Нити судьбы

Когда мы только вышли и у меня еще были силы говорить, я рассказала о жизни Рей и её семье. У меня все ещё язык не поворачивается назвать её семью своей. Наставница, как я решила ее называть, хранила холодное молчание. Она даже имени своего не назвала, а спрашивать самой я почему-то побаивалась. Прошло всего около двух часов, но я уже была на пределе. Темп мы задали, казалось бы, легкий, прогулочный, но несмотря на это все мышцы адски болели. Тело стало тяжелым, легкие выжигало огнем, голова кружилась, а в ушах шумело. Сразу чувствуется разница между моим старым телом и этим. Раньше я спокойно могла бегать в таком темпе долгое время и даже не запыхалась бы. А здесь дыхание сбилось ещё в самом начале, так что сейчас я была воистину в амёбном состоянии да ещё и на грани обморока. Уверена, мне придется тренироваться днями и ночами, чтобы привести тело в более-менее боеспособное состояние. Раньше это было само собой разумеющееся: я могу защитить себя, дать отпор, подраться и выйти победительницей. Своё детство я провела в не самом благополучном районе города, и выбора особого-то и не было. Сейчас ситуация была совершенно иной. Отец Рей умер около года назад, поэтому она и не испытывала никаких особо сильных физических нагрузок и ничего тяжелее кухонного ножа не поднимала. Тепличный цветочек, как говорится. И вот во что мне это сейчас вылилось из-за какой-то небольшой пробежки. Хотя, честно говоря, проблема была не только в этом. Рей всю жизнь недоедала, особенно в последний год. Думаю, что на фоне этого у неё развилась первая стадия малокровия, ибо в прошлой жизни я с таким сталкивалась. Не могу быть уверенной на все сто, но недоедание явно сыграло здесь не последнюю роль. Мой взгляд, хоть и замыленный, не замечал поблизости никаких гор, а значит бежать придётся ещё дофига и больше. А я уже никак не могла стоять на ногах, хоть и очень старалась. Чтобы хоть как-то отвлечь разум от проблем тела, я стала пытаться рассматривать пейзаж вокруг. Мы бежали мимо каких-то полей. Люди уже собрали урожай, и поля стояли абсолютно голыми. Листья на деревьях пожелтели и потихоньку слетали с деревьев, но несмотря на то, что стояла середина октября, погода была тёплой. Внезапно поднялся сильный вихрь и, сорвав листья вперемешку с шишками, ударил мне прямо в лицо. Я почувствовала резкую боль в области переносицы, моё ужасное состояние сделало своё дело, и мир поплыл и потемнел. Тело с глухим звуком ударилось о землю. Сознание медленно возвращалось ко мне. Тело будто налилось свинцом, и все мышцы нещадно тянуло. Слегка приподнявшись на локтях, я осознала, что находилась в небольшой, но хорошо обставленной комнате. — А..? Мы где..? — осмотревшись, я увидела свою наставницу, сидящую на полу. Она преспокойненько читала книжку. Охотница, услышав мой голос, произнесла, не отвлекаясь от своего занятия: — Ты упала в обморок от шишки, что прилетела тебе в лоб. Мне пришлось нести тебя на руках до ближайшего Дома Глицинии. Заночуем здесь, а завтра отправимся на Танугава. Потерять сознание от прилетевшей в лоб шишки… Позорище… Стоп, что ещё за Дом Глицинии? Ход моих мыслей прервали открывшиеся сёдзи, и в комнату вбежала девчонка чуть младше меня с необычайно белыми волосами, видимо, альбиноска. — Господин Цугикуни, госпожа Тоцука, еда готова! Я провожу вас! — девочка откланялась и вылетела в коридор. Стоп. Господин Цугикуни?! Не госпожа, а господин?! Я со скоростью света вскочила с кровати и ткнула пальцем в, видимо, наставника, а не наставницу. — Так вы мужи..! От внезапного принятия вертикального положения в глазах потемнело, и я потеряв ориентацию в пространстве, рухнула обратно на татами. Если бы сейчас могла видеть Цугикуни, то узрела бы самый обреченный фейспалм в своей жизни. — Конечно же я мужчина, глупое дитя. Меня зовут Цугикуни Тацуя, бывший охотник в ранге киное. На данный момент взращиватель, обучаю юных охотников. Идем, нас ждут на ужин. Мужчина встал, когда из-за двери показалась белая макушка. Я, все ещё прибывая в небольшом шоке, медленно встала и последовала за Тацуей. Такие мягкие, женские черты лица, худое тело, мелодичный высокий голос… И это мужчина, который режет демонов в капусту?! Я списала небольшую мужиковатость на специфичность профессии, но она была просто мизерной. Поэтому довольно сложно представить, что это изящная женщина на самом деле мужчина… Мы прошли за девочкой в более просторную комнату. Там стояли два небольших столика с удивительно большим количеством еды. Я как-то внезапно вспомнила, что с утра не ела, и живот выдал протяжный рёв. Все проблемы тут же забылись, и я быстренько уселась к маленькому столу. Есть за таким было не привычно, но на безрыбье и рак – рыба. — Спасибо большое за еду! — когда Тацуя присаживаясь на пол, тихо сказал «Итадакимас», захотелось хлопнуть себя по лбу — Итадакимас, да! — громко исправилась я и буквально кинулась на еду. Мясо легко отправлялось в рот с помощью палочек, что нельзя сказать про рис. Чтобы нормально его съесть, пришлось наклонять глубокую чашку с ним ко рту и палочками запихивает его туда. Выглядело не очень эстетично, но голодную меня это волновало в последнюю очередь. Беловолосая девчонка скривилась, глядя на меня, и вышла из комнаты. Цугикуни в отличие от меня, ел изящно, искусно орудуя палочками. Вся еда, включая даже кислые маринованные сливы, быстро исчезла в моём желудке. Я приняла попытку украсть парочку кусочков свинины из чужой тарелки, но мои попытки так и не увенчались успехом. Тацуя-сенсей, даже не отвлекаясь от еды, быстро отбивал мои атаки. При чём так, что я даже не замечала движений. После еды настроение улучшилось даже несмотря на тянущую боль в мышцах всего тела и лёгкие головокружения. Мы вернулись в комнату с татами, и там нас снова ждала та девочка, но на этот раз она выдала нам две лиловых домашних юкаты. Юката мне очень понравилась, этакий удобный домашний халатик. Мы легли на татами и свет выключился, но сон никак не шёл. — Цугикуни-сан, а что за «Дома Глицинии» и для чего они вообще нужны? — задала я один из многих интересующих меня вопросов, даже не надеясь на ответ ввиду его неразговорчивости и сухих пояснений ранее, поэтому уже прикрыла глаза, когда ответ всё же прозвучал. — Домами Глицинии зовутся дома, принадлежащие семье, которую раньше спасли охотники на демонов. Сейчас они есть по всей Японии, конечно же, многие из домов уже принадлежат людям, не связанными с той семьей, но те тоже обязаны охотникам своей жизнью. Частенько осиротевшие из-за демонов дети остаются жить в Домах Глицинии. Как, например, та девочка. Её зовут Ооноки Кин, около полугода назад она была спасена из лап демона, тогда и погибла вся ее семья. Она ужасно боится демонов, поэтому предпочла помогать охотникам в Доме Глицинии, куда они никогда не заявятся. Ложись, завтра отправимся на гору. Лунный свет падал мне на лицо, на татами лежать было достаточно удобно, как на обычном матрасе. Глаза уже слипались, и я провалилась в целебный сон, уверенная в том, что завтра будет не менее сложный день. Но даже жуткая усталость не помешала мне проснуться посреди ночи. Я полежала какое-то время с закрытыми глазами, но сон никак не шёл. Я глубоко вздохнула, поднялась с татами и вышла сначала в коридор, а оттуда на веранду. Перед моим взором открылось огромное чистое звёздное небо, до ужаса красивое и бесконечное. Рядом раздался тихий хмык, и я резко дернулась от неожиданности. У меня за спиной, скрестив руки на груди, стояла Кин со странным выражением на лице. — Что-то не так? — удивленно произнесла я. Кин сделала шаг мне на встречу, и выражение её лица изменилось. Если раньше в нём отчётливо читалось презрение, то сейчас это была оголенная скорбь и смятение. — Я тебя не понимаю… — неожиданно выдала Кин, опуская взгляд. — Ты ведь такая же, как и я? Так почему…?! Почему в твоём взгляде нет ни капли скорби и сожаления?! – с отчаянием спросила девочка, потихоньку срываясь на крик. – Даже дня не прошло с их смерти, а ты так и не проронила ни слезинки?! Лишь идешь вперёд с полной уверенностью, что все будет в порядке… Я ведь тоже… Потеряла их! Прошло уже полгода, но я до сих пор каждый день вспоминаю это… — речь Кин перешла в всхлипы, её плечи мелко затрясло, а я, не зная точно что надо делать, просто подошла и обняла её. Какой же это, чёрт возьми, жестокий мир, раз маленькие дети должны так страдать. Мы так и сидели на веранде. Ооноки уткнулась носом мне в хаори, а я шептала что-то успокаивающие ей в волосы. Когда девочка более-менее пришла в чувство, я попыталась дать ей хоть какую-то надежду на будущее. — Все мы – кирпичики в дороге к победе над демонами. Это значит, что каждый вносит свой вклад в их истребление. Я обязательно стану сильнейшей охотницей на демонов и убью столько демонов, сколько смогу до того как умру сама. А ты стой за спинами таких, как я, и будь готова помочь нам, когда мы будем больше всего в этом нуждаться! Уверена, мы уничтожим всех демонов, и никто больше не будет страдать! Пусть даже ценой собственной жизни, но я защищу людей! — Кин уверенно кивнула и поднялась. — Я очень благодарна вам, Тоцука-сама. Бабуле Шиё немного осталось, она почти не выходит из своей комнаты, и совсем скоро Дом Глицинии останется на мне. Можешь прийти сюда, когда захочешь, и ради тебя я сделаю всё, что в моих силах. А сейчас, прошу, идите спать. Вам завтра рано отправляться в путь. Хоть и печально было это признавать, но Кин всё-таки права. Мы ещё раз обнялись напоследок, и я отправилась в свою комнату, где проспала до самого утра. Проснулись мы рано утром, когда солнце только показалось из-за горизонта, позавтракали и выдвинулись в путь. Провожать нас вышли Кин и старушка, которая еле как передвигалась. Они «на удачу» высекли искры нам в спину, и мы тут же отправились на гору Танугава. Спустя несколько часов мучений мы оказались у подножья горы. Несмотря на то, что бежали мы дольше, чем вчера я чувствовала себя относительно неплохо. Голова немного кружилась, и шум в ушах никуда не делся, но в обморок я падать не собиралась. Мы вошли в дом, и Тацуя-сенсей выделил мне небольшую комнату с татами и столом, впрочем, больше мне и не нужно. Перед тем, как закрыть сёдзи он произнес: — Через час приходи на ужин. С завтрашнего дня начинаем тренировки.