Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      РOV Артема.       Как же напугал меня этот мальчишка! Одна его окровавленная физиономия чего стоила! А еще он смеялся, и я всерьез беспокоился о его рассудке. Впрочем, стакан воды привел его в чувство. Но ненадолго. У Славы начался сильный жар. Он почти не реагировал на мои слова и прикосновения, не отвечал на мои вопросы. Я решил, что без врачебной помощи здесь не обойтись, накинул на него плед, подхватил на руки и спустился к своей машине. Уложил на заднее сидение и повез в больницу. По дороге он зашевелился, застонал и спросил:       — Куда мы едем?       — В больницу, зайчик.       — А как же Олежка? Его нельзя оставлять с этим козлом.       — Какой еще, на хер, Олежка? С каким козлом?       О, вот тут он мне много чего интересного рассказал! И про Олежку, и про козла, и про Иваныча. А еще про клуб и «хорошего мужика с севера». Путался, правда, в бреду, иногда нес какую-то околесицу. Несколько раз обратился ко мне: «Знаешь, Алька…». Но если я настойчиво повторял наводящие вопросы, он отвечал на них очень подробно. Узнав о ночных похождениях своего ангелочка в компании шлюхи, я пространно выматерился. На что с заднего сидения донесся нерешительный голос: «Аленька, но ты же не отвечаешь на звонки». Рассказал бы он это все в реале своей дурехе - её рыжие волосенки встали бы дыбом. Да, малышка, Славка — мой персональный крест, и тебе не по силам тащить его. Так что, скажи мне спасибо.       Потом парень затих, и из джипа я его вытащил без сознания. В больнице забили на гематомы и сломанные ребра и старались скорее сбить подскочившую до сорока температуру. Меня беспокоило растерянное лицо врача. То ли он был неучем, то ли случай неординарный, но подошедшая ко мне медсестра завалила меня вопросами о Славкином здоровье, какие таблетки он, возможно, принимает, и нет ли у него патологии сердца. Я ничего не знал, так как никогда не интересовался его здоровьем, за что теперь готов был кусать себе локти. Собрался уже звонить маме, ломая голову, как лучше объяснить ей причины, по которым ее любимчик оказался в больнице. Но тут Слава, не выдержав пытки холодными простынями, пришел в сознание и сам им все рассказал. Оказывается, с ним уже такое не в первый раз. С зайчиком, оказывается, надо быть готовым ко всему.       К утру Слава почти пришёл в норму. Отстегнув незначительную сумму дежурному врачу, я смог все время быть рядом с ним. Я видел, что парень чувствует себя в больнице очень неуютно, шарахается от одного вида белого халата. Все-таки он странный у меня. И жалкий какой-то. Он смертельно побледнел, когда врач сказал, что ему придется задержаться на несколько дней в больнице для обследования. Но тут же проявил активность, не желая так просто сдаваться, назвал фамилию нашего семейного доктора и попросил с ним связаться. Мда, что ж я-то ступил, не додумался вчера до такой простой вещи? После продолжительного телефонного консилиума я смог забрать своего болезного из больницы. Он потребовал отвезти его к нему домой. А я и не возражал. Я больше не намерен оставлять его одного, но наше совместное проживание в доме моих родителей с их возвращением будет, мягко говоря, не лучшим вариантом. Набравшись смелости, позвонил маме. Рассказал, что Славе в клубе досталось от каких-то уродов и предупредил, что поживу у него. Неожиданно матушка начала кричать в трубку, что мы все сговорились лишить ее отдыха. «С отцом невозможно общаться, он постоянно не в духе и каждый день рвется домой. А еще и вы маетесь дурью! Вот интересно, а где ТЫ был, когда его били?!» Пригрозив серьезным разговором по возвращению, она наконец поинтересовалась состоянием Славы. «Он в порядке», — ответил я, на чем, собственно, разговор и закончился.       Но на самом деле Слава не был в порядке. Я понял это в тот же день, как поселился у него. Я устроил его в спальне, усадив на кровати и подложив подушки под спину. Сам занялся приготовлением обеда. И сколько бы я не заглядывал к нему, он все так же неподвижно сидел, уставившись в одну точку, и на лице его не отражалось никаких эмоций. Взгляд не менялся, когда я смазывал его синяки мазью, когда пришла медсестра, чтобы сделать укол. Он рассеяно поковырялся в тарелке с едой и отодвинул ее. Я щупал его лоб, но жара не было. Вызывать его на откровенный разговор я не пытался. Зачем? Все, что я должен был ему сказать, было сказано неоднократно. Я люблю его и уходить не собираюсь. Раз он молчит, значит, смирился с этим. Но я понимал, что дело сейчас не только во мне, поэтому решился спросить:       — Почему ты не позвонишь ему? Ты же хочешь узнать, все ли с ним в порядке?       Он перевел на меня пустой взгляд.       — О ком ты говоришь?       — О твоем дружке-хастлере, разумеется.       — Уже навел справки? И когда успел? — без тени удивления спросил он.       — Ты сам мне предоставил всю необходимую информацию. Ты бредил, Славка, и в бреду говорил об Олеге и его ревнивом любовнике.       Он опустил глаза, губы его беззвучно шевелились, потом он тихо произнес:       — Блядь!       — Ну так что, позвонишь?       — Нет. Я боюсь еще больше навредить ему.       — Хочешь, я сам все узнаю? Если того потребуют обстоятельства… я не прочь поквитаться с этим Леонидом. С удовольствием переломаю ему ребра.       — Не вмешивайся, — твердо сказал Слава. — Олег умный парень, он не пропадет.       C этими словами он лег на здоровый бок, отвернувшись от меня. О, хоть какие-то эмоции!       Ночь мы провели в одной кровати. Он позволил обнять себя, своей отстраненностью дав понять, чтоб на бо́льшее я не рассчитывал. Это разозлило меня.       — Смотри-ка — фифа какая! А ты видел в зеркале мордашку свою прелестную? На тебя сейчас только у слепого встанет!       — Спасибо, что пересилил себя и лег рядом, — буркнул он и затих до утра.       Утром — опять тот же пустой взгляд и застывшая поза.       — Ты помнишь, что врач велел тебе двигаться? — строго напомнил я.       Он встал, походил по квартире, вытер невидимую пыль. И снова лег и уставился в одну точку. Меня начало это сильно напрягать. Ладно, поживем пока по твоим правилам, думал я, дам тебе время прийти в себя. Но долго игнорировать себя я не позволю.       Славкины правила были просты. Молчать, не трогать его, и не нарушать порядка в квартире. Этот вылизанный порядок угнетал меня. Каждой вещи определено свое место, у всего есть свое назначение. А где тут мое место? Какую роль он мне отвел в своей жизни? Я молчал, я ждал. Он не замечал меня день, не замечал другой. А потом наступил вторник, и я поехал в аэропорт, встречать родителей.       Что за уродца завела себе мать? Весь в жирных отвисающих складках кобель всю дорогу до дома не сводил с меня злобных маленьких глазок и лаял не переставая.       — Мама, такой мерзкой собаки у тебя еще не было, — в сердцах сказал я.       — Фу, Снек, свои! Тёма, от тебя исходит негатив, он это прекрасно чувствует.       — Прости, трудно умиляться такой жеваной морде.       В доме собаку закрыли в самой дальней комнате. Ну что ж… Условия созданы.       — Батя, мама, я развожусь с Кристиной и возвращаюсь в Екатеринбург.       — А Тимочка?! — в ужасе воскликнула мама.       — Тимур остается с Кристиной. Я считаю это лучшим вариантом…       — Это худший вариант! Ты не самый хороший отец, но эта девчонка просто загубит моего внука!       — Мама, не сгущай краски. И вряд ли мне можно доверить воспитание сына, поскольку свою дальнейшую жизнь я планирую связать со Славой. Не думаю, что взросление в семье геев благотворно скажется на ребенке.       Мама непонимающе смотрела на меня.       — Что? Прости, я не совсем поняла.       — Пройди в мой кабинет, поговорим там, — сказал заметно побледневший отец.       Я уже повернулся, чтобы выйти, но истеричный мамин крик остановил нас:       — Я не должна знать, что происходит с моим сыном? Вадим, кто дал тебе право отстранять меня от его проблем?       Теперь лицо отца вспыхнуло бордовыми пятнами.       — Наташа, я просто не хочу, чтобы ты слышала его бред!       Мама стремительно подошла ко мне и, обхватив за плечи, заглянула в мои глаза.       — Тёма, я не ослышалась — ты назвал себя геем?       Я вдруг и сам почувствовал, что краснею. А ведь готовился к этому разговору, думал: ничего меня не проймет. Но сейчас понял, что не хочу быть отвергнутым родителями. Я люблю их. Без них мне будет очень тяжело.       — Мамуль, — мягко сказал я, — это не совсем так. Просто я очень люблю Славку…       — Постой! НАШЕГО Славу?       — Да. Давно люблю. Все это время я был несчастлив, потому что пытался жить без него.       — Замолчи! — заорал отец. — Ты с ума сошел, ты сам не понимаешь что говоришь!       — Вадим, перестань кричать. У меня голова сейчас расколется, — капризно сказала мама. Она нахмурила лоб и отвела от меня взгляд. — Я не ожидала таких откровений. Это и правда похоже на бред.       — Вот, я не такой как все, получается. У меня нет больше прав называться твоим сыном?       Уголки ее губ опустились и задрожали. Но она быстро взяла себя в руки.       — Ты мой сын. И ты не впервые шокируешь меня. Я уже начинаю привыкать к этому. Но знаешь что, мой милый… знаешь… — она растерянно потерла себе виски. — Ах да! Знаешь, то, что ты... любишь Славу, не означает, что и он испытывает к тебе что-то подобное. Так вот скажи… скажи, пожалуйста: у вас все взаимно?       Бля-а-а… Как же оказалось легко смутить меня.       — Нет, Слава не любит его! — с яростью крикнул отец. — Безумие Артема портит ему жизнь. А ты что, щенок, и правда думаешь, что после всего, что пережил этот мальчик, после всех вложенных в него забот, стараний, тревог, денег, в конце концов, я вот так просто возьму и отдам его тебе на потеху?! Да ни черта! И поверь, я сумею отгородить его от твоих домогательств!       Я криво усмехнулся и ответил с показным цинизмом:       — Тогда, батя, тебе придется сделать между нами выбор. Реши уже, кто тебе дороже — родной сын, или приблудный мальчишка без роду и племени.       — Как ты можешь… как ты смеешь так говорить? — прошипел отец.       — Ну же! Ты изрядно потратился на его образование, ты готовил себе помощника. Ну что ж, если он заменит тебе меня, я, пожалуй, отступлюсь. Я готов пожертвовать своей любовью ради твоего счастья.       Голос мой был тверд, хотя я понимал, что перегибаю палку. Отец потерянно смотрел на меня, тяжело дыша.       — Что за… что за параноидальный бред? — сказал он наконец. — Я думал, что говорю со взрослым человеком…       — И все же, отец?       — Ты и сам все знаешь, — с горечью ответил он. — Ты знаешь, что дороже тебя у нас никого нет. Но ведь ты требуешь от меня предательства! Я единственный, на кого парень мог рассчитывать, и я…       Я прервал его.       — Прежде чем ты разовьешь тему предательства, я хочу объяснить: я ЛЮБЛЮ Славу, я не намерен портить ему жизнь. Наоборот, я хочу ее максимально облегчить. Он нуждается во мне, хотя не готов это признать. Возможно, вы не видите этого, но он все еще не готов к самостоятельной жизни. А я уберегу его от ошибок и отгорожу от проблем.       — Ты — главная его проблема! — снова перешел на крик отец. — Не надо считать его ребенком! Все твои поступки, твои слова говорят о том, что ты гораздо инфантильнее Славки! У него есть образование и работа, а что есть у тебя? Вот что, пока не возьмешь себя в руки и не выбросишь дурь из головы, на мою поддержку можешь не рассчитывать. Все счета, что я открыл на твое имя, будут заморожены. Постарайся все-таки вспомнить, черт возьми, что ты являешься отцом и обязан содержать своего сына. Интересно посмотреть, как ты выкрутишься! Ах да, у вас же общий бизнес с Аликом! — отец саркастически усмехнулся. — Что ж, свою долю ты быстро сведешь к нулю, тратить ты научился гораздо лучше, чем зарабатывать.       — Мне не нужны твои деньги, — спокойно сказал я. — Все, что мне нужно — это чтобы вы дали нам шанс устроить свою жизнь.       Мама вдруг разрыдалась. Словно эхом со второго этажа донесся собачий вой.       — Ты угробишь Славика, Артем, — всхлипывая, сказала она. — Тебе совсем не жалко мальчика?       — Сын, оставь его. Не ломай, — проникновенно сказал отец. — Так мы оба потеряем его.       Я не стал отвечать. И вышел, не попрощавшись.       Паршивое у меня было настроение. Теперь даже мама считает меня сумасшедшим садистом. Возвращение в ласковые объятия любимого легко развеяло бы горький осадок от тяжелого разговора. Увы, ласка мне не светила.       Слава поменял дислокацию. Теперь он сидел на диване в гостиной. На его коленях лежал раскрытый ноутбук. Но застывший взгляд был устремлен поверх экрана, и не изменил направления при моем появлении.       — Опять сидишь?       Молчание.       — Ты ел?       Никакой реакции.       Я шагнул к нему и задел дурацкую подставку со старой черной гитарой. Инструмент жалобно блимкнул.       — Какого лешего это стоит посреди комнаты? — разозлился я, хватая подставку.       — Не трогай! — крикнул Славка.       — Не ори.       — А ты не смей ничего трогать в моей квартире!       Надо же, как он оживился! Я оставил эту чертову подставку, подошел к нему и протянул руку к щеке, чтобы погладить. Он дернулся в сторону. Очевидно, я не достоин касаться его. Я слишком мало заплатил за это право? Заводясь от этой мысли, я схватил его голову, и, не давая отвернуться, грубо поцеловал упрямо сжатые губы.       — Что ж ты у меня такой неласковый? Мы теперь вместе, малыш, я хочу, чтобы ты радовался моему приходу, чтобы показывал мне, как ты скучал.       — Не дождешься! — процедил он, злобно сверля меня синими глазенками.       Я скинул со Славкиных коленей бук и занял его место. Плотно сжав бедрами его ноги, навалился на него всем телом, вжимая в спинку дивана. Он не сопротивлялся, но был очень напряжен. Длинные стрельчатые ресницы дрожали, щеки горели, он дышал рывками. Напугал я его, или просто разозлил?       — Солнышко, послушай меня, — прошептал я ему на ухо. — Я сейчас не настроен выяснять, кто тут хозяин, и права качать я не собираюсь. Прошу, спрячь свои колючки хотя бы на время и перестань видеть во мне врага.       — Ты делаешь мне больно, — пожаловался он.       — Но мне тоже больно. Давай избавим друг друга от боли. Давай ты побудешь мягким котенком, ласковым и послушным. Чтобы мне даже в голову не пришло обидеть тебя.       — Тогда не трогай мое лицо. И не сжимай меня так. Если я поцелую тебя, если обниму — этой ласки тебе хватит?       — Нет, сокровище мое, мне сейчас ОЧЕНЬ плохо.       — Что у тебя случилось?       — Не важно, малыш. Все не важно.       Я подхватил его на руки и отнес в спальню. Единственное место в его квартире, где мне было уютно. Этот уют создала моя мать. Персиковые обои на стенах и алое покрывало на низкой кованой кровати, алая вычурная банкетка и большое зеркало с литыми завитушками. Она хотела сделать приятное своему любимчику, окружить заботой, которую я в свое время с недовольством отвергал.       Отбросив покрывало, я уложил Славку. Засмотрелся в отстраненные прекрасные глаза, скользнул взглядом по все еще припухшим губам. На нижней губе были трещинки, темные от запекшейся крови. Я понял, каким болезненным был для него поцелуй. Не касаясь больше лица, я припал губами к теплой коже шеи, ощущая торопливую пульсацию сонной артерии. О, какой кайф! Он разгорячен, слегка напуган, тонкий запах его тела усилился, лишая меня рассудка. Я поспешил стянуть с него штаны и трусы. Свободную футболку я снимать не стал, вид его синяков угнетал меня - оторвать бы голову ревнивому мафиози! Слава не был возбужден, но стоило мне лизнуть нежную розовую кожицу члена, как тот дрогнул мне в ответ и начал наливаться силой.       — Сладкий мой, как же я соскучился, — прошептал я, коротко чмокнул головку и принялся раздеваться сам.       Славкины глаза испуганно распахнулись, когда я стал тереться своим стояком о его дырочку.       — Ты… не торопись только, ладно? — попросил он.       Я сам приучил его к долгим ласкам и подготовке. Но сегодня решил обойтись без этого. Пусть запомнит, как динамить меня неделями.       — Артем, лубрикант возьми, в тумбочке!       Какой же ты запасливый, зайка. Для хастлера своего держишь? Я лишь мазнул по его дырке и двумя движениями размазал гель по своему стволу. Мальчик прикрыл глаза, стараясь расслабиться, но я не собирался ждать его. Схватив напряженные разведенные бедра, я резким движением вогнал головку. Славка хрипло вскрикнул и схватился за мои руки, пытаясь оторвать их от себя. Это нисколько не мешало мне давить бедрами, постепенно преодолевая сопротивление его мышц, и до конца войти в тесное и жаркое нутро. Он стонал как раненый олененок.       — Больно, больно, Артем!       Мне пришлось остановиться, все равно он так сжал меня у себя внутри, что я застрял как Винни-Пух в кроличьей норе — ни вперед, ни назад. Славка прерывисто дышал, сводил брови и закусывал израненную губу. Я смазал свою ладонь и стал потихоньку тереть и щекотать его обмякший член. Он понемногу подвигал попой, устраиваясь поудобнее, и я почувствовал, как шелковые стеночки ослабляют свой плен.       — Я буду брать тебя каждый день во всех возможных позах постоянно, — склонившись, шепнул я ему на ухо. — Обещаю, через неделю твоя дырочка будет впускать меня в одно мгновение. А ты будешь извиваться подо мной, прося еще и еще.       Он перестал морщиться и почти с ненавистью посмотрел на меня. Я потихоньку начал двигаться, не сводя глаз с его лица. Он все глубже впускал меня, подавая бедрами, взгляд его затуманился, и стоны звучали совсем по-другому. Мне вспомнился мой давний сон, в котором мы были одним целым. Я вновь смог проникнуть в его ощущения. Боль… Да, боль, но сладкая, тягучая, как мед с горчинкой. Одной рукой я медленно надрачивал его член, другой мял и оттягивал яички. Капелька крови выступила на его пересохших губах, наклонившись, я слизнул ее. И вдруг ощутил ласковое касание его пальцев к своей щеке. Выдохнув от неожиданности, я резко ударил его изнутри. Он вскрикнул, отдергивая руку, мышцы его ануса сократились от боли, и я понял, что дольше мне не продержаться. Вколачиваясь в напряженное тело, я зарычал как зверь и излился в истерзанную кишку.       В глазах у меня потемнело, онемели губы, я едва смог выйти из моего малыша и со стоном повалился рядом. Под опущенными веками копились слезы, миг — и я не смог их удержать, они потекли по щекам, оставляя быстро стынущий след. Я не знал, что со мной: раскаиваюсь ли я в своей жестокости, или жалею о той мимолетной ласке, впервые добровольно подаренной мне?       Прохладные пальцы заскользили по мокрой дорожке на моей щеке.       — Артем, что с тобой происходит? Скажи мне, — тихо спросил он.       Я улыбнулся сквозь слезы.       — Ничего, зайчик. Все хорошо.