Я, симбионт

Я не знаю, кто я. Не знаю, как выгляжу. Какого я размера и формы. Не знаю, где именно в теле человека локализуюсь. У меня нет собственных ощущений, только ощущения хозяина. Я не могу действовать сам по себе, только через действия хозяина. Может, у меня вообще нет тела? Но как же тогда я организован? Я ведь организован? Я же не могу осознавать себя и при этом не существовать? Может, я органельный паразит из рода, зародившегося еще в кембрийском океане, паразит настолько совершенный, что никто не знает о моем существовании? Или сгусток электронов, вихрящийся где-то в орбитали какого-то атома? Или невещественная квинтэссенция сознания, не имеющая права на существование согласно известным на сегодня законам природы? Есть ли название для меня? Существуют ли другие такие, как я? У меня нет ответов. Я просто однажды родился и теперь живу в теле очередного хозяина. Каждый раз нового. Раз я родился, значит, я однажды умру? Сегодня вот я проснулся необычно поздно. В глаза бил солнечный свет. Первое ощущение – твердый до болезненности стояк между ногами. Утренняя эрекция. Значит, я в теле парня. Вчера я был Леной, милой девушкой, увлеченной музыкой и танцами. А сегодня парень. Возможно, я задержусь в этом теле на несколько дней. Но, не исключено, завтра перенесусь дальше. В чье тело — неизвестно. Все непредсказуемо. Я заметил, что оказываюсь в людях, которые приблизительно одного со мной возраста. Кроме того, чаще всего переношусь в человека, находящегося на не слишком далеком расстоянии. В пределах одного микрорайона, как говорится. Но и здесь никакая логика не срабатывает. Бывало, подходящий по возрасту человек живет в соседней квартире, а меня уносит в другой город… Солнце продолжало светить в глаза. Вставать было лень. Хотелось валяться в такой удобной мягкой постели. Прикрываясь от света, я положил руку на глаза, но даже сквозь дрему с каждой секундой все больше ощущал, что просыпаюсь. Мускулы наливались силой. Силой побольше, чем Ленкина. Ну мужик я сегодня, мужик, я понял! Я вздохнул и нехотя сел в кровати. Комната, понятно, не Ленкина. Другая. Хаос и беспорядок. Ноутбук на столе. На полу – джинсы. Из кармана торчит полувывалившаяся мобила. Гантели в углу. На них – скомканные вчерашние носки. Под дверью – футболка. Типичная картина в комнатах парней. Так, тело стройное, руки-ноги приличные, живот… Напряжем-ка… О, кубики! Бицепс неплох, зад упругий, член… гм… средний. Симпатичный паренек, должно быть. А раз так, наверняка я буду сегодня весь день разгребать его отношения с девушками… Побыть немного в неведении или разобраться, кто я такой? Стоило об этом подумать, как я тут же понял, что я Олег. Ух ты! Ленка, мой вчерашний хозяин, Олега считала сексуальным. Влюблена она была в другого, в своего партнера по танцам, но тот внимания на нее особо не обращал, и Ленка страдала. По Олегу она не страдала, но вчера на пляже он у нее вызывал вполне ощутимое возбуждение. Он часто заставлял ее неровно дышать или поглядывать на него оценивающим взглядом. Возможно, уделяй Олег Ленке хоть немного внимания, влюбилась бы она в него, а не в того выпендрежника. Разобраться в том, чего на самом деле хочет непорочная Ленка, было сложно, но, раз уж я сегодня играю за противоположную команду, она может этой своей безгрешности и лишиться! В телах хозяев я лишался девственности множество раз. Началась волна первого секса довольно давно. Сейчас она почти полностью сошла на нет. Где в наше время встретить девственника? Или девственницу? Кроме Ленки, конечно. За прошедшие годы лишение девственности как-то перестало волновать меня столь сильно, как когда-то, но все же до сих пор вызывало ощущение чего-то магического! Лишиться девственности! Лишить девственности! Как звучит! Какие ощущения! Сейчас я гораздо чаще занимался просто сексом – вторым, третьим, двадцатым. Не первым. И параллельно бесконечно барахтался в хитросплетениях невероятно усложнившихся взаимоотношений хозяев с другими людьми. А интересно, не девственник ли сам Олег? Я нырнул в его сознание… Ух ты! Сюрприз. Нет-нет, Олег девственником не был. Была девушка, которая соблазнила его. Была и та, которую спустя года два сумел соблазнить он. Дело не в этом… Секс девочек с девочками или мальчиков с мальчиками не был для меня новостью. От статистики никуда не денешься. Как никуда не денешься и от любопытства, главного двигателя основной массы сексуальных приключений моих хозяев. И все же, я смотрел на мир их глазами, а большинство из них такой секс считали неправильным, позорным. Вот и Олег, влюбленный в другого парня, стыдился своих чувств, боялся, нервничал, стрессовал. Было от чего – его, в отличие от большинства других, вело не любопытство. И даже не давление гормонов. Он на самом деле был влюблен в парня. Девушки Олега заводили — и вообще, и конкретные. Ленка тоже. Но любовь… Любил он парня. Даню. Любил и страдал. Ленка, кстати, тоже знала Даню. Привлекательным его она не считала. Рост у него, вроде, как у всех «нормальных» пацанов, даже в баскетбол играет, но тощий! Кожа да кости! Вместо силы одна гибкость. Не человек, а прутик! И черты лица сладенькие, мягкие, округлые, почти детские. И щетина… У Дани Ленка никогда ее не видела. Он когда-нибудь бреется? Не парень, а мальчик-переросток. Такого хотелось обогреть, а не в постель тащить! Ну, Ленке во всяком случае. Олегу хотелось как раз наоборот… В комнате раздался резкий звук, и я от неожиданности подскочил. Звонил телефон. – Привет, ты про мяч не забыл? – раздался до боли знакомый Олегу голос. Стоящий в утренней эрекции член дернулся. В животе что-то сжалось. Даня! – Мяч? – спросил я, чувствуя себя дураком. Так, что там про мяч? Воспоминания о мяче в мозгу Олега лежали на самой поверхности. Вчера, уходя с пляжа, целая толпа друзей-товарищей договорилась снова сегодня позагорать. Воскресенье как-никак! На Олега возложили миссию обеспечить компанию волейбольным мячом. Ну или набором для бадминтона. Что принесет. – Ты что, не проснулся еще? – возмущался Даня. – Начало двенадцатого! Мы же договорились! – Да, да, – пробормотал я, чувствуя, как замирает от волнения сердце. Замирало, разумеется, сердце Олега, но чувствовал его я, как свое. — Помню, не забыл. Мяч возьму. Даня дал отбой. Я глянул на экран телефона. Ничего себе, действительно уже начало двенадцатого! Быстро в душ! Как тут в этой семье принято выходить из своей комнаты? Предки с братьями-сестрами (а есть ли у Олега братья-сестры?) не упадут в обморок, если он вдруг выйдет в коридор в одних трусах? Оказалось, что, во-первых, братьев-сестер нет, а во-вторых, в трусах шляться по квартире здесь не принято. Я натянул на себя шорты с футболкой и поплелся в ванную.

***

Пока я добрался до реки, Ленкино восприятие действительности окончательно выветрилось. Теперь я смотрел на мир глазами Олега. Мысли о том, чтобы подкатить к девушке, исчезли без следа. В голове был Даня. Только он. Я страшился и стыдился этих своих чувств. Я ругал себя. Но перед глазами все равно был только Даня. На самом деле это Олег стыдился и ругал, но сегодня-то ведь Олегом был я, так что воспринималось все это мною, как собственные мысли, собственные чувства, собственные эмоции. Я брел по горячему песку, выглядывал друзей и одновременно увертывался от мокрых детишек, вылетавших из реки с фонтанами брызг. – Ты куда направился? Эй! Мы здесь! – донесся до меня голос Дани. Я обернулся. Даня стоял чуть в стороне, метрах в пятидесяти. Меня будто током ударили. Сердце затрепыхалось. Все внутри сжалось. Красивый. Какой он красивый! И эти серые в полоску плавки! Посреди гомонящего речного пляжа он казался тонким, тянущимся к солнцу деревцем. Вокруг сновали какие-то тетки с дядьками, а я видел только его! Он будто светился, будто расширял пространство вокруг себя. Я смотрел на его лицо, столь невообразимо красивое для меня… Не для меня. Для Олега. Но я уже не мог отделить себя от Олега… Лицо Дани было удивительно красивое. Лицо… гм… С чем бы сравнить? Лицо девушки, наверное. Следов щетины действительно не видно – или бритва очень качественная, или и правда растет у него не слишком сильно. Густые темно-русые волосы с торчащими в разные стороны вихрами – ветрено все-таки. В эти волосы так и хочется зарыться пальцами. А еще лучше носом. И вдохнуть запах. И прикоснуться к ним губами. И глаза – большие, бездонные, чистые, искрящиеся! И обветренные губы. Наверняка шершавые, если поцеловать. Хотелось сгрести этого Даню в охапку, всего, разом, и целовать, целовать, целовать! Все, что попадет под губы… – Эй! Давай сюда! Он что-то кричал мне. Махал мне рукой. Он был прекрасен. Его волосы трепетали под порывами ветра. Он улыбался, и эта белозубая улыбка сильно меняла его лицо, делала его задорным и лукавым. Ах ты, мой лисенок! Как же мне хотелось его обнять! Я смотрел на длинную, вытянутую вверх к солнцу загорелую фигуру, на костлявые плечи, полосочки ребер и впалый живот и чувствовал, как шевелится мой вскочивший член. Тело реагировало на Даню однозначно – взрывом желания. Хорошо, что я в широких шортах. Хоть не видно прыжков моего возбужденного ваньки-встаньки. — Ты чего так долго? Наши все в воде! Что же мне с тобой делать? Как мне с тобой быть? Как мне смотреть на тебя, говорить с тобой, играть с тобой в этот чертов волейбол? Я едва держусь! Я попытался отвести взгляд, но не удержался и снова уставился на Даню. Мой ты прутик! Стройный и длинноногий! Загорелый! Какая у тебя высокая шея! Ну что я постоянно пялюсь на Даню! Почему все время на него смотрю! Разве так уж важна его внешность? Разве не любил бы я его, если бы он был, например, брюнетом? Или ниже на голову? Или улыбка его была какой-нибудь кривой? Ведь люблю я в нем его задор, неиссякаемую энергию, доброту и ум! Я люблю человека, а не оболочку! Ведь так? Но глаза мои упрямо косили на выгоревшие светлые волоски на предплечьях, темные точечки сосков и тонкий, будто выточенный из цельного куска дерева, живот с проступающими тяжами мышц. Да что там косили! Пялились! И пялились не только на все это, даже не столько на все это, сколько на прямые бедра с магическим притягательным выступом между ними! – Да что с тобой! Эй! Раздевайся и пойдем к нашим! Я послушно принялся снимать с себя одежду. Нужно спрятать торчащий член. Я поспешно вынул из сумки мяч и прикрылся им. – Ребята! – к нам приближалась Ленка. Мой вчерашний хозяин. Я точно помню, как я перед сном выбирала этот ярко-красный раздельный купальник в две узенькие полосочки ткани. Не то чтобы у Ленки было много купальников, но выбор из двух – это ведь все равно выбор! А этот делал ее яркой, хоть и слишком открытой. Сегодня Ленка выглядела счастливой. Не иначе партнер по танцам звонил. Глядя на девушку глазами Олега, я видел, что она красавица. А зная ее внутренний мир, я был уверен, что она хороший человек. Любой парень увлекся бы ею на раз. Любой, но не Олег. Он думал только о Дане. Интересно, как Ленка объясняет себе свои вчерашние чудачества? В ее теле я старался ничего не натворить, но мое поведение все равно не может совпасть с привычным поведением хозяина. Мне много раз доводилось беседовать с людьми, в телах которых я жил, – на следующий день или через день-два. Они рассказывали, что их «бес попутал» или что на них «затмение нашло». Часто их объяснения почти совпадали с правдой – «в меня будто кто-то вселился», «я был сам не свой», «я не контролировал себя». Для хозяев день, когда я живу у них внутри, ничем не отличается от других. Ощущают они себя, как всегда, помнят все, что сделали (что сделал я), и все, что сказали (сказал я). Пусть даже эти действия и слова и кажутся им потом странными. Конечно, хозяева не имеют доступа к моим мыслям, и оттого даже заподозрить не могут, что в тот день в них жил симбионт… Когда нам – мне и моим хозяевам – было лет по десять-одиннадцать-двенадцать, меня постоянно тянуло сделать что-нибудь «особенное», «разогнать скуку», «выпендриться». Чего я только не творил! Совсем за рамки не выходил – я ведь тоже был еще ребенком, и бунтарство мое было детское, но я делал много того, за что хозяевам потом приходилось краснеть и оправдываться. С течением времени я, однако, осознал, что так нельзя. Я ведь лишь временный гость, а хозяевам предстоит прожить со всем тем, что я наделаю и наговорю, всю жизнь. Я стал осторожнее. Пассивное сидение в чужом мозгу, однако, тоже было невыносимо. Смириться с этим на один или два дня еще можно, но ничего не делать месяцами просто ужасно! Моя собственная жизнь опресневела, превратилась в сплошную тоску. Бояться хоть что-то сделать, хоть что-то сказать! Весь день! Изо дня в день! Месяц за месяцем… Я едва не выл от тоски и горечи, едва не лез на стенку от жалости к себе. И ведь не было никого, с кем бы я мог поделиться, никого, кто мог бы дать совет или хотя бы посочувствовать! Я тогда читал много книг и, наверное, под их влиянием постепенно стал вести себя раскованнее. Теперь я пытался балансировать свое поведение – ничего из ряда вон выходящего, ничего, что радикально не совпадает с желаниями хозяина, но и не пассивная скука… – Народ требует мяч! – закричала Ленка и вдруг, смеясь, выхватила его из моих рук. Черт, мой член! Я быстро присел к сумке. – Чего вы тут застряли! Пойдем! – Ленка схватила меня за руку и попыталась поднять. Как же я встану! – Идите! – буркнул я. – Догоню буквально через минуту. – Ну… – возвращаться в воду без меня Ленке, похоже, не хотелось. – Я подожду. – Нет, нет! – я сделал сердитое лицо. – Буду прямо вот сейчас! Ленка пожала плечами и неуверенно пошла к воде. – Олег, не отставай! – крикнул Даня и побежал за ней. Я повернул голову, чтобы его видеть. Узкая спина, острые лопатки, длинные ноги, обтянутый плавками тонкий зад… Даня догнал девушку, схватил ее за руку и влетел вместе с ней в реку, подняв кучу брызг и заодно опрокинув в воду. Она ж только вчера помыла волосы! Она ж его убьет!

***

Мы бесились в воде, брызгались, «топили» друг друга, играли с мячом, что-то вопили и смеялись. Девчонки визжали, когда мы их тащили на глубину. Несколько раз мне удалось «побороться» с Даней, и я каждый раз проигрывал ему — разве можно о чем-то думать, когда прижимаешь к себе это вырывающееся из рук твердое тонкое тело? Прохлада воды мало помогала мне с эрекцией. Когда я сгреб Даню в охапку, член ощутимо запрыгал. Пришлось парня отпустить, но тот немедленно сам на меня напал и, конечно, напоролся на мою торчащую палку. Виду Даня не подал. Наверное, ему было пофиг. А может, в пылу «битвы» не заметил. Я же шарахнулся от него, потерял равновесие и упал на спину. Даня с победным кличем на меня напрыгнул, я, придавленный его барахтающимся телом, оказался на дне и нахлебался воды. Я попытаться вздыбленный член хоть как-нибудь уложить в плавках, благо воду мы взбаламутили и не было видно, что я там делаю. Ничего не получилось – когда торчит, тогда торчит. А Даня снова на меня набросился. Одной победы ему было мало. Я скрутил его, прижав к себе, и мой член откровенно вдавился в его ягодицу. А что я мог с этим поделать! Лишь почувствовал, какой у него упругий зад… Эта пиявка, однако, сумел выкрутиться, внезапно оказался под водой, рванул мои ноги вверх, и я вновь повалился на спину…

***

Ближе к обеду мы вышли на берег обсыхать и загорать. Я – привычно пригибаясь и прикрываясь мячом... Четверо наших картежников уселись играть в дурака. Остальные валялись под солнцем, о чем-то переговариваясь. Даня отошел чуть дальше, плюхнулся грудью на песок, вытянулся, подложив под голову руки, и закрыл глаза. Он был мокрый, весь усыпанный сверкающими на солнце каплями, невыразимо прекрасный. Я лег рядом, на живот, похоронив под собой свой бунтующий член. Не хватало, чтобы все вокруг заметили, что у меня стоит. Сначала я подглядывал за Даней сквозь ресницы. Потом смотрел открыто. Потом сел – мне было мало того, что видно сбоку, я хотел смотреть сверху. – Ты чего? – пробормотал Даня, не открывая глаз. – Надоело лежать, – буркнул я. Загорелая гладкая кожа. Тонкая спина с проступающими позвонками. Длинные стройные ноги. Редкие волоски на голенях. Тонкие прямые бедра. Мокрые плавки облепили задницу… Неприлично облепили. Откровенно. Будто специально выделили каждую ягодицу. Резинка к тому же немного сбилась, и на спине обнажилась полоска молочно-белой незагорелой кожи. Бедра слегка раздвинуты, и там, в глубине, виднеется… Я сглотнул. Ну что со мной такое! Сколько вокруг красивых девушек! От Дани будто струилась неодолимая тяга. Будто он был магнитом… Как мне хотелось, как мне невыносимо хотелось прикоснуться к нему! Он был так красив! Мой взгляд скользил от затылка до облепленных песком пяток. И обратно до затылка. И останавливался на Данином заде. Раз за разом. Маленьком, выпуклом заде! Идеальные ягодицы. Будто два мячика. На них невозможно не смотреть. Их неодолимо тянет потрогать. К ним… Я вдруг ясно представил себе, как прижимаюсь к одной из ягодиц губами. Отчетливо почувствовал прохладу мокрой кожи и вкус речной воды… Этого только не хватало! Я сглотнул. Ощущение было таким правдоподобным, таким прекрасным. Эх, если бы я однажды смог проделать это в реальности! Поцеловать… Да, поцеловать Данину задницу… Как это ужасно звучит! «Поцеловать задницу»! И как это прекрасно! Нужно отвернуться. А лучше — уйти. К картежникам например. Но как отвернуться, когда передо мной, прямо передо мной такой зад! Я смотрел на Данину попу широко открытыми глазами. Мне казалось, что ягодицы эти враз приблизились ко мне, заполнив все поле зрения, что вижу я их и только их, что мир вокруг исчез. Я был как в тумане. Мне не хватало воздуха. Сердце стучало. Я не мог ни о чем думать. Я ни о чем и не думал. Только смотрел на прекрасную попу, и меня скручивало от невыносимого возбуждения… В следующее мгновение я вдруг увидел свои дрожащие пальцы. Не в воображении, на самом деле. Они были у самой задницы Дани. И продолжали к ней приближаться. Лишь несколько сантиметров отделяли меня от того, чтобы притронуться к ближайшей ягодице, лишь секунда… Я уже чувствовал, как касаюсь мокрой ткани плавок, как упруго прогибается под моими пальцами тугая плоть, как скользит моя ладонь по выпуклому полушарию… В следующее мгновение я услышал голос Дани: – Ты чего? Я аж подпрыгнул от неожиданности. Рука инстинктивно отдернулась. Наваждение исчезло. Все! Спалился! Сердце екнуло и оборвалось. Ситуация была совершенно однозначной. Никаких сомнений в том, что я собирался сделать, быть не могло. Я почувствовал, что весь мир рухнул. Позор! Позор навсегда! Я инстинктивно втянул голову в плечи, будто ожидая удара. Собственно, если бы Даня сейчас мне врезал, я бы прикрываться не стал… Было невыносимо стыдно. Лицо пылало. – На меня что, муравей заполз? – спросил Даня. Голос у него был самый обычный. – Так стряхнул бы! Он завозил ладонями по заднице, убирая оттуда несуществующего муравья. Неужели он не понял? Я несмело поднял на него взгляд. Я ощущал стыд, и он застилал мне глаза. Мне пришлось напрячься, чтобы все-таки разглядеть Даню. Тот лежал, как прежде. Спокойно загорал и ничего более. Я, не веря, оглянулся. Никто на нас не смотрел. Все занимались своими делами. Неужели подобная выходка могла сойти мне с рук! Дрожащими после перенесенного испуга пальцами я пригладил мокрые волосы. Нет, все осталось, как было. Никто ничего. И Даня загорал себе как ни в чем не бывало. Лежит передо мной, весь залитый солнечным светом, все такой же красивый, такой же манящий… А тут Даня вдруг слегка сдвинул ногу. Щель между его бедрами стала шире. Явственно проглянул обтянутый плавками мешочек – там, впереди, между ногами. Ох! Я сглотнул. Возбуждение с новой силой ударило меня. Да что же это такое! Даня, не открывая глаз, заворочался. Я поспешно отвернулся. Послышался шорох, непонятная возня. Снова все затихло. Я несмело скосил глаза. Даня теперь лежал на спине. Солнце заливало облепленные песком торс, живот, острые колени. Ноги он вытянул, прижал друг к дружке, и казалось, что парень стал еще выше и еще тоньше. Руки положил под голову. Глаза закрыл. Я сглотнул, почувствовав новый удар желания. Надо уйти! Я не могу на это смотреть, надо уйти! Но все, что я на самом деле сделал, – повернул голову и уставился на Даню. И понимал же, что так нельзя, что до чьего-нибудь крика: «Посмотрите, что Олег вытворяет!», меня отделяют лишь секунды, но ничего поделать с собой не мог. Мне хотелось смотреть. Невыносимо хотелось. Живот у Дани в таком положении втянулся еще больше, став еще тоньше. Отчетливо проступили два тяжа мышц, тянувшиеся от ребер туда, вниз, под резинку плавок. А еще ниже… Эластичную ткань оттопыривал длинный твердый цилиндр. От того места, где сходятся ноги, где мягкая припухлость, вверх, наискосок и вверх, до самой резинки. Он, этот цилиндр, даже оттянул резинку немного, приподнял чуть-чуть. Налипший на плавки песок еще и оттенил его… Данин член. Черт, это Данин член, и он вовсю стоит! А Даня и в ус не дует. Вот так и надо – не стесняешься, и, вроде как, и не происходит ничего! Твердый Данин член был будто выставлен напоказ. Весь. Я застыл, глядя на этот член, даже, кажется, слегка пригнулся к нему. Меня всего колотило. Пальцы дрожали. Я смотрел, но не рассматривал. Я не был в тот момент способен рассматривать. Если бы и захотел, не смог. Я не мог определить, толстый или тонкий у Дани член, прямой или искривленный, головка широкая или узкая… Я не моргая смотрел на оттопыренные плавки и понимал – это Данин член… И тут вдруг этот цилиндр дернулся, на мгновение прыгнув вверх, ко мне. Я шумно сглотнул, подскочил с места и, едва не свалившись, зацепившись одной ногой за другую, бросился к реке. Бежать мешал переваливающийся при каждом шаге с одной стороны в другую, выпирающий плавки далеко вперед, ставший тяжелым член. Сейчас, впрочем, было не до того, чтобы пытаться его прятать.

***

В прохладной воде я стал что-то видеть, что-то слышать. Эротический туман отступил. Я все еще дрожал от возбуждения, но теперь хотя бы понимал, что со мной происходит. Я оглянулся на берег. Даня приподнялся на песке и смотрел в мою сторону. Было далековато, но мне показалось, что у него удивленное, даже растерянное выражение лица. А может, я себе это придумал. Остальные продолжали загорать на полотенцах. Никто, кроме Дани, не заметил моего бегства, никому до меня не было дела. Ну и что мне делать? Наверное, если я поплаваю до изнеможения, член упадет, но ведь опять встанет, едва я выйду на берег! Обычно я как-то справляюсь со своими желаниями. С Даней ведь я вижусь каждый день, и ничего, держусь! Правда, обычно он одет… А тут… Наша «борьба» в воде, залитое солнечным светом полуголое тело прямо передо мной, мокрые плавки, столь откровенно облепившие то, что не стоило облеплять… Мне что же, не ходить больше с Даней на пляж? Я вздохнул. По-хорошему, мне лучше вообще перестать с ним видеться… Я все еще ощущал дрожь возбуждения. Конечности не слушались. Я поправил сбившиеся от поспешного входа в воду плавки. На простейшее, совершенное невинное движение ткани мой член отозвался настолько остро и сильно, что я едва не задохнулся. Эти пидорские дела меня когда-нибудь доконают! Я отошел подальше на глубину. Речные волны стали бить в подбородок, иногда накрывая рот. Вода вокруг была мутная. Никого поблизости не было. Никто не увидит… Я притронулся к напряженному члену, и меня пронзило невыносимо сильное ощущение. Это совпало с очередной волной, и я едва не захлебнулся. Я чего доброго так утону, блин! С членом в кулаке! Я решился сделать шаг к берегу. Вода теперь была где-то на уровне ключиц. Какая разница! Все равно ничего не видно. Я задвигал рукой и почти сразу кончил. Как-то сумбурно, без особых чувств и фантазий. Просто выбрызнул сперму в речную воду. Вот так вот, гомик! Чего ж ты хотел! Так и скорострелом сделаешься! Я стоял, злой на самого себя. Мне было стыдно и страшно, но злость перевешивала. Я явно катился куда-то вниз, к полной деградации и самому настоящему пидорству. Все, к Дане не пойду! Посижу минут пять с картежниками и свалю домой! Хватит на сегодня острых ощущений!