"Уроки Мастера"

      Я сонно разлепила один глаз и вывернула запястье из-под подушки. Наручные часы показывали девять утра. Я вскинула брови: под животом и на моей талии были руки Грэйсона. Он еще весьма крепко спал. «Или это его только дома в семь часов выбрасывало из постели, или это вчера он слишком уж сильно вымотался со всеми этими магическими качелями…» — подумала я, разворачиваясь в объятиях.       Как обычно, полумрак из-за ширмы, острая нехватка света и блики, делающие его лицо почти… почти обычным. Я потянулась вперед, чертя дорожку нежных поцелуев от виска к губам спящего мужчины. Он что-то довольно промычал, притискивая меня в объятия и почти впечатывая носом в свою грудь. Я рассмеялась, отводя пальцами его волосы с лица.       — Доброе утро. — я потёрлась губами о его подбородок. — Ты меня сегодня удивил. Девять часов, а ты всё еще в постели.       Грэйсон зарылся носом в мою макушку, сжимая кольцо рук еще сильнее, вынуждая меня панически запыхтеть, пытаясь выбраться из хватки:       — Если хочешь меня убить, есть более гуманные способы…       — Ты так давно мечтала, чтобы я провалялся в постели подольше, а теперь не довольна?.. — Промычал он, скользя губами по моему виску.       Я подняла лицо, всё еще надеясь, что он открыл глаза. Но нет… Пришлось действовать более радикально. Я чуть подтянулась наверх, проводя губами по его шее, лаская языком шероховатые рубцы, чуть покусывая кожу на кадыке. По его телу прокатилась удовлетворенная дрожь и побежали мурашки.       — Прежде ты не был таким чувствительным…       — Старею… — Он разлепил один глаз и рассмеялся.       Я фыркнула, накрывая его губы поцелуем.       — Итак... Я сейчас предлагаю сходить домой, отмыться до состояния зеркального блеска, подготовиться к вечеру. А потом уже…       Грэйсон подался вперед, прерывая мой речевой поток новым поцелуем. Ладонь торопливо скользнула на мой затылок, не позволяя отстраниться. Поцелуй напористый, я провалилась в него, напрочь забыв, что еще и дышать надо. Пальцы привычно скользнули по его груди вверх, очерчивая каждый изгиб, обхватили в колыбель лицо, пальцы погладили шрамы в нежном жесте. Он тихо застонал.       — Тут есть ванная. — Проговорил он в мои грубы. — Не такая комфортная, как дома, но она полностью и безраздельно в нашем распоряжении. Здесь вообще есть абсолютно всё, что может пригодиться для жизни простого человека. — Он скользнул пальцами по моей щеке. — Теперь есть.       Я вскинула брови:       — А артисты?..       Он сморщился.       — Это другая форма существования. Им не нужно ни пищи, ни отдыха. Тем более гигиенических процедур. Они просто… есть, здесь и сейчас. На ближайшие несколько недель и не более того. У них нет открытых потребностей. Однако… — Грэйсон задумчиво откинулся на подушки спиной, — в этот раз они сохранили куда больше воспоминаний о предыдущем пробуждении.       Я неожиданно села в постели:       — Мы ведь забыли картину!       Он покачал головой.       — Её принесли ночью. Она в цирке. Я не счёл необходимым тащить её через лес. Тебе прикасаться к холсту не стоит, и для меня без резерва сил это было не менее опасно. Так что…       Я откинулась назад, чувствуя, что запаниковала уж слишком сильно. Вот тебе и Сара — победительница Сентфорских демонов. Теперь беспокоящаяся о проклятом полотне. Стало неуютно. «Господи, что со мной происходит?! Еще ничего толком не началось, а я уже вздрагиваю из опасений, что что-то может пойти не так!» — Я потерла ладонями лицо, стараясь прогнать панически скачущие в голове мысли.       Я прижалась щекой к груди мужа, пытаясь унять дрожь и подскочивший пульс. Получалось как-то не очень успешно. По спине успокаивающе скользнули горячие пальцы. Он снова был контрастно горячее меня. То ли виной был прилив сил, то ли я просто со сна не очень хорошо распознавала температуру.       — Ты снова задумчива. — Проговорил Грэйсон.       — Хочется домой. Но, видимо, здесь мы теперь будем проводить большую часть времени. — Я потерлась носом о его грудь. — А еще, ты вчера разорвал всю мою одежду. Хорошо хоть куртку я успела снять…       Он рассмеялся:       — Свою, если мне не изменяет память, тоже.       Я скептически изогнула бровь.       — Легче не стало.       Мастер глубоко вздохнул.       — В цирке полно одежды твоего размера. Тех же комбинезонов. Помнится, в прошлый раз тебе один пришелся по душе… — Он чуть улыбнулся от воспоминаний. — Да и мне тоже.       Я с ностальгией прикрыла глаза, припоминая трикотажный комбез на молнии от паха до середины груди.       — Боюсь, сейчас я в него не влезу… впрочем, трикотаж же тянется?.. — Я чуть лукаво улыбнулась, глядя на него. — Мастер, Вы обещали мне приватную экскурсию еще десять лет назад. А еще, помнится, Вы же говорили, что предпочитаете выполнять обещания.       Грэйсон выбрался из постели, и шестеренки механизма цирка начали вращаться в привычном ритме. Вполне закономерным оказалось, что его одежда была в кабинете с запасом. Я задумчиво покрутила в руках разодранные в лоскутки джинсы и водолазку, больше напоминающую лохмотья. Вчерашний порыв не прошел бесследно.       — Мне бы не помешало зеркало. — Хмуро проговорила я, застёгивая на своей груди знакомую черную рубашку.       Немного помедлив, муж вытащил из-за ширмы занавешенное тканью ростовое зеркало на ножках. Я с сочувствием посмотрела на него и сделала несколько шагов вперед, обхватывая его талию руками. Прежде он ненавидел зеркала. Я вспомнила, как Жоззи делала мне прическу в гримерке. Тогда он избегал отражений. И только спустя годы жизни со мной научился принимать зеркала как нечто обычное. Хотя самоуничижительное отношение к себе так и не вытравил, но и взгляда не отводил. Мне это казалось очень важным шагом.       Для меня он был красив, как никто другой. И я очень надеялась, что он это знал и понимал.       — Идем. — Он благодарно тронул губами мою макушку и потянул в сторону выхода. — Нужно подобрать тебе одежду на время пребывания здесь. Желательно не один комплект. И платья, обязательно. Хозяйка должна внушать трепет.       Я послушно двинулась за ним.       В гримерке действительно было изобилие прежде незамеченных мною вешалок. В том числе с бельем, которое вчера снова вышло из строя после нашего порыва. Подобрав себе всё, что было нужно, я неторопливо и с упоением ковырялась в залежах одежды.       В голове всплыли воспоминания вчерашнего появления шатров. Туман с запахом пепла, гари и плесневелых тряпок. Я невольно понюхала первый попавшийся комбинезон. Он не пах ничем. Абсолютно. Ни порошка, ни ополаскивателя. Просто… ткань?.. Я спокойно выдохнула, понимая, что опасения не подтвердились. Выбрав несколько платьев, пару костюмов и три комбинезона для обитания в мастерской, я торопливо подхватила всё, что нашла, и с гордой физиономией направилась мерить всё в мастерскую.       Грэйсон с улыбкой шёл следом, подбирая выпадающие из охапки детали одежды.       — У меня странное чувство, что тут всё исключительно на меня пошито. Даже в прошлый раз было черное платье, которое на мне болталось… А теперь всё едва ли не идеально.       Муж вытащил из шкафа то самое платье.       — Примерь. Сейчас должно быть в пору. — Он улыбнулся. — Оно было велико, ты права. Но и ты… оформилась.       Я уперла руки в бока, стараясь сохранить суровый вид и не улыбаться:       — Хочешь сказать, что я поправилась?..       Он обнял меня со спины, расстегивая пуговицы черной рубашки:       — Я хочу сказать, что из хрупкой юной девочки, которую я полюбил когда-то ты превратилась в потрясающую изящную женщину, которую я люблю не меньше, а может и больше. — Горячие губы скользнули по моей шее. — Я прощен?..       Я зажмурилась от ласки:       — Временно помилован. Ты умеешь вовремя заговорить зубы и увести разговор в безопасное для себя… русло… Мастер… мой… — я выгнулась, чувствуя, как его ладони поползли по талии под рубашкой, горячей волной обводя все доступные участки тела. –Ты понимаешь, … м-м-м… что мы с такими темпами всё пробуждение снова проведем тут?..       Грэйсон вздохнул, неохотно отстраняясь.       — Ты права. Прежде всего — дело.       Я почти сразу пожалела о сказанном. Меня всё чаще мучали противоречия. Всё чаще внутренние сомнения вынуждали меня делать выбор, который пугал. Выбирать между жизнью того, кого я люблю, жизнью рядом с собой… и теми, кто на наш взгляд давно перешел из состояния «человек» в состояние «существо».       Старательно вызывая в уме воспоминания о зачарованном взгляде зрителей, наблюдавшем десять лет назад за кошмаром на сцене, я почти убеждала себя, что они уже хуже скота. Но кто, черт возьми, я?.. Кто я такая, чтобы судить их?.. «Детка, они судили тебя с приезда в Сентфор. Они судили Грэйсона. Судили вашу привязанность, любовь, всё, что связывало вас двоих, куда более крепко, чем кто-то из них когда-то сможет почувствовать на собственной шкуре. И ты всё еще пытаешься их оправдать?..» — поинтересовался внутренний голос, — «Нет безгрешных. Есть успешно скрывающие свои грехи. Ты не исключение. Но он когда-то не очень давно сказал, что твои реакции на происходящее элементарное «противодействие». Подумай, так ли уж он не прав?..».       Я тряхнула головой и натянула платье. Село как надо. С восхищением покрутившись у зеркала, я вышла из-за ширмы, показываясь Грэйсону:       — Всё как ты заказывал. Идеально. — Я склонила голову на бок. — Неужели я была такая… плоская?..       Грэйсон устало возвел глаза к потолку и спрятался за читаемой книгой, опасаясь второй волны моего праведного женского гнева. Я усмехнулась и спряталась обратно. Серый комбинезон выгодно оттенил глаза. Удовлетворенно застегнув молнию до приличного вида, я натянула ботинки — единственный предмет моего гардероба, переживший вчерашнюю вспышку страсти, и выбралась на обозрение.       В ходе экскурсии в цирке действительно было обнаружено нечто отдаленно смахивающее на человеческий санузел, небольшая «походная», как её назвал Грэйсон, кухня и комнаты артистов. Осматривать последнюю часть своих новых «владений» я не стала. Зато на кухне остановилась куда активнее. Время к обеду, а мы даже не завтракали.       — Здесь Жоззи готовила завтраки в прошлый раз?.. — поинтересовалась я, выуживая из вазы яблоко и сразу же запуская в него зубы.       Грэйсон удивленно посмотрел на меня:       — Кто сказал, что готовила именно она?.. Это акробаты.       Я поперхнулась фруктом, но переспрашивать и уточнять не стала. На электроплитке весело шкворчал омлет. Закипал чайник. Почти всё хорошо. Почти как дома. «Хочу в лавку. Хочу в свою кухню. Хочу сварить суп…» — ныл внутренний голос. И когда это я стала любить готовить?! Уму непостижимо. А ведь прежде перебивалась с пиццы на бутерброды.       Я вздохнула, раскладывая завтрак по тарелкам, и устраиваясь за маленьким столом.       — Почему в шатрах всегда тепло?.. В прошлый раз даже снег не мешал. Здесь было… комфортно. Даже голышом. — Я смутилась, но вопросительно покосилась на мужа.       Он чуть улыбнулся:       — Жилая часть подпитывается от картины. Это… как бы сказать — обособленная часть цирка. Как верно сформулировать я не знаю. Но в современных реалиях это назвали бы чем-то вроде «другого измерения». — Он чуть задумчиво огляделся. — Прежде меня здесь устраивало абсолютно всё. Кажется, ты разбаловала меня в лавке. Не хватает… уюта.       Я широко улыбнулась:       — Значит ли это, что после представления мы все таки отправимся домой?..       Он вернул мне улыбку и кивнул.              Я задумчиво бродила по цирку, изучая всё, что было доступно взгляду. Любопытство снова встало на знакомую колею. Подвеска всё еще покоилась на груди, поэтому я торопливо лазила по углам, вспоминая, как прежде отказывала себе в этом удовольствии из опасений разозлить своего Мастера. Теперь же он лишь вяло отмахнулся, предоставив мне полный карт-бланш на удовлетворение интересов.       Цирк был… обычным. В прямом смысле этого слова. Не знай я всей истории, не знай, как он вчера соткался из тумана… Подумала бы, что шатры и вправду установили за ночь. Силами артистов. Но нет. Магия. Магия древняя, губительная и страшная. Так почему же она меня не пугала? «Наверно, потому, что ты замужем за её вместилищем…» — ехидно пробубнил внутренний голос. Спорить было трудно. Я с азартом облазила кулисы, собрав всю доступную пыль, попеременно чихая и дав себе слово хотя бы подмести полы и снять паутину.       А еще я заметила, что в цирке не пахло ничем отвратительным. В прошлый раз я при первом посещении отчетливо чувствовала тяжелый аромат гнили и чего-то еще не менее мерзкого. В этот раз не было ничего даже примерно похожего.       — Привет.       Я вздрогнула, оборачиваясь к Жоззи.       — Здравствуй. — Я порывисто дернулась вперед, но замерла, не решаясь обнять её.       Женщина оценила мой ступор и сделала шаг вперед, неуверенно обхватив меня за плечи руками:       — Ты очень изменилась, Сара.       Я смущенно ответила на объятие и отстранилась.       — Годы идут. Никто не остается прежним. Ну, разве что, кроме Хозяина. — Я вздохнула, но улыбнулась. — Ты всё помнишь?.. Ну, из того, что было в прошлый раз…       Она отвела глаза:       — Память в шатрах — вещь непостоянная. Но мне… мне удаётся держать свои воспоминания при себе. Пока что. Я помню, за что получила свою кару. — Она немного с вызовом посмотрела мне в глаза, присаживаясь на край сцены. — Это помогает сберечь то, что осталось. В отличие от остальных. Впрочем, Мордогрыз тоже помнит. Но он… другой. И грех его отличается.       Я неуверенно опустилась на скамейку для зрителей, глядя на неё. Отношения у нас были не сказать, чтобы дружеские. И лезть ей в душу я не собиралась слишком уж настойчиво. Но…       — Если хочешь выговориться — я выслушаю и не буду судить и осуждать. Думаю, после того, что творил «новенький», меня сложно будет смутить чем-то…       Артистка поморщилась, покосившись на переход в комнаты чудиков:       — Это даже хуже, чем любой из нас. — Кажется, её передернуло от отвращения. — Пожалуй, из всех обитателей ему здесь точно самое место.       «Вот тебе и грешная душа, получившая маску в наказание за проступки» — удивленно протянул внутренний голос. Я сложила руки перед собой и уперлась локтями в колени, разглядывая артистку. Только ей было решать — открываться мне или нет.       — Не помню уже, до какой степени это было давно… Понятие времени стирается в этом цирке очень быстро. Я была воровкой. Сначала обчищала карманы состоятельных, но этот доход быстро иссякал. Нужно было нечто более глобальное. Я всегда была очень… пластичной. — Она усмехнулась, вывернув руки локтями вперед, заставив меня вздрогнуть от этого зрелища. — Не беспокойся, это давно перестало быть болезненным. Спустя долгие тренировки я стала… проникать в дома местных, обворовывая их. Вынося всё ценное — по тем временам это были деньги, украшения, что-то из каких-то мелких безделушек, достаточно ценных, чтобы продать ростовщикам в ближайшем городе к Сентфору.       Её взгляд немного расфокусировался. Артистка погружалась в воспоминания. Примерно то же самое происходило с Грэйсоном, когда он что-то вспоминал из своей жизни. Я терпеливо ждала, стараясь не вынуждать её говорить о неприятном.       — Случилось так, что в очередном доме я уже почти закончила «чистку» и собиралась выскользнуть через подвальное окно, но неожиданно из комнаты вышел ребенок… сын хозяев дома. Мы столкнулись нос к носу в коридоре. И я… я испугалась. — Она сморгнула и опустила взгляд к полу. — Я зажала ему рот рукой, затаскивая в комнату. В панике, я не совсем понимала, что творю. И передавила слишком сильно. Долго удерживала и он… мальчик задохнулся.       Я сглотнула. Откровение выбило из колеи. Я не знала, как реагировать и что сказать. «Оправдывать глупо, судить тоже глупо…» — вздохнул внутренний голос, — «выслушай. Выводы она сама уже давно сделала».       — В тот день во мне что-то сломалось. И я стала убивать всех, на кого натыкалась. Душила удавкой, перерезала горло… Я попала на представление этого цирка… — Она с какой-то внутренней нежностью провела рукой по сцене. — Не знаю, что мной руководило в тот раз… Но я решила, что тут тоже найду, чем поживиться. В «приезжем цирке»… поживиться… сейчас это даже смешно звучит. Но тогда я пробралась в шатры ночью, проникла в мастерскую и была поймана Хозяином. Я прошла через ритуал. Не удивившись ничему. Рано или поздно что-то должно было случиться со мной. И кровь в почерневшем костре была не самой худшей альтернативой. Иногда мне кажется, что здесь я искупаю тот свой грех, с которого начала убивать. Очищаю Сентфор. И смерть мальчика… она всё еще преследует меня во сне. Я не могу её… — она вздохнула, — забыть.       Молча разглядывая её, я проникалась смесью… сочувствия?.. Снова выбор. Снова выводы, которые делать теперь уже бессмысленно. Это только одна история. Одного артиста. Если про гермафродита я знаю, то грехи остальных артистов лучше держать от меня подальше. Иначе я сама себя сожру. Уже сейчас было невероятно сложно. А что будет дальше.       — Тем не менее… Поздно уже ворошить осиное гнездо воспоминаний, верно? — Жоззи неуверенно улыбнулась.       Я благодарно кивнула.       — Слишком много времени прошло… Только вот что делать с гермафродитом, я так и не представляю. Какой… «номер» он может показать?.. — я торопливо перевела тему разговора в более безопасное русло.       В зрительский шатер вошел Грэйсон. За ним подтягивались остальные артисты. Молчаливая процессия с хмурыми переглядками расселась вокруг меня на лавки, наблюдая, как мой Мастер поднимается на сцену.       — Не знаю, насколько рад видеть всех собравшихся…Но будем работать с тем, что имеется. — Начал он. — Сара, будь добра, подойди.       Я покорно поднялась и пошла к ступенькам, ведущим на сцену. Было любопытно — что дальше? Что он задумал?.. Теплые пальцы успокаивающе подхватили мои, погладили и он притянул меня за плечи вперед.       — Знакомьтесь — теперь это ваша Хозяйка. — проговорил Грэйсон.       Чудики молчали, разглядывая меня, словно только увидели. Без агрессии. Словно оценивая и прикидывая — чего ждать. Буду ли я гонять их поганой метлой по цирку, либо смогу защитить от гнева Хозяина в случае промашек.       — Без ограничения прав на управление. Если с ней что-то случится — пеняйте на себя… — Я не видела, но судя по сжавшемуся в комок Мордогрызу, Грэйсон смотрел прямо на него. — Я не буду смотреть на то, что цирк ослабнет. Наказание будет незамедлительным и невероятно суровым. Так что, проверять не рекомендую. Ей необходимо оказывать любую требующуюся помощь… По первому зову. Есть подвеска или нет — не имеет значение. Надеюсь, это понятно.       Артисты едва ли не синхронно кивнули. Я сглотнула. Взгляд скользнул по несколько перепуганным таким поворотом лицам уродцев. И только Жоззи сохраняла беспристрастность. Кажется, она уже успела понять моё отношение к цирку как к таковому и к артистам, в частности.       — Новенький… — Грэйсон повелительно указал пальцем на гермафродита. — Тебя зовут… Фригий.       Мастер вышел вперед, пристально глядя на чудика. Знакомая вспышка ярости. Я почти не сморщилась, когда она прокатилась по шатру. Зато вздрогнули все остальные. Гермафродит схватился за голову и свалился с лавки на колени. Он скулил и вдавливал лоб в доски пола. И я снова не питала никакой жалости. «Это чудовище должно иметь в аду личный котел с кипящим маслом и пару чертей с острыми вилами…» — хмуро пробубнил внутренний голос.       — На придумку выступления, — Грэйсон посмотрел на наручные часы. — Три часа. В твоих интересах показать что-то достойное. В противном случае… — он выдержал паузу, — наказание.       Чудики вздрогнули. Я тоже. Мне даже было совершенно не интересно — какого рода наказание предстояло за неповиновение. Я рассмотрела новенького, едва подавляя отвращение, написанное на моём лице. Лицо мужчины, тело женщины. Всё это подчеркнуто какой-то нейтральной одеждой, не позволяющей определить пол. От обоих понемногу. И это раздражало еще больше. Что-то он не торопился скрывать свои мужские черты, когда издевался над собственными детьми.       — Собрание окончено. Все могут быть свободны до начала шоу. Фригию не помогать. — Грэйсон снова взял мою руку в свою и пошел к выходу из шатра через кулисы.       Я послушно пошла в мастерскую. Внутри снова всё клокотало от гнева. Я не могла спокойно смотреть на новенького. Пожалуй, единственным из артистов, кто вызывал во мне ненависть — был именно он. До дрожи в руках.       — Это нормально. — Спокойно проговорил Грэйсон. — Я напомнил ему, за что именно он оказался здесь. И дополнил наказание… Чем именно — тебе лучше не знать.       Я кивнула:       — Ты прав. Итак, три часа. Образ на вечер продуман. Маску, думаю, ты мне выделишь? Чтобы не сразу бросаться в глаза зрителям.       Муж покосился на меня.       — Мы ведь в прошлый раз выяснили — зрители не видят нас в кулисах. Это бездумная толпа. Которая просто приходит порадоваться чужим несчастьям…       Я приложила палец к его губам, чуть склонив голову на бок, в задумчивом жесте.       — А теперь вспомни — с чего всё для нас началось десять лет назад?       Грэйсон вздохнул:       — С того, что ты различила меня в темноте кулис. Хорошо. Ты права. Как пожелаешь. — Он перехватил мою ладонь, целуя пальцы. — А потом, после выступления — в лавку. Домой.       Я улыбнулась. За десять лет ему всё-таки удалось принять магазин как свой дом, куда более важный, чем цирк. Это давало мне надежду, прежде всего на то, что он действительно приложит все усилия к тому, чтобы остаться со мной. Приподнявшись на цыпочки, я уткнулась носом в его шею.       — Снова порывы нежности? — он улыбнулся, обнимая меня.       — Да. Я никогда не устану тебя обнимать. Это необходимо.       — Расскажешь?       Я пожала плечами, поднимая на него глаза и вглядываясь в серые сполохи:       — Это психологически и эмоционально важные моменты. Успокаивает, помогает, в очередной раз показывает, что я тебя люблю до безумия. Доставляет удовольствие, надеюсь… — я чуть нахмурилась, сводя брови к переносице, — А почему ты спрашиваешь?       Грэйсон вздохнул, увлекая меня на постель. Без подтекста. Просто поваляться, поговорить. Это было нечастым явлением, так что я чуть удивленно вытянулась рядом с его теплым боком, оплетая руками и закидывая ногу на его бедро. Он довольно вздохнул, прижимая меня за плечи еще крепче.       — Иногда даже десятилетия мало, чтобы заставить себя привыкнуть к внезапной ласке. Особенно, когда прекрасно понимаешь, что её невозможно получить просто так. Без красивой иллюзии. — Он приподнял моё лицо за подбородок. — Для меня было странным, после возвращения, сидеть над заготовкой и вдруг внезапно ощущать твои обнимающие руки, поцелуи, неожиданно подаренные во время очередного движения из дома в магазин и обратно. Даже спустя годы для меня выглядело странным. — Грэйсон чуть усмехнулся. — Правда, теперь я начинаю ловить себя на мысли, что поступаю точно так же.       –Разве это плохо?       Он шумно вздохнул, откидываясь на подушки.       — Если тебе это по душе, то прекрасно.       — Эй, — я приподнялась на локте, заглядывая в глаза своего мужчины, — проявления чувств — это прекрасно. Хуже, когда люди годами обретаются друг с другом, не зная — как, или не желая показаться «слабыми», демонстрируя свою любовь. Ты был открыт изначально. Вспомни. Ну-у, почти… — я вспомнила безглазую маску, перчатки и улыбнулась. — Ограничивал, конечно, но всё равно постепенно открывался, позволяя себе какие-то проявления... интереса?.. да, верное слово, пожалуй.              Представление прошло без сучка, без задоринки, если к чудикам это вообще могло быть применимо. Внявший предостережению Фригий, влился в сумасшествие на сцене. Снова бесноватое зрелище, происходящее на сцене внушало мне смесь жалости и отвращения.       И, что еще хуже, снова стоя в тени кулис, как в прошлый раз, прижатая к теплой груди своего любимого мужчины, я видела те же тупые лица. За десяток лет Сентфор не изменился, оставшись тем же рассадником пустых бессмысленных лиц, взирающих на сцену с затаённым восторгом и тупыми улыбками. «Был ли смысл оправдывать их в первый раз? Есть ли смысл оправдывать хотя бы теперь?..» — скептически поинтересовался внутренний голос.              Я не знала ответа на этот вопрос…