Отдых в стиле "Соукоку".

      Я сглотнула вязку слюну, собирая вещи. Пустота меня нагнала, а она, Моя Любовь, всегда была к ней чувствительна. Она любила меня той, до вязкой черноты, до гнилостного ощущения в груди, до...

...Убить, уничтожить, сердце, сосуд, уничтожь боль, вырви сердце, убей, убей, УБЕЙ!..

...до Арахабаки в том числе. Я стала куда хуже, неудивительно, что мой свет от меня отвернулся. Запах чая впервые душил.       Я собирала вещи роняя тихие слезы. Было больно и страшно. Теперь у меня никого нет.       Родители, друзья, какая разница, если все они однажды поймут что от меня одни расстройства и проблемы и исчезнут так же тихо, как я сейчас собираю вещи из чужой квартиры, которую воспринимала домом?       Даже Дазай, черт бы его побрал. Столько лет опора и поддержка, и он меня оставил. Я наверное была создана как сосуд для Арахабаки, была создана быть той кто займет место Чуи, дабы не повторить ее судьбу.       Я создана быть одинокой, но не счастливой.       Я наткнулась взглядом на тесак и с тоской подумала о том, чтобы найти свое последнее пристанище здесь, но я и так доставила слишком много проблем моему свету.       И я вытираю слезы.       Достаю телефон.       — Алло?       Голос Дазая звучит до противного жизнерадостно. Мне так больно, что я запираю свое сердце и отвечаю излишне холодно.       — Мне нужно чтобы кто-то присмотрел за мной, чтобы я не перерезала себе сонную артерию.       Дазай молчит долгие несколько секунд.       — Где ты? — я молчу, обдумывая ответ. Приводить бывшего напарника на квартиру к бывшей девушке не было в моих планах.       — Я сейчас поеду на нашу старую квартиру.       Я собираю вещи вдумчиво, не оставляя никаких следов своего присутствия кроме подарков да тирамису в холодильнике.       Гравитацией поднимаю немногочисленные пакеты (я все же жила на работе), выхожу, закрываю дверь своим ключом, сминаю этот ключ и оставляю груду металла на коврике перед входом. Иначе я не удержусь и вернусь.       Я не хочу возвращаться туда, где я стала в тягость.       Я еду неспешно. Специально соблюдаю все правила дорожного движения, не превышая границы скорости даже на 1 км/ч. Знаю что если надавлю чуть сильнее, то путь мой будет в ближайшую бетонную стену.       На квартире меня встречает Дазай и остывший чай. Я смахиваю его одним движением на пол, едва сдерживая слезы, но глаза предательски наполняются влагой.       Дазай не спрашивает, молча идет за туркой. От него пахнет сигаретами и я лезу в чужой карман пальто вообще не скрываясь. Сигарета между губ напоминает студенчество, но вместо приятной ностальгии я ощущаю только глухую тоску.       Я курю прямо в квартире.       Гниль расползается по груди и только когда Дазай слишком быстро оказывается рядом я понимаю, что чуть не активировала Порчу. Совсем перестала себя в руках держать, но я лишь тихо чертыхаюсь и закуриваю следующую.       После пятой в голове наконец образуется некоторое подобие неги. Шестую Дазай выбивает легким шлепком и я послушно выпускаю ее из рук.       Сейчас мне нельзя доверять своему мироощущению.       Дазай обыскивает меня, пока я индифферентно смотрю в потолок. Достает из ножен тесак, стилеты, даже ремень и портупею снимает, хотя повеситься не в моем стиле, но я ему доверяю. Сейчас он куда лучше может предугадать, что я могу выкинуть. Гниль даже под его руками течет в моих венах, гноятся органы и я лишь недоумеваю, почему я до сих пор жива. Гнилые люди должны лежать в могиле. Почему я нахожусь над уровнем земли? Может это чтобы...       Я смотрю в сторону окна и Дазай разрывая тактильный контакт (он меня касался все это время?) идет чтобы закрыть вид шторами.       Он молчит. Я тоже. Знаю, что мысли мои для него открытая книга, а что творится на уме у этого незнакомца я уже не предугадаю.       — Я хочу обратно в Пустоту.       Это вырывается из меня непроизвольно. Я просто хочу раствориться в мириаде Историй. Чтобы Пустота поглотила меня, оставив девственно чистый лист. Она стирает эмоции, стирает личность, низводя всё до своего спокойствия.       — Тогда почему ты мне позвонила?       Я несуразно пожимаю плечами. Слезы продолжают течь по моим щекам, но я даже не думаю что-то с этим делать.       — Арахабаки. Я несу ответственность не только за себя. Моё желание умереть слишком ничтожно по сравнению с тем, как много людей хотят жить.       Дазай не говорит мне, что я не несу ответственность за весь мир. Мы уже спорили с ним до хрипоты в наши пятнадцать и он признал мою точку зрения достойной существования.       Я впервые с тех пор как оказалась в этой квартире всхлипнула. И снова. И снова. Задушенные всхлипы, которые вырывались кажется прямиком из сердца, я старалась как могла запереть руками. Гниль, кажется, проникла в мозг и я совсем перестала осознавать происходящее.

***

      Я просыпаюсь с головной болью, замутненным взглядом и осознанием, что я всё ещё жива. Мы с Дазаем лежим на кровати. Он держит меня за запястье, вероятно, опасаясь что в таком состоянии я даже во сне могу активировать Порчу.       Не то чтобы он далек от правды. Стоит мне пошевелиться он просыпается. Зевает протяжно. И смотрит. Говорит:       — Тебе надо поесть.       Он звонит в службу доставки, звонит на работу — долго упрашивает дать ему отгул, но голос Куникиды на том конце провода бескомпромиссен.       — Ты поедешь со мной.       Я не спорю.       Я кажется потеряла что-то важное, но не могу понять что.       — Как один человек мог так запросто сломать твой стержень, чего не смог сделать ни Бог, ни Пустота?       А, так это стержень. Та глупая штука, которая держит позвоночник ровным, голову приподнятой, а улыбку уверенной. Я не уверена, что я способна улыбаться.       — Это не было просто никому из нас.       Дазай смотрит на меня почти осуждающе.       — Отказаться от человека всегда проще, чем остаться вопреки всему. Говорю на собственном опыте. И если ее ум хоть немного заслужил твое внимание, она тоже поймет свою ошибку.       Но уже слишком поздно — этого он не говорит.       К сожалению, мозг не сгнил окончательно и я еще способна думать.

***

      На работе Дазай не выпускает моего запястья надолго, печатает одной рукой, спорит, даже берет меня на какое-то собрание, где мальчик-тигр сначала думает грохнуться в обморок при виде меня, а после тихо спрашивает у Дазая, что со мной. Я не слушаю дальнейшие диалоги и просто погружаюсь в себя, в тянущее ощущение гнили.       Я не замечаю как в поле зрения появляется Мори. Осознаю его присутствие только после того как слышу его голос. — Почему моя лучшая исполнительница пахнет как колония синегнойной палочки?       Я уже подумала, что от меня пахнет загноившейся раной, но Дазай подносит мое запястье ближе к носу и выдает вердикт:       — Жасмин и земляника.       — Именно это я и сказал, Дазай-кун.       Никто не комментирует, что это уже третий раз когда я меняю запах, хотя большинство обывателей дай бог если делают это единожды. Обычно это случается после чего-то травмирующего и болезненного. Если переживаешь этот опыт и принимаешь как часть себя — можешь получить новый запах.       Я не уверена, что я переживу этот опыт, иначе не звонила бы Дазаю.       — Но почему именно этот запах? — Дазай хмурится. Я тоже припоминаю язык цветов. Желанная, чувственная, твое счастье близко. Звучит как издевка.       — Я чувствую что сгнила.       Дазай плотнее сжимает мое запястье.       Я же стараюсь не смотреть ни на что и на всё одновременно. На поджавшего голову Ацуши, на Рампо, который выглядит самым спокойным, но его волнение выдает, что он до сих пор не съел ни одной мармеладки из пачки, Фукудзава-сама смотрит на Мори-сама, а босс... Выглядит задумчиво.       — Тронуть ее не позволишь. Это утверждение, но я всё равно киваю. Пусть она уже не моя, но обидеть я ее все равно не позволю.       — У тебя недельный отпуск, потом вернёшься к разбору документов, но без спешки, поняла? Дазай, твоя ответственность отсутствие Порчи и целостность организма, судя по изменившемуся запаху она все же способна пережить это. Не забывай, что даже без гравитации она может размазать тебя по стенке.       Под этими словами скрывается угроза.       "Не смей заменять ее зависимость, не смей лезть к ней в душу, она сильнее чем кажется". Никто вслух не сказал что я справлюсь, но это подразумевалось.       Я устала справляться.

***

      Так мы живем месяц. Снова на квартире, на расстоянии вытянутой руки. Дазай не спрашивая берёт на себя часть моей работы, хотя я и стараюсь ее закончить до того как он покончит со своей.       Мы ходим на всякие интересные дела. Они заставляют меня чуть оживиться и включать соображалку, потому что Дазай все также любит тянуть с ответом. Не дает сгнить моим мозгам, не иначе.       Но гной не уходит. Он все также в сердце, в легких, обнимает внутренности и струится по рукам. За то время что Дазай отходит от меня я умудряюсь довести себя до грани Порчи и меня это так бесит, что я назло себе перестаю пользоваться гравитацией вовсе. Даже на заданиях, куда меня все же отправляют, я скорее воспользуюсь пистолетом, чем привычной силой.       Дазай не лезет мне в душу и я не стараюсь открыться, но взаимодействия все равно становятся слаженными как раньше. Он иногда мне помогает — выстрелит в подобравшегося со спины врага, окрикнет или даже помогает с отчетами.       Не сказать, что мне легко это даётся, но я восстанавливаюсь.       Дело ли в антидепрессантах, которые мне назначил Мори, дело ли в том, что я действительно могу справиться, но я постепенно начинаю дышать. Порча всё меньше норовит проявить себя и Дазай не спешит вернуться из душа или ухватить меня за запястье, как только я выйду из туалета.       Я курю — я много курю, но Дазай не позволяет мне себя отравить. Как не позволяет одной выходить на балкон или выходить на улицу, или садиться за руль. И это помогает вернуться на привычные рельсы.       Еще пару месяцев спустя я чувствую достаточный контроль над собой, чтобы снова пользоваться гравитацией.       Даже единожды отправляюсь на задание одна, но тормоза срывает куда больше, чем раньше, и я все же предпочитаю звать Дазая с собой, дабы я не устроила кровавую баню.       В один день, спустя еще месяц, я робко улыбаюсь Ацуши. Он расцветает как Гин, когда еще была маленькой и я ее гладила по голове. И гной постепенно выходит, оставляя мне запах жасмина и земляники.       Я даже соглашаюсь попить чаю вместе с коллегами Дазая во время перерыва и меня не тошнит от одного запаха.       Я справляюсь медленно, но улыбка все чаще появляется на моем лице, пока я вдыхаю воздух полной грудью.       И когда Дазай это замечает он думает съехать, но я не отпускаю. Краснею, бледнею, кажется даже плачу, но прошу не оставлять меня. Не снова. И он остаётся. Это не значит, что мы снова напарники, но по крайней мере, я чувствую что я не одна. Он все понимает, Дьявольский Вундеркинд, но он ничего не говорит вслух. Это и помогает больше всего.       Молчаливое понимание и такая же тихая поддержка