Каменные Песни

Он уходил в бесконечность осенней ночи. Это была его родина – бесконечно осенняя ночь. Он уходил, а с ним уходили мелодии, Да и холод и тьма, и горький лиственный дым – уходили прочь. Он уходил, напевая под нос себе песню. И мир её слушал – нехотя, а, может, хотя… Он уходил навсегда, но ему этот факт не был столь интересен, Сколько рассветный туман, в который всебесконечно, даже от смерти закрывшись и в ноль истлевши, его голубые глаза до сих пор глядят. Он уходил последней осенней росой. Возможно, не сразу, но уходил. Вперёд, в бесконечную тьму бесконечной осенней ночи. Он уходил. Всё самое нужное – с собой, за спиной. Он уносил с собой осень с весенних равнин, рощ. Он уходил, а миру было плевать. Впрочем, как и ему было плевать на мир. Он курил самый-пресамый дешёвый табак, но как знать… Возможно, для него он был самым, что ни на есть, дорогим. Он шёл через чувство ночи, нёс с собой горькую свежесть, свободу и дым. Вихрем рыжей и красной листвы в попутчики уводя печаль. Он шёл домой, в край, где вечная осень и тьма. Где он будет жить, навсегда-навсегда молодым. Где не придётся быть с собой честным, как тут, только по самым осенним ночам. И где частью реальности давным-давно уже сделались сны. Он уходил, унося с собой всё, что любил. Мир планировал дальше играть в весну. Ему было плевать – он навсегда уходил. Лишь отчаянней песня, и ближе реальность ко сну. Он уходил, пряча глубже в пальто лицо. Не от холода, нет, от болезненных старых ран. Он уходил, желая навек забыть обо всём. Он шёл вперёд, а мир его отпускал. Он растворялся в осенней ночи, Разрывая кольцо холмов. И никто никогда не крикнул ему вослед: «Постой!». Он уходил среди настолько чарующе грустных, печальных многоэтажных домов. Старый, как мир. И, тоже как мир, молодой. Он уходил, не желая играть в эту жизнь. Искренне всё, что любил, с собой сквозь неё пронеся. Он шёл в бескрайнюю осень, домой, шёл быстро, но медленно, будто мысль. Он ушёл, чтобы найти, понять и принять, и, может даже простить, себя.