пощечина твоему успеху.

Friends — Chase Atlantic.

      Эдди Каспбрак был полностью погружен в свои мысли, лениво перекатывая карандаш по столу. Мистер Синклер, учитель истории, неторопливо разгуливал по классу, пока Беверли рассказывала что-то о Месопотамии, Вавилоне и, кажется, Египте. Ему совершенно это не интересно. Лишь хотелось, чтобы доклада Марш хватило до конца урока, и всему классу не пришлось писать какую-нибудь самостоятельную или тест по обсуждаемой теме.       Еще семь минут, ну же, Бев.       Не замечая того, как рука предательски сама начала постукивать карандашом по парте, он отсчитывал каждую минуту.       Еще шесть. — … великими посредниками между народами Древнего Востока в последствии стали финикийцы, — девушка опустила листок с материалом и, глубоко вздохнув, произнесла — у меня все!       Эдди тихо выругался. — Отличный доклад, мисс Марш, — улыбнулся историк, — у кого-то есть вопросы?       Боже, он издевается? Какие еще вопросы…       Как и предполагалось, ни один из учеников не поднял руку с целью задать вопрос. Между тем Беверли растянула губы в улыбке, а мистер Синклер вдруг опустил голову, снимая свои очки, после чего начал с задумчивостью бегать глазами по классу.       Эдди чертовски ненавидел этот взгляд. Добрый взгляд, предвещающий что-то недоброе, в данном случае — кому-то из учеников придется задать вопрос. И задать его не с целью узнать дополнительную информацию по пройденной теме, потому что кому это нахер надо вообще?! А с целью, преследующей учителя, с целью узнать, кто из сидящих в классе слушал и впитывал, как губка, все ранее упомянутое, а кто сидел и считал минуты до конца урока.       Ярко-зеленые глаза остановились на мальчике, погруженном в себя. Он сидел и накручивал одну свою кудрявую прядь на карандаш, она падала ему на лоб и отливала красивым каштановым цветом. Он выглядел беззаботным, а в голове бушевал ураган из мыслей: «Боже, только бы не я». — Эдвард…       Черт. — Нет ли у тебя вопросов к Беверли? — мужчина убедительно уставил свои большие глаза на ученика, прожигая в нем тысячу дыр своим испепеляющим взглядом. Он не станет кричать, но минус репутация, Эдди. — Нет… Думаю, нет, сэр. — Эдди сглотнул воздух, а после по-детски улыбнулся, оголяя свои белоснежные зубы, на щеках образовались две очаровательные ямочки, а щенячьи глаза стали выглядеть еще невиннее, смотря исподлобья. И как же это было красиво.       В этот момент в классе словно образовалась какая-то особенная тишина, все оглянулись на третью парту второго ряда, за которой сидел виновник пристальных взглядов. Девочки начали улыбаться, кто-то вздыхать, а Энн Коллинз чуть не пустила слюну, смотря на него.       Стэн, как обычно, закатил глаза. Он каждый раз делал так, он делал это настолько часто, что, Билл был готов поклясться, ни раз видел свой головной мозг. В прочем, Денбро сам всегда закрывал лицо руками и испытывал неловкость за друга, которому всегда все сходило с рук. Эдди определенно обладал неимоверно ангельским лицом, и без затруднений пользовался своим положением.       Беверли с замученным видом стояла у доски, уже опираясь на нее, и, улыбаясь, смотрела в потолок. Ее безумно забавляло то, как Каспбрак строит глазки. В какой-то степени она была даже горда за него.       Мистер Синклер немного притупился, помолчал и запрокинул голову набок, как бы давая понять, — вопросов к ученику у него больше нет. Еще бы, это ведь Эдвард должен был задать вопрос.       Звонок раздался резко, Эдди даже забыл о своем временном счете. Он словно снял с себя маску миленького мальчика и, насупившись, начал собирать свои учебники в рюкзак. — Отличный ход, спагеттина! — Марш подошла к другу, сжимая в руках свой доклад. Она начала активно скидывать то, что лежало у нее на парте, в сумку, также кидая взгляды на парня. — Учился у лучших, — он улыбнулся. — Знаешь, я так подумала, — она вскинула бровь и приняла серьезный вид, — зачем тебе вся эта чушь с искусством? Написание стихов, живопись и прочая хрень, которой ты страдаешь. С такой мордашкой… может, тебе податься в эскорт? — девушка пустила смешок, пихнув парня локтем.       Он закрыл глаза, пытаясь их закатить, но как Стэн, конечно же, не смог. — С тобой хоть на край света. — Справедливо. — Эй, вы что такие долгие? — Денбро, вышедший из класса, показался на его пороге, когда все уже оказались в коридоре. — А ты у нас больно быстрый? — Эдди растянул губы в ухмылке и махнул рукой возле своего паха, — Да, Бейви? — Тебе сколько лет, умник? — вслед за Биллом поспешил и Стэн. Путаться в толпе детей — не самое приятное времяпровождение.       Раздвинув друзей по сторонам, Беверли вытиснулась к выходу. Запустила руки в волосы, сжала их у корней и тяжело вздохнула: — С кем я общаюсь, — она подняла голову, — Боже, почему ты послал мне таких друзей?       После этих слов захотелось улыбаться. Они так любили ее.       Ни одна девушка не сравнится с ней. Беверли Марш была другой, была их солнечным светом. Никто из них не думал о том, чтобы быть ей чем-то другим, кроме как лучшим другом. Никто не допускал каких-то «запретных» мыслей по отношению к ней. Казалось, что больше, чем эта дружба, уже некуда. Она была слишком хороша, чтобы портить ее отношениями. Бев любила их, но это была не опошленная чувствами любовь. Они — семья.       Конечно, вместе они делали много странных штук, в особенности на каких-либо тусовках. Алкоголь играл важнейшую роль в таких событиях. Чего только стоит поцелуй Билла со всеми из их компании. Он та еще оторва и подстрекатель, когда выпьет, но стоит ему протрезветь, два эти качества испаряются в нем, а на смену приходят рассудительность и сдержанность, хотя, знаете, когда он пробрался ночью на чужой участок, чтобы украсть садового гнома, потому что разбил своего и боялся, что ему нехило влетит от мамы, он был абсолютно трезв. Поэтому не всегда.       Беверли и Билл дружили столько, сколько друг друга помнят. Все свое детство они провели вместе, когда она приезжала к отцу из Портленда. Потом ее мама трагично скончалась в автокатастрофе. Удар пришелся на еще совсем маленькую, неокрепшую морально девочку, и она с концами переехала в Дерри. Тут ее с распростертыми объятиями ждал Денбро. И тогда их дружба стала еще крепче. Из-за не очень хороших отношений с отцом, что довольно мягко сказано, девушка часто уходила к другу. Его мать всегда хорошо относилась к ней, она видела в этой лучезарной, искрящейся добротой девчонке дочь, которой у нее никогда не было, и в свое время стала для нее прекрасной подругой. Уильям даже обижался, когда его собственная мама нагло уводила подругу из-под его же носа.       Стэн сначала недолюбливал Беверли. Впервые увидев странную кудрявую девочку с рыжими волосами на карьере, он столкнул ее в воду с небольшой возвышенности. Вот так, ни с того, ни с сего. Они были детьми. Они подрались. И, надо сказать, мальчишке нехило досталось. Потом он свыкся с ней. А после, когда им не доводилось увидеться, Урису пришлось признать тот факт, что Бев чертовски крутая, и без нее их компания теряет очень яркую свою часть.       И если в первую встречу со Стэнли дама элегантно зарядила ему в нос, то Каспбраку она выстрелила прямо в сердце. Они стали лучшими друзьями настолько быстро, что никто из них не успел и глазом моргнуть. Когда Билл познакомил их, им было по девять. Эдди только переехал из большого Нью-Йорка. И Беверли каждый раз спрашивала о нем, когда приезжала. Она швыряла снежки ему в окна перед Рождеством, и это было лучшим подарком. Мальчик выбегал на улицу так быстро, как только мог, и злосчастная астма одолевала его. Не успевая завязать шарф, чаще всего после подобного он еще недели три лежал с ангиной, потому что «У Эддички слабое горло».       Миссис Каспбрак проклинала Беверли. Женщина не была строга с сыном, но, будучи чрезмерно любящей дарить кому-то свою заботу, она направляла ее всю на него. И кто, как не девочка с соседней улицы, чей отец душу за бутылку водки продаст, сбивает ее любимого сыночка с истинного пути?       Время шло, дети росли, и Соня перестала опекать сына так, как раньше. Да даже если бы и не перестала, он бы выбегал в окно с бешенными глазами и раскинутыми в разные стороны руками на встречу к своей подружке. Именно так он и сделал в тринадцать, Бев нужна была помощь с обустройством новой комнаты. Потом еще раз. И еще. А потом матери пришлось смириться. Она даже привыкла к тому, что вся их компания собирается у них дома и устраивает «ад кромешный», знала бы мать, что ее сын не только громко слушает музыку, смеется над глупыми шутками, поедая вредную пиццу с друзьями, но и запивает это все различного рода алкогольными напитками иногда.       Эдди не любил пить в больших количествах, но ему было забавно. Он все делал от того, что это могло показаться ему забавным. Первое алкогольное опьянение настигло его в пятнадцать, на вечеринке у Эда Коркорана. И тогда Уильям гордо заявил, что до усрачки любит каждого в этом доме, а потом расцеловал всех в губы.       Эдвард являлся самым младшим в их компании. На его шестнадцатилетие девушка и два друга организовали неимоверно большую вечеринку. В его доме. Пока матери не было. Отрывались все, были приглашены все. А убираться на утро пришлось Эдди. По его словам. На самом деле все те же друзья и убирались, а он утрированно изображал из себя больного с похмелья.       Оставался год и пять месяцев до выпуска. И теперь этот год и пять месяцев обещали быть крайне бурными. Эдварда любили. Он нравился многим. Он действительно был любимчиком среди всех, кого мог знать. И кого не мог — тоже.       Учителя часто делали ему поблажки за его любовь к искусству. За то, что он написал гимн для школы, учительница экономики, по совместительству их классная руководительница миссис Берримор, вообще освободила его от домашнего задания на две недели, пока все мучились с глупым рефератом.       За милое личико его, нельзя не отметить, обожали. Одноклассницы широко растягивали губы в улыбке, тогда как Эдди лишь закатывал на это глаза, точнее демонстративно их закрывал. Эти же одноклассницы ненавидели рыжую девчулю, что «все время трется около Каспбрака» и напихивали полные бра ватой, как ему казалось. Но Эдди было все равно, насколько в короткой юбке пришла сегодня Эмили Уилсон, или что Вероника Сойер ходила весь день без лифчика в белой, до неприличия прозрачной майке. Ему было все равно. И никакой школьной известности он не просил. Так вышло само. У него по-прежнему были прекрасные друзья, все, что ему было нужно.       Они оставались лучшими среди всех и вся, а самое главное — лучшими друг для друга, ели пиццу, на которую обожали класть картошку фри, и Стэн закатывал глаза, называя их извращенцами. Они были семьей. Любящей семьей.

***

— Что ж, друзья мои, — Беверли привстала на носочки у шкафчика. Она потянулась за учебником по биологии, — кажется, нам полная задница.       Билл с серьезным испугом накрыл лицо ладонями. На секунду мне показалось, что тот резко побледнел и сейчас потеряет сознание. И меня самого как-то резко бросило в пот: — Только не говори, что… — Да, мы не сделали лабораторку. — Блядство! — Денбро тут же оживился.       Стэн закатил глаза. Так, как он умеет. Со всей своей душой он подходил к этому занятию. — Стэээн, — протянул я, затягивая капюшон бордовой толстовки на своем лице. Я обожал эту толстовку так же, как Урис души не чаял в закатывании глаз. — Даже не думайте, я не собираюсь отдуваться за вас, у меня своих проблем хватает. Если я учусь на химбио, это не значит, что я бог всея направлений в области этих наук. Я вам не Левенгук. — Кто?! — Боже, какая разница, Билл? — я опрокинулся на шкафчик, рядом с Беверли, которая уже чуть ли не сползла на пол. — Заткнитесь вы все, — она запускала всю свою пятерню в волосы, когда нервничала, и сейчас сделала так же, — у меня, охренеть как, болит голова, до урока считанные минуты, а нам нужна качественная отмазка, чтобы она хотя бы не ора…       Все находящиеся в коридоре резко повернули головы, устремив взгляд в его конец, шум прервал Беверли. — Тозиер, сукин сын, я надеру тебе твою пидорскую задницу! — Это что, Бауэрс? — Денбро, как ошпаренный, вскочил с места. Он разглядывал в толпе кого-то, словно с долей непонимания. Из-за угла показался высокий парень, а следом за ним и тот, о ком в его голове проскочила мысль.       Генри давно был спокоен. Говорят, он лечился несколько месяцев, после того, как ему диагностировали нервное расстройство. Он был спокоен. Все были в этом уверены. До этого момента.       После того, как неуравновешенный подросток вцепился большой рукой в горло своему оппоненту, а после с яростью, источая из себя весь свой гнев, сколько могло в нем только быть, он швырнул некого Тозиера об школьные шкафчики. Раздался сильный глухой удар. Там, где еще секунду назад стояли скучковавшиеся подростки, теперь находился высокий парень. Длинные кудрявые волосы еще чернее черного цвета, как бы абсурдно это ни звучало, падали ему на лицо, испытывающее далеко не страх. Ненависть. — Повтори, что ты сказал! — агрессор сжал руку сильнее, — Я сказал — повтори!       Билл метнулся в сторону пожара между этими двумя, но чья-то мягкая рука легла на его плечо. — Не стоит, Уильям. — ох, как он ненавидел, когда Марш говорила так, он слышал в этих словах свою мать, от которой, вероятно, рыжая и понахваталась подобных выражений, но в этот раз почему-то рефлекторно кивнул, притупив взгляд. Все внутри сжалось, и мы продолжили оставаться лишь зрителями.       Кудрявый парень стиснул зубы, кислород начал медленно, но верно, сходить на нет. Он чуть приоткрыл рот, сначала с жадностью постарался набрать воздух, но издал лишь тяжелый вдох. А после, на выдохе, выдавил из себя: — Я сказал, извинись перед ним, сволочь.       Генри уже был готов взорваться. Он был на пределе. Его тяжелое дыхание выходило чуть ли не паром. Ноздри надулись. Губы стали похожи на губы ребенка, обидевшегося, потому что взрослый указал ему, что он должен делать.       Казалось бы, вот она, наивысшая точка напряжения. Кульминация. Совсем скоро будет развязка, основанная на избиении до полусмерти худого и высокого парня, чье имя так никто и не успел узнать.       Но чья-то строгая тень упала на исполнителей пьесы, разгоревшейся в коридоре школы. — У вас какие-то проблемы, юноши? — низкий голос эхом раздался в помещении. И Бауэрса тут же ударило током. Рука расслабилась, как по сигналу.       Мистер Байерс сделал несколько шагов. На глянцевом полу отражалось каждое его движение. Он шел, как Иисус по воде. — Ко мне в кабинет, — директор бросил взгляд в сторону Тозиера, — оба. Парень наконец дышал, он, как ни в чем не бывало, поправил складки на своей рубашке, которая была в каплях от крови из носа, и двинулся за директором, а за ним последовал другой участник конфликта.       Вдруг из толпы возник Бен Хэнском, как гром среди ясного неба, ей богу.       Он учился в классе с уклоном на обществознание вместе с Бев. Они отлично общались, и всегда сидели вместе, если работа предстояла парная. — Стойте, — он окрикнул директора, — Мистер Байерс!       Мужчина лишь непринужденно обернулся. Дал понять, что ученик был услышан. — Ричард… Ричард не виноват, он просто заступился за меня.       На лице Генри появился оскал, который ассоциировался у всех с желанием убивать. Убивать. — Тогда пройдемте и вы, Хэнском.       Бен послушно кивнул. Немного помявшись, оглядывая учеников школы, он все же сдвинулся с места, пока гул разлетался по коридору.       Кто же ты такой, Ричард Тозиер?