Часть 19. Чиё.
9 ноября 2024 г., 17:28
Я медленно открываю опухшие глаза и смотрю на серый крашеный потолок. До ушей долетают звуки улицы: гул машин, какие-то редкие вскрики людей и тихая музыка. Я не знаю, вечер какого это дня, да и знать, в общем-то, не хочу. Желудок жалобно урчит, уж больно долго не получавший еды, а затем отдает крутанувшей болью. Облизываю сухие губы, мечтая хотя бы о стакане воды.
Я медленно встаю, опираясь на ослабшие руки, и опускаю взгляд на съехавшую ниже моей талии мужскую руку. На ней красуются розовые полосы от моих ногтей, которые через пару часов точно исчезнут, не напоминая никому о том, что происходило в стенах этой спальни. Борюсь с желанием с отвращением скинуть эту руку с себя, вместо это медленно сползаю с кровати. Пол холодит мои ступни, а ноги дрожат, пока я, качаясь, иду в сторону ванной. Я прекрасно знаю, что Ута проснулся. Он продолжает лежать на кровати, зарывшись лицом в подушку, и конечно, незнающие поведутся на это. Я слабо хмыкаю и открываю дверь.
Свет загорается автоматически и слепит меня, приходится рукой прикрывать горящие сухие глаза. Я прохожу к раковине и смотрю на себя в зеркало. Веки красные и опухшие, глаза переполнены пустотой, а под носом и на губах засохла кровь. Шея вся малиновая из-за оставленных на ней засосов и следов от пальцев. Я осунулась ещё сильнее, выгляжу, как призрак, и мне отвратительно от самой себя. Включаю холодную воду и набираю её в ладони, после чего ополаскиваю лицо. Легче мне не становится, новая истерика балансирует где-то на краю, машет мне ручкой.
В глазах резко темнеет, а я перестаю чувствовать своё тело. Замечаю только, что в белоснежную раковину срывается свежая капля алой крови, и падаю на пол. Пытаюсь схватиться рукой хоть за что-то, в итоге сжимаю в пальцах пластик шторки. Она с грохотом отрывается от колец и падает вслед за мной, накрывая собой.
Абэ врывается в ванную и замирает на пороге, мгновенно оценивая ситуацию. Он подходит ко мне, пока я пытаюсь хотя бы одной рукой уцепиться за скользкий край ванны. Гуль опускается передо мной на корточки, откидывает теперь уже бесполезную шторку и обеспокоенное трогает за плечо, и я поворачиваю к нему голову. Из моего носа хлещет кровь.
— У тебя есть лед? — мой охрипший голос звучит так непривычно, а Масочник медленно кивает. — Тогда принеси его сюда.
Ему дважды повторять не надо — я остаюсь одна. Шипя, пытаюсь встать, но ноги не слушаются меня. Их будто отрезало. Вздыхаю и пытаюсь хотя бы выпрямиться, чтобы кровь не капала мне на кожу. Наклоняю голову над ванной и наблюдаю за тем, как в ней уже начинает образовываться небольшая красная лужица. Все это сопровождается урчанием моего пустого желудка. Просто потрясающе.
Мужчина возвращается довольно быстро с пакетом в руках. Я даже не поворачиваю к нему голову, но вздрагиваю, когда ледяные мужские пальцы качаются моей щеки. Он продолжает молчать, а я принимаю из его рук пакет со льдом и прижимаю к носу. Холод обжигает, но мне ничего не остаётся, кроме как терпеть и ждать, когда кровь остановится. Ненавижу быть такой слабой. Ненавижу просто быть такой.
— Тебе нужно поесть, — подаёт голос Ута, когда слышит жалобные завывания моего желудка. Его голос тоже непривычно хриплый и тихий, но он режет по моим ушам, точно, лезвие.
— Какой ты забавный, — усмехаюсь, — пошел ты на хер, Ута.
Безликий вздыхает и встает на ноги. Не хочу смотреть в его сторону. Я насмотрелась на него на протяжении всего дня, надышалась им и его мерзким запахом, я наощущалась его сполна, пока он втрахивал меня в свою кровать. Будто не просто хотел наверстать все годы наши разлуки, а хотел вколотить в мою душу себя. Это похоже на акт отчаяния сумасшедшего. Абэ Ута сумасшедший.
Я снова начинаю дрожать, когда молодой человек с максимальной осторожностью берет меня на руки. Сил сопротивляться нет, я лишь продолжаю держать в руках пакет с тающим льдом и отстраненно наблюдаю за тем, как он перешагивает бортик ванной и садится в неё, устраивая меня между своих ног. Я будто немой зритель, вижу себя, всю измученную, искусанную и исполосованную, со стороны. Кожа на внутренней стороне бедра неприятно стянута из-за засохших выделений и его спермы, мне хочется расчесать эти места, выскрести их дочиста, вытравить из себя всё, что содержит в себе частичку Уты.
Брюнет укладывает меня к себе на грудь и ногой тянется к вентилям, чтобы пустить в ванную воды. Она слишком мала для нас обоих, уверена, Гуль в ней вообще ни разу не лежал, предпочитая довольствоваться быстрым душем. В расписании Абэ никогда не было места для таких минутных радостей, и вряд ли появилось сейчас. Мою голову начинают разрывать столь дурацкие мысли, но язык у меня слишком тяжелый и неповоротливый, чтобы перевести их в словесную форму.
Я пытаюсь хотя бы в простой анализ ситуации. Моему брату оторвали руку, моя сестра будет до конца жизни мучится от ПТСР, а меня саму похитили и весь день иступлено насиловали. Вроде казалось, что моя жизнь уже не станет хуже, ан нет. Стала.
Я прикрываю глаза и позволяю воде обволакивать себя, позволяю Уте расположить руку поперек моей талии, позволяю ему уткнуться мне в шею и целовать себя. Его губы сухие, поцелуи лёгкие. У меня все равно бегут мурашки по коже.
Теплая вода обволакивает мое тело, расслабляя. Я вытягиваю ноги, пока Уте приходится сидеть, согнувшись, как кузнечик. Вот она, разница в размерах. Приоткрываю глаза и наблюдаю под водой его чернеющие ногти на пальцах ног. Кто-то бы мог восхититься экстравагантным педикюром масочника, но на деле все проще. Просто годы каннибализма.
Вторая рука Абэ ползет ниже, свободно скользит между моих ног, пальцы касаются внутренней стороны бедра. Они трогают, стирают с водой следы семени, освобождают меня из плена этой белесой стягивающей пленки. Я тихо выдыхаю, когда гульи пальцы играючи поднимаются выше, к моему лону, и замирают, не спеша проникать. Наверняка он всем телом чувствует, как я в этот момент сжалась и напряглась.
— Тебе нужно поесть, — уже более ясно говорит Безликий, после чего снова целует. Сейчас он выглядит так, будто наконец-то дорвался до своей любимой игрушки и теперь ни за что её не отпустит, — я рукой чувствую, как урчит твой желудок.
Не думала, что у меня появятся силы скривить рот в улыбке.
— Тебе не идет быть заботливым, — я накрываю его руки своими и несильно сжимаю пальцы, — оставь при себе это напускное, иначе меня прямо сейчас вырвет.
— Да? И чем же? — в его голосе появляются нотки раздражения, а я кожей чувствую, как губы сменяются зубами. В любом движении закладывать угрозу… Узнаю старого-доброго Абэ Уту.
— Желчью, к примеру, — предпринимаю слабую попытку отстраниться, но его рука чуть ли не впечатывает меня в тело гуля.
— Даже в таком состоянии продолжаешь показывать свои зубки, — выдыхает Ута слова в мою кожу, пуская по телу дрожь, — Чие-чан, нехорошо так пренебрегать своим здоровьем.
— Здоровьем? — я даже нахожу в себе силы повернуть голову, чтобы краем глаза уловить черные пятна его глаз. — Какое здоровье, Ута? Ты насиловал меня хер пойми сколько времени, как изголодавшееся животное, а теперь предлагаешь последить за здоровьем?
Он молчит, расслабляет руки, позволяя мне развернуться полностью к нему лицом. Прекрасно вижу, как сильно гуль сжал челюсти и как сильно очертились его ходящие под кожей желваки. Мы начинаем нашу бесконечную игру в гляделки, однако, я первая забиваю (что уж говорить, я слишком устала даже для того, чтобы держать глаза открытыми), поднимаю руку из воды и ощутимо давлю мужчине пальцем на лоб.
— Сходи и проверь голову.
Моментально мои пальцы оказываются в плену его руки, Безликий сжимает ощутимо, и я морщусь, ощущая боль в суставах. Ута злится, но эта злость ещё на стадии бурления где-то там, глубоко внутри него. Я же хочу довести его до точки кипения, чтобы всё его бешенство вырвалось и обрушилось на меня, наконец-то задушив и прикончив. Ого, я начинаю задумываться о смерти от рук этого ублюдка? Кажется, именно так выглядит отчаяние.
Нет смысла больше играть перед ним в сильную девочку — из моих воспаленных глаз начинают катиться слезы. Я шмыгаю носом и осторожно прижимаюсь к его груди. Нет, я не ищу в этом чудовище ласки и заботы, я всего лишь ищу опору для своего ослабшего тела. К тому же, вода начала остывать, поэтому я начинаю мерзнуть в ванне.
— Ты права, — негромко говорит спустя какое-то время Абэ, он запрокидывает голову, а мне открывается прекрасный вид на его острый кадык, — мне совсем не идет быть заботливым. Поэтому, Чие-чан, захлопни свою пасть и делай то, что я говорю.
***
Я отмахиваюсь от мужской руки и все же сама залезаю на высокий барный стул. Ута, пожав плечами, садится рядом. Я чувствую на себе его взгляд, но стараюсь его игнорировать, оцениваю взглядом стоящие передо мной на полках бутылки с алкоголем и даже предпринимаю попытки прочитать этикетки, однако, мои глаза совсем не фокусируются ни на чем, поэтому со вздохом прикрываю их, чтобы не мучить. — Ого, какие у меня тут гости! — мне по ушам режет притворно-сладкий голос Итори, я сильно хмурюсь, но глаза не открываю. Не хочу видеть её рожу прямо сейчас, ибо рискую сорваться и попытаться хотя бы выцарапать ей глаза. — Для пленницы ты уж больно спокойная, Чие-чан. — Она успела наораться по дороге сюда, — вместо меня отвечает масочник, я же ставлю локоть на барную стойку, а голову опускаю на ладонь. Внутри у меня всё дрожит, как холодец, и хочется простого человеческого лечь и вытянуть ноги в тишине, однако, теперь это для меня сродни непозволительной роскоши. Ута не соврал: стоило ему сообщить о том, что мы идем к Итори, и я нашла в себе силы открыть рот в протесте. Нашлись у меня силы и попытаться забежать в гардеробную, чтобы запереться изнутри, однако, куда мне соревноваться с этим мерзавцем. Абэ перехватил меня поперек талии ещё до того, как я дотянулась пальцами до дверной ручки. После чего он пригрозил, что за такие выходки вообще посадит меня на цепь и не будет снимать её, даже если мне захочется в туалет. Перспектива обмочиться прямо посреди его комнаты сильно била по остаткам моей гордости, поэтому я, скрипя зубами и обильно изрыгая оскорбления, самостоятельно оделась в предложенную им одежду и даже попыталась привести лицо в более-менее приемлемый вид. Учитывая, что у меня здесь не было никакой косметики, то я считаю, что справилась на отлично. Стоило нам выйти на улицу — я попробовала позвать на помощь, громко закричав на всю улицу. Гуль тут же зло схватил меня, зажав рукой рот так сильно, что мне показалось, будто кости челюсти начали трещать. Не отпуская меня, он приблизил свое лицо к моему так, что я четко могла разглядеть черные трещины вокруг его глаз, и низким голосом пообещал, что отгрызет мне язык. И… Не знаю, видимо, во мне всё ещё теплится надежда жить в спокойствии и здравии, но я испугалась. Я очень сильно испугалась и затихла ровно до того момента, пока мы не остановились у двери, ведущей в этот злоебучий бар. Стоило мне только увидеть вывеску — я снова попробовала закричать, после чего пытка от масочника с моим лицом повторилась. — Слушай, — пока я вспоминала события сегодняшнего дня и пыталась прикинуть в голове, какое сегодня число, Ута уже вовсю разговаривает с барменшей, — у тебя есть какая еда здесь? —А похоже, что я держу кафе? — язвит рыжеволосая и складывает руки под грудью. Она все ещё злится на мужчину за его выходку. — Я не слепой, Итори. Но как ты думаешь, есть ли у меня дома человеческая еда? — похоже, такое отношение со стороны подруги не особо тревожит брюнета. — А к тебе периодически люди захаживают, значит, хоть какие-то закуски для выпивки у тебя должны быть здесь. Вздохнув, она поворачивается к нему спиной и нагибается, доставая из-под полок какую-то коробку. Я открываю глаза и заинтересованно смотрю, что же девушка делает под стойкой, стараясь игнорировать пронзительные взгляды, которыми меня награждает Абэ. Он очень хочет моего внимания и ведет себя сейчас, как ребёнок, пытаясь глазами передать мне сигнал к действию. Узнаю Уту, поэтому лишь прикусываю сухую губу и собираю всю свою волю в кулак, чтобы не развернуться корпусом к нему и смачно не харкнуть в его красивое лицо. Этот капризный ублюдок в любом случае дорвется до моего тела, так пусть хоть разум останется только мне. Передо мной появляется пачка с вялеными колбасками, упаковка жареных орехов и вскрытая тарелка с сыром. От аромата закусок мой желудок моментально скрутило голодным спазмом, и мне стоило больших трудов прямо сейчас не согнуться пополам. Подумав немного, Итори также наливает самой простой воды в высокий стакан и ставит передо мной, после чего отходит в сторону своего друга. Ну конечно, им, как гулям, от одного только запаха человеческой еды становится тошно. Да и плевать на них. Дрожащими руками вскрываю пачку колбасок и достаю одну. Понимаю, что если прямо сейчас наброшусь на еду голодным волком, то потом мне будет только хуже, поэтому двигаю стакан ближе к себе и делаю осторожный глоток. Прохладная вода освежает, однако живот снова крутит, поэтому я не медлю и откусываю сразу половину колбаски, с наслаждением прикрываю глаза и стараюсь тщательно жевать, игнорируя желание сразу проглотить. В памяти ещё живы моменты, когда я накидывалась полупрожеванными кусками пищи и потом не могла разогнуться на кровати из-за спазмов. Слышу женскую усмешку, но решаю не обращать на этих двоих внимания. Колбаски одна за другой начинают быстро исчезать из пачки, а я не забываю запивать их добротными глотками воды. — Я наелась, — прикончив за каких-то двадцать минут упаковку, я аккуратно двигаю пустой стакан к краю стойки, а Итори вздергивает бровь, подходя ко мне. — И все? Ты всегда так мало ешь? — она убирает стакан, после чего склоняется над стойкой и укладывает на ладонь щеку, пока смотрит на меня в упор. — А тебе какая разница? — мне не дали никаких салфеток, поэтому морщусь от ощущения жира на пальцах и на губах. Морщусь и от того, как пристально Итори глядит в мои глаза. — Хочу в уборную. — Зачем? — девушка сильно хмурится, а я непонимающе на неё смотрю. Спустя секунд пять наших гляделок до меня, наконец, доходит суть её вопроса, и фыркаю от столь простой догадки. — Не волнуйся, блевать и засорять твой унитаз не стану, — я пальцем указываю на лицо, — я просто хочу смыть жир с рук и с губ. Владелица бара ещё долго смотрит прямо мне в глаза, а я вздрагиваю от нарушившей тишину трели звонка. Отворачиваюсь от неё и укладкой смотрю на Уту. Гуль поспешно достает свой мобильник и отвечает на звонок, после чего поворачивает голову к нам. — Присмотри за ней, — коротко бросает мужчина подруге и покидает помещение, оставляя нас вдвоем. Что-то внутри меня делает кульбит и падает на самое дно, а руки непроизвольно холодеют от охватившего меня чувства страха. — Так что? Могу я воспользоваться уборной? — нахожу в себе силы снова подать голос. Итори, проводив глазами друга, вдруг поворачивается ко мне и давит самую милую, лисью улыбку, пока её глаза быстро чернеют, заставляя меня замереть на месте от ещё большего чувства страха. — Коне-е-е-ечно, — сладенько тянет девушка, — но я пойду с тобой, хорошо? — У меня есть выбор? — опускаю взгляд, мне крайне неприятно смотреть в эти голодные гульи глаза. Как же я их всех ненавижу… — Вот и славненько! — она хлопает в ладоши и неспешно направляется к двери в стойке, я же неуклюже сползаю со стула на пол. Ноги неприятно гудят, напоминая мне о слабости, все ещё блуждающей в моем организме. Ну, теперь хотя бы желудок не орет раненой белугой. Девушка бесшумно следует точно за мной, разве что не повторяя мои движения, и я не могу удержаться — трясу головой от неприятного, липкого чувства нарушения личного пространства. Странно, но с Утой, который успел нарушить всевозможные границы и буквально вывернуть мою жизнь наизнанку, я себя столь мерзко не чувствую. Человек привыкает ко всему? Наверно. Открываю дверь туалета и уже оборачиваюсь, чтобы ехидно поинтересоваться, пойдёт ли Итори и дальше со мной, но обнаруживаю, что она опирается спиной о стену прямо напротив. Вопросительно выгибаю бровь. — Давай, быстренько умойся и выходи, хорошо? — она поправляет свои пышные рыжие волосы. — И дверь не закрывай на замок — не хочу потом выламывать его и оплачивать последующий ремонт. Хмыкаю в ответ, но делаю, как она говорит. Не хватало ещё, чтобы ремонт на меня повесили, у меня итак осталось критически мало денег. Ну, наверно, вряд ли я вернусь в свою квартиру, так что за приближающуюся арендную плату беспокоиться уже не стоит. Выкручиваю кран с горячей водой и сую под струю холодные пальцы. Обжигаюсь, но это взбадривает меня. Я все ещё жива. Я все ещё чувствую. Замечаю в углу стоящую швабру и моющие средства. Ага, значит, это туалет для сотрудников, а не для посетителей. Равнодушно берусь за прохладную ручку и ещё с мгновение смотрю на инструмент для уборки, после чего, не выключая воды и создавая тем самым шум, подпираю дверь. Это не удержит сильных гулей, но хотя бы задержит. — Ты там скоро? — слышу голос барменши и невесело усмехаюсь. — Да, я почти закончила, — придаю голосу больше эмоциональной окраски, — жир плохо смывается. Закатываю рукава большущей кофты, взятой у Абэ (моим вещам закономерно пришёл конец) и скольжу взглядом по белой коже. Под ней просвечивают синевой тонкие вены, они скользят к запястьям, разветвляются, уходят глубже под кожу и опутывают своей паутиной мои ладони. Кровь исправно циркулирует, но мои руки никак не могут согреться. Кровь… Я даже не вздрагиваю от звона разбитого зеркала, в которое влетел мой кулак. Чувствую резкую боль и вижу, как осколки сыплются в раковину, а также капает моя собственная кровь сверху. Сзади раздается шум, ручка поворачивается, но швабра блокирует проход. Не теряя время, выхватываю самый крупный осколок, мельком улавливая в отражении свои горящие безумием голубые глаза. Неужели сейчас все закончится?.. Морщусь от боли, так как острые края вспарывают кожу на пальцах и ладони, но крепко сжимаю зубы и замахиваюсь над второй рукой. Сейчас, вот прямо сейчас я опущу руку и от души полосну… Сейчас… Мужские руки хватают меня, пальцы сдавливают до хруста и боли запястье, от чего я охаю и роняю из ослабших пальцев осколок. Он со звоном падает на кафельный пол и ещё больше трескается. Опускаю взгляд и вижу в отражении остальных кусочков зеркала бешеные черно-красные глаза. Ута. Успел, тварь эдакая. Мою уже вовсю кровоточащую руку зажимает большая и теплая ладонь. Я не хочу смотреть ему в глаза, поэтому прикрываю веки и медленно сглатываю вязкую слюну. Слишком тихо. Слишком темно. Постороннее тепло от тела мужчины нарушает все мои планы. Но я не чувствую боли... Слышу сзади шаги, после чего тихий и очень напряженный голос Итори: — Что она только что… Это же… — Итори, замолчи, — перебивает её зло мужчина, — ты принесла аптечку? Меня выволакивают из туалета и тащат в зал. Рыжеволосая проходит к входной двери и поворачивает ключ в замочной скважине, закрывая бар. Я резко распахиваю глаза, слыша щелканье механизмов, и с нескрываемым ужасом смотрю сначала в сторону замершей у входа барменши, а после перевожу взгляд на округлившего от удивления глаза Масочника. Руку простреливает такой вспышкой, что впору бы завыть. — Пусти меня! — пользуясь его секундным замешательством, вырываю больную руку из его пальцев, от чего кровь брызгает ему на майку, на пол и на барную стойку. — Пусти! Пусти-пусти-пусти-пусти! У меня перед глазами пелена, чувствую пульсацию в висках и бешеный стук сердца где-то в горле. Здоровой рукой хватаюсь за него, пока оседаю на пол. Тело бьет в истерике, а я не могу остановить поток слез. Не сразу понимаю, что сквозь душащие меня слезы вырываются хриплые стоны, и они мои. — Я не хочу умирать, — наплевав на всё, хватаюсь двумя руками за голову, — я не хочу умирать, но и жить так не хочу! Дай мне умереть! Ута садится передо мной на корточки и пытается отнять кровоточащую руку от головы, но я сильнее впиваюсь в волосы. Чувствую, как кровь начинает стекать по лбу, в нос ударяет запах железа. Меня мутит, но я проглатываю ком в горле. Мне так плохо, нет, мне хуево от всего того, что происходит последние дни. Это не жизнь… Это даже не существование! — Не трогай меня, — шиплю на него, поднимаю взгляд и смотрю прямо в донельзя узкие зрачки, обрамленные красной радужкой, — хватит трогать меня. Ненавижу твои прикосновения. Ненавижу тебя, сука. — Твоя жизнь принадлежит мне, — вкрадчиво, убедительно отвечает мне, будто пытается вложить эти слова, как фундамент, в мою голову, — ты не можешь умереть, Чие-чан, понимаешь? — Ха, — я ухмыляюсь, мне мерзко от столь теплого и ласкового тона, который он вкладывает в эти отвратительные слова, — моя жизнь принадлежит тебе? Как здорово… Зачем тогда мне жить? Я оставлю тебе тело, забирай его себе! Только дай мне умереть! — Твое мёртвое тело меня не интересует, — Абэ отнимает-таки мою совсем ослабшую руку и прикладывает ладонь к своей тёплой щеке, пока ловит мой полный ненависти, бурлящей злобы взгляд. Я словно обжигаюсь, морщусь от боли и чувствую, как раны пульсируют, а ещё замечаю, как моя темная кровь размазывается по его коже. — Что же тебя интересует тогда, ты, кусок ублюдка? — Ты, Чие. Мир вокруг затихает, мне и плевать, что кто-то слышит этот абсурдный разговор. Я во все глаза смотрю в это красно-черное безумие и понимаю, что уже тону там, насильственно погружаюсь с головой. С этим гулем я точно быстро достигну дна. Мое отражение в гульих красных глазах сродни отпечатку. — Почему? — спрашиваю одними губами. Абэ Ута не менее внимательно смотрит в мои глаза, ловит там свое отражение. Его холодно-отстраненное лицо озаряет слабая, фактически незаметная плохо знакомым с ним людям, улыбка, которую я слишком хорошо и легко распознаю. Черт. — Потому что ни с тобою, ни без тебя жить не могу, — также одними губами отвечает мне мужчина. Я чувствую, как истерика новой волной накрывает меня.
