The Spellmaker

Когда Гарри Поттеру было четыре года, ему открылся целый новый мир. Этот мир был всего в паре улиц от Тисовой 4, где он жил со своими родственниками. Он был за продуктовым, куда тётя Петуния ходила дважды в неделю в 9 часов, чтобы закупиться домой, а у Гарри не было другого выбора, кроме как идти с ней. Пока дядя Вернон был на работе, а Дадли — в летнем лагере, его было не с кем оставить. Так что мальчик шёл за тётей и, когда она зашла внутрь, должен был остаться ждать её на улице в невыносимую жару, которая, казалось, расплавляла всё его тело — от головы до самых пяток. В первый из таких дней Гарри еле выстоял у магазина три часа — столько понадобилось Петунии, чтобы наполнить тележку количеством еды, которой бы хватило на пять слонов или двух Дурслей мужского пола. Он чуть не упал в обморок от солнечного удара, но, на его удачу (как случалось редко), тётя освободила его от дел по дому на вторую половину дня. Гарри выпил стакан воды и упал на свою кровать, где и провел оставшееся время. Это лето без Дадли было одновременно лучше и хуже обычного. С одной стороны, Дадли не доставал Гарри своими глупыми оскорблениями и не перекладывал вину за свои проступки на него, что Гарри учился предвидеть и старался избегать. Но с другой, тётя и дядя почти не обращали на него внимания — как будто он был невидимкой — конечно, только если не делал что-то, что их сердило. Он выполнял работу по дому, ел, опять что-то делал, спал — и так по кругу. С каждым днём Гарри всё сильнее казалось, что он мог в какой-то момент раствориться в тяжёлом воздухе Лондона и никто бы даже не заметил. На второй день, когда он с тётей пришёл к магазину, Петуния сказала, что он должен отойти и найти где-нибудь тень, под которой будет стоять: — Я не позволю тебе упасть на меня в обморок, пока буду нести пакеты — подумай, что скажут люди! Конечно, при этом он не должен был ничего трогать, ничего никому говорить и — самое главное — не нарываться на неприятности. Он мог пойти куда угодно с условием, что вернётся ко входу в магазин к тому времени, когда Петуния выйдет. Ему нельзя было зайти внутрь, потому что люди там были знакомыми тёти, а с племянником она им, конечно, не хотела показываться. Гарри кивнул и перешёл на другую сторону улицы, где огромное здание отбрасывало тень на ступени у входа. Он сел на них и приготовился ждать. Через десять минут Гарри подскочил на ноги, когда на его плечо опустилась чья-то рука. Повернувшись, он увидел перед собой молодую женщину. — Что ты здесь делаешь, мальчик? Ты потерялся? Гарри отрицательно помотал головой и прикусил губу. Он не хотел нарушать правило молчать, которое установила тётя, но, подумав, решил, что другое правило — не нарываться на неприятности — все-таки важнее: — Я жду тётю. Она сказала ни во что не ввязываться, пока сама покупает продукты. Женщина улыбнулась ему: — Хорошо, тогда почему бы тебе не войти внутрь? Там прохладнее, и ты сможешь почитать то, что тебе понравится. Гарри почти улыбнулся в ответ, но порыв внутри был быстро задавлен: — Мне нельзя. Тётя говорит, что только глупые люди любят читать. Услышав это, женщина словно замерзла на месте. Гарри испугался, что расстроил её. — Самая большая глупость, что я слышала в жизни, — она, сведя брови к переносице, уверенно ответила ему. Гарри отступил назад, побоявшись, что всё-таки разозлил её. Лицо женщины разгладилось, когда она увидела его реакцию, — Я не о тебе, чудо. Это было о словах твоей тёти. Послушай меня: книги прекрасны. Они открывают тем, кто их читает, новые миры, и рассказывают обо всём, что ты когда-либо хотел бы узнать, стоит только перевернуть страницу... Она прикрыла глаза, словно прямо сейчас была не здесь; открыла их и посмотрела на небо. Потом её взгляд вернулся к Гарри. — Как тебя зовут, малыш? Гарри поколебался, но решил, что назвать своё имя не противоречило ни одному из тех правил тёти Петунии, которые он ещё не нарушил: — Гарри. — Хорошо, Гарри. Ты любишь читать? Он энергично закивал. На самом деле он читал столько книг Дадли, сколько мог достать. Он учился, когда слушал объяснения тёти Петунии для Дадли, сидя за дверью в комнату кузена. И хотя Гарри не был там, с ними, он со своего места схватывал всё на лету, — а Дадли был таким тугодумом, что тёте приходилось раз на разом повторять все объяснения. Гарри думал, что дядя и тётя просто не заметили, что он понимает слова в книгах, а в какой-то момент ясно понял, что будет скрывать это от родственников хотя бы до того момента, как пойдёт в школу — а тогда уже скажет, что научился на уроках. Итак, он собирал все книги, что мог найти, в свой чулан под лестницей, и там читал. Никто в доме не замечал, что книги пропадают, потому что и не думал следить за ними. Гарри были непонятны многие слова, но, читая всё больше и больше, он догадывался об их значении. Сейчас он был на середине "Венецианского купца" Шекспира. Он прилагал все усилия для чтения этой книги последние две недели, но древнеанглийский, на котором она была написана, было и интересно, и очень сложно расшифровывать. К сожалению Гарри, Дурсли недолюбливали книги, у них были только учебники — для Дадли — да произведения типа Шекспировских — чтобы казаться заходящим на чашечку чая гостям просвещёнными людьми. Своеобразным мостом через эту пропасть были поваренные книги, которых, к счастью, у Дурслей было много. Естественно, имея такое сомнительное подспорье, Гарри всё ещё понимал хорошо, если половину текста, который читал, но, впрочем, и этого было достаточно, чтобы догадываться обо всём происходящем в книге. Он понятия не имел, насколько сложным это произведение было на самом деле, потому что не имел четкого представления о том, какие вообще бывают книги. Так или иначе, он не сдавался и продолжал прорываться через обилие непонятных слов, рассчитывая в какой-то момент понять их значение. — Когда тебе нужно будет вернуться к тёте? — Через три часа, мэм. Улыбка на лице женщины стала тоньше от чувств, которые она уже испытывала к тёте Гарри. Она не представляла, как можно было оставить такого маленького мальчика одного на такой большой срок: — Ну хорошо, Гарри, тогда почему бы тебе не войти внутрь? Ты можешь взять почитать любую книгу до того момента, когда тебе нужно будет идти. Гарри был поражён невероятно щедрым предложением женщины. Никто никогда ещё не говорил ему такого. Как будто кто-нибудь на самом деле хотел, чтобы он был рядом. Обычно его или игнорировали, или говорили уйти куда-нибудь в другое место. — Правда? — спросил он. Женщина поддержала его: — Правда-правда. Она взяла его за руку и завела внутрь здания, над входной дверью которого Гарри прочитал надпись — "Библиотека". Воздух внутри был, естественно, холоднее, чем снаружи, но тем, на что Гарри сразу обратил внимание, было даже не это — тишина. Для него были привычны шумы, давка и суматоха толпы людей на улице. По дому всегда разносился звук телевизора. Если Дадли не гулял, то раздавался звук его шагов. Часто или смеялся или орал так, что уши закладывало, дядя Вернон. Даже тётя Петуния, которая на фоне мужа и сына была тихой, всё время что-то говорила под нос. Гарри почувствовал запах библиотеки, и, решив, что и он ему нравится, улыбнулся. Он повернулся к женщине, впервые в жизни чувствуя предвкушение и желание скорее чем-то заняться. Она покровительственно ему улыбнулась: — Я Сандра Смит. Можешь звать меня Сэнди. Какие книги тебе нравятся, Гарри? — Я на второй половине "Венецианского купца". Её написал Ше... Шекс... — Шекспир? - она закончила за него, голосом, полным изумления и недоверия, — Ты читаешь Шекспира? — затем она покачала головой и улыбнулась сверху вниз. — Всё хорошо, Гарри. Я имею в виду, что ты на самом деле читаешь? Гарри посмотрел на неё, не понимая сути вопроса. Он на самом деле читал книгу, которую назвал... или "чтение" подразумевало что-то ещё?... Может быть, это он не понял вопроса? — Я... правда читаю. Я хочу сказать... на самом деле... — он говорил неуверенно. Женщина вздохнула. Она думала, что мальчик, наверное, где-то услышал о Шекспире и пытается выставить себя умнее, чем он есть, говоря, что читал что-то из произведений великого поэта и драматурга. Она встречала детей, которые так делали, хотя никому из них не было всего четыре года, и выбирали они не Шекспира. — Ну хорошо. И какой же сюжет у этой книги? — она правда хотела помочь мальчику найти книгу, которую он бы читал с удовольствием, а не талмуд, который он бы не смог осилить и расстроился. — Что такое "сюжет"? — не понял Гарри. Он ещё никогда не слышал и не читал такого слова. — Я хотела сказать — о чём история? Гарри понял, что женщина его проверяет. Он не совсем понимал, зачем она это делает, если только не считала, что он врал. — Ну, я дочитал только до половины... — он сказал, опустив голову и смотря на свои ноги. Сэнди улыбнулась и опустилась перед ним на корточки: — Всё хорошо. Просто расскажи мне, что знаешь, — Сэнди знала, что говорить детям в лицо, что они врут, было неправильно. Лучше было привести самих детей к мысли, что они поступают неправильно, и потом помочь им, что и собиралась сделать сейчас. — Хорошо... Там был купец, Антонио, — брови Гарри сошлись на переносице, когда он старался вспомнить необычные слова из книги, чтобы точнее пересказать... сюжет, — и у него был друг, Басс... Бассанио. Кажется. Ему нужны были деньги для девушки, но у Антонио их не было. Я не очень понял, почему. И есть другой мужчина, Шейлок. Он занимается тем, что одалживает другим деньги, но делает это не очень хорошо. Он еврей, — тут Гарри сделал паузу, — Что значит "еврей"? Сэнди слушала молча, а её лицо выражало смешанные чувства, но она поспешила ответить ему: — Это значит, что он верит в бога Израиля, а его родной язык — иврит. — Что такое "иврит"? И почему Антонио и Шейлок так друг друга ненавидят? — Иврит - старый язык, почти как латинский, хотя этот язык уже мёртвый. Насчёт них с Шейлоком... это сложно объяснить. В течение многих лет христиане, которые верят в Новый Завет и Христа, и евреи, которые верят в Старый Завет, ненавидели друг друга. Гарри понял примерно половину объяснения Сэнди, но в его голове отложилось, что проблему Антонио и Шейлока решить очень сложно, если вообще возможно. — Что вы имеете в виду, латинский язык — мёртвый? Как язык может умереть? Сэнди ответила с печалью в голосе: — Я хочу сказать, никто на нём больше не говорит. Те, кто его немного знает, используют латинский только для учебы, а там, например, для перевода древних текстов. Так жаль. Это прекрасный язык, и он родитель многих современных языков. Triste est quia mortuus est. Глаза Гарри расширились при этих словах. По какой-то причине от их звучания у него по спине пробежали мурашки. Он неожиданно понял, что вот эти звуки, этот чудесный язык, на котором говорила Сэнди, — он должен его понять. Изучить для себя. Это чувство шло откуда-то из глубины самого Гарри. Точно также, как читать Шекспира, ему было нужно понимать этот мёртвый латинский язык. — Triste est quia mortuus est, — он, запинаясь, повторил. И поморщился, услышав своё произношение, интуитивно понимая, что оно неправильное. Гарри поклялся это исправить. Вкус слов во рту был чем-то новым, таким приятным, несравнимо ни с какой едой. Вкус нового выученного слова. В четыре года он нашёл собственную амброзию, пищу богов, лучше которой не смог бы найти ничего. Сэнди удивлённо смотрела на него. — Это был латинский. Ты говоришь на нём? — всё с такими же широкими глазами и улыбкой спросил Гарри. Не понимая, что привело мальчика перед ней в такой восторг, Сэнди ответила: — Можно сказать и так. Я изучала латынь в университете. Это как школа, но для людей постарше. — Ты научишь меня? Глаза Сэнди стали широкими, как блюдца, и она засмеялась: — О, Гарри. Латинский язык очень сложный, и особенно потому, что никто на нём больше не говорит. Нет никакой причины учить его, разве что для перевода старых текстов или чтобы удивить друзей на какой-нибудь вечеринке. Латынь это не то, что можно изучить за день, понадобятся месяцы, вернее, даже годы, чтобы по-настоящему понимать его. Гарри решительно кивал. Её слова не задели его — если и было что-то, что ему принадлежало, то это было время. К тому же, изучение языка было для него не повинностью, которую нужно отбыть, а долгом. Он любил учить новые слова; изучение английского, которое для него всё ещё продолжалось, уже было интересным процессом, несмотря на то, как плохи были в ролях учителя и ученика тётя Петуния и Дадли. Главное, Гарри был хорошим учеником. — Triste est quia mortuus est, — он произнёс ещё раз, увереннее. На лице Гарри появилась широкая, искренняя улыбка. Он уже любил эти звуки! — Пожалуйста, Сэнди, мэм! Я готов сделать что угодно! Сэнди, несмотря на свои сомнения, что Гарри не продержится с таким же настроем хотя бы неделю, всё же решила дать маленькому мальчику самому достичь лимита своей усидчивости. Она улыбнулась. В конце концов, он читал Шекспира! Как бы ни было это смешно — он знал сюжет. И помня, что Гарри говорил о своей тёте, она сомневалась, что именно эта женщина читала ему книгу. Неожиданно в её голове сформировалась мысль. — Гарри, а где твои родители? Гарри на мгновение замер, словно уйдя в себя: — Они мертвы. Умерли в автокатастрофе, когда мне был год. После ответа, впрочем, Гарри словно встряхнулся, и с мольбой посмотрел прямо в её глаза: — Пожалуйста, ну пожалуйста! Научи меня! И Сэнди не могла сказать "нет". Она была зажата между шокирующей новостью о родителях ребёнка и невыносимо искренней, искрящейся детской радостью по настолько смешному поводу, как изучение латыни. Она кивнула, растерянно смотря на улыбку, которую дарил ей Гарри. — Спасибо, большое тебе спасибо! Сэнди снова улыбнулась. Она чувствовала, как предавала его, проводя к своему столу, на котором лежали её книги. Скоро этот мальчик поймёт, что изучение мёртвого языка не имеет ничего общего с весельем. Он быстро сдастся, его радость уйдёт. Чувство было ужасно, но она не могла отказать Гарри — не когда он смотрел на неё с такой смесью благодарности, счастья и предвкушения. Она вытащила из стопки одну книгу — первую, что ей дал преподаватель много лет назад, и которая была сравнительно простой, так что Гарри мог бы понять её. Сэнди посадила его за стол, который стоял недалеко от её собственного. Как библиотекарь она всё ещё была на работе, и периодически должна была отходить, чтобы что-то делать. Пока же от неё ничего не требовалось, она помогала Гарри. Это было намного интереснее, чем сидеть за своим столом и работать над диссертацией. Однако работы было достаточно, чтобы занимать её весь день. Даже если хотела, Сэнди не могла просто сесть и учить Гарри. Маленький Гарри едва не вибрировал на своём месте, когда она открыла "Латынь для начинающих". Как и в любой технической книге, первая секция была посвящена азам грамматики и правилам синтаксиса, с помощью которых давалось общее представление о языке. Она протянула книгу Гарри, который сразу подался вперёд и с энтузиазмом принялся изучать сначала саму книгу. — Хочешь, чтобы я тебе почитала? — спросила она. Гарри поднял на неё глаза. — Ты не должна. У тебя ведь есть задания, да? — Сэнди кивнула, не уверенная, как стоит отнестись к такому выбору слов. — Эту я могу прочитать сам. Большое тебе спасибо за книгу, она прекрасна. Сэнди не была уверена, что сказала бы об этой книге то же самое, но кивнула. "Позови меня, если не сможешь чего-то понять. Я буду сидеть здесь," — она указала на свой стол, — "Если захочешь, можешь брать и другие книги." Гарри кивнул и, опять улыбнувшись, придвинул к себе самоучитель и принялся читать. Сэнди пораженно наблюдала за тем, с какой скоростью для четырёхлетнего ребёнка глаза Гарри двигались по странице, даже не смотря на то, что он часто запинался на сложных словах. Она взяла из своей стопки словарь и положила его на стол Гарри. — Используй его, когда не будешь понимать значение какого-то слова, — она пояснила на вопрошающий взгляд Гарри. Сэнди показала, как пользоваться словарём, и, когда она закончила, Гарри выглядел так, словно был готов обнять узкий, но тяжёлый, как кирпич, томище с непривлекательной обложкой. — Это самая лучшая книга из всех, что я видел! — воскликнул он в восторге, а Сэнди подумала о том, насколько же странным мальчиком был Гарри, если они смотрели на одну и ту же книгу. Она оставила Гарри заниматься, ожидая, что он скоро подойдёт к ней с каким-нибудь вопросом, но неожиданно сама полностью погрузилась в работу, и время незаметно пролетело для обоих. Позже Сэнди посмотрела на часы, когда они уже показывали 11:50. Она нашла глазами Гарри, к её удивлению всё ещё сидящего за текстами на латыни. Словарь был открыт перед ним. Поднявшись из-за своего стола, она подошла к юному латинисту и опустила руку ему на плечо, чтобы привлечь внимание. — Гарри, сейчас без десяти двенадцать. Скоро твоя тётя будет тебя искать. Понадобилось несколько секунд, чтобы значение слов дошло до него. Гарри посмотрел на самоучитель, как на дорогого друга, с которым нужно было попрощаться, и с сожалением закрыл его. После этого он всё-таки притянул словарь к себе и, очень волнуясь и стесняясь, неуверенно посмотрел на Сэнди. Она мягко ему улыбнулась: — Что такое? — Сэнди... как ты думаешь, я могу взять эту книгу? — он точно прочитал непонимание на лице женщины, потому что поторопился объяснить, — Понимаешь, там так... так много слов! Я бы смог читать "Венецианского купца", и все книги, в которых я что-то не понимаю, и даже те, которых нет у Дурслей, а словарь такой чудесный, и он так хорошо всё объясняет, и мне так понравилось читать с ним, и... — Гарри, — она мягко прервала его, — всё хорошо, ты можешь его взять. У меня есть много словарей, одним больше, одним меньше... К тому же, сейчас они и не нужны постоянно. Это мой подарок тебе, так что ты можешь продолжать читать с той же любовью, с которой читаешь сейчас. Глаза Гарри стали размером с два блюдца: — Я... я... спасибо! Спасибо, спасибо тебе! Большое спасибо! То есть... я... я могу вернуть его! Через несколько дней! Я не... — Тише, тише, всё хорошо. Это мой тебе подарок. Я не могу дать тебе самоучитель, но ты можешь приходить, чтобы заниматься с ним, в любое время. Гарри кивнул. Казалось, ещё чуть-чуть, совсем немного, и он заплачет: — Спасибо, спасибо, спасибо, Сэнди! — он встал из-за стола, — Мне пора идти. Но... спасибо! Я приду в эту субботу. Буду приходить каждую среду и субботу, хорошо? Сэнди дошла с ним до выхода: "Да, хорошо, чудо." Он, счастливый, кивнул, и вышел за дверь, быстро спустившись по ступеням и перейдя через дорогу. Сэнди видела в окно, как он быстро спрятал словарь под футболку, только встав перед входом в продуктовый магазин. Она думала, не из-за слов ли своей тёти о чтении он это делает. Её поражало, что кто-то может верить в такие глупости. Ещё больше негодование в ней вызывало то, что Гарри приходится именно с такими людьми жить. Скоро из магазина вышла женщина, что-то грубо сказав Гарри. Сэнди догадалась, что это и есть его тётя. Она смотрела, как они уходят, и надеялась, что Гарри ещё вернётся. До этого она никогда не встречала таких детей, как Гарри, и не думала, что когда-нибудь встретит.