Записки Леви Аккермана: в прекрасном, но столь яростном мире

— Микаса, ты в порядке? — Закончив читать, Йегер обеспокоенно взглянул на подругу, задумчиво молчащую уже давно. — Знаешь, Эрен, просто… Не каждый день узнаёшь, что являешься бессмертным… и вообще принадлежишь к такой семье… — Это уж точно, — вздохнул Армин. — Капитан Леви мог бы и рассказать тебе. — Должно быть, у него на это были свои причины, — произнёс Эрен. — Но мы начали читать этот дневник, и … кажется, у нас появилась возможность во всём как следует разобраться. — Верно, — подтвердил Армин. — Микаса, не хочешь продолжить? — Конечно, — ответила девушка, беря в руки тетрадь. — Так, где ты там остановился … *** «Жизнь в Подземном городе… Кенни говорил, что здесь мы будем в безопасности от титанов, которые, по его словам, скорее всего уже появились — марлийцы не из тех, кто собирается долго ждать. Должно быть, он прав в том, что Подземный город — отличное место, чтобы укрыться от этих чудовищ. Но это — его единственное достоинство. Первое с чем я столкнулся — грязь. Серая, гадкая, обволакивающее абсолютно всё: кривые дома, тёмные переулки, вечно бледных людей. Хотя… людей ли? Все, кто жил здесь, за редким исключением, очень мало походили на них. Скорее на обезумевших существ с сальными волосами, пустыми желудками и голодным звериным взглядом, ищущих лишь одну возможность — выжить. Не умереть в этом гнилом месте от недостатка света и тепла, от сумасшедших, поджидающих тебя за любым углом, готовых убить ради денег, еды и даже снятия стресса. С этим я столкнулся, когда тётя, правда, с большой неохотой, впервые разрешила покинуть мне наш маленький старый домишко на окраине, первое место, где я очнулся, будучи в Подземном городе. Я шёл по безлюдной улице, с лёгким испугом, но в то же время с интересом изучая взглядом это место. Свернув в небольшой переулок, я сразу же услышал чей-то истеричный смех, а в следующую секунду меня подняли и со всего маху бросили на землю. Не успев очнуться, я вновь почувствовал, что кто-то держит меня за шкирку, прерывисто дыша в затылок. Запахло дешёвым пойлом и сигаретами. Вновь удар. На этот раз об стену и с последствиями — упав на землю, я почувствовал, как по виску заструилась капелька крови. В темноте было хреново видно, и я мог разглядеть лишь силуэт человека, снова идущего ко мне. Хотелось закричать или убежать, но меня будто парализовало — будто бы тело и мозг знали, что всё равно ничего не выйдет. Оставалось лишь с сидеть, судорожно дыша, и дрожать, просто ожидая следующего броска. Кроме моего нового знакомого я увидел ещё нескольких человек. Некоторые тупо валялись в полуживом состоянии, грязные, обезумевшие, перекаченные наркотой. Остальные же, заметив, как меня избивают, с интересом приблизились. — Хэй, Билл, мы тоже хотим, — хрипло произнёс какой-то мужик, склоняясь надо мной. — Если ты уже наигрался с мальчишкой, то… — Заткнись, придурок, — услышал я рычание напавшего на меня. — Это моя добыча. — Так нечестно, братан, — услышал я третий голос. Почему-то мне показалось, что именно ему принадлежал истеричный смех. — Хм, а пацан ничего … — В этот момент я почувствовал, как грубые пальцы коснулись моей щеки и невольно отпрянул. Мужчина сипло усмехнулся, хватая меня за ворот рубашки. — Не рыпайся, малец. Может быть, если будешь хорошим мальчиком, я покалечу тебя не очень сильно. — Вновь тот самый истеричный смех, и вдобавок к нему резкий запах алкоголя. — Думаю, пацан, начать можно с твоих пальцев на ногах. — Я сглотнул. — Ты ведь всё равно ими не пользуешься… — Двое мужиков, одним из которых был Билл, заржали, видимо, предвкушая неплохое зрелище. Послышался лязг металла, а моё сердце забилось в бешеном ритме. Пальцы задрожали. Лицо стало белее мела. Казалось, уже ничего нельзя было сделать, как вдруг я услышал грозный голос дяди Кенни: — Отпустил его, сволочь, живо! — От меня тотчас отпрянули, а кто-то заорал: — Атас, пацаны, потрошитель! — Все сразу же кинулись бежать, позабыв обо всём остальном. Я валялся на земле без сил. Сердце всё ещё стучало с сумасшедшей скоростью, пальцы дрожали, а по лицу непроизвольно текли слёзы. Кенни быстро подошёл ко мне и, ничего не говоря, просто закинул на плечо и, выйдя из переулка, зашагал по направлению к дому. Как мы дошли — не помню, просто потому что отрубился по дороге и не приходил в себя весь день». Ребята молчали. Конечно, они были наслышаны о том, что у капитана Леви было не самое лёгкое детство, но чтобы настолько… — Знаете… — начал говорит Армин, покручивая в пальцах прядку светлых волос. — После того, что мы сейчас услышали, я, право, даже не знаю — осуждать ли теперь капитана за столь жёсткое обращение с нами. — Поддерживаю, — сказала Микаса. — Хоть он и бывает до жути противным, но всё же … я понимаю его и … даже жалею. — Пожалуй соглашусь, но, знаешь, есть такая поговорка: «Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее», и я думаю, капитан Леви может быть и имел тяжёлое детство, но именно такие условия жизни помогли ему стать настолько независимым и сильным. — С тобой не поспоришь, — слегка улыбнувшись, ответила Микаса и посмотрела на небо. — Ох… Похоже, скоро рассвет. — Как скоро? — Обеспокоенно спросил Армин. — Час-полтора у нас есть, — сообщила девушка. — Отлично, — сказал блондин. — Тогда давайте скорее дочитаем записи. Я буду следующим. *** «Блин. Всё тело болит, просто жуть какая-то. Будто бы вдалеке я смутно различаю голоса дяди и тёти, чувствую холодную ткань у себя на лбу, запах горячего чая с лимоном и мёдом. Мне удаётся разлепить глаза, и я вижу, что нахожусь в своей комнате в нашем маленьком домишке. Рядом сидят обеспокоенная тётя и хмурый дядя, а на тумбочке стоит кружка с поднимающимся над ней горячим паром. — Очнулся-таки, — произнёс Кенни, скрещивая руки на груди. — Леви, дорогой, как ты себя чувствуешь? — Взволнованно спросила Элиза, вглядываюсь в моё лицо. — Вроде нормально, — ответил я, слегка приподнимаясь. — Как я здесь оказался? — Кенни вовремя спас тебя, — со вздохом ответила тётя. — У него были какие-то срочные дела в городе, и он просто проходил мимо того переулка… — А я ведь говорил тебе, Элиза, — недовольно покосившись на девушку, прошипел дядя. — Ни под каким предлогом не выпускать его на улицу. Ему там ещё очень опасно находиться. Прежде чем выходить туда, ничего не боясь, нужно быть очень хорошо подготовленным. В том числе, и физически. Ты же видела, что у него сил кот наплакал! — Прости меня, Кенни, — опустила голову тётя. — Но так меня просил отпустить его погулять… — Вот и напросился, — фыркнул мужчина. — Дядя, — вдруг неожиданно для себя спросил я. — А почему те люди назвали вас потрошителем? — Всё вдруг резко утихло. Только часы в углу продолжали размеренно тикать. Элиза опустила голову ещё сильнее, а Кенни сначала нахмурился, но потом ухмыльнулся и произнёс: — Леви… Ты же умный пацан и наверняка осознаёшь, что этот чёртов дом, жалкая еда и кое-что другое появились здесь не просто так. — Ну да. Для этого же деньги нужны… — В яблочко, — ответил мужчина, закуривая толстую сигару. — Ну, а чтобы достать эти деньги, нужно работать. — Тут его глаза как-то странно блеснули. — И я вот работаю. — А кем конкретно? — Напряжённо спросил я. — Ну… Исполняю заказы одного человека, торгующего информацией. Он говорит мне имя человека, я нахожу его и выясняю всё, что мне нужно. Потом рассказываю это своему боссу, который уже выставляет её на продажу на анонимном рынке. — Ясно, — выдыхаю я. — А п-потрошителем тебя назвали, потому что … — Увидев, как побелело моё лицо, дядя вновь ухмыльнулся: — Верно мыслишь, малец. Иногда люди не хотят мне ничего говорить, но деньги-то всё равно нужны… — Кенни! — Воскликнула тётя, вскакивая и опрокидывая стул. — Ему не стоило… — Пусть знает. Пора бы уже принять жестокую реальность этого мира. — Но он ещё ребёнок! — В наше время жизнь не делит людей на детей и взрослых. — Отрезал Кенни. — Чем скорее он повзрослеет и научится защищаться. Леви, — сказал он, обращаясь ко мне. — С завтрашнего дня два часа, с семи до полдевятого вечера, я буду лично обучать тебя всему, что может потребоваться для жизни в Подземном городе. — А в остальное время? — Можешь делать, что хочешь, но запомни: выходить за пределы радиуса десяти метров от нашего дома запрещено. Понял? — Понял, — сказал я. На самом деле, мне было достаточно и того, что со случилось сегодня, чтобы в ближайшее время даже из своей комнаты не выходить, так что дядя мог бы и не утруждать себя. Я зевнул. Видя это, Кенни и Элиза, пожелав мне доброй ночи, удалились, а я в очередной раз провалился в крепкий сон. *** С того дня, как мы очутились в этом ужасающем месте, прошло уже около полугода, а с момента моего избиения — чуть больше месяца. После того случая, жизнь в Подземке как-то не особо изменилась, конечно, если не считать ежедневных тренировок с Кенни. Хоть это и была единственная метаморфоза, но в первое время она являлась моим личным ночным кошмаром. Меня, худого и вечно болезненного, просто приводили в ужас его физические упражнения и изматывающие бои. Каждый день Кенни заставлял меня делать по пятьдесят отжиманий, прессов, приседаний и подтягиваний, а затем ещё бегать вокруг дома по двадцать пять кругов. В начале и конце тренировки я всегда делал растяжку — кроме силы и выносливости, важны были также гибкость и ловкость, поэтому и здесь спуску мне не давали. Но самым страшным было не это. Всегда в конце тренировки ровно на пятнадцать минут дядя устраивал бой. Проще говоря, он дрался со мной, как дралась бы любая тварь в этом городе. Правил не было. Форы для меня — тоже. Как дядя сказал, здесь никого не интересует, ребёнок ли я или взрослый, сильный или слабый, болезненный или здоровый. Поэтому каждый раз во время таких боёв, я падал лицом в грязь, получал синяки и раны, но… никогда не сдавался. Как бы херово ни было, я не сдавался. Моя гордость просто не позволяла. Даже когда Кенни прижимал меня к бетонной стене, держа за горло и говоря, что может быть пожалеет меня, если я встану на колени и буду умолять о пощаде. Но я человек своих принципов. И я не собирался молить о пощаде, потому что чётко для себя знал: мразь всегда пресмыкается. А я не мразь. Я хрипел, иногда плакал от боли, чувствуя, как теряю сознание, но никогда не просил отпустить. Должен сказать, этой чертой во мне Кенни искренне восхищался, видимо, в своей жизни он встречал не так уж и много по-настоящему уважающих себя людей. И когда дядя в очередной раз отпускал меня, находящегося на грани жизни и смерти, он всегда спрашивал, не боялся ли я умереть. На что я отвечал, что боялся, но лучше уж умереть, чем встать на колени перед кем-то. Тогда Кенни улыбался и хлопал меня по плечу, а затем помогал дойти до кровати. В свободное от тренировок время я занимался математикой (пф, самое типичное занятие для меня), читал или же тщетно пытался понять загадочный текст на пергаменте, случайно обнаруженном в книге о нашей семье. Вот как-то так и проходили дни. Вполне однообразно и порой скучно, но относительно спокойно… Пока однажды утром я не проснулся в подозрительно тихом доме и не обнаружил у себя на тумбочке записку, гласившую: «Сегодня ночью Элиза умерла из-за болезни, беспокоившей её в последнее время, а я вынужден покинуть тебя. Прощай, племянник и удачи. Быть может, ещё встретимся. Дядя Кенни».