"Уроки Мастера"

      

«8 декабря 1996 года»

             — Уже?.. — я встревоженно надраивала посуду. — Может, всё-таки я схожу?       Грэйсон вздохнул.       — Сара, это всё-таки моё детище, как бы то ни было… Просить тебя выбивать разрешение и аренду на стоянку цирка я не в праве. Тем более, миссис Нельсон так ждала… десять лет! — он усмехнулся, опаляя меня лукавым взглядом, натягивая ботинки. — Спустя десять лет я наведаюсь в ратушу, чтобы обсудить… как она там сказала?.. Развитие бизнеса?       Я сурово нахмурила брови.       — Если ты пытаешься вывести меня на ревность, то получилось. Еще одно слово, и я действительно пойду сама. — Я сложила руки на груди, пыхтя как гневный ёж.       Муж вздохнул, обхватывая меня руками и утягивая на свои колени.       — Милая, есть вещи, которые я делать должен сам. Вне дома. Это — одна из них. Насчет ревности, ты и сама знаешь, что поводов я тебе не дам. — Тёплые губы накрыли мои в ласкающем жесте. — Дел невпроворот. Завтра утром шатры должны уже стоять на площадке.       Я уткнулась носом ему в шею. Паника внутри нарастала с каждым днем. И вот этой ночью цирк должен пробудиться. Я с сожалением вылезла из объятий, застегивая на нем куртку.       — В лес я пойду с тобой. Это не обсуждается. — Я чуть хмуро заглянула в любимые глаза.       Он тяжко вздохнул.       — Как пожелаешь. — Грэйсон тронул губами мой лоб и вышел из дома.       Я устроилась за прилавком, пытаясь заставить себя рисовать. Но могла только тупо таращиться на белый лист альбома перед глазами. В голову ничерта не шло. Все мысли были заняты лишь тем, что предстояло сделать. В голове мельтешили образы соседей, шепотки, что неслись все эти годы в мою спину.       Сначала было осуждение и обсуждение того, что молодая девчонка бегает каждый день в лавку. Потом поутихло, когда меня застали за прилавком с вежливой улыбкой наемного продавца. После окончания школы всё возобновилось: мой переезд в магазин взбудоражил город, словно других новостей не было. Каждый считал своим долгом едва ли не с саркастичной ухмылкой поинтересоваться: «а он и дома в маске ходит?». Приходилось плескать ядом и огрызаться.       Снова поутихло после свадьбы. Всё законно и чисто. Но шепотки продолжались. Уже на другие темы. Каждому было любопытно — что нас связало? Ведь мы совершенно не похожи. И никто из них не догадывался, что более похожих по внутреннему складу людей найти было едва ли возможным. Мы дополняли друг друга, как детали паззла, составляющие идеальную картинку. Но людям этого не объяснить. Да и надо ли как-то напрягаться, чтобы донести глухим истину?..       Я без труда, по памяти, вывела на альбомном листе контуры морозника. Карандаш порхал в пальцах почти бездумно. Дьявольский цветок плотным образом сидел в сознании десяток лет. Не редко, я отмечала морозник во время прогулок по лесу с Грэйсоном. Причем, что интересно — стоило пойти одной — ни единого цветка. Словно, они тянулись к нему, возникая из-под земли. Соблазняя, искушая, напоминая о том, что нам предстояло. Напоминая о том — кто он на самом деле.       Закончив набросок, я выглянула в окно. Декабрь продолжал быть невероятно теплым. Грязь, дожди. Снега так и не было. Землю всё еще покрывала трава. Теплые вещи так и ждали своего часа на вешалках, но нужды в них не было. Это немного помогало отодвинуть размышления о цирке, который уже сегодня вернется из небытия.       Пара покупателей успела завернуть в лавку за время отсутствия Грэйсона. Я удовлетворенно убрала деньги в кассу, снова склонившись над альбомом. В голове опять носился ветер и легкие страхи: «что нас ждет?..».       — Уладил. — Грэйсон перевернул табличку и запер дверь лавки. — Милая, я всё же предпочел, чтобы ты ос…       Я тяжко вздохнула, сверля его взглядом:       — Не обсуждается. Мне нужно знать всё, что будет дальше. Так или иначе всё всплывёт. Так зачем откладывать неизбежное?..       Муж прошел за прилавок, касаясь губами моей макушки и шумно вдыхая запах волос.       — Другая бы уже сбежала…       Я подняла голову, подставляя губы:       — Другая досталась кому-то другому. А тебе досталась я. Так что — терпи.       Он рассмеялся, обхватывая моё лицо ладонями и даря головокружительный поцелуй.       — Терпел бы только глупец. Я тебя люблю. Это куда сильнее всякого терпения, моя милая Сара.       Я удовлетворенно улыбнулась, следуя за ним в дом.       — Итак, какой план действий?.. — Я забралась с ногами на диван, наблюдая, как он стягивает верхнюю одежду.       Грэйсон задумчиво отставил ботинки в сторону, пытаясь для себя выстроить последовательность. Я невольно улыбнулась: «вот тебе и трехсотлетний «демон», Хозяин цирка, прошедший через десятки пробуждений…». Он усмехнулся, невольно считав мои мысли:       — Ты забываешь, что прежде я спал вместе с цирком. Время приходило и всё было отработано до автоматизма. Теперь же мне приходится перестроить всё в удобоваримый вид. — Он вытянулся на диване, положив голову на мои колени. — Без собственного сна.       Я всегда наслаждалась такими мгновениями, бесконечно водя пальцами по шелковистым русым волосам, вспоминая как это было на ужине в цирке. Мягкий шелест и прохлада, струящаяся сквозь пальцы. Как целовала его голову, проваливаясь в бесконечную нежность, вдыхая аромат пряностей и горечи. Его собственный аромат, который ни с чем не перепутать и остаётся лишь бесконечно любить, радоваться, что и я сама пропитана им до кончиков собственных волос.       — До полуночи нужно быть у дерева, поднять весь подневольный сброд… — Он виновато покосился на меня. — Прости, артистов, конечно… Хотя, я их иначе, чем сбродом, назвать не могу. После полуночи будет всплеск того, что они накопили за время сна. Появятся шатры.       Я вскинула брови:       — Вот так просто? Из-под земли появятся?..       Он усмехнулся.       — Раз уж ты так настойчиво потребовала своего присутствия — не буду портить впечатление. Всё увидишь сама.       Я невольно прикрыла глаза. Почему-то внутри сладко отбилось сердце. Я вспомнила мастерскую, с которой всё началось. Я почему-то была уверена, что она не изменится. Всё будет так же, как в прошлый раз. Только теперь я… Хозяйка цирка?.. Меня передернуло от этой мысли, и я невольно скользнула пальцем по рубиновой подвеске на шее.       Грэйсон отметил этот жест и чуть улыбнулся:       — Не стоит переживать. Подвеска лишь гарантия. Ты связана со мной уже куда больше, чем она даёт прав. Но рисковать всё же не стоит. — Он подтянул мою руку к своим губам, запечатлев на пальцах невесомый поцелуй. — Впрочем, ты и так её почти не снимала. Не думаю, что возникнут какие-то трудности.       Я погладила пальцами его лоб.       — И хочется и колется. Я, кажется, скучала по цирку, по воспоминаниям, что подарили шатры и ты, уроки, нежность.Всё, что соединило и сблизило нас для этого дня. Но не скучала по тому, что он должен на самом деле делать. — Я чуть нервно повела плечами. — Прежде это был странный балаган в моём понимании. Не более того. Когда узнаёшь суть вещей… Это ведь как фильтр для населения, по сути. Остаётся лишь убедить себя в старинной дилемме: кого казнить, а кого миловать…       Грэйсон усмехнулся, чуть печально заглянув в мои глаза:       — Милая, после этого «сезона» ты научишься видеть гниль не хуже меня. Чувствовать её, даже без чтения мыслей. Ты начала этому учиться еще десяток лет назад. Полагаю, за проведенное рядом время, ты смогла почерпнуть куда больше. Я лишь подскажу тебе то, о чем думают наши «цели». И, полагаю, совместно решать вопросы о том, «кого казнить» будет несколько проще.       Я сморщилась, представляя себя в роли палача. Стало еще противнее от себя самой. «Ладно, не стоит делать поспешных выводов. Помнится, с отцом Эмили, я не церемонилась и предложенным Грэйсоном решением воспользовалась без промедления. Если в городе есть люди, способные на что-то похожее или того хуже… стоят ли они моих сожалений?..» — промелькнуло где-то на задворках сознания. Если это единственный вариант немного очистить город и сохранить моего Мастера… пусть.       Я продолжала на автомате поглаживать голову мужа пальцами, задумчиво косясь на сгущающиеся за окном сумерки. Сердце внутри встревоженно долбилось о грудную клетку. Уже скоро я увижу всё своими глазами. Как непосредственный участник.       — Мы просто будем наблюдать за кулисами, как в прошлый раз? — тихо спросила я.       Грэйсон кивнул:       — Не думаю, что ты пожелаешь большего. Должен сразу предупредить — не пугайся. Пока я рядом тебе ничего не будет грозить. Что бы там не происходило.       Я чуть нервно усмехнулась.       — То есть, в твоё отсутствие, мне лучше в шатрах не появляться?..       Он рассмеялся.       — Почему же?.. Ты Хозяйка. Полное право там находиться у тебя теперь едва ли не в крови. — Он развернулся, садясь на диване и сгребая меня в охапку. — И по правде, я даже не знаю, печалит меня это или успокаивает. Как минимум, впредь нападения можно не ждать. Не от артистов. Если только объявится кто-то извне.       Я вздрогнула. Чудиков я хотя бы примерно знала. А вот «извне» начинало пугать куда больше. Кто может появиться? Опять копы? На каком основании? Впрочем, если начнут пропадать люди… Всякое может случиться.       Грэйсон скользнул пальцами по моей щеке, заправляя волосы за ухо:       — Мы справимся. И последующие годы будут в нашем распоряжении. — горячие губы коснулись моих, чуть покусывая.       Я подалась вперед, скользя пальцами по его шее. Успокаивающий поцелуй стремительно набирал градус.       — До выхода остался час. — Прошептала я ему в губы. — Если мы продолжим — придется к дереву бежать как спринтерам…       Он бархатисто рассмеялся, крепче обнимая меня и продолжая поглаживать лопатки.              Ночной лес давно перестал меня пугать.       Грэйсон мягко тянул меня за руку, внимательно следя, чтобы я не свернула шею, споткнувшись об упавшие ветки или корни деревьев. Внутри всё было напряжено до предела. Накала добавлял еще и знакомый до боли директорский костюм. С момента прошлого появления цирка, он облачался в него лишь на свадьбу. Сейчас же, кажется, этот защитный панцирь из черной материи должен был меня успокоить, но действовал наоборот.       У дерева он замер, чуть подтолкнув меня за свою спину. Я на всякий случай расстегнула куртку на горле, показывая подвеску, цепочка которой дважды была обмотана вокруг шеи. Мало ли что и как пойдет. Раз он уверен, что рубиновая маска — моя гарантия защиты от чудиков… Пускай.Вспышка знакомой ярости выбила из лёгких воздух, заставив меня пошатнуться. Сила потекла по коже мягким жаром. Который усиливался с каждой минутой. Прежде ярость бегала по коже едва ощутимыми искрами тепла. Теперь же это был удушающий хоровод, всколыхнувший остатки листвы на окружающих деревьях.       Раздался утробный приглушенный рёв. Будто из-под земли. Скорее, сама земля завыла, открывая девять альковов и выталкивая на поверхность искорёженные тела уродцев и стонала… стонала от боли. Это выглядело… страшно. Они были похожи на уродливых младенцев-переростков. Учились заново дышать, двигаться. Мутные, ничего не выражающие глаза, словно затянутые бельмом. Бессмысленные, бесчувственные, бездушные. Кажется, я видела, как прежде надетые маски снова сливаются с лицами, возвращая телам подвижность и маломальскую гибкость. Последним встал гермафродит. Он бессмысленно озирался вокруг, широко открывая рот и жадно глотая воздух.       Грэйсон окинул чудиков взглядом. Еще одна вспышка ярости — и его шумный вздох разорвал тишину. Всё закончилось. Ярость схлынула в пространство, вернувшись к Хозяину. Артисты стояли безмолвной колонной. Я смотрела на Жоззи; как и все прочие, она невидящим взглядом таращилась куда-то вперед. Не осознавая, не слыша, повинуясь безмолвным приказам Хозяина, продолжающего стоять и разглядывать своих артистов.       — Идем. — Он протянул мне распахнутую ладонь, предлагая выбрать самой — верю я ему или нет.       Я торопливо вложила пальцы в его руку. Он бережно и благодарно сжал их, увлекая меня по тропинке в сторону предстоящей стоянки.       — Они не видят ничего? Ничего не понимают, да?.. — свистящим паническим шепотом поинтересовалась я.       Мастер кивнул:       — Сейчас это просто куклы. В них нет разума. До тех пор, пока они не окажутся под сводами шатров… это же просто вместилища злости и гнева. Бездумные марионетки без чувств и эмоций.       Я сглотнула, оборачиваясь через плечо и глядя на бредущих в отдалении артистов.       — Новенькому надо подобрать одежду. Смотреть страшно… — Я поёжилась. — И мерзко, если честно…       Он усмехнулся:       — В цирке будет всё необходимое. Найдет себе что-нибудь.       Снова тропинки, снова дорожки. Безмолвный лес. Молчаливая колонна уродцев позади и теплая ладонь, жизнеутверждающе удерживающая мои пальцы. Я словно балансировала где-то на грани, между кошмаром и явью, не совсем соображая где какая часть. Внутри немного подрагивали струнки предвкушения. Первую часть таинства я уже увидела. Не сказать, что зрелище шокировало… «Господи, Сара, тебя из-за чертового Сентфора теперь и маньяк с бензопилой не напугает. Ты его забьешь сумочкой прежде, чем он сможет завести орудие…» — вздохнул внутренний голос. Я невольно усмехнулась. Голос не лгал. Кажется, теперь даже если мне покажут Санта Клауса я не пойду проверять настоящий ли он.       Было смешно, но внутренний прагматик был прав. Прежде сопротивляясь всем кошмарам города, на сей раз я с ними «за одно», можно сказать. И я вижу всё совершенно под другим углом. Потому, что как Грэйсон и сказал — успела заметить гниль и уродства, скрытые в человеческих телах. Увидеть лишь сотую часть червоточин. А сколько их в остальных? Сколько пришлось увидеть ему?.. Ведь он считывает мысли и эмоции… Что он видел за этот десяток лет?..       Я невольно погладила большим пальцем руки его удерживающую меня ладонь. Кажется, я испытывала стыд за то, что вынудила его остаться. Погрузиться в кошмары города и видеть их изнанку.       — Не переживай, любовь моя. Это не самая высокая цена за то, что я обрел тебя… — Подтянув мои пальцы к губам, проговорил Грэйсон.       Чудики выстроились шеренгой под деревьями, замерев, словно в предвкушении. Мастер жестом оставил меня среди них. Я сглотнула от страха, но покорно осталась в тени. Наручные часы показывали стрелками полночь.       Я внимательно смотрела на стоянку в ожидании.       Воздух всколыхнулся, словно из-под земли вышел пар гейзера. По лесу прокатилась новая волна ярости. Сердце сделало несколько кувырков, вынуждая меня ухватиться за ближайшее дерево, чтобы не упасть в грязь. Стало понятно, почему меня попросили ждать здесь. Рядом с ним, я бы действительно свалилась от такой мощи и неожиданности. Волоски приподнялись не только на теле, но и на голове, кажется.       Я когда-то смотрела фильмы с применением голограмм и проекций. Это было очень похоже. Шатры, словно нарисованные вырастали в сгустившемся над площадкой тумане. Сначала едва приметные. Но, кажется, невидимый художник промыл кисть, и краска по влажной акварельной бумаге стала заполнять цветом красно-белый дворец цирковой громады.       Я со смесью ужаса и какого-то восторга наблюдала за происходящим, успевая только сглатывать приоткрытым ртом, потому что сердце колотилось где-то в самом горле, мешая полноценно вдохнуть. От пляшущих по телу искр ярости кружилась голова. Они, пожалуй, впервые стали осязаемыми. По ладоням мелькали мелкие огоньки, будто стайка светлячков. Обжигающих и оседающих… нет… не светлячков. Это были угли. Угольки давно погасшего костра.       Прикрыв глаза, я прислонилась плечом к дереву. Проклятие легло после того, как сгорела Аннет. И оно впитывалось в кожу, в души, в жизни проклятых. Я оглядела чудиков. С закрытыми глазами они выбрасывали в воздух похожие искры, потоками стекающиеся к Грэйсону, оседающие на черном облачении, впитываясь в него. «Они отдадут скопленное за сон», — говорил мой Мастер.       Шатры полностью проявились и туман унесло ветром в сторону леса. В мою сторону. Я неосознанно втянула носом сырой затхлый воздух. Словно кто-то открыл старый сгоревший и заброшенный магазин тряпок в котором плесень уже давно покрыла всё. Плесень и пепел. Гарь и копоть. И стойкий аромат спертого воздуха. К горлу подкатил ком. Но я спешно его проглотила, рванувшись вперед…       Грэйсон упал на колени перед шатрами.       Я рванулась к нему, уже плохо соображая, чем вообще могу помочь.       — В чем дело?.. Грэйсон?!.. — Я обхватила его лицо в ладони, поднимая голову и пытаясь заглянуть в глаза.       Улыбка, будто пьяная. Искры всё еще плясали по шрамам, впитываясь в его кожу. Он резко поднял на меня взгляд, и я успела уловить отблеск знакомых углей. Не отпрянула, но руки дрогнули.       — Прости. Избыток силы… Прежде всё проходило легче. Сейчас это нахлынуло волной потому, что все резервы я исчерпал. — Он прижал мои пальцы к своей щеке и снова прикрыл глаза. — Спасибо. Твои прохладные ручки сейчас очень кстати…       Я погладила его лицо, отмечая, что чудики вышли из леса, направляясь к шатрам. Чем ближе они подходили к красно белой громаде, тем более осмысленным становился взгляд. Тем живее и более по-человечески они двигались. В шатры вошли уже почти… люди?..       — Идем. — Я помогла Грэйсону встать и перекинула его руку на свои плечи, помогая не упасть; он действительно будто бы перебрал, но это быстро проходило. –Ты меня напугал куда больше, чем эта чертова призрачная иллюминация…       Он улыбнулся, наклоняясь над моей макушкой и вдыхая запах волос:       — Прости, любимая…       Я вздохнула, перешагивая порог шатров. За нашими спинами акробаты сноровисто зашнуровали пологи, закрепляя их, чтобы стена выглядела сплошной. Чудики, тихо переговариваясь, двинулись вглубь помещений. Я же безошибочно направилась к мастерской, увлекая за собой чуть пошатывающегося Мастера.       Ничего не изменилось. Тот же зал, те же переплетения тоннелей шатров. Слева проходной шатер для обсуждения номеров, справа столовая. Еще немного и впереди показывается гримёрка. Полог мастерской в переходе призывно отогнут и закреплен тесьмой. Словно она уже ждет Хозяина.       — Хозяев. — Поправил меня Грэйсон.       — Брысь из моей головы!.. — Буркнула я, входя в мастерскую и затягивая его следом. — Ты сейчас похож на развязавшегося алкоголика или на кота, облизавшего разлитую на пол валерьянку.       Он расхохотался. Громко и совершенно непривычно. Я вскинула брови — обычно моя вторая половина сдержана и молчалива едва ли не в любой ситуации. Но, похоже, сегодня силы и вправду опьянили его.       Он прошел к своему рабочему месту, чуть покачиваясь и отстегивая плащ. Устало опустился на стул, проведя пальцами по тяжелой крышке стола. Я наконец смогла оглядеть до мельчайших деталей знакомое помещение. Словно не прошло этих десяти лет. Словно я снова после школы пришла в шатры на очередной урок. Я даже на всякий случай покосилась на кушетку, ожидая увидеть на ней свой чулок или очередные обрывки белья.       Грэйсон снова улыбался, чуть массируя виски пальцами.       — Правильная аналогия с алкоголизмом, любовь моя. Это и вправду сродни опьянению. Но, очень скоро пройдет. Просто нужно немного привыкнуть и абсорбировать резервы. Наш последний наказанный, за три года принес куда больше, чем я рассчитывал. Кажется, вобрал с избытком, это несколько выбило меня из колеи.       Я присела на край кушетки, расстегивая кожаную куртку и укладывая её на колени. Воспоминания кружились в голове и воздухе. Краска стремительно бросилась в лицо, заставляя меня вздрогнуть и сильнее сжать колени. От мужа это не укрылось. Движение на грани видимости, и он стоит на коленях, отводя волосы с моего лица. Глаза, привычно серые, привычно тёмные и полыхающие молниями. Теперь еще ярче и сильнее едва ли не гипнотизируют.       — Моя милая, храбрая Сара…       Я приоткрыла губы, проваливаясь в его взгляд. Внутри что-то разжигалось, вспыхивая и поднимаясь всё выше. Становилось трудно дышать. Не ярость. Что-то, что я прежде не чувствовала от него. Губы встретились в поцелуе и меня тряхнуло разрядом тока. Не таким, как прежде. Совершенно не привычное нам значение соединения, не те легкие разряды, что были неизменными спутниками.       — Ох черт… — я отстранилась, бешено хватая воздух губами. — Что это?..       Пульс, кажется, грохотал во всем моём теле.       Грэйсон с улыбкой скользнул пальцами по подвеске.       — Равные, моя маленькая Хозяйка. Твоё человеческое существо выдернуло меня из темноты в прошлый раз. И сейчас, после некоторой подпитки, оно показывает свой характер в знакомой среде…       Он снова рванулся вперед, накрывая мои губы своими. Кажется, вздрогнул цирк и с ним весь Сентфор. По позвоночнику скользнули разряды удовольствия, в одно мгновение стягивая всё внизу, заставляя меня выгнуться в пояснице и вскрикнуть. Послышался треск разрываемой одежды. Не только моей. «А начиналось с белья…» — вяло трепыхнулся внутренний голос.       Грэйсон вдавил меня в кушетку, скользя губами по подбородку и шее, чуть прикусил кожу на ключицах, заставляя меня застонать. Отнюдь не мягкое прикосновение к груди, знакомо втянутые в рот соски, поочередно осыпанные поцелуями. Горячий язык скользнул вниз, обводя впадинку пупка. Одно движение, и он забросил мои ноги на свои плечи. Я выгнулась от скользнувшего по напряженной плоти языка, чувствуя очередной разряд, прокатившийся от макушки до промежности.       Первая разрядка накрыла меня, чуть его губы коснулись едва разогретой плоти. Энергия снова плясала по коже. Не ярость. Снова что-то другое. Чище. Прохладнее. Она сбивала дыхание, будто после получасового непрерывного поцелуя и прокатывалась волнами по коже и телу. Проведя пальцами ноги по спине мужа, я ощутила мурашки, обычно ему не свойственные. Выходит, сила накрывает не только меня?..       В тело ловкой змейкой скользнул его язык, заставляя меня конвульсивно дёрнуться и изогнуться на кушетке, вцепляясь руками в спинку и подлокотник. Я повела бёдрами, словно пытаясь отползти, но он сжал их до синяков, возвращая в исходное положение. Тихий рык и укус в бедро, как бы сказавший: «не дергайся…». Кажется, мир сходил с ума. Или только мы. Губы Грэйсона сжали чувствительную точку, и я снова вскрикнула от удовольствия. В тело скользнула пара пальцев, окончательно выдёргивая меня из реальности и вынуждая до хруста в позвоночнике изогнуться на кушетке, упираясь ногами в подушки.       Я захныкала, чувствуя прокатывающиеся по телу волны жара и следом холода. Глаза были плотно зажмурены, пред ними мелькали разноцветные пятна. Снова укус в бедро, от которого я закатила глаза, чувствуя, что синяк будет ощутимый. Сила снова хлынула по коже, поднимая сердце к самым губам.       Резкий толчок почти вбил меня в подлокотник. Сполохи молний в глазах Грэйсона новым разрядом прошли по телу, я потянула его на себя за плечи, целуя губы, которые пахли моим телом, кусая их, чувствуя, что от напора и болезненного желания вот-вот хлынет кровь. Переплетение языков, удушливо заполняющих рты, широко раскрытые в порыве. Он выдохнул стон мне в губы, начиная двигаться. Уверенно, глубоко. Как никогда. Кажется, сама мастерская подливала масла в этот внутренний пожар подбрасывая в наши головы воспоминания о прожитых здесь прекрасных часах, что мы разделили.       — Моя любимая…       Грэйсон чуть сжал зубами мочку моего уха, врываясь в тело на пределе скорости. И снова пятна перед зажмуренными глазами. Снова стонами вылетающий из приоткрытых губ воздух. Мир качнулся, заставляя меня обвить ногами его бёдра. Движение и я прижата спиной к шкафу. Мышцы напрягаются до предела. Я пытаюсь найти хоть какую-то опору, хватаясь пальцами за всё подряд, чувствуя, как он скользит во мне, разрываясь стонами едва ли тише меня.       Контраст холодной дверцы шкафа, удары вбивающейся в тело твердости, достигающие, кажется того места, где должно быть сердце. Но оно бьется на губах, которые всё еще сливаются в поцелуях. Я вцепляюсь пальцами в его плечи, оставляя глубокие лунки от ногтей, которые почти сразу наполняются капельками крови, заставляя его вскрикнуть от смеси боли и наслаждения. Ладони на моих ягодицах напряженно сжимаются, заставляя меня выгнуться, скользнув губами по его шее.       Я чуть прикусываю яремную венку, чувствуя, как пульс Грэйсона встревоженно трепещет между зубами. Язык скользит по изгибу шеи, собирая солёные капельки испарины. Снова вспышка силы, очередная разрядка, заставляющая меня конвульсивно дёрнуться, снова скользнув ногтями по широким плечам.       Заглядываю в серые глаза мужа и вижу в них хоровод нежности и силы. Его силы. И в отражении её я вижу… себя. Голубой отлив летнего неба. Яркие искорки по ободку радужки. В носу защипало, и я заплакала, чувствуя сотрясшую тело очередную волну оргазма.       Грэйсон замедлился, не разъединяясь со мной и мы наконец повалились на постель.       — Я сделал тебе больно?.. — Он встревоженно замер.       Я замотала головой, снова целуя его губы, выдохнув в них:       — Нет… мне… слишком хорошо…       Улыбка тонет в поцелуе. Более мягкое, плавное движение. На пределе нежности, словно несколько минут назад мы не срывались в бездну безумия. Горячие губы скользят по моему лицу, собирая слезинки. Пальцы чуть поглаживают мои щеки. Переполняющая ласка, подводящая к очередному финалу. Он приподнимает моё бедро, прижимая его к своему боку, скользя пальцами от щиколотки до колена и лишь слегка ускоряется, но хватает и этой малости. Он тихо стонет в мой висок, целуя припухшие от внезапных слёз глаза.       — Моя маленькая Сара… — Выдыхает в мои губы Мастер. — Моя убийственная любовь…       Я вскрикиваю, обхватывая ладонями его плечи, чувствуя последний упругий толчок в своё тело и заполняющее нутро жидкое пламя. Голова кружилась беспощадно. Руки почти бездумно поглаживают спину Грэйсона, покрытую капельками пота, подрагивающую каждым мускулом от наслаждения. Он всё еще сжимает меня в объятиях, словно ребенок любимую мягкую игрушку. Губы путешествуют по моему лицу, покрывая его поцелуями.       Перебирая чуть влажный шелк волос мужа пальцами, я снова провалилась в свою память. Каждая минута здесь, принесшая столько счастья, столько восторга. Именно здесь я полюбила его. Девятого декабря восемьдесят шестого года. В первую же встречу, уже зная, что всё не будет просто. Что он отличается от любого не только в городе, но и в мире. Я лишь не знала — чем именно.       Он устало откатился в сторону, переведя дыхание:       — В воздухе снова пахнет… нами. И дома это чувствовалось совершенно иначе. Именно в шатрах эти запахи имеют оттенок любви, которую мы оба испытали тогда. — Он чуть повернул голову, разглядывая меня из-под полуопущенных ресниц.       Улыбка, невесомая и лёгкая, которой я почти не знала и едва ли помнила. Он словно преобразился. Это пугало лишь слегка. Он оставался тем, кого я знала. Только сильнее. Намного сильнее. И от каждого прикосновения — разряд тока проходил, как и прежде, вот только во сто крат более мощный, чем прежде.       Я потянулась к нему, накрывая губы поцелуем.       — Я безумно тебя люблю, Грэйсон…       Он сильнее притиснул меня к себе, переворачиваясь на бок и увлекая нас обоих под одеяла.       — Думаю, ты не будешь против того, чтобы вспомнить юность и заночевать здесь?.. Не думаю, что мне хочется сегодня идти домой, после всего. — Он тронул губами мой висок, тихо застонав: — Сумасшествие чистой воды.       Я потёрлась носом о его грудь, оплетая Мастера руками и ногами:       — Здесь нет душа. Так что, домой рано или поздно придется сходить.       Он тихо рассмеялся в мои волосы:       — Сходим. Но не сегодня. Завтра первое представление. Следует отдохнуть…       Я выпростала нос из покрывал, заглядывая в его глаза:       — Ты правда рад, что цирк вернулся?..       Он вздохнул:       — Если это поможет нам дольше оставаться вместе — я буду рад даже ужину с самим Дьяволом.       Я фыркнула, целуя его шею. Хорошее сравнение.       — Спи… — Он скользнул губами по моей макушке, зарываясь носом в волосы. — Спи, моя милая…