Каменные Песни

Образы снова вгрызаются В мозг зубьями ржавой пилы. И три волхва спускаются По склонам песчаной горы. Механизм проржавленно-рыжий Из железа и разных бронз Перемалывать вздумал крышу Мирозданья из звонких звёзд. А Хрустальные Горы трепещут Перезвоном малиновых нот. За окном полнолуние блещет И инсультом по смыслам бьёт. Нервы будто гитарные струны Подтянули мелодию снов. Я свободен, я рву эти цепи, Обращая в золу врагов. Я расправлю пробитые крылья В загнивающей плоти мембран, Сквозь бессмысленные усилья, Открываются шрамы от ран. Чешуя равномерно содрана, Обнажая мышцы мои. Всё провалено, всё изломано. Я считаю секунды и дни. А рубцы в загнивающей плоти Соком сукровицы блестят. Струны нервов и мышц потоки Мертвечиною шелестят. Недобитый, но сломленный духом. Вам, бессмертным, меня не понять. Всё, что надо, певцу декаданса и звука Лишь заставить душу летать. Крылья помнят святые потоки, Загнивающим трупом взовьюсь. Разорву небеса, их разрушу святые чертоги… Если коротко — самоубьюсь. Снова образы в мозг вгрызаются Пастью старой, дохлой пилы. Не такие, как я ломаются, Но никто не видал мои сны. Во Хрустальных Горах — спасение. Там другие, достойные..... Что ж. Я был проклят за песнопения. Обречён был на вечную ночь. Обитатель единственный Ада, Я не сломлен, знай, я — враг ваш. Полуночная серенада Мира смертных Мой мозг мелет в фарш. Разлетаются брызги крови — Будто в миксере мелят плоть. И потоки, потоки боли Мне мешают себя побороть. Не взлететь. Никогда. И не думай. Пламя в лёгких угасло твоих. О, Старик! Ты отныне — забытый Полуночный кошмар и миф. Помню время иное, былое Шестерни были чисты и злы Перемалывали пороки, Пели славу Бессмертной Звезды. Взрыв, коллапс, и звезда погасла. Время в прошлое не отмотать. И без слов, и без карт было ясно. Нужно душу заставить летать. В полумёртвом, пылающем теле Зарождается мёртвая гниль. Вам ли помнить былые потери? Те кого я не знал, не любил. Ненавижу! С последним вздохом Я прорву небеса собой. Я взлечу, убью их пороки Образ пусть воссияет горой. Воздух, тьма, тишина, покои. Предрассветная благодать. Я нанёс им удар последний, Я заставил душу летать. Солнце ярко-зелёное светит, В фиолетовом небе вновь. По Горам, по Хрустальным этим Равномерно стекает кровь. Фарш из мышц и изорванных нервов, Фарш из мышц, размотанных в ноль. Мясо, кровь, кости, нервы — консервы. Пустота и свобода, покой. Всё же, всё в этом мире не вечно Значит, час всех бессмертных настал Кровью синей, стекающей с Гор этих речкой опечалился ржавый метал. Фарш, где раньше был я, всё измолото, Но победы им не одержать. Я сумел стать и серпом, и молотом. Я — заставил душу летать. Я изрезан, изорван и измельчён, то, что было уже не догнать. Фарш, стекающий с гор, небесами прощён: Я — заставил душу летать. Ад скукожился, умер, прошёл распад. Сколлапсировал сам себя. Ибо больше нет обречённых страдать Только фарш и кровь, то бишь — я. Пусть я кашей кровавой стекаю По Хрустальным Горам — мне плевать. Я не мёртв. Не-е-ет. Я это знаю. Я заставил душу летать. Я останусь в стихах потомков. Буду вечно свои песни петь. Тем, кто славой певца был проклят, Никогда не дано умереть. Главное в нашей жизни — отбросить страх Всё прочувствовать, всё прострадать. И, конечно, превозмогая смех, сквозь боль, Встать, заставить душу летать. Omnes est Nihil. Nihil est omnes.