И вот я здесь

Колесо телеги противно скрипит, подминая под себя снег. Лёгкая встряска от неровной тропы который раз отвлекает его от попыток заснуть. Они едут уже третий день почти без остановок. Поначалу он даже сам старался следить за их продвижением, но стоило им добраться до заснеженных гор, горизонт, словно пустыня, так и оставался неизменным. Уж лучше было потратить это время на изучение Тени или переподготовку старших магов, едущих обок с ними. Дорога прошла спокойно. Никаких стычек. Никаких разбойников или мародёров, рыщущих в округах поисках наживы. Странно. Ещё по дороге в Ферелден, им встретилось тройка мелких банд, а теперь никого, как растворились. Будто их специально распугали, правда кто и зачем мог это сделать, беспокоило куда больше. Не так давно на глаза попались пара форпостов Инквизиции. На деле, конечно, ничего ужасного, те выселись совсем вдали от них, а разгадать, что в торговой телеге скрываются больше десятка отступников, было невозможным. Как предположили маги, Инквизиция и была причиной отсутствия разбойников на пути. Соласа же это, почему-то, не убеждало. День назад он смог связаться с агентом, отправленным на поиск информации о венатори. Стоящих результатов он, как и ожидалось, не получил, но после записей Алексиуса они и не требовались. Теперь его внимание свелось в сторону скверны и красного лириума. Учитывая, что Корифей выжил после взрыва на Конклаве, можно было предположить, что тот, каким-то образом научился применять скверну внутри себя. Мог ли древний магистр на самом деле узнать секрет бессмертия?.. Возможно. «Только возможно.» — потешил он себя. Странно только, что Серые Стражи до сих пор не забили тревогу (а учитывая, что те, согласно услышанному отчёту, не так давно с завидной оперативностью стали покидать Ферелден, бить тревогу стоило уже ему). Быть может в записях ордена найдётся больше информации о Корифее, заодно они смогут рассказать Лавеллан то, о чём он сам не мог из соображений скрытности. В любом случае, будет лучше подготовиться к этому заранее. Агенту было успешно поручено разведать положение на восстановленной базе Стражей, Пике Солдата. Оставалось лишь придумать, как уговорить саму Лавеллан обратиться к ним. Проснувшись из глубокого сна, Солас растёр усталые веки. Невероятно, уже и спать не было сил. Он оглянулся по сторонам, заметив, что внутрь телеги начали пробиваться несколько утренних лучей. Солас аккуратно, чтобы не задеть сидящих рядом людей, привстаёт с места, и проходит к сидению кучера. Его занавешивало полотно, так же отгораживающее всё внутри повозки. Кожу окатывает холодным ветром, а снежинки, летящие с потемневшего неба, так и норовят попасть в глаза. Лавеллан кратко оглядывается назад и подвигается в сторону, освобождая ему место. Он присел рядом, достаточно близко, чтобы почувствовать запах трав, которыми она насквозь пропахла от постоянных заготовок зелий и отваров. Хвоя или можжевельник. Щекочет нос. — Может вернёшься внутрь? Мы уже приближается к храму, но и тебе отдохнуть стоит. — Ещё посижу. — Могу сменить тебя на время. Она, уж было собираясь отказать, глянула на собственные руки. Кожа покраснела и начала шелушиться от холода, а пальцы, всё это время удерживающие поводья, уже едва разгибались. — Ладно. — долийка быстро передала ему верёвки и, чуть распахнув в кожаную куртку, запихнула ладони внутрь. Сама же чуть поджалась, кучкуясь в слоях одежды, словно воробей в перьях. На её поясе звякнула пара взрывных склянок. Наверное, давно стоило упомянуть, что безопасность она избегала из принципа. — Знаешь что-нибудь об этом месте? — За исключением Конклава, воспоминаний тут не много, большинство дружелюбных духов стараются избегать окрестности из-за Бреши… — отвечает он, краем глаза подмечая, как та спиной откинулась к перегородке и разочарованно пожала плечами. — … А вообще-то здесь неподалёку когда-то жила целая деревня, поклоняющаяся останкам пророчицы Андрасте. Их убили ещё задолго до того, как сюда начали совершать паломничества, но ты наверняка уже об том знаешь. — Только слухи от наёмников, с которыми добиралась на Конклав. — она громко шмыгнула носом и ненадолго умолкла. — А что, что-то интересное? — Культ существовал столетиями. Был создан ещё до Церкви, чтобы вернуть прах Андрасте в Ферелден. После создания Храма Священного Праха, адепты остались, чтобы защищать останки от чужаков и на корню изолировались от внешнего мира… — справа послышался театральный зевок, намеренно подтрунивающий его. — Поэтому через несколько поколений любая связь фактически являлась сродни инцесту. — Уй… — Гилайн с наигранным отвращением покривила губу. — Кхм. Слишком экстремально? — Да нет, ничего. Хоть взбодрилась. — она поудобнее уселась на месте. — Я знала только что здешнее поселение, ну, Убежище, было деревней сектантов. И что их убила Героиня Ферелдена. — Как я сказал, об этом месте не много воспоминаний. Могу сказать только то, что она убила адептов лишь после их отказа помогать её в борьбе с Мором. Возможно они помешались на прахе настолько сильно, что уже и не видели других опасностей. — Лавеллан не ответила, пожала плечами и с неким дискомфортом вновь оглянулась по сторонам. — Раз мы вышли на эту тему. Что ты собираешься делать, когда мы вернёмся? — Не хотелось бы вмешиваться в людские проблемы пуще прежнего, но всё-таки было бы неплохо выведать что там с красным лириумом… Но давай-ка для начала с Брешью разберёмся, помечтать я ещё успею. Солас облегчённо выдохнул. — А мне казалось, ты сразу же захочешь вернуться в Вольную Марку. — Чего я сейчас хочу — вторично. В Ферелден вломилась тевинтерская около-секта, уже в двух местах нашлись осколки лириума, если верить Фионе, со скверной внутри. На юге хаос только разрастается, а через год-другой, это может навредить моему клану. Этого я не допущу. — он чуть склонил голову на бок, скептически глядя на долийку. Ответ его не удовлетворил, Лавеллан и без слов это поняла. — Я не вру, к тому же какое тебе до этого дело? Спешишь вернуться домой? — без обиды упрекнула она. — Ты-то вообще откуда? — Север. Из деревни на севере. — Тевинтер? У тебя нет их акцента. — Нет. Не совсем. — спешно возразил он. — Я ушёл оттуда уже давно. — Ты говорил. А я спрашивала о другом. — Что же, если ты настаиваешь… — Солас делает глубокий вдох, давая себе время собраться с мыслями. — Можно сказать, единственная, кого я мог бы назвать своей семьёй, уже давно мертва. «Дома» у меня нет. — Лавеллан чуть опустила брови и, задумчиво хмыкнув, отвернулась в сторону. — Ты ведь всю жизнь жила с кланом, а теперь тебя буквально перебросило на тысячи миль от них… Тебя там ждут? — Ждут. — соврала Гилайн. В конце концов, это же не была абсолютная ложь. Наверняка хоть дети соскучатся по её сказкам на ночь. — Потерплю. Кого попало не отправляют на Конклав. — равнодушно добавила она и умолкла. Между ними повисает продолжительная пауза. Не сказать, чтобы он сильно избегал молчания, нет, даже наоборот. Сидеть в молчании погрузившись в собственные мысли ему было куда предпочтительнее пустой болтовни. Но Лавеллан… трудно сказать. Тишина между ними обычно угнетающа и скупа, как, в принципе, и их взаимоотношения. Что уже плохо, даже за столько времени почти неразделимо друг от друга у него не получалось втереться к ней в доверие. И будь проблема только в этом, но… — Надеюсь закрытие Бреши не даст сильных толчков по земле или грохота какого-то. — к его облегчению спрашивает она. — Не должно. Парящие камни затянутся в обратно Тень. В чём дело? Лавеллан кивает на заснеженные горы, милями уходящие в небо. — Не хочу, чтобы нас замело на пути.

* * *

За пару следующих часов солнце уже приблизилось к горизонту. Свет разрыва, маячившего уже невдалеке над ними, постепенно становился единственным светилом, очерчивающим извилистые ущелья и горные хребты. Всё-таки полученные от Фионы карты оказались очень кстати. Лавеллан двинула полотно в сторону, заглядывая внутрь. Она кивнула Фионе, указав на магов, только-только начинавших продирать заспанные глаза. — Почти добрались. Готовьтесь. Те постепенно начали расшевеливаться, потягивая затёкшие за дни безделья мышцы и тормоша других. Уже к моменту их приближения к самому центру Бреши — руинам главного зала –, каждый маг стоял на ногах с лириумной склянкой в ладони. Поводья тормозят лошадей, и те, вздыбившись, остановили телегу. На землю спрыгивает с два десятка людей. Осматриваются, переговариваются. Стоит ему самому оказаться снаружи, как взгляд сразу же цепляется за бордово-жёлтый закат и Солас, поддавшись спонтанному рвению, замирает. Хотелось запечатлеть тот момент. Просто позволить себе остановиться на минуту, не загромождая себя тяжёлыми мыслями и просчётами будущего. Неподалёку послышался хруст снега и тихое (почти старческое) кряхтение. Лавеллан неспешно перебирает ногами, разминая уставшую спину, и, подойдя к Соласу, останавливается. Её взгляд, так же, как и его задержался на пустом темнеющем небе. Даже сейчас, проделав столь затруднённый путь, то, что они добрались сюда уже кажется небольшим чудом. Как странно это чувствуется — стоять так близко к завершению всей бесовщины, устроенной им самим. А ведь дальше проблемы станут только масштабнее и сложнее. И теперь уже ему придётся с ними разбираться. В ноздри бьёт свежий воздух, и он делает глубокий вдох, выдыхая застоявшийся запах пыли. Лавеллан оборачивается и, переглянувшись с Фионой, кивает. Та с готовностью хлопнула в ладоши. — По местам! Маги выстроились полукругом на обломках храма. Оба эльфа спускаются вниз, к первоначальному разрыву, Фиона позади, ждёт сигнала. Остановившись в десятке шагов от разрыва, Лавеллан хмуро оглядела искрящуюся ладонь. Метка уже начала реагировать. Она озирается назад, на него. Кивает. Солас повторяет жест, оглянувшись на магов. — Всем держатся позади! — Фиона ударила черенком о землю. Лавеллан начала пробираться ближе к центру храма. От силы, хлыщущей из разрыва, всё тело наливало свинцом, до такой степени, что и ноги едва двигались. — Начинаем! Маги, один за другим, стали концентрировать ману. Меньше чем за минуту каждый набрал по крохотному вихрю энергию. Взмах десятка рук. Из чужих ладоней повалил яркий свет. Мана одним потоком врезалась в спину Лавеллан. Едва удерживая равновесие, она вскидывает искрящуюся руку. Разрыв вспыхивает, пуская свет дальше вверх, к Бреши. Всё сверкает, будто днём. Глаза слепнут. В дали развалин храма промелькнула тень. Затем ещё и ещё. Металлические латы блеснули под ядовито-зелёным свечением, очертив эмблему церковного Ордена на нагруднике. Едва уловимый свист долетает до ушей, и через секунду в землю поблизости всклокочивается стрела. Солас рванул вперёд, накрывая Лавеллан барьером. Пара снарядов благополучно отскочила от заслона, так и не попав в цель. Утихнув на мгновение, залп возобновился, нацелившись на магов. Кто-то вскрикивает и потоки энергии чередой начинают ослабевать. Последняя вспышка и Брешь закрывается, окатывая Лавеллан и всё вокруг волной энергии. В ушах гудит. Солас едва удерживается на ногах. Землю штопает под новым градом стрел. Он оглядывается на людей впереди и бросает в одного из лучников порыв холода, заодно пытаясь удержать и барьер. Мимо него проносится Фиона. Едва перекинув руку Лавеллан себе на плечо, та со всей силы двинула обратно, к повозке. Сзади послышался раскатистый грохот. В храмовников полетели огненные глыбы. — Назад, уходим! Прикрывая друг друга, они кое-как добрались до телеги. Один из магов перехватил Лавеллан и закинул внутрь. Фиона тут же взобралась на место кучера и, только последний выживший запрыгнул внутрь, вдарила поводьями. Они рванули с места, уходя в ущелья. — Используйте оставшийся лириум! Маны не хватит на исцеление! Их трясёт от камней на дороге, множество голосов сплетаются в мучительном шуме. Он оглядывается. Их убавилось. Больше дюжины раненых лежат на полу. Солас, кое-как схватившись за одну из балок, поднимается на ноги, чуть не врезавшись в оказавшуюся за спиной Лавеллан, и тут же оборачивается. — Ты…? — Держусь. — она протёрла вспотевшее лицо и тут же зашагала к раненным магам. Её вело, а тряска телеги только усугубляло дело. Он следует за ней, присаживается к самым тяжело раненным и направляет целительную энергию на бедро мага, из которого торчала стрела. Судя по бледному лицу, тот мог скончаться в любую минуту. — Не поможет. — слышится рядом. Гилайн отпихивает его в сторону и, схватившись за стрелу, резко выдернула ту из чужого бедра. — Прижигай, пока вся кровь не вышла. — и тут же ринулась к другим раненным. Минуты исцеления длятся вечность. Под конец, Солас уже и не замечает, как Лавеллан пропадает из периферии его зрения. Завершая перевязку последнего раненного, он находит её сидящей в углу, подальше от суматохи. Лоб напряжён как при мигрени, а под глазами, кажется, пролегли тёмные круги. Она потирает левый висок, одновременно пытаясь подняться на ноги. Солас прошёл к ней, заодно пихнув одному из целителей ненужный флакон с лириумом, и сел рядом. Рука немедленно выхватывает её ладонь. — Это из-за метки. Сиди смирно. Долийка не ответила, только сдавленно выдохнула, прикрыв веки. Магия кружит на её ладони. Якорь вспыхивает и искрится, заставляя долийку дрогнуть и болезненно нахмуриться. Чем чаще метка теряет стабильность, тем заметнее становится её влияние на Лавеллан. Он полагал, что дело было в масштабности использования. Конечно, якорь постепенно разрастался и сам по себе. Сколько его не стабилизируй, но, рано или поздно, не умеющий контролировать метку носитель не выдержит длительного ношения. Но эту мысль он упорно игнорировал. С другого конца телеги послышалась ругань. Старшая магесса глядела куда-то вдаль с задней части кузова. — Задница Андрасте, мы пропали! Он снова подрывается на ноги. — В чём дело? Магесса указывает на зажжённую стрелу, летящую в тёмном небе. Солас срывается с места, бросаясь к кучеру, не заметив, как наблюдавшая со стороны Лавеллан закусила губу до крови. — Фиона, езжайте другим путём! Они послали сигнал форпосту! Чародейка устремлённо мотнула головой. — Куда? Если выйдем в открытую, нас найдут. В ущельях есть шанс затеряться! Он задержался на месте, перерывая варианты отступления, и невольно закусил губу. Фиона была права, иначе не выбраться. Солас нехотя кивнул и, вернувшись в заднюю часть кузова, встал напротив проёма, собрав заклинание в ладонях. Дымка слетает с рук на тропу позади них, кружится в воздухе и заметает две линии, оставляемые колёсами. — Солас! — Лавеллан подбегает к нему со спины. — Можешь позаметать следы пару миль?! — он кивает. — Отлично. — долийка тут же двигает в сторону кучера. — Фиона! Доберитесь до Рэдклиффа и идите хоть на все четыре стороны. Плевать. Не возвращайтесь за мной! Она перецепляется через изгородь и встаёт ногами на сиденье. Солас не успевает и окликнуть её, как та спрыгивает с несущейся повозки прямо в сугроб и несётся вниз по склону. Лавеллан хватается за левое запястье. Метка горит. Буквально. Тонкой перевязи уже не хватает, дабы скрыть льющийся из ладони свет. Бинты слетают и она, вскинув руки машет преследующему отряду. Что-то выкрикивает и ждёт. Даже с плохим зрением видно, как те оглядываются в её сторону. Всё ещё ждёт. Один, капитан, с горем пополам махает на несущуюся вдали телегу и указывает на неё. Храмовники начинают приближаться. Позади замёрзшая речка, между ними крохотная прогалина с парой холмов. Как только между ними остаётся пол мили, Гилайн срывается с места. В землю рядом втыкается стрела. Затем ещё и ещё, всё ближе подбираясь к ней. «Как за животным гонятся.» Лавеллан бросается через реку. Лёд гнётся под ногами и скользит, но она успевает перебраться к берегу. А вот их он уже не выдержит. «Нет, лучше уж наверняка.» Свора храмовников настигает реку. Рука нашаривает округлую склянку на поясе. Только две попытки. Половина отряда из них тут же шагает вперёд. И без того тонкий лёд начинает трескаться, наружу просачивается замёрзшая вода. Ладонь удерживает заготовленную бомбу. Она озирается. Люди выбегают к середине реки. «Сейчас!» Им под ноги летит зажжённая бутыль. Двое пятятся назад, врезаясь в товарищей, кто-то начинает скользить. Пласты льда разъезжаются от веса. Взрыв, и те окончательно падают под воду. Крики и ругательства сливаются воедино, когда тяжело залатанных офицеров утягивает на дно. Храмовники выстраиваются цепью, впопыхах вытаскивая соратников из-под воды, ещё пара двигает в сторону, к более прочному льду, свирепо оглядываясь в её сторону. Вдох, выдох, и она снова срывается с места. Ноги ведут к ущельям и межгорьям, в попытках заплутать следы. Было бы разумно спрятаться где-то до утра, но выпавший снег попросту не позволял уйти незамеченной. Трудно сказать, как долго она промоталась в горах. Солнце окончательно село за горизонт, и всё, что теперь освещало путь — две луны, мерцающие на небе. Окрепчавший ветер хлыщет по всему телу, закрадываясь под одежду. Ноги тонут в сугробах. Натренированные лёгкие уже начали сдавать, а лоб горит. Она протирает глаза. «Не сейчас.» — проносится в голове, пока Лавеллан, остановившись, пытается восстановить дыхание. Холодный воздух дерёт горло, но это последнее о чём стоит беспокоиться. Снег позади хрустнул под чужими ногами. Она ускоряет шаг, как закованная в латы перчатка хватает её за плечо и валит на землю. Она трепыхается, отталкивает его ногой и пытается подняться. Храмовник рычит, хватая её за ворот куртки, и швыряет в сторону. Боль отдаёт в голову, а метка на руке вновь вспыхивает. На пару секунд взгляд размылся. Храмовник наваливается на неё всем телом, на давая пошевелиться. — Ладно, всё! Я сдаюсь! — Лавеллан вскидывает руки вверх. Тот с силой придавливает её к земле, зарывая лицом в снег. Чужие ладони тут же выкручивают её руки за спину и перетягивают верёвкой. Кинжалы и два из трёх спрятанных ножей летят прочь. Пока она пыталась восстановить дыхание, к ним подобрались остатки отряда. Промокшие и разъярённые, как бешенные псы. — Остроухая зараза. — злостно шипит один из них. — На ноги её! Сильные руки резко вскидывает её вверх. На них идёт человек в доспехах капитана. Заносит руку, и латной перчатке бьёт по животу. Она сгибается. — Идиот грёбаный, — вырвалось из горла. — Сказала же, сдаюсь! — Закрой рот, пока я не выбил тебе зубы! Поплатишься за каждого утонувшего солдата. — тот перехватил её руки и пнул вперёд. — А теперь шевели ногами! Всю дорогу храмовник почти не переставал обругивать её. Угрозы расправой, пытками, выдавливанием глаз и потрошением, желчь чуть ли не сочилась из его рта. Правда все старания запугать её бесследно пролетало мимо острых ушей. В голове и без него гудело. Когда её притащили в Убежище, Гилайн не сразу его узнала. За пару месяцев крохотное селение… заметно преобразилась. Жителей бывшей деревни было вообще не видать, только храмовники, косившиеся на приближающийся отряд и заключённую. Военных палаток стало заметно больше, а зажжённые факелы освещали откуда-то взявшееся оружие, и не абы какое. По углам двора очерчивались оружейные стойки, заполненные десятками мечей и щитов (весьма хорошо выделанных, кстати говоря), которыми обходились простая пехота. А вдали от хижин так вообще стояла дюжина собранных требушетов. Откуда они набрались таких прелестей было искренне непонятно. Никак Искатель Люциус подсобил. У ворот их встретил небольшой дозор храмовников во главе с капитаном. Только оказавшись рядом, её выпнули вперёд. — Ну кто бы мог подумать. Долго же ты пряталась… Хотя, я ожидал что ты вообще сбежишь. — с холодным отвращением протянул мужчина. Его лицо закрывал чудаковатый шлем схожий на животную морду. — Ты же не думала, что Инквизиция не узнает, что тебя не довезли до суда? — Ты ещё кто? — Лавеллан презрительно скривила губы. Руки храмовника потянулись к львиному шлему и, стянув его, открыли вид на нездорово-бледное лицо, а затем и на кудрявые волосы. Внешность столь претенциозна, что спутать было тяжело. Правда теперь под глазами храмовника не было измождённых мешков, вместо них сам белок глаз подозрительно покраснел, как будто от лопнувших сосудов. Она ухмыльнулась. — А… Не признала, командир. Что, груз ответственности так сильно давит на плечи, что аж глазницы полопались? — Каллен не ответил, вперившись в неё взглядом. — А куда ж это твои боевые подруги подевались? Рыжая и скуластая? — Я не играю в твои игры, эльф. Если тебе повезёт, увидишься с ними на своей казни. Но не рассчитывай на это. — тот кивнул паре людей позади неё. — В темницу. Дозорные подхватили её под плечи и силком потащили к небольшому храму. Скомандовав «вольно» остальным, Каллен последовал за ними. Зайдя внутрь, по Церкви разнёсся топот их шагов. Эхо отбилось от стен, заставив её зажмурится от пробежавшей по вискам боли. Судя по храмовникам, непринуждённо тащащим её через зал, громким звон был только для неё. Всё тело уже разболелось от переохлаждения. Пульс то и дело отдавал в голове, ноги совсем окоченели, пальцы то ли от тесных сапог, то ли действительно от холода, совсем не сгибались. Да и несмотря на то, что стены здания защищали от промозглого ветра, теплее внутри всё равно не было. Спуск по ступеням. Храмовник открыл первую же дверь, и завёл их внутрь. Комната была разделена решёткой почти на половину. Внутри, кроме крохотного окна на «свободной» стороне ничего и не было. Кажется, это была та же камера, где её держали в первый раз. Оказавшись по ту сторону решётки, с Лавеллан стащили кожаную куртку и повязку, прикрывающую валласлин, а руки немедля сунули в проржавевшие наручники, пригвождённые к стене. Один из храмовников вытянул оставшуюся бомбу из её ремня и, отложив ту на стол, стал неспешно ощупывать долийку, выискивая припрятанное оружие. Прошелся по обеим рукам, по плечам и воротнику. Дважды перепроверил бёдра… В горле встал тошнотворный ком, но она всё же сдержалась от того, чтобы вдарить коленом чужую челюсть. Как только тот начал нашаривать по бокам она замерла. Единственный оставшийся нож был спрятан за спиной. На деле ничего сложного — ножен в ремне, только перемотан он был на не поясе, как обычно, а на теле. Шёл под левой рукой на правое плечо, его можно было легко вытащить через воротник. Чужие пальцы нашаривают прямо по рёбрам. Она замирает, выжидая вердикта. — Что-то есть. — тот наконец отошел от неё, недовольно отряхивая руки. — Отступник пойдёт на любое бесчестье чтобы спасти собственную шкуру. Чего ещё ожидать от их пособников. Обыщи. — Каллен вытащил нож из-за пояса, и протянул тот храмовнику. — Не переусердствуй, она должна быть ещё живой, когда Он придёт. И руку не трогай. — Стой, серьёзно? — она дёрнулась с места, зазвенев цепями. — Ты тоже решил примазаться к «Нему»? Бездарному олуху, претендующему на божество? — перед глазами промелькнули совсем свежие воспоминания. Безжизненные пустыни, извоженные кроваво-рыжими кристаллами. Стаи демонов. Искажённые хворью лица. Она сглотнула вставший в горле ком. — Этой сволочи?! Серьёзно? Командир скривился. — Мы нужны людям. Храмовники столетиями спасали чужие жизни, от магических раздоров, демонов и малефикаров. Теперь они отворачиваются от своих защитников и умирают от бестолковых мятежников, шарящих по всему югу. Я уже видел к чему это может привести. Ладони сжались в кулаки сами по себе. — Да ты хоть думаешь на кого работаешь, идиот?! Это ведь тот искатель — Люциус, да? Это он вас надоумил?! — Инквизиция пользуется ресурсами Искателей, чтобы спасти простых людей от последствий твоих дел. — прорычал Каллен сквозь стиснутые зубы. — Храмовники достойны большего, чем быть вышвырнутыми Церковью. Это то, чего достоин Орден. Мир. — Ага, умный какой. Всем уже и так ясно что такое этот твой Орден. Не нужна людям ваша помощь. Что дальше? Порежешь всех несогласных с магами на пару? Для безопасности, как в Киркволле. Он ей не ответил. Вместо этого Командир оглянулся на помощника, покорно стоящего в паре шагов от него сжимая полученный нож, и кивнул в её сторону. Тот послушно направился к ней. Лавеллан вжалась в холодную стену позади и вскинула подбородок, с полным презрения взглядом смотря на людей. Храмовник выдернул её рубаху, заправленную в штаны, схватил за воротник и одним движением разорвал ту до самого пупка. Нож поддел ткань у ещё покрытых плеч и повёл острием вдоль руки, дорывая остатки рубахи. Сталь пару раз скользнула по плоти, оставив неглубокие царапины, но это, похоже, мелочь, по сравнению с тем что ждёт её впереди. Через минуту на пол слетели оставшиеся ошмётки одежды. Следом пошёл ремень, цеплявший за спиной очередной нож. Помимо штанов и сапог, на ней остался только лиф. Скоро и его не осталось. — Соскучились по Киркволльским казематам, командор? — она одарила Каллена ехидной ухмылкой. — Нет. — Почему? Ты похоже нарываешься на повтор. — язвительно протянула она. — Не удивительно. У тебя там, наверное, что не новый день — то праздник. Карьерный рост, зарплата… Да и начальница тебе под стать. Кучи бесправных магов — бей кого хочешь, еби кого хочешь! Всё равно никто ж не считает, м? — Умолкни! Тебя там не было. — рявкнул тот. — Маги Киркволла вышли из-под контроля, мы делали всё что могли. Орден судья, сторож, и, если придётся… — палец стальная перчатка ткнул её в плечо. — Палач. — Судья? А чего ж это ты тогда своей командирше ботинки вылизывал? Я же знаю кто ты такой Каллен, я знаю как ты доработался до звания рыцаря-командора. — завидев как на чужом лице проступили морщинки, Лавеллан фыркнула. — Или я не права? Или это не ты её в итоге сменил? Или не твой грёбаный Орден повырезал крестьян для профилактики, чтоб магам не было у кого прятаться? И пару остановившихся неподалёку кланов? Кучка delavir, с мечами. Командир нахмурился и уж было набрал воздух в лёгкие, как уголок его губы немного приподнялся вверх. Не говоря ни слова, он с презрением оглядел пригвождённое к стене перед собой тело. Лавеллан почувствовала, как по спине прошёлся холод, и посильнее сдавила большой палец в кулаке, с отвращением глядя в ответ. — …Издавна в Песне Света была одна история. Лесные эльфы её конечно не знают, хотя стоило бы. — от приторности в чужом голосе, ей захотелось сплюнуть. — Однажды, ещё до войны, Андрасте ходила по лесу, ища места для сна и встречи с Создателем. И вышла на поляну полную цветов. Каждый из них склонил перед ней голову и лепестки, кроме единственной лилии. Та гордо тянулась ввысь, желая покрасоваться. Но стоило Андрасте смирить её взглядом, лилия опустила лепестки, за тщеславие своё со стыда покраснела. — Мне плевать на людские сказки, командир. — выплюнула она. Долийка сильнее сжала кулак, но кость, как на зло не выворачивалась. — Или это попытка обернуть меня, дикарку, к «свету»? Каллен недолго помолчал и, не сводя с неё глаз обернулся к подчинённому. — Неси. — бросил он. Храмовник кивнул, просеменив к другому концу камеры, звякнул решёткой и скрылся за углом коридора. Командир схватил её за шею, подняв на носки. — Я спрошу один раз, и, видит Создатель, лучше тебе сейчас не дерзить. — по залу раздался звон стали о сталь. В камеру вновь зашёл тот же храмовник. В его руках было некое подобие кочерги, один из концов которой мерцал в тусклом свете камеры, очерчивая клеймо чем-то напоминающее цветок. Командор подтянул её выше, мешая вдохнуть, а взглядом вперился в глаза. — Где штаб мятежных маги? Она глянула на него, на накалённый до ало-красного прут, затем снова на него. — Чего? Откуда мне это знать?! — ответила она, глядя на командора, и судорожно сглотнула слюну. — Ты врёшь. Он знает, что ты их украла, и я не уйду отсюда пока ты не расскажешь. Лавеллан зажёвывает щёку, сдерживая дрожь. По лбу пробегает капля холодного пота, чудом не застывая на ходу. Fenedhis, до чего же холодно! — Понятия не имею, командир. — выдавила она сквозь сцепленные челюсти. В ответ Каллен без слов кивает подчинённому и тот начинает подходить к ней. Лавеллан пятится, спиной вжимаясь в каменную стену. — На лоб? — Ещё нет. Когда между ними остаётся не больше двух шагов, она замирает. На скулах играют желваки. Клеймо тянется прямо к туловищу. Ключицу пронзает болью, заставляя Лавеллан сгорбиться. Раздаётся шипение, а вслед за ним сдавленный, но громкий рык. Жирный дым летит прямо в ноздри. Она пытается сдержать кашель, замереть, чтобы ожог не прошёл дальше, но не может унять собственную дрожь. Долийка гнётся в спине, от чего клеймо съезжает вдоль ключицы, оставив за собой ошпаренную линию, и лишь подступив к плечу отрывается, содрав часть прижаренной кожи с собой. Лавеллан рычит, вертится, звеня цепями, сжимает кулаки до боли. Посреди всего происходящего она едва замечает, как правую ладонь пронзает тупая боль. Мысли блекнут пока она мечется в бешенстве. Не думает, но осознаёт. Гилайн дёргает руку. Кость запястья больно сдавливает наручником. Она повторяет движение снова и снова, как на третий раз сломанная рука выскальзывает из наручника и, рванув вперёд, выхватывает стальной прут у зазевавшегося парня. Одним замахом та бьёт его ровно в шею, и храмовник валится на пол. На секунду их с Командиром взгляды встречаются. Лавеллан бросает клеймо и, плюнув в свободную руку, потянулась к запястью левой руки. Каллен выхватил меч и в два шага подобрался к долийке. Замах. Та отпрыгивает так далеко как может и со всей силы тянет закованную руку. Смазанное слюной запястье с болью выскальзывает из второго наручника. Ещё замах. Она перекатывается на пол и подхватывает уроненный прут. Оружия сходятся в звоне железа. Гилайн парирует очередной замах. Отпрыгивает и колким ударом раскалённого наконечника метит прямо в чужую голову. Командор пятится, переносит тяжесть на левую ногу и с разворота бедра делает выпад. Лавеллан поздно отскакивает. Остриё проходит по касательной и полосует по голому животу словно по маслу. Рука тут же зажимает рану, пока кровь большими каплями стекает к поясу штанов. От одного вдоха по телу проходит волна адреналина. Руки дрожат. Не от холода, от бешенства, пыла, разожжённого собственной яростью. Каллен делает второй выпад. Прут парирует лезвие. Молниеносно отпрыгнув, она с оборота вдарила прутом прямо по голове. Тот качнулся, хватаясь за ушиб. Удар и снова удар. Когда Командор осаживается на пол, она сама отбрасывает прут и хватает его голову обеими руками. На его лице начинают проступать вены. Струйки крови испаряются в бордовую пыль, что тянется к долийке и растворяется, прилетев к телу. Щёки за считанные секунды липнут к скулам, его крик растворяется на полу пути, оставляя лишь истошные хрипы. Гнев пульсирует в висках, задвигая вдаль все мысли. Рана уже не болит, а вот ожог — да. Ожог за молчание, за отказ подчинения, клеймо, как на скоте, на грёбаном животном! Она сильнее сдавливает его череп. Над глазами командора нависли худые пальцы. Раз. Её пальцы скрываются в чужих веках. Новый поток крови подживляет и лечит, как второе дыхание. Сердце пульсирует, качая новую кровь. Каждая мышца, каждое сухожилие набирают силу, сжимается, насыщается. Тепло пробегает по тощему телу, заставляя её сильнее вогнать большие пальцы в глазницы. Дыхание глубокое, медленное, только оно теперь слышится в стенах темницы. Лавеллан приходит в себя только через пару минут. С лязгом откидывает иссохший скелет к углу комнаты и растирает обмёрзшие руки, пока в ушах продолжает стучать пульс. Она ненароком оглядывает рану и ухмыляется сама себе. «Какое совпадение. — проносится в мыслях. Тоже на груди и тоже клеймо. Судя по более вдавленной коже, клеймо должно было выглядеть как некий цветок. Лилия. — Хоть на другую сторону поставил, а не на сердце… Урод. — ухмылка постепенно сползла с её лица, меняясь на сердитый прихмур. — Надо уходить.» Порывисто оглянув людей, долийка спешно стянула одежду с младшего храмовника. Великовато. Даже на человеческой женщине броня будет смотреться неестественно. Лавеллан резко мотнула головой: «Плевать, сойдёт.» — и, потянувшись, стянула ещё и ремень Командора. На замену того, порезанного. Чуть повозившись в темноте, она находит и его. Тут же вытаскивает заправленный в ремень ножен, она цепляет его на новый и парой движений перецепляет тот на голое тело. Как и было. Под левой рукой на правое плечо. Нож на спине, рукоятью вверх. Закончив с ножом, она накинула на себя просторную красную рясу. «Люди после смерти всегда гадят под себя.» — как ни кстати вспомнилось ей одно из изречений хегрена. Лавеллан нервно ухмыльнулась. Штаны брать она всё же не решилась, свои сойдут (да и зачем, под юбкой же всё равно не видно), на последок взяла только перчатки с наплечниками. И оставшуюся бомбу. И меч. От него мало толку, слишком увесист, но для виду сойдёт. Сердце не унималось. Стучало, сжималось, каждый удар отдавал биением по всему тело. Она замерла и, сделав вдох и расправив одежды, оглядела себя. «Великовато. — повторила она себе. Пульс так и продолжил отдавать по вискам. — Для виду сойдёт. — грубо уверила она и решительно выдохнула. — Дрожу как ненормальная. Хватит уже, пора выбираться.» Схватив прислонённый к стене арбалет и перецепив тот себе за спину, долийка надела на голову шлем и спешно двинулась прочь из тюрьмы. Гилайн изо всех сил старается шагать медленно и тихо, не привлекать внимания. Но коридор проносится перед глазами за считанные секунды. В периферии глаз мелькают решётки, клетки, пустые комнаты, обросшие лириумом, но она даже не поворачивается по сторонам. Нет. Только вперёд, подальше отсюда и как можно скорее. При первом взгляде ступени наверх из темницы не кажутся ей бесконечными. Первые шаги даются легко, по инерции. Только на середине пути Лавеллан чувствует, как сердце снова забарабанило в груди. Кажется, будто она выбирается не к огню свечей, выставленных в холле церкви, а в саму Бездну. От выхода в зал её отдаляют лишь пара ступеней. Воздух ускользает из лёгких, а мышцы наливает свинцом. Паника наконец настигает её и, как обычно, в самый неподходящий момент. Она молит Митал о сохранении, а Андруил об удаче, и переступает порог, выходя на свет. И страх отшибает, не оставляя ничего взамен. «Накопилось.» В зале почти никого, только пара охранников безмятежно болтают вдали. Когда по стенам холла эхом разносится тихий стук подошв, те и глазом не повели. Лавеллан направляется к воротам, как, едва пройдя пол пути, слух ловит несколько приглушённых порывов ветра. Едва слышных, что кажется лишь игрой измождённого разума. Через считанные секунды, она чувствует, как пол и стены охватывает дрожь, словно от землетрясения. «Уже и крыша едет. Отлично.» Хмыкнув, она толкает деревянные ворота. Снаружи её встречает метель. Хлопья снега мельтешат на ветру и летят в глаза, даже сквозь стальной шлем, не давая видеть дольше десятка шагов, а под только-только прогретую рясу уже лезет холод. Людей во дворе, несмотря на погоду оказалось достаточно. Явно обеспокоенные храмовники мельтешили между собой, маршировали туда-сюда и переговаривались, да так озабоченно, что до неё, похоже, и дела не было. Вот и славно. Она неспешно, со всей возможной аккуратностью, направилась через весь двор к выходу из Убежища. «Конюшня была… fenedhis, вроде бы снаружи.» Глаза бегают из стороны в сторону, ищут, вспоминают увиденное. Слева от неё дюжина военных палаток, вдали двора — с десяток хижин, теперь наверно ставших казармой, а возле — множество людей, переговаривающихся между собой. Некоторые из них были без брони, (похоже здесь всё же осталась пара-тройка человек, не присланных Искателями), от чего красные вены только заметнее контрастировали. Прямо мимо неё проносятся двое лейтенантов, их кожу и часть доспех тоже покрывают красные прожилки, и направляются в Церковь. Возможно за ней, возможно за Калленом. Лавеллан уже понимала, если это так — меньше чем через пару минут всё Убежище перевернётся вверх дном, однако, эта мысль уже перестала её пугать. Ноги медленно переминались между собой, а всё тело, словно само по себе, с измождением тянулось к земле. Она шла будто и не управляя собой, инстинктивно и абсолютно равнодушно. «Просто усталость.» В десятке шагов впереди замаячили ворота. Выход. «Наконец-то.» Наконец-то она, блять, свалит из этой грёбаной норы. Долийка заставляет себя оживиться и ускорить шаг, игнорируя этот клятый холод и ветер, Фен’Харел их раздери. В движения возвращается осознанность, и она уж было собирается с новой силой ринуться дальше… Как что-то вдали, совсем на периферии зрения, притянуло её взгляд. В тени факелов и отсвета лун на другом конце двора проглядывается искорёженный вытянутый силуэт. Она не может рассмотреть детально, но даже размытые очертания заставляет сдавить челюсти от какой-то невесомой паники, холодом разрастающейся по телу. Тот недвижимо глядит прямо в её сторону. Левую кисть ни с того ни с сего начинает покалывать, а тощая, непропорциональная рука существа вытягивается вперёд, пальцем указывая на неё. Лавеллан срывается с места к ступеням. За спиной крики, народ впереди бежит ей наперекор. В один момент все звуки глушатся раскатистым визгом. Глаза не успевают уловить источник, прицепившись на огромный поток огня, летящий прямо на неё. Отскок получается инстинктивно, но волна взрыва за спиной всё же обдаёт её жаром, отбросив в сторону. Она осознаёт, что приземлилась, только когда до ушей доносится подозрительный хруст. Стоит перевалиться с бока на спину, как левое плечо и ключицу пронзает болью. На них она и упала. Лавеллан сцепляет зубы, сдерживая крик, и пытается подняться. С неба раздаётся ещё один визг. Гилайн оглядывается. И каменеет. В сотне футов он неё пролетает дракон… Нет, драконица. Высшая. «Да какого ж хера…» Тварь хлопает крыльями, спускается вниз, водит круги вокруг новой жертвы. Крошечный чёрный глаз вглядывается в долийку, с жадностью упиваясь чужой беспомощностью. А долийка, тем временем отвечает ей тем же. «Слабое место — кожа под крылом и глаза.» — проносится в голове. Как будто сейчас это ей поможет. Люди позади наконец засуетились и направились к ней. Драконица издала шипение, обнажив сотню зубов, отгоняя тех назад. — Прекратить! — раздалось басистым эхом. Силуэт вдалеке вскинул обе руки. Рядом с ним закрутились красные завитки магии, вынудив драконицу покорно осесть на снег. Магия крови? Но разве возможно…? Лавеллан хватают под руки и тащат вперёд. И без того крупная фигура растёт ввысь с каждым её шагом. — Это она. — кто-то стаскивает с неё шлем и пихает вперёд. Лавеллан пошатнулась, оборачиваясь к «человеку» перед собой. Ей приходится закинуть голову назад, чтобы посмотреть в чужие глаза. Она вздрагивает. Даже в полутьме факелов свет тонко очертил жуткое морщинистое лицо. В уголках его лба и висков тусклым светом мерцали красные камни, буквально… вросшие в его голову. А куски кожи на левой щеке словно были ошпарены и вытянуты куда-то назад, к затылку. Она презрительно скривилась, смотря на него глаза в глаза. Тот ответил ей аналогичным взглядом. — Rattus? — искорёженное складками и трещинами лицо скривилось в презрении. Его акцент и речь, тут же откликнулись ей в памяти. — Самозванка, играющая с незримой силой, оказалась ничтожеством. — Тебя что на свет породило, страхолюдина? — тевинтерец самодовольно качает головой. — Так ты и есть Старший? Тот чуть меняется в лице, но и не возражает. Морщинит переносицу. Не ожидал, что она догадается? — Никчёмно. Смертные молят об истине, но не способны её объять. — басистый голос эхом отразился от горных расщелин, окружавших их. — Узнай же кто я, чьё место ты так норовила занять. — он сделал шаг вперёд, подставляясь под свет факелов. — Восславь нового бога, Сетия Амладариса. Корифея нового мира. — тот вытягивает руку, длинную, непропорционально тонкую и с острыми почерневшими когтями, и указывает прямо на неё. — Взмолись о пощаде. Лавеллан молчит. Но, помедлив, опускает голову в своего рода поклоне. Стискивает зубы, чтобы не послать его обратно в Бездну. — Что тебе нужно? — Мне не нужно ничего, ибо не в твоих силах мне это дать. Но меня это не остановит. — его левая ладонь поднимается выше, являя в себе нечто вроде каменного шара, исписанного узорами. Тот начинает сверкать и искриться, а вместе с ним и метка на её руке. — Я здесь ради Якоря. И изъятие его начнётся прямо сейчас. — он вскидывает руку. Метка начинает пульсировать и светиться, напрягая все жилы так, что и пальцы едва ли сгибаются. Она вскидывает ладонь вверх и пережимает запястье другой рукой. На лбу снова выступает пот. — В сём твоя вина, «Вестница». Ты воспрепятствовала ритуалу, что готовился долгие годы. А вместо того чтобы издохнуть, похитила сокровенное. — с остервенением выплюнул тот. Корифей выжидающе провернул ладонь. — Неведомо, как тебе удалось выжить, но метку, коей ты была тронута, что сшивала разрывы… её создал я, дабы взойти на небеса. — когтистая рука сжалась в кулаке. Метка вспыхнула огнём, заставив долийку согнуться пополам. Жжёт, колет до самых костей. Гилайн вновь сцепляет челюсти. — А ты моим же якорем свела на нет всю подготовку! Экая наглость! Лавеллан рычит, в попытках унять боль. Вскидывает голову яростно глядя на магистра. Алые кристаллы на чужом лице очертили едкую ухмылку. — Зачем?! На кой оно тебе вообще нужно, сволочь?! — Дабы вершить неизбежное там, где царит ничего. И для тебя неизбежно то, что я не отдам её тебе. — она не отвечает, лишь продолжает глядеть на него, скалясь как животное. За два шага он преодолевает разделяющее их пространство и, схватив за руку поднимает вверх. Хруст в плече повторяется. Она не может сдержать крика. Боль отдаёт в спину и ключицы, да так, что аж перед глазами поплыло.  — Некогда я вторгся в Тень. Во имя других, во имя служения Древним богам во плоти. И увидел лишь хаос и распад. Мертвый шепот. Тысячи лет я был в смятении. Но более достаточно. — тот подтаскивает её выше, заставляя посмотреть на себя. Лавеллан поднимает голову. Взгляд задержался на заснеженных горах позади Корифея. Глаза начинают затуманиваться, как в поле зрения неожиданно попадает дракониха. Та медленно переставляет лапы, хищно вглядываясь в тощую фигуру и вьётся кругом в паре футов от них. Лавеллан задерживает дыхание и через мгновение бросает все силы, чтобы начать барахтаться на весу. Ноги не дотягивают до земли. Она пытается хоть на немного подтянуться и упереться сапогами в туловище магистра. Рука отдаёт ещё большей болью. Не получается. — Я собрал волю, дабы вернуться под собственным именем и никаким иным. Возродить зачахший Тевинтер и исправить осквернённый мир. — подошва ботинок несильно упёрлась о чужое туловище. Она отталкивается, заставляя Корифея пошатнуться. Правая рука тут же мельтешит по спине. Пальцы ощупывают приклад арбалета, но не успевают схватиться, как её с силой встряхивают за больную руку. — Молись ради моего успеха, ибо я видел божий трон, и он был пуст. — шипит магистр, с презрением глядя на долийку. Она молчит, вынуждая того сжать её запястья. Нога медленно сгибается в колене, рефлекторно готовясь упереться для толчка. Последний рывок. Свободная рука выхватывает арбалет и нацеливает на дракона. Щелчок. И заострённый болт прорезает перепонку крыла. По убежищу разносится визг. Дракониха начинает хлопать крыльями вертеться вокруг, сшибая попавшихся рядом храмовников. Лавеллан тут же оглядывается по сторонам. В паре миль от них начала сходить лавина, но горы рядом лишь немного стряхнулись. «Нужно ещё.» Корифей дёрнул её на весу. Боль снова нахлынула на плечо. — Твои попытки выкрутиться мне смешны. — ухмыльнулся тот. Его прерывает затяжной вой дракона, пытавшегося вытащить застрявшую стрелу из крыла. — Молчать! — тот вытянул свободную руку. Ладонь заискрилась, сжавшись в кулак. Тварь припала к земле и утихла. «Нет! Надо как-то…» Глаза панически бегают по сторонам. Горы, люди, дракон. Старший. Плечо пульсирует от боли. Кость наверняка сломана. По спине пробегает холод и… «По спине пробегает холод». Магистр подтащил Лавеллан к лицу. — Ты умрёшь так же, как и твои сородичи — под стопами империи. Она безмолвно висит, слушая ритм собственного сердца. Медленный и слабый, в нём уже не было страха. Лавеллан поднимает глаза и смотрит на него исподлобья. Один уголок губы оскалился в ухмылке. — … Уверен? Свободная рука тут же залезла за воротник и вытащила кинжал. Замах. Нож заходит тому в ключицу на всё лезвие. Магистр пошатнулся, выронив долийку из когтистой лапы. Вместе с ней на снег падает и нож. Лицо Корифея скривилось от гнева. Лавеллан выхватила единственный флакон со взрывчаткой и швырнула тот в драконью морду. Вспышка попала ровно в крохотный глаз. Животное извилось, издав скрипучий скулёж. Здоровенные лапы зашаркали по земле, давя и сбивая с ног всех попавшихся. Пульс ускоряется. Долийка вскочила на ноги, колыхаясь от боли. Храмовники позади тут же бросаются к ней. Лавеллан закрывается пустыми руками. Вскидывает левую руку. К искрящей ладони проходит болезненный импульс. Землю впереди начинает окутывать светом, а в небе прорезается разрыв. Храмовников начинает утягивать прямо к нему. Дракон издаёт очередной визг и уже начинает хлопать крыльями. У вершины гор нарастает облако снега, несущееся вниз. Кровь бурлит. Она со всех сил ринулась в сторону. Но когтистая рука подхватывает её за рясу и роняет на снег. Рядом слышится стальной звон. Руки в момент нашаривают выроненный нож. Стоит ухватиться за рукоять, как тело и ноги вновь отрываются от земли. Корифей подкинул её, сместив лапу с шиворота прямо на шею. — Ты скончаешься от моей руки! Лавеллан рычит, ногтями впиваясь в морщинистое лицо, и с силой оттягивает голову магистра в сторону. Ладонь сжимает рукоять. Замах. На сей раз нож перерезает шею. В последние секунды тот с остервенение бросает её в каменную стену. Голову охватывает боль. Взгляд ведёт от удара затылком, а в горле встаёт ком. Позвоночник начинает ломать. Она не может подняться. Последнее, что она выцепляет — как дракон, болезненно ревя, взлетает вверх, как храмовники несутся в рассыпную. А ещё силуэт, дымка, тёмная и такая же искорёженная, что, чёрным облаком вылетев из истерзанных останков магистра, помчалась прочь. Лавеллан моргает, в попытках вытрясти мираж из головы. Всё вокруг начинает темнеть и мешаться перед глазами. Она сдаётся. Веки обессиленно опускаются. Её накрывает волной холода. Дышать нечем, мышцы слово придавило. Тишина.

* * *

Вдали раздался пронзительный животный скулёж, заставив Соласа вздрогнуть. Совсем далеко, так, что был слышен лишь отголосок, эхо, но даже метель не смогла его приглушить. Звук показался ему слишком знакомым, въевшимся в память болезненно ассоциацией о ней. Крик повторился. Он порывисто выглянул наружу, но всё, что он смог разглядеть за завесой темноты — хлопья снега, непрерывно летящие на ветру. Не больше часа назад они попали в метель. Тропы замело за считанные минуты, а полотна, скрывающие и без того раненных магов, попросту не спасали от холода. До восхода ещё далеко и не похоже, что буран собиралась утихать. Негласно решив переждать хотя-бы эту ночь, они свернули с тропы и запрятались над небольшим гротом у одной из гор. «Существует не так много способов, благодаря каким Корифей мог выжить. — он молчит, закусывая губу, и заново вглядываясь в небо. Размышления длятся не дольше минуты как осознание бьёт в голову. — Неужели…?» Он спешно пробрался к Фионе, что уже битый час сидела у своих подопечных, залечивая плохо затянувшиеся раны. Несмотря на то, как её взгляд неподвижно сверлил людей впереди себя, было заметно что внимание Чародейки было сосредоточенно на чём-то другом. Фиона отвлеклась, только когда Солас оказался в одном шаге от неё. — Я должен вас покинуть. Шансы не велики, но я должен попытаться найти её. Продолжайте ехать без меня. — Идти в такую метель? — она оглянулась на буран, царящий невдалеке. Ветер, словно в подтверждение её слов, только сильнее задул, сметая за собой хлопья снега, едва заметные в темноте. — Как угодно. Чародейка устало пожала плечами. — Мы уйдём подальше от Рэдклиффа. От культа уж точно. Если вернётесь, в башне нас уже не будет. — Понимаю. Они обменялись кивками, после чего Солас, немедля, двинул наружу. Снег как на зло летел в глаза, только сильнее сбивая его с дороги. Едва оказавшись вдали от магов, он остановился и, вытянув вперёд руку, стал ждать. На ладони засиял зелёный свет, потоком энергии указывая путь к метке. Солас ринулся с места. Достаточно и пары шагов для разбега, и его тело охватывает искрящийся свет, туловище вытягивается, а вместо ног, на снег приземляются покрытые чёрной шерстью лапы. Долго бежать не приходится. Нить энергии, ведущей его к якорю, вывела к окрестностям Храма Священного праха. Через считанные минуты драконий крик повторился. Громче и болезненней. Взмахи крыльев доносятся даже за мили. Миновав уже знакомые ущелья, он оглянулся вокруг в поисках Убежища. Пусто. Вся деревня была сплошь накрыта снегом, виднелись только крыши домов и каменной церкви. Кое-где урывками раздаются усталые и приглушённые снегом ругательства и крики. Лавеллан не видно. Солас ещё немного мечется в попытках выискать где именно магия якоря слышится сильнее и останавливается неподалёку одного из домов. Тот тоже был занесён снегом, едва ли даже крыша оставалась снаружи. Вернувшись в человеческую форму, он умолкает, надеясь услышать, малейший шорох, голос, или… хоть что-то! Но ничего. Ни крика, ни малейшей возни и попыток выбраться. Если только она уже не… Он до боли закусил щёку. Руки в мгновение зарываются в снег. Требуется несколько затяжных минут прежде чем из сугроба показался клочок красной ткани. Ошеломление длится долю секунды, и он с новой силой перерывает сугроб. Как только хоть часть её туловища высвобождается из-под снега, он хватает Лавеллан и как можно аккуратнее вытягивает наружу. Взгляд с паникой бегает по чужому силуэту. Веки опущены, и под глазами виднелись крупные тёмные круги. Губы посинели, а кожа стала даже не бледной, мраморной, как у утопленника. Она не двигалась. Совсем. Возможно уже и не дышала. «Нет! Проклятье!» — он несильно встряхивает её и, затаив дыхание, прислушивается к каждому звуку вокруг. Проходит несколько мучительно длинных секунд, прежде чем он слышит краткий и очень слабый вдох. По собственному телу проходит разряд, и он позволяет себе облегчённо выдохнуть. Где-то неподалёку слышится хруст снега и приглушённая ругань. Похоже, кому-то всё же удалось выбраться самостоятельно. Солас, не задумываясь, закидывает Лавеллан на плечо и вытаскивает из раскопанной ямы. Стоит им выйти на поверхность, как вдалеке замаячила пара откопавшихся храмовников, ещё несколько измученно барахталось под разворошённым снегом. Он сильнее перехватил обессиленное тело долийки и ринулся с места. Едва сбежав со снежной горы, он уловил яростный крик позади них. Лязг доспех за милю выдавал источник шума, однако метель мешала увидеть цель. Солас остановился, выискивая хоть малейшее движение. Во тьме промелькнула сталь доспех. Только храмовник схватился за меч, как отступник одним взмахом руки приморозил того на месте. Вдалеке послышалось ещё больше голосов. Солас помчался к расщелинам, огибающим некогда стоявшую тут деревню. Как только к ним подобрались во второй раз, Солас немедля бросил вспышку огня. Мимо или нет, не важно. Главное уйти. Нарастающая метель могла неплохо скрыть их следы, но в то же время замедляла его шаг. Отбившись от очередного храмовника, он почувствовал, как самого начинает пробирать озноб. Становится слишком холодно. Солас только сильнее ускоряет шаг, оглядываясь в поисках укрытия. Снег всё так же мельтешит вокруг, летит в глаза и за шиворот. Долго они не протянут. Он оглядывается на Лавеллан. Она всё так же безвольно виснет на его плече, словно тряпичная кукла. Солас тихо зовёт её, но долийка всё равно не подаёт признаков жизни. Свист ледяного ветра не даёт ему расслышать даже чужого дыхания. Мысли становятся хаотичными. «Fenedhis! Дыши. — он аккуратно встряхнул её, выжидая хоть какой-то реакции. — Ещё немного. Просто дыши.» В одной из гор наконец-то виднеется грот. Он заходит внутрь. Видимо это был один из подземных туннелей, о которых упоминала Фиона. Возможно Инквизиция тоже о них знала и пусть за ними всё ещё был хвост, сейчас этого достаточно. Солас проходит чуть дальше, прячась от залетающего внутрь ветра останавливается в небольшой пещере на конце одного из тоннелей. Отлично. Он аккуратно уложил Лавеллан у стены и вернулся к проходу. С рук слетел мощный поток холода, баррикадируя единственный вход. Стена льда неплохо скроет их от чужих глаз, да и пробить её не так просто. «По крайней мере это хоть на немного сможет их задержать.» — Солас растёр замёрзшие пальцы и немедленно ринулся к Гилайн. Сев на землю, он аккуратно уложил её себе на колени. Одна рука удерживала её голову на весу, подхватив под затылок, пока в другой накапливалась энергия. Солас занёс ладонь над чужим туловищем, окутывая долийку волной магического тепла. Проходит минута. Запутавшиеся в её ресницах снежинки уже оттаяли, оставив за собой только крохотные бусины капель, но окоченелое тело всё не реагировало. Он неоднократно удерживает себя от того, чтобы не переборщить с заклинанием. Резкие скачки температуры могут только навредить ей, а это — напомнил он себе — последнее, что сейчас требуется. В тусклом свете стихийной магии Лавеллан всё ещё походила на синюшный труп. В тишине пещеры он может слышать её дыхание, но то казалось настолько редким и слабым, что способно угаснуть в любую минуту. Губы невольно сжались в линию. Размышления занимают считанные секунды и он, выругавшись про себя, чуть усиливает поток магии, снова взглянув вновь оглядываясь на неё. Через время мёртвая бледность наконец стала отступать. Лавеллан всё ещё была без сознания, но теперь хоть немного поживела. На лице выступил лихорадочный румянец, грудь вздымалась от прерывистого дыхания, а белые ресницы подрагивали, словно в бреду. К мокрому, то ли от растаявшего снега, то ли от испарины, лбу прилипла прядь серебристых волос. Солас развеял заклинание и не отрывая глаз от чужого лица, ладонью коснулся её лба. Пальцы неосознанно прошлись чуть вверх, к корням зачёсывая выбившиеся волосы. Лоб тёплый, даже слишком. Он закусил губу и облегчённо выдохнул. Одно мгновение, и Лавеллан тотчас дрогнула, резко вскинув веки. Стеклянные глаза начали блуждать где-то вдалеке, медленно плывя по холодным стенам пещеры. Ни с того ни с сего долийка напряглась, а взгляд стал чуть более осознанным. Её левая ладонь судорожно потянулись к бедру. — Нож… где…? На пол пути рука вздрогнула как от удара молнией и рухнула на его колено. Лавеллан скривилась, заскулив сквозь сжатые зубы. Её тело пробрало крупной дрожью, а сама долийка заворочалась на месте в попытках подняться, правда всё, что у неё получилось — чуть-чуть приподнять туловище. «Она даже спину не может согнуть.» Солас хватает её за плечи и, только попытавшись мягко уложить её обратно, чувствует, как нечто жесткое, горбом уперлось ему в правую ладонь. — Ты меня слышишь? Гилайн? Она утихает сама по себе. Только её глаза перестали бегать по всей пещере, а помутнённый взгляд наконец сфокусировался, долийка застыла. Бордово-алые зрачки неотрывно смотрели прямо на него.

* * *

Помутнённое сознание по крупицам собирается в кучу. Даже не открывая глаз, Лавеллан почувствовала, как голова идёт кругом. Она рефлекторно морщится, пытаясь сделать вдох и прогнать мигрень, но в нос как назло вдарил отвратный запах гнили. В горле встал тошнотный ком, а ушах начало звенеть. Тело знобит, но дрожь уже перестала её донимать. Возможно, это было не более чем предсмертное ведение, сон, попытка её организма выбраться из ледяной пустоты, окружающий её со всех сторон. Или нет. На тело стала накатывать тяжесть. Слишком реальная для галлюцинации. Лавеллан почувствовала тянущую слабость в мускулах рук и ног, холод мокрой рясы, тяжесть нагрудника и то, как левое плечо и ключица изнывали от тупой боли. Мышцы казались ватными, слабыми, как швейные нитки. Словно её всю придавило гротом камней. И тем не менее, дышалось ей легко. Разве…? Где она? Долийка попыталась оглядеться. Но веки, так и не поддались, словно слипнувшись между собой. Она пытается ещё раз. Ещё и ещё. Тщетно. Только она начинает пытаться зашевелиться, как осознаёт (не понимает, осознаёт), что тело неожиданно охватила дрожь, а нос ни с того ни сего потеплел. Она уверена, что лежит где-то. На чём-то. Разве свои последние секунды она не провела погребённой в снег? Считанные секунды проходят в полной панике, мысли бешенным потоком пытаются собраться в кучу… а потом её лба коснулось что-то тёплое. Сердце заколотилось словно метроном. Она замерла, приталив дыхание. Ей же чудится, правда? Это бред. Предсмертный сон. Не могли они её раскопать! Лавеллан слышит чужой вздох. Сердце замирает, а в голову бьёт адреналин. Последние крохи сил уходят на то, чтобы заставить себя раскрыть отяжелевшие веки. Взгляд плывёт, перемешивая всё вокруг в отвратную кашицу. Где оружие? Где хоть что-то?! Рука инстинктивно стала нашаривать спрятанный нож. Губы судорожно шепчут о чём-то, путаясь в лихорадочных мыслях. Ладонь едва касается бедра, как на плечо накатывает новая волна тупой боли. С губ слетает хриплый крик, а горло начало драть. Её хватают за плечи. — Ты меня слышишь? — совсем рядом послышался мужской голос. Тот, будто эхом, ещё трижды повторяется в её голове и с треском бьёт по вискам. Лавеллан не может его узнать ни голоса, ни чужого лица. Она панически заворошилась на месте. — Гилайн? — и вдруг замерла. Не так много людей зовут её по имени. Не так много людей знают её имя. В Инквизиции уж точно никто не знал. Зрачки забегали по расплывчатому силуэту над ней. Проходит минута за минутой, пока она пытается всмотреться в чужое лицо. Первое, с чем сталкивается едва сфокусированный взгляд — чужие глаза. Холодные, бледно-синие, как лёд, глядящие на неё с тревогой и неприкрытым беспокойством. Она пристально смотрит в ответ, не упуская ни малейшего движения, и сама не замечает, как постепенно обмякает, покорно укладываясь на спину. Взгляд на долю секунды фокусируется. Проходит мгновение, прежде чем она узнаёт человека перед собой. «Ты…?!» — её дыхание замирает. В больном разуме всё мешалось как игральные карты. Она упрямо заворошилась. Нет! Вот его здесь быть не может! Сил не хватает даже на то, чтобы сбросить чужие ладони с плеч. Её с крайней осторожностью вернули на спину, и едва затылок коснулся места под собой, как перед глазами снова поплыло, будто её бросает из сна в сон. Сердце заколотилось в новом порыве паники, на сей раз в надежде о реальности происходящего. Лавеллан вяло высвобождает правую ладонь и тянется к чужому лицу. Солас это видит, но молчит, одними глазами наблюдая за тем, как подрагивающие пальцы сжимаются один за другим. И едва он успевает хоть на немного отпрянуть, как указательный палец совсем слабо ткнул его в острую скулу. Мягкая кожа щеки забавно натянулась. «Конечно это ты. Словно могло быть иначе.» — горько усмехнулась она. Отрезвлённый взгляд мельком пробежался по чужому лицу. Ну конечно это он. И ведь правда, чего удивляться? Который раз Солас вытаскивает её из дерьма, в которое ей повезло угодить? Второй? Третий? Ей было впору смеяться с этого. Со своей слабости. Едва осознание случившегося улеглось в её голове, сердце заколотилось с новой силой, а с губ её слетел глубокий сиплый выдох. Она жива, мать его, жива! И пусть каждый в той проклятой Эльгарнаном Инквизиции подавится от злости! От одной только этой мысли копившееся в грудине тепло разнеслось по всему телу. Заметив на себе неотрывный, но осознанный взгляд, Солас аккуратно толкнул её на спину. — Успокойся. Всё в порядке. Губы слабо приоткрылись, но вместо слов ей удалось выдавить лишь сиплое шипение. Горло окутала сухость и начало болезненно саднить. Она закашляла в кулак и тут же коснулась собственного лба. Жар всё сильнее разливался по её телу, к щекам, к шее, к самым кончикам пальцев, и бил в голову, как при лихорадке. От невысохшей одежды она только сильнее запрела. — Слишком… жарко… почему… — Тебя замело лавиной. А сейчас мы в безопасности. Отдохни. Лавеллан не отвечает, ещё какое-то время её взгляд пристально цепляться за Соласа, в отчаянной попытке остаться в сознании. Глаза уже слиплись, но только она прикрывала веки, сознание одним рывком бросало её прямо в удушающую темноту церковной темницы. Темноту, футами тяжелого снега замуровавшую её от остального мира и чуть не превратившую в ледышку. Липкий страх всё сильнее охватывал её, льстился и лез прямо в душу. Казалось, она до сих пор там, слабая и одна. Её лба коснулась чужая ладонь, приятно охлаждая разгорячённый лоб. «Странно, как можно колдовать тепло, и при этом держать руки такими холодными?» Она зевнула, без интереса откинув эту мысль. А Солас лишь беспокойно наблюдал со стороны, перебирая иные варианты помощи. К его облегчению, уже через пару минут её дыхание выровнялось, и Лавеллан, расслабив мышцы, с болезненным вздохом обмякла, лёжа на его ногах. Поддавшись усталости, её веки опустились, погружая Гилайн в сон. «Не беспробудную кому, просто сон.» — повторил он себе. Дождавшись, когда Лавеллан окончательно прогреется, Солас развеял заклинание, поддерживающее тепло вокруг её тела, и потянулся к мерцающей ладони. Едва приподняв левую руку, он обнаружил, что та была необъяснимо затверделой, и почти не двигалась. «Гилайн даже не могла держать руку на весу, ей было больно… Нет, это что-то серьёзное.» Проигнорировав метку, Солас аккуратно отодвинул плотный воротник рисы. Кожа под пальцами горела даже больше чем её лоб. Дотянув ткань почти до плеча, он обнажил крупный синюшный бугор. Ключица была буквально выбита и, видимо от смещения, подняла слои мяса и кожи над собой. Тяжело вздохнув, он уложил руку на её плечо. Большой палец уложился на горб, и стал понемногу вдавливать выскочившую кость, мягко вправляя её на место. Глаза периодически бегали от раны к лицу долийки, готовясь в любой момент замереть, чтобы не разбудить её. И как только кость встала на место, Солас спешно обхватил ладонью плечо и, крепко сжав незажившей сустав, сконцентрировал в ладони целебное заклинание. Лечение чего-то столь серьёзного займёт уйму времени и сил. Спать не хотелось, но вот усталость после десятка заклинаний уже стала его донимать. Завтра им придётся уходить, и не известно кто ещё попытается на них напасть. Возможно хватит и допустимого минимума? В конце концов, даже с вылеченным переломом, Гилайн вряд ли будет в состоянии сражаться ещё… Взгляд в непроизвольном порыве метнулся к долийке. Она лежала почти бездвижно, только тихое дыхание выдавало в ней отголоски жизни. Белые ресницы слабо подрагивали во сне. Хотя ему сейчас далеко не до сна… С другой стороны, какая разница? До утра он ещё успеет отдохнуть.

* * *

Лучи утреннего солнца нещадно палили ей в глаза, окончательно не давая погрузиться хотя бы в слабую дремоту. То свет мешал, то новая волна саднящей боли от незаживших ран, то противный ветер, от которого её начинало трясти, а кожа покрывалась мурашками. Лавеллан уже и перестала обращать внимание на жёсткий мех, лезущий в лицо. Хруст снега под чужими ногами уже давно стал для неё фоновым шумом, и, по сравнению с нудящим от боли плечом, совсем её не донимал. Несмотря на то, что очнулась она уже к следующему утру, состояние до сих пор было паршивым: кашель, вялость, да и ключица, даже после часов исцеления, только-только начала срастаться. Удержать осанку было почти невозможно. Стоило даже немного напрячься, тупая боль мгновенно собиралась прямо у позвоночника и расходилась по всей спине. В лучшем случае Гилайн могла разве что хромать, при этом горбясь, как упырь. Вот и оставалась ей теперь только беспечно лежать, дожидаясь пока они выберутся из этой снежной пустыни, изредка выглядывать по сторонам на случай если кто-то из Инквизиции вдруг промелькнёт вдали и наблюдать за солнцем, восходящим из-за гор справа от них… Погодите-ка, восходом? Справа? — Ммм… Солас? — прикрикнула она достаточно громко, за одно пытаясь приподняться. В ответ тишина. — Солас, я знаю, что ты слышишь. — туша под ней шатко приподнялась на задние лапы, заставив ту повиснуть, ухватившись за чужое плечо. Громадное тело съёжилось до людских очертаний, а грубая животная шерсть стала испаряться. Только эльф обернулся к ней, Лавеллан тут же продолжила: — Может теперь ты так и будешь в форме медведя жить? Ты меня даже бесить меньше стал. — Что на сей раз? Тебе нечем заняться? — Может объяснишь мне с каких, fenedhis, делов мы идём на север? Рэдклифф вообще в другой стороне. — С нашей скоростью мы к ближайшей деревни и до поздней ночи не доберёмся. А если на пути попадутся мародёры, один я нас не спасу. — Поэтому ты решил потащить нас ещё глубже в горы, чтоб окончательно закоченеть?.. Или ты меня в Орзаммар волочишь? Не советую, это ещё дальше! — Нет. Здесь поблизости есть место чтобы остановится. Остановимся, переждём ночь… К тому же надеюсь к тому времени тебе станет лучше. — По сторонам посмотри. Где здесь что-нибудь хоть отдалённо напоминающее людское обиталище? — Ещё нет. Скоро увидишь сама. Лавеллан искоса глянула на эльфа, но тот лишь многозначительно ухмыльнулся одним уголком губ. — Творцы, ладно, хорошо, храни свои секреты. — фыркнула она, позволяя тому перекинуть её руку на плечо. На губах невольно промелькнула ухмылка. Не успел он ступить и пары шагов, как где-то на периферии слуха послышался скрежеватый визг. — Стой. Замри. — до ушей донёсся тревожный шепот Лавеллан. Она панически затормошила его здоровой рукой, озиралась по сторонам. — Слышал? Не дождавшись его ответа, она выкарабкалась из чужой хватки и, со всей возможной аккуратностью прошагав к горной расщелине поблизости, выглянула из-за угла. — Ты только погляди. — протянула она, довольно поджав губы. Её тон заставил Соласа оторопеть и спешно последовать за ней. В дали расселины ворочалась крупная животная туша. Сверкающая под лучами чешуя переливалась от сиреневых до тёмно-зелёных тонов, безошибочно указывая на принадлежность ящера к драконьему роду. Раздался скрипучий визг, и тварь распрямила крылья, довольно подстраиваясь под тёплые лучи. Ещё не молодая, но достаточно крупная, чтобы без проблем откусить человечью голову. «Даже после тысяч лет истребления и вымирания они остались такими же величественными. Удивительно.» — А они здесь водятся? — Солас с каким-то по-искреннему живым интересом оглянулся на Лавеллан. Её осанка всё так же была сгорбленной и напряженной, однако в глазах… в них словно был какой-то блеск? Наверное, показалось. — Видимо да. — та отводит взгляд и, озорно глянув на него, пожимает плечами. Хмм, глаза и впрямь сверкают. Да только грубости и упрямства в них не меньше. Она озорно глядит на него и только. — Когда-то Сектанты у Храма Праха поклонялись высшей драконице. Отчего же нет? Протяжному рыку вторит хруст снега. Дракон переворачивается на лапы и, встав на дыбы, скалит ряд шипастых зубов. Крохотные зенки направлены прямо на них. — Твою мать! — Лавеллан вскочила на ноги и резво потянулась к поясу, где обычно были ножны. Мгновенно осознав их отсутствие, она повторно выругалась и попыталась залезть рукой за воротник ризы. Их отвлекает драконье шипение. Вспышка огня. Солас хватает её за шкирку и резко тащит в сторону. Огненный шар проносится мимо них, обдав нехилым жаром. Тварь ползёт ближе, шипит и хохлится, оглядывая эльфов. Солас отводит Гилайн за спину и вытягивает ладонь. Дракон визжит, переминается готовясь ринуться. Уж было прыгает вперёд, как брюхом напарывается на ледяные шипы, выскочившие и из-под снега. Тот ещё какое-то время барахтается на весу, но в конечном счёте обмякает. Солас вздохнул с облегчением и, чуть погодя, развеял заклинание. Шипы покрылись трещинами, и громадная туша свалилась замертво. Миновав его, Лавеллан прошагала трупу. Присев на дно колено, она сложила руки у подбородка подобно молитве и ненадолго прикрыла глаза. «Очередная долийская традиция.» — Есть нож? — спросила она, оглядываясь через плечо. Он не раздумывая протянул ей небольшой охотничий нож. Мигом выхватив оружие, Лавеллан перевернула шипастую тушу на спину и уселась прямо на брюхо. Ладонь в быстром темпе стала что-то отмерять, перекладываясь туда-сюда по чешуйчатой грудине. Найдя нужное место, Лавеллан замерла и, повертев нож в руке, поддела чешую, защищающую органы. Меньше чем за минуту она успела снять жёсткий слой кожи, а следом и плоть, добравшись до самого нутра. К его удивлению, она выглядела довольной. При том садизма во взгляде было не на грош, только профессиональная заинтересованность. Только-только мысли собрались в кучу, Солас замер не проронив слова. Желание вмешаться исчезло, не оставив и следа. Гилайн вытащила сердце. Неповреждённое и, стоило заметить, вырезанное с деловитой точностью. — Что ты…? — собственный голос оборвался на полуслове. Лавеллан запрокинула голову и, подняв ладонь над открытым ртом, выжала алую кровь из сердца. В горле встал отвратный ком, и он тут же отвернулся, потере висок. Пальцы нащупали бьющуюся жилку. Странно, это новая. Хотя после такого уже и не удивительно, что вены начали вздуваться. Даже заслышав его тяжкий вздох, Лавеллан и бровью не повела. Только когда Солас оказался в шаге от неё, она неспешно отцепилась от драконьего сердца и оглянулась на него. Весь низ её лица был вымазан в крови, которая так и продолжала скапывать с подбородка. Как только их взгляды встретились, пальцы не нарочно вновь потянулись к виску. Завидев его реакцию, она едко фыркнула. — Не могла бы ты хоть время от времени себя объяснять? — Знаешь же, что у драконов сопротивление к скверне? — Лавеллан утёрла кровавый подбородок, оставляя на перчатке ржавый след. — А она есть в красном лириуме. Если конечно Фиона права, и это правда скверна… В убежище было им напичкано, поэтому лучше перестраховаться, нет? Ещё и побочки есть, очень неплохие. — Я знаю. А вот откуда у долийки такие знание? — Не все наши учения оканчиваются историей да охотой с магией. — едко прыснула Лавеллан. — Думаешь среди нас никогда не появлялось сбежавших магов или городских? Моряков или помощников алхимиков? Любые знания ценны. — она поглядывает на сердце в руке, с которого до сих пор скапывала кровь. — На. После того… после Рэдклиффа и тебе неплохо было бы хлебнуть. Уголок его губы невольно пополз вверх. — Обойдусь. — Ну смотри. — хмыкнул Гилайн. — От скверны я тебя не вылечу. Никто не вылечит. — и спешно приложилась губами к сердцу. Он промолчал. Глаза невольно остановились на ходящем вверх-вниз кадыке. Всё же странно, даже будучи уверенным в своих знаниях, любой человек наверняка бы замешкался, прежде чем заливать в себя пинту свежей крови. Лавеллан же, с виду, вообще ничего не остановило, даже инстинкт самосохранения. К тому же глядя на то, как она работала с тушей, делала она это явно не впервой… Но ведь в Вольной Марке не было Моров, а ближайшие тейги должны были опустеть или (судя по отчётам его агентов) вообще быть завалены… «Побочное» значит? Вот в чём было дело. — Это как-то связано с тем что ты сделала в Рэдклиффе? Уголок её губы приподнялся в ухмылке. — Угадал. — в её голосе слышалась щепотка едкости. Так она отвечала каждый раз, когда ему удавалось догадаться до чего-то, уже известного ей. — Ты тогда с этого не шарахался, я и не думала тебе рассказывать… В народе такое зовут потрошительством. Он немо опешил, замерев на мгновение, но уже через мгновение вскинул брови. — Откуда…? Это ведь сродни магии крови. На моей памяти тевинтерцы не очень щедры на свои… предания. «Если только их не выбивают в тебя молотком» — пронеслось в мыслях у обоих. — Скорее уж невварцы. Слышала там у них целый культ на эту тему… Но ты прав. Это похоже на магию крови. Может из Тевинтера она и пошла. — ответила она, однако Солас не прекратил выжидающе смотреть на неё. Лавеллан недовольно вздохнула, закатив глаза. — Я уже ответила. Среди нас бывают очень необычные личности. Для защиты клана любые методы допустимы. Если только они не ставят их жизнь под угрозу, то Хранителю обычно плевать. Магия, не магия — плевать, для меня это просто инструмент. — получив в ответ затяжное молчание, она вскинула глаза и нахмурилась. — Проблемы? — Абсолютно нет. Мне нет дела до Церковной догмы, важно лишь то, как её используют. Хотя, не советую использовать её как как решение от всех бед. Привыкание… плохо скажется на здоровье. — Вот и славно. Утерев подбородок тыльной стороной руки, Лавеллан резко отстранилась. Её ладонь вдруг потянулась к тонкой шее. Тронув кадык, пальцы стали прощупывать и оттягивать кожу, словно бы её души невидимый ком. Пошатнувшись, она поднялась на ноги. — Как ты себя чувствуешь? — Ничего страшного, естественное влияние драконьей крови, бывало и хуже… Ну, хоть теперь поживее стану. И без еды продержусь ещё день. — она отряхнула колени от налипшего снега и с посвежевшим взглядом обернулась к нему. — Но тут становится холоднее поэтому… пойдём? — Солас кивнул, аккуратно помогая долийке перецепиться ему на спину. — Эй, постой. — она чуть подтянулась на здоровой руке, чтобы втиснуться подбородком ему на плечо. Холодная щека мазнула по раковине его уха. — А ты можешь превратится во что-то более быстрое? — Чт…? — Например в лошадь? — Нет. — Или друффало. — Нет. — Во…? — Исключено. Она театрально покривилась. — Зануда. Солас тихо хохотнул и продолжил путь в глубь гор.

* * *

Она проснулась от лёгкого тормошения. Даже не открывая глаз было понятно, что уже начало темнеть. — Ты заснула? Гилайн слабо мотнула головой, делая дрожащий зевок. — Чт… Нет. Уснёшь в морозы — замёрзнешь насмерть. Я ж не настолько… — она приподнялась и, разлепив полусонные веки, посмотрела по сторонам. Последовало затяжное молчание. «Что за…?». Сонливость будто рукой сняло. Она судорожно протёрла глаза и с исключительным замешательством оглянулась на горизонт, где ещё секунду назад ей показалось… Ан нет, не показалось. — К…?! Откуда ты вообще…?! Даже ожидая подобной реакции, Солас не смог удержать тихий смешок. Наблюдая за тем, как её глаза округлились, а бордовые зрачки шокировано забегали по крепости возвышающуюся в сотне футов от них, как в извечно отстранённом и грубом голосе зарождается до комичного чрезмерное недоразумение, выводящее Лавеллан из привычного равнодушия, довольная ухмылка только сильнее заиграла на его губах. — Я добирался к Конклаву точно так же, как и ты, через горы. На пути я сам наткнулся на него. — Творцы… — она сглотнула густую слюну в попытках унять саднящее горло. — Когда в следующий раз решишься жаловаться, что у меня плохо с картами, я буду напоминать тебе что ты буквально припёр нас к замку посреди грёбаного нигде, вместо заселённой деревни. — Не нравится? — Да не то чтобы… Просто у планировщика явно было что-то не так с головой. Он тут же набрал воздух в грудь, уже и не зная: то ли рассмеяться, то ли запротестовать, но не успел проронить и звука, как её разразил хриплый кашель. Всякое желание раздуть очередную дискуссию улетучилась как по щелчку, и Солас, покрепче подтянув её к себе, зашагал быстрее. — Мы почти пришли. В стенах получится укрыться от ветра. Они пересекают мост за считанные минуты. Металлическая клетка прямо за герсой знакомо звякнула под ногами. Двор остался почти таким же, каким он его и запомнил, к удивлению, Ферелденцы здесь почти ничего не повредили. Поднявшись по ступеням к входу внутрь, он по всей силы толкнул тяжёлую дверь. Проржавевшие петли жалобно скрипнули, приоткрыв для них щель, и он с печалью оглядел некогда величественную залу. Всё помещение находилась в абсолютной разрухе. Везде валялись прогнившие деревянные балки, на полу лежала пара канделябров, а оконные стёкла помутнели от времени. Каждый миллиметр комнаты был покрыт слоем пыли. — По крайней мере ветер сюда не продует. — он указал на камин, украдкой почувствовав, что Лавеллан вновь начала пробирать мелкая дрожь. — К тому же, есть чем растопить огонь. — Да, хорошо. Только когда тут всё протопится, мы уже окоченеем. Его взгляд легко пробежал по комнате. — Здесь есть комнаты поменьше. Убедившись, что дверь, ведущая к комнатам у сада, не завалена, Солас аккуратно повёл Лавеллан по коридору. Сад оказался абсолютно разросшимся: по стенам у арок вился плющ, а из-под земли до самых лодыжек выглядывали сорняки, чудом не свернувшиеся посреди заснеженных гор. Сказывается длительная безжизненность. Он мог лишь тихо вздохнуть, надеясь, что Гилайн не обратит внимание на его тоску. Аккуратно толкнув скошенную дверь, Солас завёл их внутрь. Совсем небольшая гостевая комната, так же заметённая слоем пыли. От бывших постояльцев здесь осталась лишь небольшая стопка дров у стены и заметённый пылью каркас кровати. Долийка самостоятельно опустилась на ноги и тут же умостилась возле камина, сев прямо на пол. Выхватив полена одно за другим, она закинула их в топку и молча оглянулась на него. Солас зажёг небольшое пламя в середине ладони и направил его поток на дрова. Худо-бедно, но через время они всё же разгорелись. Окинув взглядом оставшуюся древесину, он скупо поджал губы: — Этого не хватит на всю ночь. Сейчас вернусь. — и направился обратно в зал. Вернувшись через пару минут с новой охапкой прогнивших досок, он невольно застал картину, от которой по спине пробежал холод. Лавеллан сидела прямо у огня. Без перчаток, грея окоченевшие до багрового цвета пальцы под языками пламени. Даже когда он подбросил в огонь дрова, она практически не двинулась, не убирала рук, продолжая дрожать. — Спасибо. — сдавленно протянула Лавеллан и вернулась к огню, стараясь унять дрожь. Блеклый свет только лучше подчеркнул мешки под её глазами и впавшие щёки. Она казалась неживой, призраком, бледной тенью чего-то большего… возможно, ей и была. Они не обмолвились и словом, слушая тихое потрескивание дров в костре. И снова это проклятое затишье. Мысли некоторое время мешаются между собой в попытках прервать их неловкое молчание. Сейчас конечно, не стоило перенапрягать её ненужными расспросами, но после произошедшего… — Так ты знаешь что это за место? — неожиданно спрашивает она. — Да. Tarasyl'an Te'las. «Там, где хранится небо»… Так его когда-то называли древние эльфы. — в его голосе играла затаённая горечь. — Ферелденцы называли его «Скайхолд». — А, очередное место, захваченное людьми, которое забросили на произвол судьбы через пару десятков лет. Как неожиданно… Правда архитектура тут не очень-то похожа на руины, которые были в Вольной Марке. — Естественно, они везде разные. Существуют храмы, алтари и дворцы… все строились с разной целью. «И для разных правителей.» — Вот как. — ухмыльнулась Лавеллан, продолжая болезненно труситься. Он по наитию усилил заклинание, поддерживающее огонь. Благо через время её дрожь наконец-то унялась. Солас аккуратно обратился к ней: — Я не успел залечить все раны. Только перелом. — она оторвала взгляд от огня и выгнула бровь. — У тебя что-то с осанкой, это заметно. Я могу осмотреть спину… Если не против, разумеется. — Мне и так холодно, а ты ещё предлагаешь без верха сидеть? — Метель и так намела тебе снега за шиворот. Пусть оттает у камина. — она недовольно нахмурилась. — Могу отдать пальто. Лавеллан помолчала ещё с пол минуты, но всё-таки слабо кивнула, тут же пересаживаясь на колени и начав расстёгивать стальной нагрудник, отмеченный пылающем мечом. — Давно пора бы снять это безобразие. Как тебе вообще удалось его стащить? — Сняла с храмовника, как ещё? Солас устало потёр гудящий висок, но давить не стал. Лавеллан тем временем, без малейшего предупреждения, начала стаскивать с себя ещё и тёмно-красную рису. Только заметив, как подол одеяния поднялся почти до пояса её брюк, он немедленно отсел от долийки и отвернулся. Сбросив с себя пальто, он почувствовал, как под свитер заполз лёгкий мороз, и без замедления отмахнулся. Озноб пройдёт, всё же здесь было уже куда теплее. Костёр, не иначе. — Держи. — Солас аккуратно протягивает ей пальто, и Лавеллан, прытко выхватив его из чужих рук, за считанные секунды закрыла торс. Даже не оборачиваясь, периферия его зрения улавливала вкрапления валласлина, зеркально отражающиеся у линии её позвонков. Одна сторона тела вилась репейником, а вторая, подстраиваясь под неё, была полностью покрыта чернилами. Солас мог и не вглядываясь заметить шипастые лозы, овивающие её лопатки и верх спины. Обернулся он только когда Гилайн села к нему спиной. Не прогадал. Только внимание его уже концентрировалось на совершенно другом. Вдоль позвоночника простирались тёмно-бардовые следы синяков, а на боку и лопатке виднелись кровоподтёки. Вся её спины была исполосована затянувшимися шрамами, вероятно полученными ещё, когда она была охотником. Он наверняка пропустил ещё пару других ран, не заметных на тёмном фоне валласлина. — Д-давай б-быстрее уже, мне холодно! — недовольно прошипела долийка. — У тебя… вся спина в синяках. — А, это. Наверно после того как мной в стену запустили… Ай, плевать. Солас тяжело вздохнул. Не столько от брезгливости увиденного, сколько от невозможности представить, как Лавеллан, с её-то повадками, смогла прожить больше десятка лет. Собрав в ладони целебное заклинание, он осторожно уложил её на синеватые пятна. Дрожь от чужого тела невольно передалась ему, заставив свести брови. Солас мог буквально нащупать каждое ребро. По ней было в пору изучать анатомию. Новые эльфы были… меньше. Тоньше и слабее, чем их прародители. Немощные и хлипкие, они казались не более чем неудачной калькой с самих себя, провальным экспериментом Гиланнайн, каких ему не раз приходилось видеть в своё время. Что когда-то было элегантностью и утончённостью теперь — ужесточённая тяготами нищеты и кочевой жизни гибкость. Даже Лавеллан, стоило признать, вполне привлекательна, была настолько жилистой и истощавшей, что казалось вот-вот переломится от одного неосторожного нажатия. Смотреть больно. Эльфам в новом мире приходилось трудно, но он старался не зацикливаться на этом слишком долго. Для собственного же блага. — Должно стать лучше. — утвердил Солас, залечивая последние синяки. Лишь когда он залечил большую часть ран (некоторые, будь оно проклято, похоже были слишком глубокими и плохо поддались заклинанию), Солас позволил себе краткую отдышку. — Может что-то ещё? Рёбра целы? — Не были бы целы, я и стоять бы не могла. — Набери воздуха. Раздался свистящий вдох. Кожа над её рёбрами только сильнее растянулась, демонстрируя выступающие позвонки. Подушечки пальцев мягко надавили на кости, возле которых остались желтоватые пятна от залеченных синяков. Всё цело. — Хорошо. — Солас, синяки на спине это и так мелочь. Я в порядке. — Лавеллан с усталым кряхтением перетащила пальто с туловища и, накинув на плечи, развернулась к лицом к эльфу. — Бывало и хуже, не бегай за мной как наседка, это бесит… — пальто оказалось ей слегка великовато. В основном в плечах. Ничего обескураживающего в этом не было, до тех пор, пока одна сторона воротника чуть не съехала в бок, обнажив кровавое месиво за собой. — Эй, — тон её голоса сменился как по щелчку и Солас тут же поднял на неё глаза. — Ты меня слушаешь? — Твоё плечо! Лавеллан замерла. Медленно опустила голову и оттянула воротник пальто, сама вглядываясь в струп. Будто и не знала о нём. Ярко-алое пятно тянулась вдоль ключицы под левым плечом. Очень странное расположение, учитывая, что именно эта сторона не была закрыта чернилами татуировки. Её валласлин был упрощён, огибал грудь и ключицы, и заканчивался чуть ниже солнечного сплетения. Подняв голову, она встретились с обеспокоенным взглядом. Солас не говорил ни слова, просто смотрел на неё испод сведённых бровей. Лавеллан едко ухмыльнулась, намеренно выставляя ведущую позицию, и устроившись поудобнее заговорила: — Ну давай, спрашивай. Солас не ответил. Не сразу. Проследив глазами обратно до её лица, он хмуро прищурился. Как бы Лавеллан не старалась состроить уверенную мину, было заметно что ей больно. Не было страха или злобы. Только досада. — …Откуда у тебя шрам на носу? Она резко вскинула веки. Впервые на её лице был неприкрытый ступор… даже растерянность. — Вот это? — Лавеллан пальцем ткнула в переносицу. — Погоди, серьёзно? — Да. Долийка ненадолго запнулась, заёрзала на месте, получше закутываясь в его пальто и явно копошась в мыслях. — История не особо интересная, знаешь ли. — растерянно пробормотала она. — Если не хочешь… — Нет. Нет, без проблем. Раз уж ты спросил. Она тяжко вздохнула, привалилась боком к стене и, задумчиво сведя брови, уставилась куда-то сквозь него, погружаясь в мысли. Шум Киркволла уже начинает звенеть в ушах. Зазывание продавцов, гомон, звяк монет — каждый звук заставляет юную охотницу инстинктивно обернуться, насторожённо выискивая очередной источник шума. Вдруг что. Приходя сюда раз в два дня, Гилайн часто ловила себя на мысли, что не может себе и представить такой жизни. И в голове не укладывалось как кто-то вообще мог по собственному желанию шпиговаться в узких домишках и городах. Как кто-то может вжиться в этот гам и суету? Уж у неё бы никогда не получилось. Она гуляет по проулкам у эльфинажа, только здесь эльфам позволялось свободно торговаться с людьми, а тем почти без скупости, выискать себе запасов, что обошлись бы в два раза дороже даже у сточных канав Клоаки. Некоторых торговцев она знала по имени, те в свою очередь знали друг друга, а те других. Так было в каждом городе. Так у эльфов и получалось выживать. — Это было давно. В Вольной Марке. Я тогда постоянно таскалась в город, чтобы там травы помочь отнести или какое-то оружие. На продажу. Может и по рынку пройтись в эльфинаже. — она пожевала тонкую губу. — Точно. Тогда мы уже всё сделали, возвращаться в клан по свету нельзя, храмовники могли увязаться, или ещё какие правоверные. Поэтому мы до самого вечера торчали в городах. Помогали в эльфинжах… Мы сошли на рынок и я, наверно, затерялась. Не помню. Вертикальная морщинка на её лбу начала прорисовываться чётче, тогда как взгляд становился всё размытие и размытие. Казалось, что она уже и не смотрела на него. Сквозь него, в даль каменных стен позади. Теряться ей было не в первой. Любопытство часто брало верх над юным разумом, заставляя долийку нестись на встречу новым приключениям, вопреки здравому смыслу и наказаниям, которые обязательно грянут следом. А они последуют. Сразу, как только хагрен Айрвен узнает, во что она ввязалась на сей раз. А он точно узнает. Иногда тот напоминал Гилайн старого филина что, даже сидя за мили от неё, мог выцепить каждое её слово и действие своими пожелтелыми глазами и, только попадись она ему в конце дня, растерзать как новорождённого оленёнка. Но раз его здесь нет, у неё есть время найти что-то интересное. До острых ушей донёсся странный гомон из пары голосов, а на другом конце рынка замельтешило столпотворение. Хагрен учил сторониться людских стычек. Не бояться, но обходить стороной. Сулит слишком большими проблемами, как он сказал. Ну, а ей-то что? Она вновь оглянулась, голоса всё не утихали, а в голове только-только промелькнула мысль… а вдруг что-то случилось? В сердце неприятно защемило. Интерес, как всегда, перевесил. — Я напоролась на какой-то балаган. Решила посмотреть. А там какой-то… человек, по-моему, наёмник, громко спорил с эльфийским торгашом. Я его знала. Неплохой парень был, смышлёный. — она чуть махнула рукой. — Ну, чувства справедливости у меня тогда было хоть отбавляй, поэтому стерпеть я это не смогла. Просунувшись между людьми в подворотне, она вышла к просторной улице. Причина шума обнаружилась в тот же миг — совсем невдалеке, у одной из лавок, виднелся некий человек. Тот бранился, махал руками, чуть ли не в драку лез, а эльф лишь отмаливался. Она не помнила его имя, зато помнила, как тот пару раз дорого брал у них ядовитые травы, и один раз позволил укрыться за его лавкой, когда она пряталась от недовольного крестьянина, получившего камнем в затылок, за фингал одному из эльфинажских детей. Нет, в понятии людей он может и не был «хорошим», но для неё заслуживал отношение получше, чем угрозы и брань. Она подбегает ближе и хватает камень, валяющийся на дороге. Что-то кричит, лишь бы привлечь внимание. Тот оборачивается, а запущенный ею камень целит ровно в чужой лоб. — Выперлась прямо перед ним, назвала шемленом. Ну, и тому не понравилась, что на него какая-то шпана выпендривалась. Даже куском гальки запустила. Пульс ускоряется с каждым грузным шагом. На чужом лбу пролегла тонкая красная полоса. Девочка сильно сдавливает челюсти. Глаза бегают. Она знает куда бить, знает, как уворачиваться и драться (по крайней мере думает, что знает). Но страх примораживает её к месту. Земля сама уходит из-под ног. Она всеми силами пытается выцарапаться из чужой хватки. Руки не дотягиваются, чтобы вдарить его по кадыку, а нож, спрятанным под одеждой так и остаётся забытым. Она слабая, слабее, чем думала сама, слабее, чем напоминал ей хагрен. Она едва успевает вскинуть взгляд, как видит несущийся в лицо кулак. И жмурится. — Просто поднял меня за воротник и… — она клацнула по шраму. — Кулаком. Дважды. Солас смотрел на неё впритык, не сводя глаз. И ведь правда. Благодаря огню, мягко освещавшему левую сторону её лица, ему удалось по-иному рассмотреть шрам. Крючковатый нос был слегка несимметричным. Она сторона переносицы, та самая, на которой и пролегал шрам, была чуть вдавлена, как будто кости неправильно срослись. — А что после? — Плохо помню. Наёмник, по-моему, что-то своё досказал и ушёл. Я его больше не видела. А меня тот самый торгаш потащил к хагрену. Солас слегка замешкался. «Хагрен» со временем своего значения не утратило, хотя в лексиконе как долийцев так и городских эльфов, могло означать определённое главенство, старшинство, в некотором смысле родительскую фигуру. Сказать, что слышать подобные обращение от Гилайн — ничего не сказать, но тут же его забеспокоил и другой вопрос: — Постой, сколько тебе тогда было? — Лет десять. — Лавеллан равнодушно пожала плечами. Он тяжко вздохнул, даже не заметив, как собственные брови взлетели на лоб. — Что? Если так подумать я даже рада, что это случилось. Солас подавился воздухом. — Извиняюсь, что? — Поубавило пылу. Я же знаю, что и сейчас я бываю похуже бешеной… — только завидев его недовольный взгляд, Гилайн выставила перед ним ладонь. — И не надо сейчас пытаться это отрицать! Я могу понять, что перегибаю палку. Иногда… А раньше я вообще бешеной была. Одногодок могла поколотить, если задирали кого-то, даже на тех, кто постарше был с криками лезла. Хоть с богом в кулачном сойтись, вообще непробиваемая. А это меня немного урезонило. Заставило задуматься. — Ты была ребёнком. — Плохое оправдание. — парировала она, словно бы говорила нечто очевидное. — И уж точно не отговорка. Думаешь, ещё какому-то ублюдку стало бы до этого дело? — Но не слишком ли тяжелый урок для ребёнка? Она молчит, отводит взгляд, следя за танцующими в камине огоньками. — …Я говорила, что история не интересная, Солас. Звуки лагеря фоном шумят вдалеке от девочки, словно бы совсем другой мир. Десятки чужих глаз направлены в их сторону. Эльфы оглядываются, перешептываются, качают головами с сочувствием и жалостью (совсем не нужной, как сказал Арвейн, с чем она согласна), но никто, похоже, не решается подойти. Нос словно бы сам стучит от пульса. Она невольно тянется тронуть переносицу, но стоит голове загудеть с новой силой, и она тут же отдёргивает руку. Слёзы высохли уже как час назад, а вот внутри как будто стало прорастать нечто странное, чужое и злое. Было противно. Она сердилась. — Это было жалкое зрелище Da'len. — донёсся размеренный хриплый голос. Её глаза не могут оторваться от босых ног, мнущих зелень под собой. Капли крови, словно бусинки теряются в траве. Нет. Она не может заставить себя поднять взгляд. — Я сделала всё правильно. — выплюнула девочка. Переломанный нос мешает дышать и говорить, все слова звучат как-то глупо. Особенно те, что начинаются на «П». — Он кричал на него, руками махался, я видела! Вы тоже! — И что? Лезть наперекор — твоё лучшее решение? — Я заступилась. — ответила она. Хагрен снисходительно цыкнул, тем самым зажигая что-то внутри Гилайн. — Я заступилась! А что ещё мне было делать?! Может, он бы его поколотил! Я не трусиха в стороне стоять! Если мне нельзя защищать своих… людей? Lethallin? То какая вообще польза от тренировок?! Вы сами говорили, что я…! — глаза встречается во взглядом, глядящем на неё сверху вниз, и все мысли словно сбиваются в непонятный ком. Она молчит, не зная, что ответить, но всё ещё пытаясь вернуть голосу прежний тон. — Я хотела помочь! — Ну как, помогла? — прошипел тот, презрительно глядя на девочку исподлобья. Она от злости наморщила нос и вжала голову в плечи. — Именно. — процедил Арвейн сквозь зубы. Медная кожа испещрилась новыми морщинами. Особенно у лба. — Твои обиды ничем не помогли ни ему, ни тебе. Дальше что? Какой-то мальчишка дёрнет тебя за косичку, а ты толкнёшь его с лестницы, потому что тебе обидно стало? Люди увидят, как долийка переламывает шею какому-то мальцу у всех на виду, озлобятся на нас и пойдут войной. А потом и на каждый клан после. — медная кожа только сильнее сморщилась от нахмуренных бровей. — Кто в итоге окажется виноват? Между рёбер горел огонь. Тонкие руки затряслись, сжимаясь в кулаки, а картинка перед глазами поплыла. — Это не справедливо! — Людям нет дела до твоих обид. — Арвейн опустился на одно колено перед ней, грозно глядя прямо в глаза. Густые брови нахмурены. Даже больше обычного. — Хочешь делать что вздумается, живи сама по себе. Думаешь и без тебя проблем мало? — и ткнул пальцем в плечо, заставив девочку пошатнуться. Воротник свободной рубахи чуть съехал ему на правое плечо, обнажая частичку округлого шрама. В середине зачерствевшего струпа была одна изогнутая буква на неизвестном ей языке. Не нужно было знать ни её произношения, ни самого слова. Понятие было ей известно — что человек это несвободный, что, по желанию или нет, принадлежит другому, что не имеет ни голоса, ни права. — А пока ты часть клана, не смей ставить их под угрозу из-за своих обид. Защита этого клана da'len, на моей совести. А теперь и на твоей тоже. Жизнь каждого из них… — он указал на разбитый невдалеке лагерь. — может оказаться под угрозой от одного неправильного слова. Это наша обязанность, наш долг — защищать клан. Ты это поняла?! — его голос смягчился, но всё же не потерял стального стержня. — Ты. Это. Поняла? — Да хагрен. — в нос пробубнила она и подняла на него глаза. Тот не сменил строгости во взгляде, наоборот, требовательно вскинул густую бровь в ожидании продолжения. Она стыдливо опустила голову. — Ir abelas, хагрен. Арвейн зачесал волосы со лба, точь-в-точь в цвет оперению — то темные, то светлые (выгоревшие от работы на солнце), то совсем седые, и, потерев усталое лицо, прошептал что-то на родном языке. Трава зашуршала, когда тот поднялся с колена. Послышался тяжелый вздох. — Вставай. — она безмолвно исполняет приказ. Он взял её за крохотную ладонь и обернулся в сторону лагеря. Выискав среди них Первую, Арвейн прикрикнул: — Дешанна, у тебя и Леи всё готово? — та быстро закивала, пряча в руке крохотный заточенный нож. Но Гилайн то всё прекрасно видела. — Пошли. Если повезёт снова сможешь дышать. — А если не смогу? — Тренироваться больше не будешь. Вообще. — Арвейн, не торопясь повёл её к шатру Хранителя, намеренно игнорируя её заплетающуюся от трясущихся колен походку. — Только живым ведома победа. Лавеллан откинулась в сторону, боком прислонившись к холодной стене. Солас ещё некоторое время молчал, смотря на неё из-под опущенных бровей. — Гилайн, это… — Нет, не надо. — она кратко отмахнулась ладонью, прерывая любую жалость, что он сейчас мог наговорить. — …«Лавеллан» звучит лучше. Оно мне подходит. Всегда напоминает кто я. Ему требуется немного времени прежде чем ответить. — Долийцы, похоже, не меньше остальных подвергнуты суевериям. Не ожидал. — Обычно нет. Но какое имя можно дать сироте, найденной в лесу? В такие моменты не об оригинальности заботишься, точно не о ней. — Использовать имя клана как собственное. Похоже на мазохизм или зацикленность. — «И не самую здоровую… Вспомнить, как она носилась с Миирис.» — Как и то, что ты увиливаешь от того, чтобы это признать… — Лавеллан изогнула бровь в лживом непонимании. — Если считаешь, что я не заметил, как ты перевела тему, ты ошибаешься. — Я — часть клана Лавеллан. Защита, поддержка и связывающее звено с внешним миром. Защищать их — моя обязанность, и я сама этого хочу. Жалось держи при себе. — она сжала губы в тонкую линию. Голова опустилась, и долийка, чуть ворошась, поджала колени к туловищу. — Кроме них у меня ничего нет. Эльф впереди неё не издавал ни звука, она поняла это только когда вернулась из размышлений, поняв, что тишина между ними как-то слишком подзатянулась. Она подняла голову, ненавязчиво оглядывая его периферией зрения. Показалось, будто Солас пытается отыскать в её мимике нечто кроме равнодушия и лёгкой задумчивости. Зря старается. Их глаза на мгновение встретились, и в горле завязался узел. Почему-то захотелось подпрыгнуть на ноги и отскочить на другой конец комнаты, что угодно лишь бы не чувствовать на себе этот сострадательный и глупый в своём потрясении взгляд. — И… ты никогда не хотела узнать кто…? — Когда была ребёнком, да. Немного. Теперь нет. — видя, как тот скептически изогнул бровь Гилайн только покривилась. — Да ладно? А как по-твоему отреагировали бы родители на седое чадо, в каком-нибудь освященном церквью эльфинаже? Не сказать, что оно мне идёт… В отличии от валласлина, имя я не выбирала. Ну, по крайней мере эстетически… может я и правда была похожа на Гилланайн. — Нет. — почти бездумно ответил он, только через секунду осознав сказанное. Краткий взгляд мазнул по угловатым и острым чертам. Выступавшие желваки, крючковатый нос, шрам, тонкие потрескавшиеся губы — оно заметно разнилось в сравнении с округлым, почти кукольным лицом. Единственное что их связывало — волосы. Седые не по годам, и с педантично ровным пробором. Вот только Лавеллан казалась живой. — …Нет, совсем не похожа. Она сдавленно фыркнула: — Ну, по крайней мере, мне их не в первой разочаровывать. Свист ветра за окнами. Гилайн первой прерывает зрительный контакт и с едкой ухмылкой пожимает плечами. — А человека того через два дня нашли со вспоротым брюхом.