Belly

      Всю неделю шестидесятый не виснет. Наверное потому, что больше не нуждается в эскапизме, ведь тот, кто поможет осуществить любую фантазию, теперь рядом.       А еще ему очень нравится, когда Ричард зовет его по имени. Это кажется странным, ведь имя «Коннор» принадлежит девианту, а девиантов шестидесятый ненавидит.       * * *       В пятницу утром андроид впервые за месяцы их партнерства заговаривает первым.       — Я приготовил для вас очень интересную фантазию. Вы будете в восторге.       — Это прекрасно, — говорит Ричард почти шепотом. — Но давай не будем больше обсуждать это на работе.       Шестидесятый имитирует смущенный румянец на щеках и кивает.       До самого конца дня Ричард ловит на себе его горящий, заинтересованный взгляд.       * * *       Вокруг темно и холодно. Ричард щелкает зажигалкой и слабые дрожащие блики ложатся на стены пещеры, обтянутые тонким слоем паутины. Он едва сдерживает крик, а после долго пытается успокоиться с помощью дыхания. У него почти получается, но вдруг во тьме слышится копошение. Ричард делает пару осторожных шагов туда, откуда дует слабый прохладный ветерок и, не выдержав, срывается на бег.       За очередным поворотом каменного коридора виднеется полоска лунного света. Он на полной скорости вбегает туда и влипает в гигантскую паутину. Подумать о размерах того, кто ее сплел он не успевает: паук опускается на дно каменного колодца в следующую секунду.       — Нет, нет, нет… — бормочет Ричард, трепыхаясь.       Паук приподнимается на лапах, всеми восемью глазами заглядывая в лицо Ричарда и тот замирает: у него лицо шестидесятого. Бледное, с утроенным числом глаз и хищной пастью, которая мучительно долго раскрывается, раздаваясь в ширину. Два жала впиваются в грудь, впрыскивая в легкие солидную порцию жидкости. Будь это реальность, Ричард бы захлебнулся.       Вместо этого, он чувствует, как в груди загорается огонь — кислота пожирает его плоть изнутри.       Шестидесятый вырывает его из ловушки, оттаскивает в столб лунного света, на ходу оплетая паутиной. Когда кокон становится совсем плотным, таким, что невозможно пошевелить даже пальцем, он разжимает лапы, и Ричард падает на землю, прямо к ним.       Шестидесятый опускается, переворачивает его на спину. На лице — улыбка, но не плотоядная, а мягкая, почти нежная.       — Как ты узнал?..       Голос не слушается, уходит в хрип. Огонь внутри достигает основания шеи, одновременно растекается в животе.       — Коллеги были рады поделиться информацией о ваших фобиях.       Он нежно касается сегментированной рукой щеки. Ощущение яркое, почти реальное. Приятное, но не настолько, чтобы отвлечься от мерзкого шуршания хитиновых ног где-то во тьме. От этого звука по затылку время от времени пробегает озноб, взъерошивая волосы.       — Дальше будет еще интереснее, — говорит шестидесятый. — Вам понравится.       Он прощупывает Ричарда своими странными руками, в районе груди кокон сдавливается легко, а вот ниже и в ногах — нет, потому он впрыскивает еще немного кислоты там и там. Затем, Он слегка приподнимается на лапах, открывая вид на массивное брюшко, покрытое черными волосками. На стыке с грудью находится что-то вроде кармана с маленькими (с шарик для пинг-понга) белыми яйцами, от которого отделяется…       Ричард поднимает глаза, боясь, что сердце просто не выдержит. Шестидесятый улыбается. Ричард чувствует, как он берет его за руку. Не здесь, в реальности.       Страх притупляется.       Ричард сжимает его руку в ответ и медленно опускает глаза. Он видит, как от кармана отделяется длинный хитиновый отросток и с легкостью вспарывает кокон, погружаясь в его тело там, где должно биться сердце. Это больно, хотя, казалось бы, болеть уже нечему. Ричард запрокидывает голову и стонет, чувствуя, как яйца распирают грудную клетку изнутри. Они забиваются в легкие, обволакивают сердце, подступают к горлу, вынуждая давиться и сглатывать, опускаются к диафрагме, наполняют живот…       Карман на теле шестидесятого, наконец, пустеет и он склоняется на Ричардом, наблюдая, как тот по ненастоящему умирает. Ричард выдыхает остатки воздуха, глядя на яркую, окруженную звездами Луну.       Не так уж и страшно.       * * *       — Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я тебя застрелю.       Видеть как лицо шестидесятого из довольного меняется в испуганное — бесценно.       — Вам не понравилось? — говорит он.       — Нет, — Ричард выпрямляется на кресле и холодный воздух стекает по взмокшей спине. — Я чуть не умер от страха.       — Я следил за показателями, если бы хоть один из них стал критическим, я бы прервал соединение немедленно. Я бы не дал вам умереть.       Шестидесятый звучит достаточно искренне. Слишком эмоционально для машины, но искренне. Ричард устало вздыхает.       — О чем ты вообще думал? — говорит он и встает с кресла.       Он разминается, стараясь не прикрывать глаза надолго, чтобы не видеть образы из эмуляции.       — Я хотел помочь вам преодолеть страх.       Ричард замирает и поворачивается к шестидесятому. Тот встает со своего места и подходит ближе.       — Что бы вы стали… сильнее.       Его карие глаза блестят так, будто наполнены слезами. Но он не умеет плакать — так написано в его руководстве эксплуатации.       — Но почему?       — Потому что вы можете стать сильнее, — он подходит вплотную, почти касаясь. — А когда вы станете… Я с удовольствием сломаю вас.       Ричард усмехается.       — По рукам… Коннор.