Демон Полянии

- Боголюб, успокойся, пожалуйста! - пробурчал со своей кровати Волк, - У меня просто закружило голову! Ничего страшного не случилось! Просто температура подскочила! Дашь таблетку, и все сразу пройдет! Дядька, как только Волк начал падать, подхватил его, дотащил до спальни и теперь хлопотал над ним. - Да как можно так говорить, Княже?! - словно курица, закудахтал Боголюб, - Вы могли что угодно подцепить! Болезни-то вы плохо переносите! И заражаетесь легко! - Я просто перенервничал! - принялся робко оправдываться Волк (рассказывать, что конкретно он натворил, не хотелось - стыдно), - Я случайно шею створкой окна прищемил! И расстроился. Прости... - Что вы сделали, Княже? - схватился за голову Боголюб, - Ни на минуту оставить нельзя! Двадцать шестой год идет, а ума ни на грамм не прибавилось! Ох, что же делать мне с вами?! Волк обиженно надул губы. И вовсе он не такой проблемный, как дядька говорит! Наверное... Боголюб тяжело вздохнул. Волчок мучительно переносил высокую температуру. Вот с лошади упасть или руку в печь засунуть - так это он первый. А как терпеть... То весь извозится, исхнычется... Исстрадается. Нет, чтобы подумать, прежде чем делать! Еще и, поди, бредить начнет! Ох, тяжело им придется! - Перенервничали вы или нет, но врача я уже вызвал, - поставил жирную точку в разговоре Боголюб, - Он посмотрит вас, а потом диагноз поставит. Никаких лекарств я вам без него давать не буду! Вдруг вам от них хуже станет? Не успел Волк возмутиться (голова продолжала раскалываться, и хотелось быстрее унять боль), как в комнату ворвался Энки Син собственной персоной. Вид он имел крайне недовольный. - Что он опять сотворил? - прошипел сквозь зубы воевода. - Ты не врач! - ляпнул Волк, а потом обратился к Боголюбу, тыча пальцем в Энки Сина, - Это он мне позвонки починил, когда я их створкой защемил! Дядька немного покраснел. - Вы, если что, не обращайте внимание на него, - поклонился Боголюб Энки Сину, - Он, когда у него температура скачет, бредит обычно. Но, может, ничего страшного? У него от стресса такое часто бывает. Может, ему просто поспать, отдохнуть? Здоровье-то у него слабенькое всегда было... Энки Син пристально посмотрел на Волка, и глаза у него были, словно две черные пули... Острые какие-то, опасные. - Нет. Что-то изменилось, - задумчиво проговорил воевода, - Мне надо забраться глубже. - Глубже? Что значит "глубже"? - еле разлепил губы Волк, - Как мне лечь? Мне раздеться? Боголюб выразительно прокашлялся. - Нет, раздеваться придется мне, - спокойно парировал Энки Син. - Правда?! - с таким восторгом прохрипел Волк, что воевода странно на него глянул, но от комментариев воздержался. Энки Син просто подошел к Волку ближе и сел прямо на пол, облокотившись о кровать. - Протяни руку, - коротко приказал воевода. Не дожидаясь реакции Волка, Энки Син стащил со своей ладони перчатку. Волк чуть не заорал от восхищения. Впервые на его памяти воевода хоть что-то стянул со своего тела. Но вскоре радость исчезла. Волк увидел, что вся ладонь Энки Сина была испещрена глубокими царапинами. На ней не было живого места. Кое-где ранки еще кровили. - Что с тобой? - испугался Волк, - Кто это сделал? - Я сам, - легко пожал плечами Энки Син, - Магия требует жертв. Больше не слушая Волка, воевода крепко сжал его ладонь и прикрыл глаза. Волка будто на постели подбросило. Кожа Энки Сина была ни горячей, ни холодной. Просто очень приятной на ощупь, чуть шершавой. Ее хотелось гладить пальцами на интуитивном уровне. Наступила тишина. Волк жадно глядел на Энки Сина. Но тот сидел неподвижно, словно мраморная статуя. Казалось, что он даже не дышал. Волк хотел подвинуться к нему поближе. Но голова раскалывалась, и шевелиться было трудно. Рассмотреть нормально ничего не удавалось. Перед глазами все плыло. Тогда Волк посмотрел вниз - на их сцепленные ладони. У Энки Сина они были очень большими. Рука Волка терялась в хватке его сильных пальцев. Наверное, ладони воеводы были не очень красивыми. С узловатыми суставами, с почерневшей кровью под длинными ногтями, испещренные ранами, грубые на ощупь... Но от них перехватывало дыхание. Потому что ладони Энки Сина были живыми и гибкими. Трепетными. Как взъерошенные перья вольной птицы. Как лапки мохнатого и смертельно опасного паука. Волк любил этих маленьких хищников, на самом деле. Никогда не боялся их. Может быть, потому, что дядька в детстве говорил ему, что паук в доме - к деньгам, и запрещал их трогать. - У тебя очень красивые руки, - шепнул Волк, и в этот миг Энки Син открыл глаза. Они были абсолютно черными. Зрачки полностью исчезли. Воевода вырвал свою ладонь из хватки Волка. Его пальцы дрожали. Он снял перчатку со своей второй ладони (она тоже была сильно травмирована) и вцепился длинными ногтями обеих рук в запястья Волка. Тот вскрикнул. Скорее от неожиданности, чем от боли, хотя и почувствовал, что Энки Син просто располосовал его кожу. До длинных и неглубоких кровоточащих царапин... На заднем фоне что-то проорал от ужаса Боголюб. Но Энки Син отпустил Волка так же быстро, как и схватил его. Воевода впился пальцами в свое лицо, прикрывая его руками. Прямо на глазах ладони Энки Сина начали обрастать волдырями - гнойными темными папулами. Их становилось все больше и больше... А потом его конечности скрутило судорогой. Руки воеводы будто превратились в мертвых, окоченевших пауков. И вдруг все прекратилось. Воевода сидел на полу, тяжело дыша. С его ладоней исчезли все высыпания. Тело воеводы расслабилось. - Тебе очень повезло, Волк, - прошептал Энки Син, отнимая руки от лица, - его глаза были абсолютно красными, - У тебя, милый мой, была variola vera. И сейчас я умер за тебя. - Что? - губы Волка дрогнули, - Что за... Что у меня было?! Как это... Умер? - Я закрываю два удела - Дреговский и Северский. На время, - качнул головой Энки Син, - И Древлянск тоже. Потому что ты привез сюда, Волчонок, variola vera. Variola vera - это черная оспа. Черная оспа - это почти сто процентная смертность. Сейчас мне придется разгребать то дерьмо, которое опять мне подкинули. Именно, что подкинули. Потому что оспа давно исчезла. И если ее появление - не случайность, то я пойду убивать. А ты... А ты спи, Волчонок. Не твое это дело.