Каменные Песни

Сижу и смотрю в окно. Декаданс расцветает небом бежевым. Думаю, вам всё равно, Но ветер качает афиши с нежностью. Табличка, познавшая тлен. Ржавая, мятая, полуистлевшая. Надпись мозолит глаза. до ярости дикой уже надоевшая. Тупят маршрутки на остановках Проносятся троллейбусы на Восток. А я — пишу дабстеп стихотворный Кровью сердца заляпывая листок. Мыслята мелкие совсем обвиндовозились Скачут по мозгу, ломая стиль алгоритмов. А злая ирония так с языка и просится Так и желает ввернуть похабную рифму. Ну что ж, раз желает, то подчинюсь ночной, не ночной, какое кому до нас дело? Смотрю на кровевыжималку для рук и молюсь «Боже, настрой меня так, чтоб мысля как боллид летела» Чистый достал листок Вставил в бумагоприёмник машинки Ну что ж, мне, можно сказать, повезло. Я — король ломаных ритмов, король вечеринки. Я — ничтожество во плоти, Впрочем, недолго терпеть осталось Маяковский, молю, с небосклона свети, Коль Солнце проклятое сломалось. А? Солнце есть ещё? Тогда пофиг. Плевал я на Маяковского с высокой вышки. Я — полудурошный псих и дальтоник, Я ненавижу «аптечки и книжки». Живу законом довольно простым, Но ясным и живым в душе, без сомнения. Я — тлен бытия, сигаретный дым. Я — Маяковский нового поколения. И всем, кто ломает мозги об строчки, Кто пишет сам, великие вещи пишет, но этого не видит. Тем посвящаю свой девиз и свои чудеса. Да, вам. Идите к чёрту, мы вас ненавидим. А к вам, мои коллеги-прокрастинаторы, Мои товарищи по боевому безделью, Я с радостью прийти готов, в лица посмотреть одинаковые, Подышать приятной и сладкой ленью. Но полно, общество проклято дьяволом. Оно не достойно моей критики. Сегодня опять, как понятно что, по дню проплавал я. А ходики секунду считают, маразматики-механики-паралитики. Встали, собаки! Я ж говорил. Парализованные часы, древний механизм, по мозгу стучание. Кровь из ушей, как я был мил. Когда практиковал вуду и всеначалие. А в прочем, снова к дьяволу, мысли бегут, Мысли Дохнут и возраждаются из пепла. Я говорю путанно и ни о чём Но я тут, Чтобы оставить послание потомкам, свои, так сказать, Мысли-консервы. Что ж, написал Зачитаю К дьяволу. Мне терять, уж по сути, нечего. А ходики, твари, в мозг въелись, тикают. Мой организм насыщая тресковой печенью. Читаю: Кто будет После нас Свои мечты бросьте с обрыва простынью Мы играли рок Блюз Техно Даже джаз Но это было не так-то и просто нам. Вы, те кто придёт после нас, После меня, коль быть точнее, Вспомните мои первые риффы гитар Аплодисменты по батареям. Вспомните, как я читал свои стихи коряво-дабстеповые Вспомните, как с гитарой припёрся на школьный бал Только, чтобы выглядеть нелепо там. Вспомнили? Ну хорошо, молодцы. Скажите мне, любители петь хором вы? А вот в наше время Молодцы-удальцы Все были Басковы да Киркоровы. Все — индивидуалисты, все — уникальны, как сломанный горн. Да только к дьяволу, дым табачный ковром под ноги стелется Я обожал «Slayer», «Blue Stahli», «Metallica» и «Blackthorn» А теперь — фанатею от «Тролль Гнёт Ель» и от группы «Мельница». Все мы стареем, придёт и ваш черёд. Запомните, старость ещё и к вам в дом пожалует. А пока, идите смело вперёд. Тушите искры разума, души же распаляйте пожарами. Играйте с огнём, но помните меру. Мера — двадцать семь литров, русская единица объёма. Играйте, пойте, не думайте ни о чём Не бывает промахов и обломов. Но помните время, когда ваши отцы, И деды, и прадеды, и прочая вода на киселе седьмая Сидели в нищете на паперти, с концами сводя концы И жизнь за кусок хлеба, порой, продавая. Да, мы, те, кто поняли, что всё просрали в чёртовом мире бумажек, ультиматумов и петиций. Мы, у кого гитара была в символах фестивалей, А футболка — с запахом многочисленных репетиций. Мы, кто кровью из вен на концертах. Кто грыз глотки соперникам, кто на струнах вешался. Мы, те, кто жил в век атомного ветра. Мы, кто боль скрывал за весёлой внешностью. Тощесть скелетная, ноты, очки, гитара, Свитер старый, измыганный, майка-алкоголичка, Ключи на запястье резинкой. Глаза Горящие ненавистью — самым великим даром, Самым сладким даром, даром условно-личным. Мыслёшыни бегают — сразу видно, Мыслеписатель идёт и мыслежитель. Пишет музыку, вырывает ноты из сердца обидно Искусства служитель Бездарность Коль можете, свои коррективы вносите. Смотрю на количество рваных строчек И сердце хватают бесики. Но всё равно, не жалея избитых дубинкою почек я сочиняю лесенкой. Пускай все смеются, качают права. Их всех, в душе, хавает злое сомнение. Я же уверен, мои тверды, как камень, слова. Я — Маяковский нового поколения. Мой адрес — земля. Землёй является квартира тринадцать. Девятый этаж. Проспект Ночной. Дом 113. Подъезд семнадцатый Корпус… Не важно. Как будто хмельной Шатаюсь по улицам, Песни пою Дома почти и не сидел никогда. А знаете, всё, во что веришь, Когда-нибудь сбудётся И на нас народится звезда. Проспект Ночной. А я — ночной ли? Иль может, гибрид и кровосмесительная ересь метисовая? Молчит закат, молчат перила. Молчит насажденье настороженно-тисовое. Крылья — Морского, Песчаный мозг, Глаза ЛедоКрыла — смотрят сурово, со злобой. Сам — как Небесный, жестоко прост. И как Ночной дрожу мыслей ознобом. Чистокровный Ночной? С Ледяными Замашками? В глазах мясорубкой пульсирует ночь. Я — не я, ты — не ты, но не важно мне Что ты, что я и что этот чёртов мир хочет. Ночной или нет? Сердце рвётся на части Достану свой меч из ножен, да помогу бедняжке. Хотя, наверно, ему поможет Таблетка от памяти Да литр бражки. Ночной или нет? Да какая мне разница? В конце концов, я Стимтрабл, или нет? Или я — та самая толстая, разжиревшая… НУ, вы поняли, Которая только и думает — у кого из друзей вкуснее обед? К дьяволу дружбу, волк-одиночка, Асоциальный изгнанник общества. Сегодня, Три Луны, что за проклятая Дьяволом Ночка! Сегодня, бл… Изречёт пророчество. Но мы отклонились от темы записанной В названии этих куплетов, однако. Сегодня я зачитаю своё Послание потомкам. Пустую трату бумаги. Итак. Манифест. О показе среднего пальца Всей общественной нравственности и морали Вы, падлы из подворотни, бумажник отжавшие, Случайно не этого ли ожидали? Я Стал в гордую позу. Цикл замкнулся. Прервалось время. Ходики завелись. Пошёл ход часов. К дьяволу, к дьяволу. Сейчас вы узнаете, что такое жизнь. Сон во сне, читаю. Читаю: Потомки! Люди, к нам на смену пришедшие, Запомните строки эти Они вам помогут. Живите и веселитесь, як сумасшедшие И никогда не признавайте Бога. Бог — только больно умеет делать Садюга и твварь, ненавижу, в общем. Молиться можно — только когда захочешь И только в берёзовой русской роще. Другого не надо. Впрочем, оставьте. Забудьте о Боге и музыке, помните: Наследие поколений — нищенка на паперти Придёт другая, коль эту прогоните. Забудьте о нас, нас нет и не было Живите своим, животно-тупым ритмом. Мы — пыль столетий. Мы — «vian nebulon» И вы даже не слышите, что мы говорим вам. Впрочем, забудьте. Оставьте. Цикл замкнулся. Между нами и вами — такая же пропасть, какая была. Она навсегда. Мир навернулся. Безвольно опущены оба моих крыла. Сил нет бороться, но, гордо подняв голову, Сплюнув кровью под ноги истории-суке, Я умираю, но не сдаюсь. Дохну в муках и голый, Но никогда не опускаю руки. Встав, пошатываясь, плюнув в морду истории, Я говорю всем собравшимся тут: те кто есть, были и будут. Те, кто ещё не родился, кто умер, кто завтра иль послезавтра умрут. Слушайте! Слушайте! Слушайте! Это мой ультиматум миру грешному. Я не сдаюсь. Подыхаю в крови и избитый, как псина бешеная, Но всё равно остаюсь в узких кругах знаменитым. Слушайте! Слушайте! Слушайте! Много раз уже было сказано, но Я стою, не желая преклонить колени. Я жду чёртов выстрел, а в уши бьёт фраза «Я — Маяковский нового поколения» Слушайте! Слушайте! Слушайте! Сегодня уходит частица истории. Но разве это кому-нибудь важно? Выстрел. Кровь фонтаном из изорванных мышц и вспоротых вен. Тело падает, будто бумажное. Так подыхаю, в страшных мучениях, Свободу слова ославив светом своим. Без сомнения, Ваше ничтожество, потомки, Синий яблонный дым, погубило зарождавшийся корень гения. Но впрочем, неважно, я вас не винил Я вообще не винил, винил — соединение органическое. Я — Маяковский нового поколения И это не ересь, а моя роль историческая. Впрочем, плевать Всё равно вам скучно Мои выслушивать визги и стенания А я устал, не хочу и не буду Своей поэзии сочинять оправдания. Встану последний раз изломанным трупом И может только тогда вы уверуете без объяснения «Я — могу и хочу говорить цинично и грубо! Я — Маяковский нового поколения!» Строчка рефреном звучит, разрывая уши Давит на мозг Впрочем, мёртвый давно, Я километры винила при жизни прослушал И никогда не смотрел кино. Утро придёт, дым над полем рассеется. А за окном — индустриальное месиво. Я смотрю на ржавую вывеску, На заброшенные дома И мне Отчего-то Становится Весело. Я вынимаю листы Готов мой рассказ. И только стёкла дрожат от моего дикого пения. Строчка, что рефреном звучала Звучит ещё раз: «Я — Маяковский нового покления». И покачнулись машины, покачнулись дома. Урбанистический пейзаж поддержал моё мнение. Мне вторит грустное небо, Вторит за окном трава: «Ты — Маяковский нового поколения». Посмотрел на унылый пейзаж, Улыбнулся всем им. Моим почитателям: Солнцу, небу, звёздам. Я — заложил футуризма новый вираж Хотя, признаться, это было непросто. Стою одиноко, смотрю в окно: Ржавый закат по небу разносится, Заброшенный город, афиши кино, Ветер звонит в колокольне, молится. Убранистический дым индустриальных миров Ржавые железки, гниющие корпуса машин, Ветер треплет газеты по тротуарам улиц. Редкие ночные прохожие Проносятся мимо со скоростью Лисицу увидевших куриц. Грустно. Грустно, и, всё же, как-то тепло. Сплю давно, но над городом ветра веяния Подпевают мне и группе «Кино»: «Я — Маяковский нового поколения» -------------------- Годы пройдут, одичает пейзаж Ещё что-нибудь во внешности мира изменится Кто-нибудь новый заложит необычный вираж Прийдут новые «Металлика», «Слэйер» и «Мельница». И только в трубах заброшенных фабрик будет гудеть Ветер, мои развеивая сомнения Упрямый, решительный, смелый напев: «Я — Маяковский нового поколения»