Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      POV Артема.       Открытие клуба прошло на должном уровне. Обошлось мне в огромную сумму, но оно того стоило. Народу набилось под завязку. Сыграла свою роль громкая фамилия, большие городские шишки сами звонили мне и напрашивались на приглашение. И все-таки я сильно переживал, хорошо, что отец был рядом, подсказывал мне, к кому первому подойти, что сказать, напоминал имена гостей (да, со значительной частью приглашенных я знаком не был). Я запомнил, как горели глаза моего отца, какой довольной выглядела мама. Дядя Алик тоже приехал. Он не поскупился на похвалы, раз сто сказал бате, как ему повезло с сыном.       Славы на официальном открытии не было. Он остался дома с Тимуром. Мой сын боялся толпы, и приводить его в клуб было опасно.       Праздник закончился, начались трудовые будни. Мы теперь встречались со Славой, то в клубе, то у меня дома. Иногда он первый звонил мне и назначал встречу. Характер секса каждый раз зависел от Славкиного настроения. То это было безумное, жадное и торопливое совокупление, то что-то нежное, чувственное, очень похожее на любовь. Но я не обольщался. Ведь Славка требовал не афишировать нашу связь. И виделись мы далеко не каждый день. Бывало, я уже на стенку лез от нереализованного желания, а он все продолжал динамить меня, ссылаясь на завал на работе, на усталость и даже на головную боль (что вызывало у меня гомерический хохот). Слава действительно был по уши в работе, отец забрал-таки его в контору и эксплуатировал по-черному. Но обидно было то, что для Тимура Славка всегда был здоров и не занят ничем неотложным. Таскал пацана на каток и в парк, часами занимался с ним непонятной мне возней. Мама с энтузиазмом убеждала меня, что это возня благотворно сказывается на состоянии Тимки, что Слава является каким-то адаптером для сына. Я ничего не понимал, но не мог не заметить изменений. Пацан перестал орать. А однажды я услышал, как он смеется. Раньше у него все эмоции выражались одинаково. Потеряет свою мартышку, встанет посреди комнаты и орет. Найдешь ее, сунешь ему в руки — он крепко прижмет ее к себе и снова в крик, только теперь уже без слез. А тут САМ набросился на Славку, повалил его на пол и стал скалить свои мелкие редкие зубки, изображая хищника. Поверженный большой ребенок начал вопить: «Спасите, он сожрет меня! Кто-нибудь, оттащите тигра!». И неожиданно Тимка заливисто рассмеялся. Прибежала мама, обеспокоенная непривычным звуком. В силу своей чувствительности пустила слезу. Я был удивлен. Все-таки непонятно, как Славке удалось расшевелить сына. Сколько бы с ним не билась моя экс-теща, сдвигов не было. А тут за несколько недель — смех и настоящая детская игра, Эмма Андреевна будет в шоке. Кстати, вернувшись из пансионата, она стала звонить мне и требовать вернуть ей Тимку. Дескать, дочь ее дура и девчонка, а для нее внучок — как свет в окошке. Особо она упирала на то, что в Москве у Тимура больше шансов стать нормальным ребенком. Эмма обожала таскать мальчишку по дорогостоящим врачам. Но ведь результатов-то не было.       Сын радовал, но Славка бесил. Коротких и редких встреч мне было мало. О том, чтобы снова жить вместе, он и слушать не хотел. А я каждый день боялся, что какая-нибудь девка увлечет его, поманит сладким обещанием любви до гроба и теплом семейного очага. Ведь не может такое сокровище долго оставаться на свободе! Я настаивал, умолял, ковриком перед ним стелился… Он был непреклонен. В конце концов я понял, что мой отец был прав: единственный верный мой козырь — это Тимур.       POV Славы.       Мы с Тимой гуляли в парке. Было морозно, малыш не хотел двигаться. Я упросил его несколько раз съехать с горки, он сделал мне такое одолжение, но потом стянул перчатку и протянул мне ручку. Так он давал мне понять, что замерз.       — А нечего стоять столбиком, дружок. Давай в снежки поиграем?       Тимур затряс головенкой. Ему по душе больше сидеть в тепле и заниматься чем-нибудь неспешным. Но детям, блин, надо гулять, двигаться и крепнуть.       — Давай еще раз с горки вместе?       Малыш вздохнул и подхватил свои ледянки. Я услышал топот за спиной, и неожиданно на меня налетели и обхватили со спины. Тимка круглыми глазами смотрел на повисшего на мне человека.       — Угадай кто?! — завопил мне на ухо человек Алькиным голосом.       — А полегче можно? Ты мне ребенка напугаешь.       — Ой, а кто этот головастик?       — Сама ты головастик, — обиделся я. — Это Тимур Бакаев. Тима, познакомься с Алей, она моя подруга.       Тима не захотел к ней подходить.       — Смуглый такой, настоящий татарчонок, — сказала Алька. И снова повисла на мне. — Ты совсем меня забыл! Хоть бы позвонил когда.       — Ты тоже меня вниманием не балуешь.       — У, вредина злопамятная. Хорошо, буду звонить тебе каждый день, замучаю вниманием.       Я был недоволен поведением Альбины. Как можно было так пренебрежительно отнестись к Тимуру? Ей что, каждый день попадаются такие красивые дети? Еще и назвать малыша головастиком! Что у нее с глазами?       — Аль, нам пора. Тима замерз совсем, — сказал я.       — А что это ты его выгуливаешь? У него нет няни?       — Выгуливают собак. А няня нам и не нужна, мы и сами справляемся.       У Альки глаза стали по пятаку. Я представил, что подумала эта ненормальная…       — Все, Аль, мне пора, созвонимся.       Я поцеловал ее в щеку, подхватил на руки Тимура и скорым шагом направился к автостоянке. Сбежал, короче говоря, от ее любопытных вопросов. Отметил про себя, что самому-то расспрашивать ее ни о чем не хочется. Пусть живет как хочет и будет счастлива. Я больше не вспоминал о бывшей невесте, хотя зла на нее не держал. Но назвать моего малыша головастиком?! Вот ведь дура!       В машине я обнаружил, что теплые штанишки мальчика промокли от снега и покрылись мелкими льдинками. Попадет мне от его бабушки. К счастью Наталья Витальевна была увлечена бесконечным телефонным разговором, и мне удалось втихую раздеть Тиму и сунуть его в теплую ванну. Купаться малыш любил. Он был очень чистоплотным, грязь не переносил, испачканные красками или маркерами руки повергали его в состояние шока. Грязную одежду он ни за что не надел бы. С одной стороны мне это импонировало, с другой — я не хотел, чтобы это неприятие грязи развилось в паранойю. Поэтому, о ужас, сам подавал Тимуру примеры свинства: не спешил менять испачканную футболку и рисовал фломастером на своей руке. Вообще поиск подходов к малышу увлекал меня — это было непростой задачкой. Если на него начинали давить, он уходил в себя и не откликался на попытки общения. Если что-то обижало его или доставляло дискомфорт, он мог громко закричать. А пойди угадай, что его расстроило. Самой неправильной тактикой в таких случаях была суета и громкий допрос, что же случилось. Я сохранял спокойствие, давал ему покричать какое-то время в одиночестве, и если он не успокаивался, то просто вставал рядом на колени и гладил его по голове, или чесал за ушком. Потом приходило время узнать причину крика. При желании Тима мог и без слов объяснить, что его беспокоит, во всяком случае, я его понимал. Наталью Витальевну удивляло наше спокойное общение. Впрочем, с ней Тима тоже был покладистым. Артему малыш многое прощал, с дедом был тактичен и осторожен. Кого мальчик по-настоящему боялся, так это свою другую, московскую бабушку. Вздрагивал от одного упоминания о ней. Артем не мог и не хотел этого объяснять, говорил, что теща о внуке всегда заботилась, и никогда пальцем его не тронула. Ну, разве что частенько принуждала его играть в какие-то развивающие игры, громко читала ему специальные книги, рекомендованные врачами. Я просмотрел эти книжки со странными, бессмысленными сказками. Они специально писались для больных аутизмом, слова и целые фразы повторялись в них несколько раз. Иллюстрации к ним отдавали сюрреализмом. А по-моему, если уж так необходимы были повторы слов и «детскость» речи, то лучше сказок Чуковского ничего не найти. Их я и стал читать Тимуру, и малышу они нравились. Сказки он, наверное, выучил наизусть, иногда приносил мне книгу и пальчиком указывал на любимые места, прося прочитать их.       Думаю, буквы он знал давно, но не спешил это демонстрировать. И рисовать Тима любил, но только простым карандашом или ручкой. Я понял, что яркие цвета утомляют его, он частенько прятал фломастеры.       Меня беспокоила привычка Тимура раскачиваться в кресле, наклоняясь и распрямляясь, с обязательным битьем головой об обивку. Мне казалось, что он стрясет себе мозги. Малыш словно погружался в транс. Я пробовал подставить ему под голову руку, Тима переставал раскачиваться, очень серьезно смотрел на меня, отводил мою руку, и снова — вперед-назад. Я проконсультировался с самым мудрым и всеведущим человеком, которого знал, с Борей Нечаевым. Он сказал, что этому занятию придаются многие дети, и ничего себе при этом не стрясают. А для Тимы это способ снять эмоциональную перегрузку. «Ты же не даешь ребенку продыху, а ему надо отдыхать от общения», — наставительно сказал Нечаев. Вот тут я ему не поверил. Я утомляю Тиму?! Да он дня без меня не выдержит! Хотя, кажется, это я без него не смогу…       Дома нас ожидало важное занятие. Через несколько дней Новый год. Привезли красивую пушистую ель, и мне нужно было установить ее в гостиной, а Тима с бабушкой займутся ее убранством. Я сам ждал праздника, как ребенок. Позвонил Витьку и сказал, что не смогу встретить Новый год с ними. Он расстроился, но я объяснил ему ситуацию: не могу я уехать от моего мальчика! У нас столько дел в этот волшебный праздник. Для Тимура с нового года начнется новая жизнь, и ее начало должно быть радостным и запоминающимся. Витёк был бы не Витёк, если б не понял меня.       — Тебе надо как-нибудь приехать вместе с мальчиком, — сказал он. — Познакомим его с Соней. С ней он быстро научится говорить, она трещит как сорока.       Переодевшись, я вышел в гостиную. Мой свежевымытый румяный малыш уже ковырялся в коробке с игрушками. Рядом растянулся Снек, вылизывающий Читу. Тима доверял собаке любимую игрушку, и Снек доверие оправдывал — никогда не грыз обезьяну и не слишком слюнявил. Вдруг шарпей навострил уши и недовольно зарычал. Через секунду в прихожей хлопнула дверь, и послышался голос Артема. Снек, продолжая ворчать, поднялся и засеменил в комнату хозяйки, а у Тимура радостно заблестели глаза.       — Всем привет, — бодро сказал Артем, войдя в комнату. Запах его одеколона приятно смешался с запахом морозного воздуха. — Тимка, обнимешь папу?       Тимур с удовольствием подскочил и подбежал к нему. Из своего кабинета явился Вадим Артурович, с улыбкой обнял сына и потрепал его по загривку.       — Ух ты, какая красавица! — Артем оглядел елку. — Батя, а помнишь пихту под самый потолок? Я на нее залезть пытался, медведя изображал.       Вадим Артурович рассмеялся.       — Я-то помню. А тебе ведь пять лет было, неужели ты тоже помнишь?       Послышались шаги хозяйки и цоканье собачьих когтей по полу. Наталья Витальевна неторопливо подошла к сыну и чмокнула его в щеку.       — Надеюсь, Новый год встречать будем вместе? — спросила она.       — Нет, мамуль, не получится.       — Почему? Тимурчик был бы так рад.       — А он и так будет рад. Мы с ним завтра в Москву летим. Ну что, Тимка, соскучился по бабушке Эмме?       Тимур вздрогнул и отпрянул от отца. Круглые глазенки в немом отчаянье смотрели на Артема. У Натальи Витальевны открылся рот от удивления, но она ни слова не могла произнести.       — Что это ты придумал? — заволновался я. — Зачем Тимура в Москву? Кристина вернулась?       — Ее еще год не будет, — хмыкнул Артем. — И слава богу. Но Эмма нашла какого-то крутого детского психиатра, хочет показать ему Тимку. Она собирается переехать в нашу квартиру и заниматься с внуком. С няней она ладила, в отличие от Кристины, так что не волнуйтесь — Тимур будет в надежных руках и под отличным присмотром.       — Не забирай его, — очень тихо сказала Наталья Витальевна и из ее глаз потекли слезы.       — Мама! Перестань, прошу тебя, — дернулся Артем. — Я привезу к тебе Тимку на лето.       — В самом деле, Наташа, — строго сказал Вадим Артурович. — А что, если этот доктор сможет помочь внуку? Ты что, не хочешь, чтобы Тимур был здоров?       — А Тимур и не болен, — словно со стороны услышал я свой голос. — У кого проблемы с головой, так это у вашего сына.       Вадим Артурович сердито глянул на меня.       — Кажется, я просил тебя придерживать свой язык в присутствии Тимура?       — В таком случае попросите Артема придерживать своё самодурство!       Артем глумливо рассмеялся.       — Да он же издевается над ребенком! — взорвался я. — Вы что, не видите, что ему плевать и на здоровье Тимы, и на его счастье? Здесь Тимур счастлив, но для отца он только пешка в его играх, он готов жизнь мальчику сломать в угоду своим желаниям!       Теперь Артем не смеялся. Жег меня взглядом исподлобья. Такой же взгляд был и у его отца.       — Вот что, Слава — тебе лучше пойти сейчас в свою комнату и не вмешиваться больше в вопросы чужой семьи, — сказал Вадим Артурович. — У Тимура ЕСТЬ отец, и это НЕ ты!       Какого черта я сорвался? Артема этим не проймешь, он лишь сильнее упрется. Вот только и заплаканная мать уговорами ничего не добьется.       Я повернулся и пошел к себе, стараясь не встречаться глазами с Тимуром. Но он сам бросился за мной.       — Тимка! — крикнул его отец. Странно, что не добавил «к ноге!».       — Пусть идет, — сказал Вадим Артурович.       В моей комнате Тима бросился мне на шею и тихонько заскулил. Лучше бы кричал, честное слово, мне и то было бы легче. Мое негодование поутихло, осталась только пронзительная жалость к мальчику и к самому себе. Ребенка я не отдам — это ясно. Но что делать, как убедить этого самодура, у которого, ко всему прочему, есть железная поддержка отца? Вот это совершенно не ясно.       В дверь заскреблись, и я впустил Снека. Пес принес Читу. Малыш отпустил мою шею и, сев на корточки, обнял собаку.       Вскоре к нашей горестной группе присоединилась Наталья Витальевна.       — Он уже заказал билеты на утренний рейс, — сдерживая слезы, сказала она. — Тимочка, что за муха укусила твоего папу?       — Он еще здесь?       — Нет, уехал в свой клуб. Но сказал, что потом соберет вещи и на ночь приедет сюда. А Вадим закрылся в своем кабинете. Слава, я не могу отпустить Тимура. Но меня никто не слушает! Может, все же попробуешь с ним поговорить? Только спокойно, без нервов.       — С кем? С Артемом или с Вадимом Артуровичем?       — Конечно, с Вадимом Артуровичем! С Артемом говорить бесполезно.       Я взглянул на притихшего возле шарпея Тимура. Угольные глазки печально и тревожно смотрели на меня. Такой же взгляд был у малыша в день приезда сюда.       — Значит, так, — твердо сказал я. — Не думаю, что разговоры сейчас помогут. Нам надо выиграть время. Тим, одевайся! Это хорошо, что твой дед окопался в своей берлоге. Мы незаметно улизнем из дома.       Наталья Витальевна схватила штанишки и свитер Тимура и принялась одевать его.       — Отсидитесь в какой-нибудь гостинице, — торопливо говорила она. — Нет, там он вас быстро найдет! Лучше к кому-нибудь из твоих друзей обратиться. Только мне даже не намекай к кому! Вдруг они меня надумают пытать.       Ее голубые глаза блестели как у девчонки.       — Ни на какие звонки не отвечай. Только на мои. И сам мне не звони! Все, я на разведку. Снек, пойдем, мальчик.       Я усадил Тиму в детское автокресло. К кому мы поедем? Тимур сторонится незнакомых людей. А если Артем взбрыкнет и заявит в полицию? Не хочу никого подставлять под удар. Да и найдет он нас, из-под земли достанет. И я повез мальчика в свою квартиру. По пути заехали в магазин и прикупили продуктов. К длительной осаде надо подготовиться, чтобы не морить малыша голодом.       Тимур с любопытством знакомился с моим жилищем, пока я готовил ему рисовую запеканку с изюмом. Можно было не переживать, что он что-нибудь сломает, Тима очень деликатный и ничего не берет без спроса. Яркая спальня ему не понравилась, зато в гостиной он чувствовал себя уютно. Но за столом малыш опять загрустил, вяло поковырялся вилкой в запеканке и едва проглотил несколько кусочков. Он с каким-то беспокойством поглядывал на меня, словно ждал от меня чего-то.       — Невкусно, Тим? — спросил я.       Он спрыгнул со стула и пошел в гостиную, взглядом приглашая меня за собой. Подошел к гитаре и с улыбкой указал на нее.       — О, Тимурчик, это старая гитара, ее и настроить-то сложно. Мне ее друг подарил.       Тима состроил заинтересованную мордашку. Я достал фотоальбом, показал фото Витька. Тимур начал показывать на другие фотографии, а я объяснял ему, кто на них изображен. Когда с этим занятием было покончено, Тимур попросил включить телевизор. Я отдал ему пульт, и он включил музыкальный канал. Малыш все время поглядывал на меня, иногда несмело улыбаясь. Мне казалось, он хочет отвлечь меня от мрачных мыслей и сам придумывает нам развлечения. Я тоже улыбался ему, но на душе кошки скреблись. Я проиграл крупный бой, а возможно разбит наголову, и мне было очень тяжело. На экране шумная гиперэмоциональная девушка стала настойчиво предлагать довести до ума выложенный из спичек пример и позвонить ей. Я думал, что ее жестикуляция и громкий голос не понравятся малышу. Однако он смотрел очень внимательно. Вдруг подошел к телевизору, лукаво глянул на меня и ткнул пальцем сначала в одну спичечную цифру, затем в другую. Я опешил.       — Тимочка… Ты знаешь как это решить?       Мальчик повторил свой жест. Совершенно правильно. Пример, конечно, простенький, с цифрами до десяти… Я знал, что Тима знает цифры. Но чтобы он умел считать?..       Я принес из кухни спичечный коробок. На ходу придумывал примеры. С небольшими раздумьями Тима решал их все. Но когда я перешел к двухзначным цифрам, удивленно приподнял бровки. Посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Ты что, издеваешься?»       — Ты ж моя умница! — восхитился я и поцеловал его в макушку.       Тимур забрался ко мне на колени и попросил почитать «Тараканище». Он так уморительно это показывал: таращил глаза, тряс головой, и шевелил своими тонкими пальчиками, изображая разгневанного таракана. Я уложил его голову себе на плечо и стал рассказывать. На словах «…Приносите-ка мне, звери, ваших детушек…» мальчик тяжело вздохнул. А при описании всеобщего праздника уже крепко спал. Я уложил его на диван и укрыл пледом, подложив ему под бочок мартышку. Пусть хоть он спокойно поспит. Мне не уснуть. Так тошно, так тяжело на сердце! Если б малыш знал, сколько боли причинил мне его отец. Но я не допущу, чтобы и Тима страдал по его милости.       Дверной звонок прервал мою тяжелую задумчивость. Я понял, кто пришел по наши души и поспешил открыть дверь, пока Артем не разбудил звонками мальчика.