Перепутье

      Таир, если честно, никогда не понимал, почему множество мужчин так отчаянно боится слова "жениться". Ведь, по сути, что такого страшного в том, что ты хочешь официально быть вместе со своей любимой женщиной? Это же классно, понимать, что у тебя есть "жена", которую ты любишь и которая любит тебя. Прикольно же шутливо называть друг друга мужем и женой, зная, что теперь вы связаны официально. В этом, как ни скажи, есть что-то тёплое и родное. Нет, штамп в паспорте, как таковой, ничего не решает и не меняет, но всё же зачастую даёт обоим какую-то уверенность. По крайней мере, так это воспринималось Таиром.       Он улыбался, смотря на свою ужасно красивую Полину, одетую в офигенно белое платье, и чувствовал себя по-дурацки счастливым. Она была такой красивой и трогательной, хоть и с привычной стервозностью во взгляде. Что бы Полина там не говорила, ей идеально подходил белый цвет, а улыбка украшала и без того очень даже любимое лицо.       Шаховский смотрел на неё и был готов поклясться всем, чем угодно, что женщина, действительно, была счастлива. Она привычно шутила, что-то настойчиво объясняла Егору, который вертелся рядом, поправляла своё прекрасное платье, которое, конечно, очень понравилось Таиру, но всё же ему до безумия хотелось его снять. И судя по шальному взгляду в глазах жены, она полностью разделяла его желание и даже знала, о чём он думает прямо сейчас.       Полина Шаховская. Чёрт возьми, офигенно звучит. Полина только усмехнулась, наблюдая за его выражением лица, а потом внезапно вплотную подошла к теперь уже собственному мужу, заглядывая в любимые серые глаза. - Ну, что окольцевала я тебя, вредный татарин? - шутливо уточнила Полина, пальчиком ласково касаясь его груди, в которой гулко колотилось горячее сердце, при этом не отрывая своего взгляда от его глаз. Они казались ей какими-то особенно красивыми в этом освещении тёплого дня. - Не куксись, обещаю тебе жаркую ночь и пару десятков лет совместной жизни, во время которых буду гарантировано выносить тебе мозг. Ну, как? Устроит?       Женщина откровенно над ним смеялась, мягко в излюбленной привычке обвивая руки вокруг его шеи. Хотя Полине до сих пор не верилось, что несколько минут назад они стали мужем и женой, это ощущение ей очень даже нравилось, как и взгляд Таира, направленный на неё. Наверное, поэтому женщина не стала сдерживать порывы собственной нежности, ласко прикасаясь губами к его шее и с лёгкостью вызывая томный мужской вздох.       Однако Шаховский не был бы собой, если бы не решил обломать её маленькую победу. Он привычно легко усмехнулся, тут же в одно мгновение подхватывая на руки свою хитренькую жену, привычно вскрикнувшую от порывистости его действия. - Знаешь, что жена, я тебя, конечно, люблю, но на тебе женился только для того, чтобы портить жизнь ещё, как минимум, лет сорок, так что, тут ещё вопрос, кто кого уделал, да, сихерче?       Таир слегка подкинул вверх не особо сопротивляющуюся Полину, откровенно наслаждаясь тем, как сильно она нему прижималась. Приятно, чёрт подери, иметь такую офигенную супругу! Боевую и нежную одновременно. Но Полина вдруг неожиданно для него опустила взгляд и прикусила губу, что не укрылось от взгляда мужчины. Сжалась как-то, словно прокрутив в голове его "люблю", а потом вдруг заглянула в родные песчаные глаза и тихо-тихо прошептала: - Я беременна, Таир...       На минуту Шаховский отчаянно завис, а потом невыносимо осторожно прижался своим лбом к женскому лбу, прикасаясь к её носу своим. И как-то легко так стало в один момент, будто что-то внутри окончательно наполнилось светом. Глаза любимой жены святились счастьем, она ждала от него ребёнка, а рядом на них удивлённо смотрел любимый сын, явно пытаясь осмыслить то, что скоро у него появится братик или сестра. Теперь мужчину он иначе как папой не называл. И это значило лишь то, что они окончательно стали семьёй. Таир улыбнулся, чувствуя себя самым счастливым в мире человеком, а его Полинка неожиданно осторожно и ласково пропела строчку из когда-то известной песни, чувствуя, как по щекам текут слёзы... - И я хочу от тебя дочку... И дочка...       Её голос дрожал, а мужчина лишь также тихо подпел, сильнее прижимая к себе самую дорогую в мире женщину, единственную которую любил всё это время и готов любить остаток жизни. - И дочка. И точка...