Умение ждать ненависть

Гет
NC-17
В процессе
47
автор
Размер:
планируется Макси, написано 86 страниц, 4 части
Описание:
В Охотничьих Угодьях Эмма предлагает Льюису мир - решение проблемы, что не повлечет за собой жертв. И эрцгерцог соглашается, но с одним условием: они продолжат свою охоту через несколько лет. Льюис уходит, а Эмма и ее союзники отправляются в убежище г-да Минервы. Проходит действительно много времени с тех пор, и теперь главной целью Эммы является освобождение детей из Благодатного Дома. Именно там, в стенах родной фермы, она встречает давнего врага.
Посвящение:
Единственному, прекрасному, замечательному, неповторимому, шикарному, восхитительному и великолепному Эрцгерцогу Льюису. С возвращением, драгоценный ты наш!
Примечания автора:
Самое странное когда-либо написанное AU на моей памяти, однако фанфики на то и фанфики, чтобы воплощать в жизнь свои, порой совсем бредовые, идеи. Простите меня, ну так как-то вышло :/

"Умение ждать ненависть" рассчитано на 9 глав и эпилог (по крайней мере, это в планах автора). С каждой новой главой будет добавляться одна из строчек монолога Льюиса.

!WARNING!
Далее будут спойлеры к манге!
Мир слышал мои крики счастья, при прочтении новой главы манги. Я горда тем, что стояла в рядах людей, верящих в воскрешение эрцгерцога. И вот он, неповторимый Льюис, ставит всё на свои места. От одной его улыбки можно было упасть в обморок. Впечатление было столь сильным, что в два часа ночи я села за работу.

Автор влюблен в критику и ждет с ней скорейшего свидания. Буду рада каждому внимательному глазу и конструктивному слову. Благодарю за внимание.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
47 Нравится 31 Отзывы 13 В сборник Скачать

Глава 4. Отражение вечера в цвете ее волос

Настройки текста

Та, чья кровь застыла на устах, Чей голос слышится в ночи, И чьи глаза мне не забыть во век. Принадлежат ей волосы цвета вечерней зари…

      Когда уборка была окончена, а кабинет Айвора сверкал чистотой – Эмма обессилено бросилась на кушетку, не чувствуя ни рук, ни ног. Ей потребовалось несколько часов на то, чтобы привести рабочее место доктора в порядок, а ведь это только начало дня.       Айвор же тихим и незаметным зверем ходил по кабинету, пока союзница наводила порядок в его маленькой обители. Он старался не попадаться на глаза Эмме, чувствуя огромный стыд перед ней за этот хаос, к какому он, впрочем, привык за все года своей работы в Центре. Было забавно наблюдать, как этот низенький человек горбился в три погибели, лишь бы не попасть под взгляд рыжеволосой девушки.       С восторженным и благодарным видом Айвор осматривал каждый уголок, словно впервые видел этот кабинет, какой, по совместительству, был его местом проживания. Даже шкаф в самом дальнем углу, где хранились немногочисленные вещи приверженца Минервы, был убран: дверцы более не завешаны пиджаками и белыми халатами, и каждая вещь аккуратно сложена в стопку, а верхняя одежда уже висела на вешалках.       – Я так понимаю, дезинфекцию помещения можно и не просить, – произнес Айвор, жмуря глаза от блеска начищенного пола, в котором, право, он теперь видел свое отражение.       – Очень смешно, – фыркнула рыжеволосая, продолжая лежать на кушетке и смотреть куда-то в потолок – единственное место, до которого руки Эммы не добрались во время уборки. – Я, кажется, должна была быть твоим ассистентом, однако в итоге прихожусь тебе уборщицей.       – Заметь, что в том и в ином случае твой труд неоценим! – воскликнул доктор, широко улыбаясь.       Эмма, при всем своем желании, не могла не улыбнуться в ответ: на этого человека было невозможно злиться. Да и обижаться Эмма не умела, и, в общем-то, не желала: рыжеволосая чувствовала гнев и отвращение к клану Ратри, неприязнь к Рагуилу, Иверку и прочим работникам фермы, двоякое проявление любви к Изабелле, но нисколько не обиду или жажду мести. Порой она пыталась вспомнить, когда и на кого держала обиду, однако то ли Эмма по натуре своей была не злопамятной, то ли таких ситуаций и вовсе не было – ничего Эмма вспомнить так и не смогла.       Рыжеволосая смотрела на Айвора с нежностью и некоторой усталостью. Мужчина же поспешно подошел к кофеварке, решив, что им двоим необходим перерыв. Пока аромат кофе наполнял комнату, Айвор, казалось, гипнотизировал белые чашки, думая о чем-то далеком и, что вероятно, о чем-то связанным с работой, пока Эмма вернулась к своему предыдущему и весьма увлекательному, по ее мнению, занятию: смотреть в потолок и видеть в трещинах очертания далеких диких земель, голого плато и входа в убежище Минервы. Ещё немного, как казалось Эмме, и она войдёт в своем призрачном путешествии в убежище, увидит любимых друзей и сообщит о том, что у них всё получилось. Но ее фантазия исчерпала себя раньше, и реалистичный сон резко оборвался, стоило Айвору, с горячим и ароматным кофе в руках, подойти ближе. Чувствуя что-то сродни разочарованию, Эмма взяла чашку из рук доктора и, присев, принялась наслаждаться мигом отдыха, прежде чем вернуться к рутинной работе. Айвор же сел за свой стол, находясь в трех метрах от своего ассистента – приличное расстояние для того, чтобы не отвлекать друг друга от рассуждений. Союзники молчали, понимая, что и сказать-то было нечего. О плане освобождения детей здесь говорить было нельзя – велик риск того, что разговор услышат. Оставалось только дожидаться часа, когда они втроем – Изабелла, Эмма и Айвор – окажутся в тайной комнате Джеймса. Тогда и только тогда они смели говорить о плане разрушения фермы, поэтому сейчас друзья молчали, не смея поднимать тему восстания, но и другой темы не находя.       За этот год Эмма успела расспросить Айвора обо всём, что ее интересовало: о мире людей, о мире демонов, об обещании, о себе и обо всем, что знал доктор и чем способен был поделиться с ней – а знал Айвор пусть и не всё, но много. Мужчина не ведал о мире чудовищ как таковом, хоть и живет здесь уже который год, и это, признаться, огорчало Эмму, которая желала знать всё и в подробностях. Сейчас же они сидели, ведь не было более Айвору что-либо ей, Эмме, рассказать, а Эмме – спросить. По крайней мере, никакой темы для разговора они не находили в данный момент.       Раздался стук – и Эмма с Айвор вздрогнули. С тихим скрипом открыв дверь, в кабинет вошел высокий и худой, облаченный во всё черное – как, впрочем, и все другие демоны в Благодатном Доме – работник фермы. Две трещины, как нити на белом полотне, бежали от глаз до рогов на его маске, из-за чего могло показаться, что она, маска, надломилась, однако, присмотревшись, становится ясно, что такова была особенность вида аксессуара. На демоне в несколько длинных колец висели четки с белыми бусинами и металлическими пластинами – на металле черным, мелким и ровным почерком были написаны слова какой-то молитвы. Эмма часто видела подобного рода украшения на демонах, так что этот аксессуар считался вполне себе естественным и привычным для работников фермы – как ни как, все они были из рода Иверка, то бишь редких набожных особ. И, в общем-то, кроме чудно́го дизайна маски и церковных четок на груди, во внешнем виде этого демона не было ничего особенного: длинные многосуставные пальцы, два вертикально расположенных глаза и причудливые ноги, на которые не подойдет ни один сапог. Лишь, пожалуй, взгляд – живой, по-человечески яркий и щедрый на эмоции – привлекал и давал понять, что это чудовище разумно.       Он вошел совсем тихо, с минуту постояв на пороге, ожидая приглашения. Это настолько умилило Эмму и Айвора, что они не сдержали улыбки – заметим, что доктор попытался всеми силами скрыть свое умиление за раздраженностью и развязностью.       — Долго пыль собирать у порога будешь? — спросил Айвор с той манерой речи, какую Эмма слышала очень редко, и лишь тогда, когда доктор говорил с этим новоявленным гостем.       Благодарно кивнув на эту насмешку – можно даже сказать, не обратив никакого внимания на этот тон, – работник фермы закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вперед, навстречу к Айвору. Он осмотрел доктора, как-бы оценивая его сегодняшний вид, на что Айвор только фыркнул.       — Удивительно, но ты даже пахнешь сегодня иначе, — промолвил демон, и лишь глухой бы не услышал незлой насмешки в этом тоне.       — И чем же я пахну?       — Опрятностью.       — Я уже жалею, что разрешил тебе войти, Ил.       Демон глухо рассмеялся. У него был приятный голос – читатель уже слышал его, когда Эмма только-только проникла в Центр Благодатного Дома.       Иегудиил* был в числе тех работников, каких приставляют к одной из групп людей Ратри. Работа Иегудиила заключалась в том, чтобы наблюдать за трудом Айвора и прочих акушеров, а также демон присутствовал на родах и принимал детей из рук врачей – в нашем же случае, из рук самого Айвора. Если Эмма и догадывалась о том, что демоны бывают добрыми – Ил был лучшим тому подтверждением. Это был добродушный, веселый, отзывчивый мужчина, и на мгновение не напоминающий чудовищ. Однако, к великому сожалению Эммы и Айвора, Ил, несмотря на все его чудесные качества, продолжал быть демоном, что питается людьми. И лишь это обстоятельство останавливало как Айвора, так и Эмму от того, чтобы принять Ила в ряды восстания и назвать лучшим другом. Однако, даже с принятием этого факта, общение, какое им дарил Ил, было одним из самых приятных для доктора и его ассистента. Эмма запоминала множество хороших вещей в этом мрачном аду, и главным позитивным фрагментом в памяти, пожалуй, были именно беседы с Айвором и Илом.       Айвор и его друг-демон были очень схожи характером, и порой Эмме казалось, что эти двое – отражение одной личности. И даже сейчас, засмотревшись на эти две сущности, Эмма вновь подметила, что оба обладали тем же тихим тоном голоса с легким волнением и стеснением, похожей походкой и даже станом – и тот и другой стояли чуть сгорбившись, несмотря на то, что имели хорошую и привлекательную конституцию.       — Утро, Ил, — Эмма поприветствовала демона первой, так как он упрямо не спешил, по неясной для Эммы причине, поворачиваться к ней.       Уже как год они знали друг друга, и, сказать по правде, Ил был весьма счастлив тому, что Эмма была постоянным ассистентом Айвора, а не просто временным помощником. Очень быстро Ил с Эммой нашли общий язык, и, неоднократно заявлял Иегудиил, никогда ещё он не получал такого удовольствия от общения, как с Эммой и Айвором. Повторимся, что рыжеволосая не могла назвать его лучшим другом, однако за хорошего товарища она его считала безоговорочно.       Вот и сейчас, видя в образе этого демона лишь хорошее, Эмма улыбалась лучезарно, приветливо – она улыбалась так, что дрожь пронизывала каждого, кто имел на уме нечестивые мысли, смотря на этого рыжеволосого ангела. И Ил, в это мгновение, чувствовал себя как раз этим нечестивцем.       Ил обернулся неспешно. В его глазах покоились лишь светлые чувства, но некая скованность в движении вызвала у Айвора подозрения, в то время как Эмма ни того, ни другого не заметила. Девушке также не было дано увидеть некоторый блеск в глазах, когда демон обратил свой взгляд на нее. И, что более важно, Эмма совсем не замечала то, какой изящной и прекрасной стала ее суть. Ещё в начале нашего рассказа мы упоминали про то, что рыжеволосая девочка с плантаций не принимала комплименты – скажем больше, она отвергала всякое их проявление, даже не прислушиваясь к подобным словам. И это обстоятельство, это нежелание смотреть на себя с совершенно другого ракурса не позволяло Эмме видеть весьма очевидные вещи. Глухая до лести и комплиментов, в своем соображении Эмма продолжала быть всё той же улыбчивой, веселой, крепкой телом девочкой с короткими и непослушными волосами. Однако сейчас на кушетке сидела повзрослевшая, мудрая, привлекательная девушка, красота которой завораживала внимательного зрителя. Для примера, Изабелла была известна своим умом, но изящество ее сути поражало не меньше, чем ее коварство, и свои женственные чары Изабелла применяла там, где требовалось, и свою красоту она несла с гордым видом, поэтому невозможно было не обратить внимание на эту горделивую особу – на Изабеллу всегда оборачивались, стоило ей пройти мимо. Эмма же, что было весьма и весьма удачно, обладала теми же качествами, что и Айвор: она была незаметной, серой, не выделяющейся из толпы, но только тогда, когда толпа не знала о ней. И сейчас, когда зеленый луг ее глаз горел эмоциями, когда на тонких губах заиграла очаровательная улыбка, когда на бледном лице – а бледность эта, напомним, вызвана была неспокойным сном – языками пламени горели локоны рыжих волос, что, выбравшись из-под высокой прически, спали на лицо – образ Эммы восхищал, обезоруживая и в момент поражая. Однако тогда, когда Айвор и Изабелла чувствовали родительскую гордость за этот прекрасный цветок – Ил, в это же время, начал смотреть на эту красоту несколько иначе, сам смущаясь и гневаясь на собственные мысли.       Демон поклонился девушке, от чего четки на его груди зазвучали стуком деревянных бусин и металлическим звоном молитвенников.       — Рад видеть тебя в добром здравии, ненаглядная Эмма, — произнес Ил тише обычного, из-за чего показалось, что он испытывал волнение и пытался унять дрожь в голосе.       Эмма улыбнулась шире, вновь, как наивное и светлое дитя, не обращая внимание ни на взволнованный и низкий тон собеседника, ни на очевидный комплимент. Айвор же подозрительно покосился на друга – он был бы полным дураком, если бы не видел столь очевидного – и быстро перевел тему разговора в новое русло. Точнее сказать, что он начал разговор, отвлекая Ила от Эммы, а Эмму от тех гнетущих мыслей и переживаний, с какими она сегодня пришла к доктору.       Непринуждённая беседа друзей длилась не более часа. В кабинете то и дело раздавался веселый и звонкий смех, а также безобидные заявление, как, к примеру, угрозы Айвора касательно того, что когда-нибудь разразится страшным гневом на Ила и отомстит второму за множество нанесенных доктору обид. Ил же, пытаясь унять смех от подобных заявлений со стороны давнего друга, напоминал про то, как многое ему должен был Айвор и что имя доктора стоит первым в списке должников демона. Словом, атмосфера была очень уютной. Это всё продолжалось до того момента, пока в дверь не постучала одна из сестер, что находилась на учете у Айвора – эта девушка, в свои восемнадцать, уже носила ребенка под сердцем. Три товарища сразу же изменились в лице: Айвор сжался, как мышь, пока лицо Эммы мгновенно утратило былые краски радости, став невозмутимым и сдержанным, а Ил, собираясь выйти, потупил взгляд, как и все работники фермы при людях, и без единого слова покинул кабинет – это был своеобразный знак того, что демон не прощался и ещё навестит друзей после работы.       Сестра в положении присела туда, куда указал Айвор, и пока доктор задавал вопросы касательно состояния здоровья пациентки – Эмма заполняла бланк, слушая Айвора и делая соответственные записи. Когда же пришло время осмотра, Эмма вновь была под рукой у доктора, лишь иногда отвлекаясь на то, чтобы рассмотреть круглый живот этой девушки. Что-то внутри Эммы сжималось, когда она понимала, что будущий ребенок, это маленькое, ещё не родившееся на свет создание, с первых секунд своей жизни будет передан в руки чудовищ, а после заклеймен, как товар высшего качества – и то, если повезет, ведь в противном случае, будь у ребенка какой-либо дефект, он будет считаться за брак, какой требуется утилизировать. Благо, в Благодатном Доме таких случаев почти не происходит – говоря конкретнее, за последние пятьдесят лет ещё не рождался товар с генетическим дефектом. Уровень медицинского обслуживания здесь, на ферме Иверка, способен предостеречь мать и врачей о возможных отклонениях ребенка. Айвор же был специалистом, мастером своего дела, и ни разу при родах у него не случалось непредвиденных ситуаций, какие бы закончились плачевно.       Как только эта сестра вышла – за ней явилась вторая, а за той третья и т.д. Таким вот образом проходил весь день доктора Айвора, акушера-гинеколога Центра Благодатного Дома, и Эммы, первоклассного товара с третьей плантации, сбежавшая три года назад и возвратившаяся домой, желая разрушить ферму герцога.

***

      Когда рабочий день заканчивался, девушкам предоставлялся выбор: они могли уйти обратно в крыло, где находились их комнаты, а могли остаться в медицинском центре, где им предоставлялось спальное место на кушетках. Обусловлена подобная воля выбора тем, что сестры могли помочь, если вдруг у кого-то начнутся схватки. И воспитанницы, конечно же, отдавали предпочтение ночлегу в просторном, светлом и безопасном от демонов, как им казалось, медицинском центре. Эмма была одной из тех, кто вообще, казалось, не покидал это крыло и стал чуть ли не частью персонала – так часто ее было видно за этой работой и так редко за иным трудом. И только она, из всех девушек, отправлялась сдавать отчет Илу, а тот, в свою очередь, самому Рагуилу – управляющему Центром демону.       Если Иверк был хозяином фермы, то Рагуил – его правой рукой. Этот демон следил за всем, что касалось Центра: отправка товаров, доставка посылок, работа сестер, работа членов клана Ратри и прочих демонов, а также многое другое, включая отдельные поручения герцога. И весь Центр, можно сказать, держался на нем, на Рагуиле, и на Изабелле, помощь которой была неоценима в понимании вышестоящих демонов Благодатного Дома.       И сейчас, в поисках Ила, которого в медицинском Центре не оказалось, она всё ближе и ближе подходила к порогу обители Рагуила. Эмма надеялась увидеть друга-демона возле дверей кабинета управляющего Центра, однако, к сожалению, коридор был пуст. Эмма гордилась своей смелостью, но не настолько, чтобы войти к Рагуилу – существу, которого все демоны считают порождением ада. Рыжеволосая остановилась, надеясь, что вот-вот из-за угла выйдет Ил, однако произошло другое: дверь кабинета открылась, и Эмма с ужасом поняла, что это был сам управляющий, а не ее друг. Надеясь испытать удачу, бледная после кошмаров ночи Эмма поспешно отвернулась и быстрым шагом направилась обратно в крыло медицинского центра, втайне мечтая, чтобы демон ее не заметил. Однако голос за спиной, принадлежащий управляющему, заставил ее прирасти к полу.       Эмма слышала своим единственным ухом, как медленно к ней подходил Рагуил, и, по мере его приближения, сердце девушки всё ближе и ближе подкрадывалось к пяткам. Рыжеволосая продолжала смотреть в пол даже тогда, когда увидела его, подобные птичьим лапам, ноги.       — Что тебе нужно? — спросил Рагуил. Его голос мог показаться грубым, однако тон демона был просто холодным. Лишь изредка краски ярости или раздражения разбавляли холодные тона голоса Рагуила, но вот взгляд демона, казалось, жил своей жизнью и был независим от голоса или состояния тела: пока вечная мерзлота покоилась в его словах – во взгляде безустанно бушевала буря. Неудивительно, что Рагуил говорил мало – его взгляд был красноречивее всяких уст. Но, по большей части, кроме упреков, гнева и суровости там, в его красных очах, более ничего и не было.       И Эмма, лишь один раз встретившись глазами с Рагуилом, закалялась более ни под каким предлогом не повторять эту ошибку. Поэтому девушка смотрела в пол, а точнее – на его ноги. Рыжеволосая зареклась не скрещивать с ним, с этим дьяволом, взгляд, и – слава Богу! – Рагуил, казалось, не требовал от нее визуального контакта.       — Иегудиила было вызвано по неотложному делу, поэтому на месте его не оказалось, – как-то машинально ответила Эмма, соображая и фантазируя на ходу. — И по этой же причине мне было поручено передать Вам лично в руки результаты анализов и осмотров сестер, состоящих на учете как будущих матерей.       Одним резким и быстрым движением Эмма подняла руки вверх, показывая демону толстую папку с выше упомянутыми данными. Девушка продолжала смотреть куда-то вниз, думая о том, как бы нормализовать свой ритм сердца, ибо Рагуил, как и любой другой демон, чувствует страх и волнение рядом стоящих людей.       Управляющий взял папку из рук Эммы, но, к великому огорчению воспитанницы на роль сестры, отпускать девушку не стал. Рагуил начал бегло рассматривать документы, как, вероятно, он всегда и делал. Но вот Эмма, впервые оказавшаяся на месте Ила, была как на иголках: каждая секунда стала казаться вечностью, долгим и мучительным страданием.       Рагуил издал какой-то звук, схожий не то с одобрительным, не то с задумчивым мычанием. Эмма, прикрыв глаза, с голодным нетерпением начала ждать единственное слово: «Свободна».       — Хорошо, — промолвил Рагуил, захлопнув папку.       Эмма выдохнула с облегчением, решив, что это конец ее страданиям и она, возвратившись в кабинет Айвора, со смехом обсудит эту ситуацию с доктором.       — Иди за мной, — скомандовал демон, обойдя Эмму и направляясь куда-то по коридору.       С минуту Эмму сковал ужас. Все мысли девушки лихорадочно бились то об одну стену ее разума, то об другую, и всё это метание из стороны в сторону сопровождалось единым: «Он узнал!». Сердце девочки уже, казалось, сломало несколько ребер в надежде покинуть обреченное на погибель тело. Эмма решила, что Рагуил, каким-то образом, узнал ее – товара первоклассного качества, сбежавшего три года назад.       Но если это так, если это правда – что же делать? Бежать к Айвору, укрыться в тайной комнате Минервы? Нет, это было невозможно – тогда бы их план был обречен на провал, а Изабелла и доктор были бы приговорены к смерти за пособничество сбежавшему товару. Эмма начала уже было думать о том, чтобы напасть на Рагуила, но идея эта казалась столь безумной и смешной, что девушка сразу же ее отбросила.       Демон за спиной остановился, и, как подозревала Эмма, он желал ее окликнуть. Но в страхе услышать один лишь его голос, Эмма круто развернулась и в мгновение оказалась рядом, почти что под рукой управляющего, если можно так выразится. Демон, к счастью и ужасу Эммы, так ничего и не промолвил.       Они шли, сопровождаемые гробовой тишиной, и до сих пор было неизвестно, зачем Эмма понадобилась Рагуилу. Тускло освещенные, зловещие коридоры казались нескончаемым лабиринтом, и Эмма, пусть и изучившая план Центра за всё проведенное здесь время, начала путаться в ходах и теперь не имела ни малейшего представления о том, куда они идут. Им часто встречались работники, и те, завидев Рагуила, кланялись чуть-ли не в ноги – это могло показаться знаком уважения, но все они, как и Эмма, просто боялись встретиться взглядом с управляющим Центра – настолько ужасающей была эта фигура, называющая себя Рагуилом.       Коридоры становились длиннее, а камень под ногами внезапно преобразился в гальку, и теперь Эмма, пусть и примерно, сообразила, где они сейчас находились: это был путь к одной из шести плантаций. К какой – неизвестно, ибо все пути из псевдо-приютов были идентичны, но Эмма, чья душа сжалась в комок, подозревала какой номер носила эта плантация, чувствуя родную обитель сердцем. Ирония, насмешка судьбы, не более.       У Рагуила был тяжелый шаг, но, отчего-то, демон шел бесшумно. Даже подол его длинных черных одежд не издавал шороха, и лишь трубы, через какие, как думалось Эмме, управляющий и дышал, позволяли услышать ровное, но также очень тихое дыхание. И этот немой фантом заставлял девушку ещё более ужаснуться подобному времени препровождению. Эмма не переставала смотреть себе под ноги, однако ее разыгравшаяся от страха фантазия рисовала целые дорожки алой крови на гальке, и, нервно сглотнув, рыжеволосая всё же подняла голову, всматриваясь в высокую спину попутчика. Благо, что она шла за ним, а не он – за ней.              Коридор как-то резко померк во внезапно появившемся сумраке: ни ламп, ни факелов и ничего, что излучало бы свет и способно бы было осветить дальнейшую дорогу.       — Иди рядом, — скомандовал Рагуил, и слова эти были для Эммы стрелой, вонзившейся в грудь – так неожиданно и неприятно было что-либо от него услышать.       Эмма не стала искушать судьбу, а потому шагу не сбавила. Девушка пыталась не выпускать из виду силуэт демона, однако управляющий, одетый в монашеское одеяние рода Иверка, сливался с сумраком в единое очертание. И Эмма, боясь потеряться и так же сильно страшась уткнуться в спину демона, впилась взглядом в пол, пытаясь увидеть птичьи лапы Рагуила, как коршун впивается взором в камень, под каким таится добыча. Но вот, как будто во сне, где-то впереди этого темного туннеля забрезжил свет. Более того, это были солнечные лучи, которые больно ударили по глазам Эммы. Сердце девушки забилось быстрее, несмотря на то, что рыжеволосая пыталась дышать реже, повернуть мысли в иное русло, начать думать о чем-то совсем другом. И стоило Эмме присмотреться, как вдруг яркий луч света разбавился черными полосами решеток ворот, и со временем стали виднеться очертания зеленого леса и родного сердцу Эммы луга. От такой живой, благоухающей и сказочной зелени несло ароматом трав – это пьянило Эмму, которая истосковалась по запаху свободы и воли, по запаху мира и природы. Но черные прутья, подобные тем, какие отбрасывали ужасающие тени на окне в ее комнате, заставляли девушку страдать от горечи неволи, как бедняк страдает по виду богатых одежд и вкусной еды. Эмма не замечала ни стан Рагуила, ни иных, словно выросших из-под земли, демонов – всем ее вниманием завладел вид родных краев, любимых в детстве мест. Даже эти черные прутья, что недосягаемыми елями росли из земли до самого потолка, были близки ее сердцу: так много воспоминаний витало здесь, у ворот в «открытый мир», и Эмма только и успевала ловить призрачные фрагменты прошлого.       Тем временем, два демона-работника кланялись Рагуилу, стараясь оттянуть момент встречи глазами с управляющим. Но властный и холодный голос заставил всех, включая Эмму, дернуться и посмотреть на вышестоящего демона. Рагуилу незамедлительно отдали какие-то документы, и, пересмотрев каждый, управляющий отдал один из них Эмме. Работники также предоставили сестре ручку. Эмма, пытаясь не обращаться долгим и задумчивым взглядом на просторы третьей плантации, изучила данный ей бланк. Уже в который раз за сегодня ужас поражал ее сущность: это было то, что называли отчетом по товарам, где уточнялось какие дети «созрели», а каких требовалось оставить на следующий год. Рыжеволосая искренне не понимала, за какие такие заслуги именно ее Рагуил выбрал сегодня в помощники, и, проклиная каждую секунду этого ужасного дня, Эмма пыталась унять дрожь в руках, вызванную не то страхом, не то злобой, не то отчаянием. Однако где-то в самых потаённых уголках своей души Эмма, всё же, почувствовала радость и облегчение: причина, по которой Рагуил взял ее с собой, никаким образом не относилась к заговору людей об уничтожении фермы и, что более важно, никак не к тому, что она – сбежавший товар первоклассного качества.       — Что у нас сегодня? — задал вопрос Рагуил, водя по бумаге своим длинным и острым, словно кинжал, ногтем, заменяющем тому и ручку, и оружие, и множество иных предметов.       — Два товара лучшего качества, господин, — тихо, с дрожью в голосе ответил ему работник, рогатой головой кивнув в сторону кузова, стоящего рядом с ними. Эмма даже не заметила машины, будучи увлеченной видом природы плантации.       Сердце девушки, казалось, рухнуло куда-то вниз и вдребезги разбилось: в кузове, на который только что указал демон, были видны знакомые Эмме «банки долгосрочного хранения», в которых и перевозили, уже преданный виде, товар. Рыжеволосая отвернулась, и лишь острый слух ее ловил слова и цифры – больше всего сейчас Эмма боялась услышать номера кого-то из младших братьев и сестер.       Рагуил провел пальцем вниз, ища нужные номера. Остановившись на них, управляющий продиктовал их сестре, и Эмма заполнила соответствующие поля, облегченно вздыхая, ибо ни один из этих номеров не был ей знаком. Да, это было эгоистично и бесчеловечно – вот так радоваться тому, что не твоих любимых сегодня забрала несправедлива участь. И рыжеволосая искренне скорбела по этим детям, как и по сотням другим, но, признавалась девушка, не услышать кого-то из своих родных младших было великой победой. А также это было очередным подтверждением тому, что Изабелла берегла всех своих воспитанников, медля с их отправкой и делая всё возможное, чтобы злой рок не добрался до ее любимых детей. Воистину, Эмма и ее семья переняли эгоизм у этой коварной и двуликой, но в то же время гениальной женщины.       Рагуил издал разочарованный вздох.       — А что там с первоклассными товарами? — спросил он заинтересовано, очерчивая ногтем номер, принадлежащий знакомому нам Филу.       Эмма затаила дыхание, пока работники третьей плантации озадачено переглядывались, при этом допустив роковую ошибку – демоны посмотрели на Рагуила, и взгляд управляющего, подобно кобре, впился в сущности этих двоих, пустив в их души смертельный яд. Работники остолбенели, не смея отвести свои глаза от глаз самого ужаса во плоти.       — Н-н-ну как же, многоуважаемый Р-Р-Рагуил, — заикаясь, отвечали работники в один голос. — После того самого «инцидента», на третьей плантации остался всего один товар первоклассного качества, и, по наставлению Бабушки и великого герцога Иверка, его было решено оставить на самый долгий срок хранения.       Не то после упоминания герцога, не то после упоминания Изабеллы, но глаза Рагуила сверкнули. До Тифари, как известно, было ещё далеко, а потому управляющий не понимал причину подобного промедления – так, по крайней мере, Эмма трактовала молчание Рагуила.       — Жаль, — вновь с огорчением вздохнул высокий демон. — Уведомьте мать третьей плантации о том, что к завтрашнему дню должен быть готов ещё один товар, не менее лучшего качества, чем сегодняшние.       — Господин! — воскликнул в изумлении работник. — Три товара за два дня? К чему же подобная спешка?       Рагуил взглянул на собеседника, и второй мгновенно пожалел о сказанном. Однако, ко всеобщему удивлению, пока в глазах управляющего Центра пылали гнев и раздражение – Рагуил продолжал отвечать холодно и беспристрастно:       — Наш великий герцог принимает крайне почитаемых во свете гостей. Можно даже сказать, что лишь визит королевы способен затмить визит этих особ. Именно по этой причине герцог Иверк выбирает с каждой плантации по несколько лучших товаров, а то и первоклассных.       Работники вновь переглянулись, будучи заинтересованными в личностях этих гостей, однако, судя по виду управляющего, ничего более Рагуил говорить о визите не думал и не желал. Высокий демон быстро провел вдоль списка. Ни имен, ни личностей – только цифры. Эмме было страшно представить, что за каждым таким номером скрывался улыбчивый, жизнерадостный ребенок, даже не подозревающий о своей плачевной участи – быть поданным на стол знати. Рагуил вновь продиктовал Эмме номер, и вновь ей незнакомый, а после попросил дописать несколько слов напротив, обозначая то, что именно этот товар завтра подадут на стол. Как при выборе вина, Рагуил отбирал из всех товаров тот, какой был не старше десяти, но и не младше пяти лет, по опыту зная, что вкус такого мяса крайне приятен и качествен. И лишь потом, как и было приказано Иверком, на столах будут подаваться первоклассные товары. К счастью Рагуила и к огорчению Эммы, благодаря новой методике обучения Изабеллы товаров первоклассного качества с каждым годом было всё больше и больше.       — Этот товар, — Рагуил указал на соответствующий номер, — уже завтра должен быть готов к подаче, ясно?       Работники поспешно кивнули. После недолгого молчания Рагуил кивнул в сторону кузова с уже готовыми к отправке товарами.       — Отправьте их в Центр, прямиком на кухню герцога, а после передайте все мои указания матери, — скомандовал демон и, бесшумно развернувшись и также бесшумно начав идти вперед, направился на новую плантацию.       Эмме, как она уже догадалась, сегодня выпала честь сопровождать многоуважаемого Рагуила, пока тот не обойдет каждую плантацию. Лишь мгновение Эмма позволила себе на то, чтобы вновь посмотреть на зеленый луг, лежащий под безоблачным и ясным небом. И вот где-то вдалеке, как показалось Эмме, стали виднеться фигуры, а точнее сказать – крошечные белые пятна, что, подобно светлячкам, бегали и прыгали по просторному лугу, наслаждаясь каждым мигом столь короткой жизни. И вот, как вновь чудилось рыжеволосой, Эмма способна была разглядеть худенькую, совсем уже высокую фигуру мальчишки со смуглой кожей и черными, как воронье крыло, волосами. Казалось, Эмма была даже способна услышать звонкий смех Фила. Казалось, девушка могла увидеть его мудрые, совсем взрослые и восхитительно светлые глаза. Казалось, он обернулся на ее немой зов и с сыновей нежностью прошептал «Эмма».       Рагуил обернулся, не услышав за собой торопливых человеческих шагов. Ему стоило лишь посмотреть на Эмму, чтобы та прочувствовала всей своей сущностью его нетерпение, смешанное с присущим этому демону гневом. Взгляд Рагуила был острее и громче всякого крика, а потому Эмма, чувствуя холодные слезы на бледном лице, развернулась и в мгновение ока оказалась за спиной управляющего, пряча лицо и надеясь, что демон не увидел слез. И, судя по его молчанию, Рагуил их так и не заметил. Эмма поспешно вытерла предательское проявление слабости на своем лице и, вздохнув затхлый воздух коридора, настроилась на нужный лад. Ей осталось пройти ещё несколько плантаций вместе с этим ходячим айсбергом, внутри которого кипела магма, и, даст Бог, уже через пару часов она броситься обратно на любимую кушетку в кабинете Айвора, пытаясь забыть всё, что видела и слышала сегодня.

***

      Черную карету, помпезно инкрустированную золотом, и какую читателю уже доводилось видеть ранее, оставили на открытом дворе. Работники кошкой подкрадывались к этому чуду на колесах, боясь даже дышать на подобное произведение искусства. Хозяева повозки уже успели выйти на свет и почувствовать ногами блаженную землю спустя долгие часы нескончаемых пейзажных дорог. Вздохнув, гости сразу же осознали, что здесь, в стенах легендарного Благодатного Дома, они более не почувствуют запах тех трав, какие мгновениями назад проезжали, и не увидят светлого, словно нарисованного на полотне неба – теперь им предстоит погрузиться во мрак фермы, ведь, как известно, набожный род Иверков жил во мраке, какой присущ всяким святилищам. Байон, принимая это обстоятельство, как-то тоскливо посмотрел назад, на ворота, за которыми до сих пор виднелся густой лес и восхитительная природа земли герцога.       Упоминая самого Иверка: он как раз ждал званых гостей на ступенях ко входу в ферму. В сравнении с Льюисом и младшим Байоном, Иверк был очень высоким. Он был одет, как и весь его род, в черное монашеское одеяние, и в этой одеждой его тело казалось крупнее, чем было на самом деле. На края его верхней одежды пришили пластины со словами молитвы – это были те же пластины, какие висели на четках Ила. Рогатая маска герцога также была увешана украшениями религиозного характера. Его налитые кровью глаза внимательно следили за гостями, коих ему было честь принять у себя в обители. Иверк, по своему обыкновению, спрятал руки в широкие рукава и, гордо подняв голову, ожидал, когда регент и брат королевы приблизятся. За спиной герцога стояло со двадцать советников – лишь Рагуила не было для их полного количества, но Иверк сам отправил верного управляющего по поручению.       Байон рассматривал внутренний двор, словно это было одним из легендарных достояний фермы: внутренний двор находился в самом центре Благодатного дома, и стены ее шестиугольника несоизмеримой высотой окружили гостей, а бесчисленное количество ходов, словно в муравейнике, сперва дезориентировали новоприбывших визитеров – в одном из таких беспросветных туннелей скрылись работники с позолоченным экипажем и завидными скакунами. Эрцгерцог же, не разделявший как тогда, так и сейчас энтузиазма своего спутника, стоял тихо, укутавшись в свой черный плащ, лишь иногда отвлекаясь на Парвуса, верно сидящего на плече. Льюис попытался незаметно усмехнуться: младший Байон и мохнатый зверек вели себя как нельзя схоже, жадно хватаясь глазами за все детали и мелочи внутреннего двора.       Байон и Льюис, что издали могли показаться воплощением знака инь-ян – Байон в своих светлых одеждах и со смольными волосами, а также облаченный во всё черное Льюис со сверкающей серебряной маской, – медленно приближались к хозяину самой известной на все земли фермы. Иверк низко поклонился, а вслед за ним и все его советники. Байон и Льюис ответили учтивым кивком.       — Великая честь для всего Благодатного дома – принимать таких гостей, — промолвил герцог притворно.       — Напротив, герцог, — отвечал ему Байон, — это мы безмерно благодарны за Ваше приглашения в столь легендарное место, как Ваша ферма.       Пока герцог улыбался столь лестным словам – Льюис кивнул, как бы и соглашаясь со словами регента, но и по-своему одобряя его речь: Байон, всё же, прислушался к его словам во время дороги и теперь не скупился на лесть. Однако тщеславному Иверку, которого, вероятно, лесть ненадолго ослепила, было недостаточно одних лишь слов Байона, и потому он обратил свой взгляд на эрцгерцога, ожидая также и его слов. Но Иверк быстро пожалел о том, что сделал: в общении с Великим Эрцгерцогом, в отличии от общения с молодым и наивным Байоном, требовалась ювелирная осторожность. И теперь, встретившись со взглядом гордого брата Регулы, Иверк надеялся, что эрцгерцог простит ему подобную оплошность.       — Благодарю за приглашение, герцог, — только и ответил Льюис, и эти слова, заметим, требуется считать вершиной его щедрости. Холодный, но в то же время любезный тон его голоса заставил всех представителей рода Иверка вздрогнуть.       Герцог ответил кивком на слова Льюиса, осознавая собственную ошибку и заклинаясь про себя более не допускать таких оплошностей, таких как эта: тревожить младшего брата королевы требовалось только тогда, когда он сам того позволял.       Члены совета отворили тяжелые и огромные двери, что своим величием и искусностью напоминали те, какие были в замке Ее Величества, и пропустили вперед главу своего рода и его гостей.       По дороге Иверк, как и ожидалось, разглагольствовал лишь о своей ферме. При этом герцог был так красноречив, что его рассказ завлекал слушателей всё больше и больше, и ни на мгновения слова его не показалась утомительными или скучными. Байон осмеливался задавать вопросы, поясняя, что сам, с недавних пор – а шесть лет для демонов действительно недолгий срок – стал владельцем нескольких ферм по наследству от своего отца. И Иверк отвечал регенту на каждый вопрос, щедро делясь советами и наставлениями. Герцог вел себя более чем гостеприимно.       Эрцгерцог же шел за ними, перестав вникать в разговор спустя первых двадцать минут, рассматривая залы, которые они проходили, пытаясь оставить в памяти каждый скудный элемент декора. Как известно, род Иверков был весьма далеким от помпезных сооружений, захватывающих творений искусства и прочего – лишь свои храмы, жертвенники и иные священные места они щедро украшали, оставляя просторные залы и коридоры скучными и непримечательными. И, признавался Льюис, он бы очень хотел побывать в одном из таких храмов, дабы восхититься всей той святостью, всей той любовью и бережностью, какую члены рода Иверка вкладывали в каждый угол своих святынь. И когда вся эта огромная группа, состоящая из гостей, советников и герцога, оказалась в мрачных коридорах – глазу Льюиса было более не за что зацепится, и он, лениво наблюдая за общающимися между собой Байоном и Иверком, стал, от скуки, слушать их речи, но не вникая в и смысл. Беседа двух регентов, наполненные, казалось, таким заразительным «энтузиазмом» – были чужды эрцгерцогу. Фермы, управление землями, политика – всё это брат Регулы не жаловал, и сразу же, после обещания, как всем казалось, отгородился от этих тем и от своей семьи в общем. Но особенно эрцгерцога стали считать асоциальным после изгнания Сон-Джу – младшего члена всей королевской семьи. В свете Льюис показывался крайне редко, а рядом с сестрой – ещё реже. И всё его общение заканчивалось лишь на Байоне – лорде, с каким эрцгерцог имел крайне хорошие отношения ещё со времен великих войн. И, как предполагала вся знать, после смерти регента Льюис так и вовсе скроется, пропадет в неизвестном направлении, потеряв всякую связь с прошлым. Но каково же было их удивление, когда Льюис, вместо того, чтобы закрыться где-то у себя во владениях, стал всё чаще посещать вечера и приемы, и причем не один, а сопровождая младшего лорда Байона. Льюис, казалось, стал ещё ближе к семье Байонов, чем прежде. И всё семейство лорда, а в особенности миловидная красавица-жена и дети регента, отзывалось об эрцгерцоге очень хорошо, лишь с какой-то мрачностью добавляя, что друг их семьи был небогат на слова и речи.       Иверк остановился, и всё его окружение также замерло.       — Я был бы рад провести с вами ещё немного времени, дорогие гости, но дела не ждут. Уверяю, сегодня вечером мы непременно увидимся: Благодатный Дом доведет свое превосходство над всеми оными фермами за ужином. Сейчас же, если позволите, мои слуги сопроводят вас в ваши временные покои, — герцог вновь поклонился гостям и направился в неизвестное направление.       Советники герцога, что до этого момента цепочкой шли за своим хозяином и его гостями, при этом обступая эрцгерцога десятой дорогой, боясь приблизиться к Льюису хоть на метр ближе – спешными шагами последовали за главой рода, кланяясь гостям в прощании. Демоны тесно прижимались к стене, когда им пришлось идти мимо Льюиса – настолько сильно они боялись, и в то же время уважали, Великого Эрцгерцога.       Байон, Льюис и ещё один демон, какой должен был, по словам Иверка, провести гостей в их комнаты, наблюдали за тем, как представители рода Иверка скрываются во мраке коридоров. Регент не сдержал смешка.       — Как видите, уважаемый эрцгерцог, Вы всеми здесь любимы.       Льюис улыбнулся этим словам. Младший брат Регулы внимательно посмотрел на своего спутника. Регент был просто фантастически схож с отцом внешне, но вот характером – абсолютная противоположность. Открытый, светлый, совсем молодой и наивный регент ни каплей не напоминал молчаливого, извечно пахнущего табаком, закрытого в себе и постоянно летающего в мечтах старшего Байона. Льюис иронично подметил, что его погибший в Охотничьих угодьях друг передал по наследству своему сыну не только земли и фермы, но и свою дружбу с ним, с Льюисом. Вероятно, такова была судьба младшего брата Регулы: быть советником и другом главе рода Байонов в любом их поколении.       Байон, как певчая птица, что-то радостно щебетал своему уважаемому спутнику. Смысл всех его слов заключался в благодарности Иверку, что поделился столь прекрасными и толковыми идеями и советами. Байон, восхищаясь фермой, в которой он находился всего-навсего час, не сдерживал своего восторга и делился им с Льюисом. Работнику, что шел рядом с ними, судя виду, было приятно слушать подобное о Благодатном Доме из уст столь уважаемой особы. Но эрцгерцог же, которому Байон открывал всю свою душу, пребывал в некоторой абстракции, в какую он всё чаще и чаще впадал в последнее время. Какая-то тоска вновь схватилась за его душу, и Льюис, не любивший подобные проявления собственной слабости, гневался на свою томительность и слишком ярко выраженную меланхоличность.       «Старость», — сделал вывод Великий Эрцгерцог, пытаясь как-то оправдать свое душевное состояние.       — К Вашим покоям будет приставлена стража, уважаемые господа, — подал голос работник, окрыленный льстивыми словами регента.       Байон благодарно кивнул, а Льюис лишь взял себе на заметку это обстоятельство. Впрочем, охрана – всего лишь жест любезности со стороны Иверка, не более. Пожалуй, только безрассудный храбрец, а он же и полный идиот, возжелает себе в противники регента, или, что ещё хуже, самого Великого Эрцгерцога Льюиса. Но кто бы мог подумать, что именно в это мгновение, совсем рядом с ними по коридорам блуждала та, что смело носила имя заклятого врага Льюиса и убийцы бывшего лорда Байона.**

***

       Где-то за пределами фермы, вероятно, уже настала ночь. Невеста сумрака, она накинула на мир свою черную фату, сверкающую неизвестными камнями, какие люди именовали недосягаемыми звездами, и ее единственный глаз сверкал холодным светом в центре всего необъятного небосвода – месяцем назвали люди ее око, следящее за миром вокруг. Но в Центре Благодатного Дома, как в сказочном доме без окон и дверей, было трудно понять, когда и как менялось время. В кабинете Айвора и в кабинете Изабеллы всегда висели часы, и в родильном зале они также были, а в комнатах сестер были окна, пусть и с матовыми стеклами, да и звонок за дверью всегда раздавался ровно в девять часов утра и вечера – всё это позволяло Эмме следить за временем. Но сейчас, сделав круг вокруг Центра, девушка и вовсе потеряла счет времени после третьей по счёту плантации. А также из-за того, что номера приютов шли не по последовательности – Эмма так и не поняла причину подобного расположения плантаций – рыжеволосая не знала, какой из псевдо-приютов будет последним. Вот они побывали на пятой плантации, как вдруг следующая оказывается второй, и т.д.       Эмма чувствовала себя загнанной кобылой – казалось, что теперь всякий марш-бросок будет девушке раз плюнуть после такого похождения. Когда же они, наконец-то, оказались в знакомых, не таких длинных и освещенных маленькими лампами коридорах – рыжеволосая вздохнула с облегчением, понимая, что близился конец всем страданиям.       Рагуил так ничего ей и не сказал, помимо диктования номеров, и они шли, подобно теням, беззвучно и немо. Даже за столь долгое время совместного пути Эмма не могла привыкнуть к этому живому монументу, глаза которого запечатали душу нечистой силы. Хоть девушка и думала, что привыкнет к нему – Рагуил, как оказалось, был не из тех, к кому возможно было привыкнуть хотя бы на немного. Пусть это и звучало смехотворно, но Эмме было его даже несколько жаль. Сравнивая управляющего с Илом – с этой светлой душой, с этим веселым, забавным и просто замечательным демоном – Рагуил казался его полным антиподом. Вероятно, Рагуил никогда не знал и не познает тех чувств, какие испытывает Ил в своей повседневной жизни: счастья от общения, какой-то радости, может смущения, может горечи. Но и Ил, в отличии от управляющего, никогда не поймет, что такое холодный гнев и ежесекундное раздражение. Забавляясь подобными рассуждениями, Эмма совсем не заметила, как остановился Раугил и как, машинально, остановилась она сама.        Демон обернулся, посмотрел на нее и, вероятно, ждал, когда Эмма поднимет голову, однако этого, как и ожидалось, не происходило даже спустя минуты.       — Отнесешь бланк Бабушке Изабелле и передашь ей мои слова касательно первоклассных товаров: пусть найдет как можно больше подходящих кандидатов к столу наших уважаемых гостей, — промолвил Рагуил, и Эмма лишь кивала в ответ, продолжая упрямо смотреть на его ноги, которые, наверное, теперь ей будут сниться в кошмарах – так часто она видела их сегодня. — И сообщи, что я жду ее у себя, если у нее, конечно же, появится такова возможность, — добавил он.       Эмму удивили эти слова: на секунду тон его голоса смягчился, и это было равносильно тому, если бы вдруг солнце сменилось луной. Рыжеволосая восхищенно подумала: «Невероятно, мама, какое великое уважение ты способна вселить, раз уж даже сам Рагуил отзывается о тебе подобным тоном!». Наивное дитя, Эмма часто заморгала, пытаясь унять улыбку гордости за то, что ее мать была столь умной. Девушка, сделав низкий поклон, уже собиралась уйти, как вдруг чей-то голос, который она до сие не слышала, заставил Рагуила, а тем самым и Эмму, застыть.       — Будь рядом и не смей поднимать глаз, — тихо и грозно скомандовал управляющий, и Эмме ничего не оставалось, кроме как покорно последовать за Рагуилом, будучи вновь огорчённой тем, что пытка ее продолжалась.       Рагуил, до этого держащий спину чуть сгорбленной, выровнял свою осанку и гордо поднял голову, как и подобало принадлежащим к господам особам. Это заставило Эмму насторожиться. Смерив девушку полным упрека взглядом, Рагуил немо приказал Эмме также выпрямиться. Рыжеволосая покорилась, но не смотрела гордо вперед, как Рагуил, а наоборот – в пол. В это мгновение Эмма была подобна деве из монастыря, что шла на проповедь: красивый и прямой стан, тихий и легкий шаг, но покорно склонившаяся голова – девушке оставалось лишь сложить руки в молитвенном жесте для полного соответствия образу святой сестры. Эмма понимала, что это были те самые гости, о каких говорил Рагуил и к визиту которых управляющий так тщательно готовился. И, также осознавала девушка, ей как никогда ранее требовалось притаится, стать невидимой сущностью, лишь тенью на мрачной стене, покорной слугой Рагуила. Поэтому, несмотря на всё свое желание, сбежавший с плантаций товар не поднимала глаз на этих гостей, что шли им навстречу. Слух Эммы был крайне плох, о чем читателю известно, и потому она не сразу расслышала то, о чем шла речь – это раздосадовало, ведь слух сейчас был для нее единственным помощником.       Они все поравнялись, и заметив краем глазам то, как поклонился Рагуил – Эмма сделала тоже самое, но поклон ее был ещё ниже и покорнее, как и у каждого слуги. Она способна была разглядеть лишь ноги гостей: одни из них были ей, пусть и относительно, знакомыми – она часто видела такую форму ног у работников фермы, поэтому быстро догадалась, что этот демон сопровождал столь важных особ в качестве гида. Но вот вторая пара ног заставила Эмму удивиться: впервые она видела, чтобы демоны носили обувь. Эмма не сумела скрыть своего изумления, смотря на эти, идентичные людским, сандалии – даже сама ступня этого демона была очень и очень схожей с человеческой.       «Невероятно! — думала в этот момент Эмма. — Какое же высокое положение занимает этот демон, раз уж даже ноги его так схожи с нашими?».       — Несказанная честь видеть вас, уважаемые господа, — говорил Рагуил, но голос его, несмотря на явное желание самого демона, так и не изменился, оставаясь таким же холодным и безэмоциональным.       Эмма изо всех сил старалась не захихикать: вот уж не повезло бедным гостям, коим довелось встретиться взглядом с управляющим Благодатного Дома. Вероятно, думала веселая в душе Эмма, для них это незабываемое зрелище, просто буря эмоций – не каждый день встречаешься глазами с нечистой силой, как любили работники называть Рагуила за глаза.       — Позвольте представить Рагуила – управляющего Благодатного Дома, правую руку нашего герцога и нерушимую опору всей нашей фермы, — представил Рагуила работник, надеясь на то, что когда-то эти льстивые слова ему окупятся милостью самого управляющего.       — Вот как! — воскликнул Байон, склонив, в знак уважения, голову.       Однако стоило лорду склонить голову, как вдруг он заметил совсем миниатюрную, незаметную фигуру за спиной управляющего. Вид человека заставил Байона потерять на мгновение дар речи. Рагуил заметил это, и, слегка отстранившись, дал лорду осмотреть сестру получше. Эмма же так и не подняла головы, хоть и почувствовала на себе множество взглядов – это смущало, но рыжеволосая держалась более чем достойно. Мало того, вздыхала Эмма, что ей сегодня пришлось ходить с Рагуилом, этим «сказочным» компаньоном, по всем существующим плантациям фермы – теперь она была ещё и цирковой обезьянкой для новоявленных гостей.       — Боже, мне ещё не разу не доводилось видеть человека, — изумленно промолвил Байон. — Точнее сказать, кого-то столь взрослого.       — Напротив, — отвечал ему Рагуил, — эта сестра считается ещё весьма молодой, многоуважаемый регент. К примеру, если Вашей Светлости известно, наша предыдущая Бабушка дожила не менее чем до пятидесяти лет.       — Не может быть! Человек, да ещё и пятидесятилетний? Воистину, Благодатный Дом – фантастическое место, — воскликнул Байон, чувствуя великой силы ошеломление.       Но внезапный писк звереныша заставил каждого вздрогнуть и замолкнуть. Парвус запищал внезапно, без явной на то причины, но, пожалуй, причину знали лишь двое среди всех присутствующих. Байон произнес какую-то шутку касательно реакции зверька, разрядив обстановку, а после вновь вернулся к разговору с Рагуилом.       Вероятно, Эмма способна была почувствовать каждую свою косточку, что затрепетала от ужаса, услышав этот писк. Точнее сказать, она сочла это больше за крик истинного предателя: так кричало странное ручное зверье, помогающее своему хозяину находить добычу. Но Эмма не верила, и сейчас, когда дыхание ее сбилось, когда мертвецкий холод обгладывал ее кости, когда паника разрывала ее грудь – Эмма начала молиться, чтобы это был не он, чтобы это был не он и не его Парвус.       — Так значит, вашей нынешней Бабушке, Изабелле, уже двадцать пять? Невероятно! Эрцгерцог, доводилось ли Вам слышать нечто подобное, посещая иные фермы?       — Уверяю, — возымел наглости ответить за эрцгерцога Рагуил, — ни одна ферма не может похвастаться таким долгожительством среди товаров и сестер, как наш Благодатный Дом. Ах да, и количество работников-людей у нас, смею заметить, больше, чем где-либо ещё.       — Право, Рагуил, Ваши слова поражают меня всё больше и больше…       Теперь Эмма видела, как из-за спины гостя вышла ещё одна фигура. Эта сущность передвигалась медленно, можно даже сказать подкрадывалась, точно хищник. Эти ноги, эти острые, ужасающие когти, какие она уже какую сотню раз видела в своих кошмарах – больше не было никаких сомнений в личности этого гостя. Когда же лорд промолвил «эрцгерцог» – Эмма лишь с помощью высших сил подавила в себе крик ужаса. Казалось, из-за громогласного боя ее сердца у нее лопнула барабанная перепонка как целого, так и изувеченного уха.       «Это лишь кошмар, — твердила она себе, жмурясь, считая происходящее ужасом сновидений и пытаясь пробудиться. — Это лишь очередной ужас ночи, и ты уйдешь, как и всегда, или убьешь, как бывает ещё чаще. Однако я проснусь целой и невредимой, а ты продолжишь быть лишь призраком моих воспоминаний, гончей моих страхов».       Однако сам кошмар испаряться никуда не собирался, и вот Эмма уже видела его ноги, его стопы на расстоянии вытянутой руки. Несомненно, это был ее враг, восставший из могилы и пришедшей по ее душу.       — Могу я узнать Ваше имя?       Демоны изумленно уставились на эрцгерцога, обращавшегося к человеку.       Услышав столь знакомый голос в живую, Эмме захотелось рыдать от безысходности. Никогда ещё она не чувствовала себя в таком безвыходном положении, окруженной со всех сторон смертельными скалами, не имея никакого пути отступления. Боже, что же он творит? Почему не нападает, почему не убивает ее, своего обещанного и уже взрослого противника? Совсем слабый луч надежды заставил Эмму воспрянуть от оков ошеломляющего ужаса: быть может, он ее не узнал? Быть может, ей удастся его обмануть? Для Эммы сейчас обхитрить эрцгерцога было единственным способом спасения.       — Тебе сказано назваться, — прошипел стоящий рядом Рагуил. Управляющий заставил Эмму вздрогнуть от неожиданности, и та сразу перешла от рассуждений к воплощению задуманного.       Рыжеволосая глубоко вздохнула, набирая в грудь побольше воздуха, надеясь сделать свой голос иным, неузнаваемым.       — 8-8-7-8-4, уважаемый господин, — ответила Эмма, к счастью и облегчению Рагуила, так, как подобает каждому работнику и слуге фермы: с уважением, не поднимая головы, не слишком громко, но отчетливо слышно. Рагуил про себя запомнил номер девушки, будучи приятно пораженным столь подобающему виду и повадкам.       Но Льюиса такой ответ, к удивлению демонов, не удовлетворил. Он задал очередной вопрос, заставляя Эмму чувствовать себя на том тонком лезвии, что граничит с гибелью.       — А что же на счет имени?       Для Эммы голос Льюиса был невыносим, как и его присутствие в целом. Девушка всей своей сутью ощущала, как насмехался, изводил и получал от страха Эммы удовольствие эрцгерцог. Рыжеволосая не теряла на надежду на то, что всё это – дурной сон. Но сколько бы она не щипала себя за руку, сколько бы не жмурилась и не кусала тонкие губы – истина с болью вторгалась в ее разум.       — Узнав о чести быть собственностью многоуважаемого герцога Иверка, нашего хозяина, мы, воспитанницы на роль сестер и матерей, забываем прежние имена и обращаемся лишь к тем, какие нам при рождении дал господин Иверк.       Демоны поразились подобному ответу, но больше всего изумился Рагуил: так хорошо была поставлена речь этого товара, так восхитителен был ее слог и изложенный в одном предложении смысл – не иначе, как Изабелла работала над воспитанием этой сестры. Но эрцгерцогу, как голодному хищнику, всё было мало. Он желал услышать другое, ожидал услышать иное, и Эмма это понимала. Он молчал, но в молчании этом Эмма слышала очень многое.       Какой-то безумный огонь запылал в ее груди, и пламя этого очага в момент сожгло все остатки страха и паники – так, по крайней мере, думала сама рыжеволосая. Тишина длилась неприлично долго, и Байон, тихо начав, возвратился к разговору с управляющим, иногда посматривая на своего спутника, проявившего столь неожиданную заинтересованность к человеку. Хотя, насколько знал нынешний лорд, брат Регулы вместе с его отцом, с лордом Байоном, имели довольно специфическую любовь к людям, как к мясу.       Эмма думала, что переиграла Льюиса, что добилась своего и обхитрила демона, однако…Однако она затылком чувствовала его усмешку. Он узнал ее несмотря на все старания девушки быть неузнанной. И, чувствуя себя ещё непойманной ящеркой под внимательным взором коршуна, Эмма вновь ощутила страх. А может это лишь паранойя? Пожар в душе и ощущение обращенных на себя глаз демона доказывали обратное.       Несмотря на то, что она не чувствовала земли под своими ногами и что ужас отобрал дар ее речи – Эмма, прежде убедившись, что рядом стоящие демоны увлечены в разговор, подняла голову. Это был не взгляд – это был молниеносный удар клинка, что ослепляет блеском железа и со свистом разрывает полотно воздуха. И всепоглощающая ненависть, презрение, решимость и смелость сейчас пылали в луговых глазах, и Эмма бросила эти чувства вместе со взглядом на Льюиса, словно змея выплюнула яд.       Всё в нем было неизменно: начиная от одежд и заканчивая станом. Но в отличии от образа в кошмарах, Льюис не заслонял солнце и небо своим плащом, не издавал хищные звуки, не открывал широкую пасть в сантиметрах от ее головы, не показывал окровавленные руки. Однако даже сейчас, будучи реальным, он не переставал вселять один лишь ужас. И вот его взор, сверкающий жадным, как зверь голодным нетерпением, встретил просто столб огня эмоций со стороны девушки. Может он и сомневался ранее, однако теперь всё внутри эрцгерцога трепетало от восхищения – глаза его не скрыли это чувство. Эмма не успела обратить внимание на его питомца, однако скажем читателю, что Парвус следил за давней знакомой не без интереса, виляя, подобно коту, длинным хвостиком. Они, два давних противника, два врага не начавшегося сражения, смотрели друг на друга на протяжении нескольких секунд, пока разом поспешно не отвернулись, когда Рагуил хотел обернуться на этих двоих.       Нельзя было сказать, что секундой назад они обменивались самыми яркими своими эмоциями, самыми чистыми проявлениями ненависти и кровожадного восхищения, поэтому Рагуил, так ничего и не заподозрив, вновь обратился к регенту:       — Благодатный Дом сегодня празднует ваш визит, уважаемые господа. Будьте же спокойны, ибо мы позаботимся, чтобы вы ни в чем не нуждались: каждая Ваша прихоть будет удовлетворена – будьте в том уверены. Сейчас же, если будет на то Ваша милость, я немедленно вернусь к своим обязанностям, — промолвил он, кланяясь.       В этот раз Эмма поклонялась медленнее, и не так низко, как в первый раз, но это, казалось, осталось замеченным лишь Льюисом.       — Буду надеется, что увижу Вас за ужином, господин Рагуил, — говорил ему Байон.       — Несомненно, лорд Байон. Удачного Вам дня, лорд, — отвечал ему управляющий, а после обратился взглядом к тихо стоящему Льюису, — и Вам, Великий Эрцгерцог.       Но Льюис даже не кивнул – казалось, он находился где-то совсем далеко и мысли его обращены были к иному. Но Рагуил этому не оскорбился и, мы можем уверить, даже не обратил внимание на меланхоличность брата королевы, не то буду осведомлённым о натуре гостя, не то понимая его отрешённость ко всему. Работник, провожающий гостей к их покоям, начал идти вперед, сопровождая лорда. Рагуил же направился в другую сторону вместе с Эммой.       Ни Байон, ни Рагуил не заметили, как остановились на мгновение эрцгерцог и товар первоклассного качества. Они вновь обернулись. Эмма прежде вздохнула, чтобы остудить пыл своего внутреннего огня, и, посмотрев на Льюиса, во взгляде ее теперь было пепелище, в котором продолжали тлеть искры былого пламени ненависти. Обузданный ею взгляд имел не меньшее впечатление чем ее предыдущий, полный ненависти взор. Взгляд же Льюиса прочитать было невозможно, по крайней мере Эмма не сумела этого сделать. Девушка резко повернулась обратно, к Рагуилу, спешным шагом догоняя управляющего. Однако даже тогда, когда она вновь обратилась хвостиком Рагуила – девушка продолжала чувствовать на себе взгляд давнего врага. И, казалось ей, эта черная сущность, темнее всякого оного мрака, продолжала телесной тенью стоять без движения.       Льюис следил за сущностью девушки до той поры, пока та не скрылась с Рагуилом в сумерках коридоров. Но, казалось, ее рыжие, пылающие закатом волосы до сих пор блистали где-то вдалеке. Парвус не переставал вилять хвостом, посматривая на своего хозяина, как-бы призывая Льюиса к какому-либо действию. Однако Льюис решил сыграть в игру Эммы. Эрцгерцог вернулся к своей компании – заметим, что поступь брата королевы стала более живой, легкой и быстрой. И даже вид его не был более поникшим, как прежде, и не сгущался мрак рассуждений над его сутью – эрцгерцог, как выразилась в своих мыслях Эмма, оставался неизменным, однако после такой неожиданной встречи многое внутри него изменилось – можно даже сказать, что ожило.       — Вы видели взгляд этого Рагуила, эрцгерцог? Казалось, что чем больше я смотрю в его глаза – тем больше моя душа обращается в ужас. В самом деле, пусть по натуре он своей и уважаем, но его глаза…Право, такой взгляд не забудешь, верно, эрцгерцог?       — Да, — отвечал уверенно Льюис. И не важно, что брат Регулы думал в этот момент лишь о взгляде Эммы – он был поражен в сотню раз сильнее, смотря в ее глаза, чем Байон, что встретился с глазами Рагуила.       Эрцгерцог шел, но всё, как ему казалось, плыло – так сильно он был восхищен и изумлен этой встречей. И до сих пор, как на яви, он видел ее локоны, что вобрали в себя самые теплые оттенки небосвода.
Примечания:
*Иегудиил - один из восьми архангелов; посланник бога, который следит за поступками людей и воздает каждому по заслугам. Исключительно выдуманный автором персонаж, не имеющий никакой связи с каноном.
**Всего лишь образное выражение, какое несет в себе смысл того, что Эмма причастна к смерти Байона старшего, хоть лично его и не убивала

Льюиса мало, но его, как хорошее вино, нужно добавлять постепенно, дозировано, дабы не опьянеть сразу и не потерять вкус >_<

Всех с окончанием второго сезона?. Он был...быстрым. Правда, отбросив какое-либо отношение к манге, действия в аниме просто молниеносны. Автор решил посмотреть конец и...Посмеялся нервным смехом. Такого быстрого смещения временной плоскости, странного развития событий и просто отсутствие адекватной концовки я ещё не видел. Человек, читающий мангу, хоть что-то из флэшбеков понять способен, а вот обычный зритель - нет. Со стороны сценаристов это катастрофическая ошибка. Но картинка прекрасна, атмосфера влечет, а озвучка на высшем уровне. Но в аниме нет и частички души манги. Новая история мангаки, как бы он того не желал, и близко не стоит к первоначальному источнику.

Многих читателей, вероятно, оттолкнет от работы после этой главы, и автор признает это и ни в коем разе не осудит - сам посеял. Совсем не тонкие намеки на отношение Ила, работника фермы, к Эмме и т.п. Не всем подобное понравится, но автору очень хочется верить, что есть между сестрами и демонами-работниками какое-то "трение" или, хотя бы, общение.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Yakusoku no Neverland"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты