The Spellmaker

— Сэнди! Сэнди! Сандра Смит, больше известная как Сэнди, оторвалась от книги. Она улыбнулась тощему черноволосому мальчику, который подбежал к ней, прижимая к груди огромный том. Улыбка, как часто бывало, стала медленно сходить с её лица, стоило заметить у юного дарования круги под глазами и просвечивающие через протёртые рукава синяки на руках. Дома мальчика не любили, она это знала — и старалась хоть чем-нибудь ему помочь. Но каждый раз, когда Сэнди хотела наконец поговорить с родственниками мальчика, у которых её маленький любимый читатель жил, он сам, Гарри, отговаривал её: раз за разом убеждал, что всё не так уж плохо и он был благодарен уже за то, что имеет. — Они ведь могли бы меня по-настоящему бить или морить голодом, - повторял он, легко пожимая своими костлявыми плечами, которые не скрывал извечный растянутый свитер. Сейчас Гарри выглядел здоровее, чем когда Сэнди встретила его впервые — это было почти 6 лет назад; она помнила, как удивительно маленький мальчик умолял научить его латыни. Теперь же нельзя было сходу определить, что он ужасно недоедал и выглядел слишком маленьким; хотя он до сих пор был очень худым, Гарри с тех пор вытянулся и окреп. Он положил на её стол в библиотеке свою последнюю "завоёванную крепость" — оригинал "De Finibus" Цицерона, который был, естественно, на латинском. Эту книгу Сэнди принесла после того, как он прочитал "Brutus" и попросил её выбрать что-нибудь новое. Сэнди в который раз восхитилась способности Гарри проглатывать те книги, на которые она сама, как и остальные на филологическом факультете, когда-то тратила непомерно много сил и времени. А он ещё получал от чтения них удовольствие! — Так тебе понравилось? - она задала юному дарованию провокационный вопрос. Ответ Гарри, который, улыбаясь от уха до уха, почти подпрыгивал на месте, не заставил её ждать: — Было очень интересно! Цицерон бесподобный автор, но его... mutat…mutati... точно, манера перехода с собственных философских размышлений на приводимые... — он снова сделал паузу, вспоминая слово, — ...populus… как же это... — он наконец сделал это, - да, общество. Я хотел сказать, то, как он переходит с обоснования собственной точки зрения на принятую в обществе, очень интересно, — он потряс головой, стараясь наконец переключиться на английский, и засмеялся. — Извини, я только что закончил её читать, и мой мозг ещё думает на латыни. Сэнди подхватила его смех, отлично понимая это чувство застревания как бы между двух разных языков. Неожиданно Гарри воровато огляделся и тихо сошёл с места по ту сторону стола библиотекаря. Сэнди посмотрела на него с беспокойством, когда Гарри встал рядом, чтобы они могли говорить в более приватной обстановке. — Я долго тренировался с этим, Сэнди. Теперь я ещё лучше удерживаю контроль, — на его лице появилась заговорщицкая ухмылка. — Смотри, смотри — Ignis! Над его раскрытой ладонью неожиданно появился огненный шар, который мог поместиться между двух пальцев. Он источал мягкое свечение. Глаза Сэнди расширились и она огляделась вокруг, убеждаясь, что никто не смотрит на них. На него. На чудесного, в такие моменты особенно странного, неземного Гарри. — Это поразительно, Гарри, — она выдавила из себя. Чувство тревоги росло внутри, но она старалась не выдать свое волнение. Улыбка Гарри, полная гордости, стала шире. — И взгляни на это! Draco Ignis! Огненный шар над тонкой ладонью увеличился и стал менять форму, закручиваясь вокруг руки Гарри. Сэнди осторожно отошла, боясь, что пламя перейдёт на её одежду. Скоро маленький дракон, собравшись из огня, уже двигался по руке Гарри. Он хихикнул, а в следующее мгновение прикусил губу, выдавая своё напряжение — не продержавшись в сложной форме долго, волшебное пламя словно растаяло, не оставив после себя и следа. — Всё же долго поддерживать его у меня не получается, — он с грустью заключил. Он посмотрел на Сэнди, ожидая, что она скажет. — Но круто ведь, да? — Очень круто, — сказала она, давя внутри страх, который на самом деле испытывала последние месяцы — с того момента, как у Гарри стала выходить магия — а никак иначе она не могла назвать то, что он делал. В ней укреплялось новое для такого, как она, человека, предчувствие, переходящее в ожидание — случится что-то, что полностью перевернёт мир с ног на голову. Она никому не рассказывала о способностях Гарри. Впрочем, конечно, ей никто бы и не поверил, если бы она это сделала — но в первую очередь Сэнди останавливало то, что Гарри должен сам решить, когда открыть кому-то ещё свою тайну. Сэнди боялась даже мысли о том, что если кто-нибудь узнает о его способностях, то люди из правительства тут же заберут Гарри и на этом маленьком маге будут ставить эксперименты или, может быть, даже пытать, чтобы узнать всё о его невероятной силе. Из всех её страхов самым самый сильный был об этом маленьком, таком невинном, её чудесном Гарри. — Что-то не так? Сэнди встряхнула головой, отгоняя плохие мысли. Гарри смотрел на неё с беспокойством. Натянув на лицо улыбку, получить которую, вместе с поддержкой, чудесный мальчик заслуживал — в отличие от её страхов — она сказала: — Нет, ничего, чудо. Просто думаю о документах, с которыми нужно разобраться до завтра, — и это даже не было полностью ложью — документы для завтрашнего отчёта о работе у неё и правда были — и Гарри достаточно знал о том, чем она занимается, чтобы — Сэнди надеялась — поверить ей. Он ведь такой умница. Она осторожно похлопала его по руке, чтобы подбодрить, и постаралась не задеть синяки на бледноватой коже. В ней опять росла злость на родственников стоящего рядом мальчика. Разумеется тем, кто оставил эти, как и прошлые, синяки, был его кузен. Этого Гарри никогда не отрицал, а от такого молчаливого терпеливого мальчика это было равноценно полноценному обвинению. — Тебе удалось достать "Satyricon"? — он спросил с лицом, на котором было написано нетерпение. — Я годами мечтаю прочитать эту книгу! Сэнди с сожалением покачала головой: — Ещё нет, Гарри, извини. Книгу привезут через неделю. Но я достала "Божественную комедию" Данте, если это может тебя заинтересовать. Гарри улыбнулся, ничуть не расстроившись: — О да, пожалуйста! Её я тоже хочу прочитать! Vexilla regis prodeunt inferni. Сэнди непонимающе изогнула брови. — Что это? — она спросила, доставая копию "Комедии" и кладя её на стол, после чего протянула руку за библиотечной карточкой Гарри. — Это из первой части "Божественной комедии", Inferno — одна из самых известных строчек — "Близятся знамёна царя Ада". От этих слов у Сэнди по спине пробежали мурашки: — Звучит как плохой знак, тебе не кажется? — Absit omen*, — ответил Гарри, подавая свою карточку. Сэнди поставила на ней печать, прежде чем вернуть её уже вместе с книгой, которую Гарри тут же прижал к себе, улыбаясь. Она улыбнулась в ответ. Сэнди стало лучше от мысли, что ей по силам поддержать его хотя бы так — Гарри, как никто, наверное, радовался, получая новую книгу. Она искренне надеялась, что он пронесёт свою любовь к чтению через всю жизнь. — Мне нужно идти, — он сказал ей с явной неохотой. Сэнди кивнула, понимая, что Гарри смог прийти сегодня только потому, что его родственники не хотели, чтобы кто-то обвинил их в том, что они держали Гарри под замком. Лучше было не испытывать доброту этих людей. Неожиданно Гарри засунул руку в карман и вытащил оттуда что-то небольшое и отливающее серебром. Он протянул это Сэнди, которая стала рассматривать вещицу. Этот кусочек металла, оказалось, был фигуркой лошадки. У лошадки были необработанные края, и, грубо выполненная, она не могла бы называться произведением искусства, но металл, из которого её создали, точно был серебром. Сделав вдох, Сэнди повернулась к ожидающему её реакции Гарри. — Тебе нравится? Это подарок для тебя. — Она такая хорошенькая... Большое спасибо, Гарри, — Сэнди улыбнулась, продолжая рассматривать фигурку. Гарри несмело улыбнулся в ответ: — Я сделал её с помощью магии. Не уверен, как, но она получилась милой, и я подумал, что, может быть, тебе понравится, — он пояснил, следя за реакцией на свои слова. Сэнди моргнула, переводя взгляд с лошадки на Гарри и обратно. Она видела, что он же держался напряжённо — так, словно ожидал, что она испуганно закричит, отшатнётся от него или даже ударит. Сэнди ранило то, что Гарри ожидал этого от кого-то, и, что ранило особенно сильно, от неё, но понимала причину этого страха; знала, что очень сложно преодолеть инстинкт, который вбивается годами. Она мягко положила свою руку на его плечо, говоря тихо, успокаивая: — Она очень красивая и такая неповторимая. Ты и правда чудо, Гарри. — Я рад, что тебе понравилось, — Гарри сказал, облегченно улыбаясь. Наконец попрощавшись с Сэнди, он вышел из библиотеки, стискивая в руках "Божественную комедию". Она с нежностью, хотя, наверное, больше это было похоже на грусть, смотрела, как он скрывался из виду. Она бы хотела, чтобы этот чудесный мальчик никогда не вырастал; что ему бы не пришлось столкнуться с теми трудностями, что принесёт ему взрослая жизнь. Конечно, это глупое желание не могло сбыться. И всё же, Сэнди надеялась, что мир не сломает этого маленького, такого наивного и невинного мальчика. — Absit omen*, — она тихо повторила, когда он скрылся из виду. --------- Гарри не издал ни звука, когда дошёл до четвёртого дома на Тисовой улице. Кузен был там. Если бы этот mutos ceti увидел его с книгой, то точно попытался бы отобрать её; если бы это случилось, Гарри был бы вынужден пойти на крайние меры, а делать этого он не хотел. Тихо, как мышь, он поднялся в свою комнату на втором этаже и сел на кровать, аккуратно кладя перед собой "Божественную комедию". Гарри мимоходом отметил, что завтра его День Рождения. Он не придавал этому большого значения. День Рождения нелюбимого племянника никогда не был праздником в этом доме, и Гарри сам часто о нем забывал, ведь, на самом деле, этот день ничем не отличался от других. Даже Сэнди Гарри не признавался, когда он родился, хотя она много раз спрашивала. Он же правда не видел смысла придавать этому дню какое-то значение, ведь, на самом деле, этого значения у какого-то там дня и не было. Гарри, не раскрывая рта, отдал команду магии, только этого и ждущей внутри него — сработало заклинание, которое блокировало звуки, исходящие от него. Сразу после он прошептал еще одно - предупреждающее о появлении кто-либо — "Monere Accessus". Гарри взял разрезанный на куски лист бумаги и превратил его в сочное яблоко, которое, не откладывая на завтра, укусил. По комнате разнёсся кисловатый запах. Ему не нравилось лгать Сэнди: она была очень добра к нему — единственный человек, с любовью к которому он рос. Но она всегда видела в нём маленького и чрезвычайно наивного ребёнка, который нуждался в опеке - ребёнка, которого нужно было защищать. Сэнди искренне верила в то, что мир должен соответствовать её моральным принципам — всегда ведь злилась, когда видела его синяки на руках. Она верила в справедливость; считала, что добрые люди должны быть счастливы, а злые — наказаны. Конечно, она бы сказала больше, облекла бы эти слова в нечто более возвышенное, и, если бы он спросил, но смысл остался бы тем же. Поэтому Гарри демонстрировал ей лишь малую часть магии, на которую был способен. Он не хотел провоцировать Сэнди. Не хотел, чтобы она рассказала о его силах кому-то ещё. Поэтому небольшие "фейерверки", которые он ей показывал, не могли никому навредить. Иногда хвастаясь своим "прогрессом" в управлении ими, он убеждал Сэнди, что был совершенно открыт ей. На самом же деле он был намного искуснее в магии. С того момента, как ему впервые случайно удалось сотворить магию в пять лет, Гарри каждый день тренировался управлять ей. Раз за разом проговаривая слова на латыни, он чувствовал отклик откуда-то изнутри себя — и, когда он, играя с их произношением, находил правильное, магия подчинялась. К сегодняшнему дню он достиг того уровня, когда заклинание, скрывающее звуки, уже не требовало обращения к волшебству вслух - достаточно было одной чёткой мысли. Дело в том, что он часто использует его — оно уже срабатывает автоматически — словно инстинкт. Для всех остальных заклинаний, увы, этого было недостаточно — чтобы они сработали, желание нужно было облечь в слова. Большинство слов, которые он использовал как заклинания, естественно, вызывали эффект, как-то связанный с тем, что означают слова. На самом деле Гарри подозревал, что магия была скорее завязана на его собственное понимание того, что нужно было сотворить. Думая об этом, он терялся в догадках: если, скажем, он убедит себя, что огонь и лёд это одно и то же, то сможет ли он, произнеся "ignis", что-то заморозить? Он экспериментировал, пытаясь найти ответ, но после множества провалов в попытках обмануть систему пришёл к выводу, что, возможно, просто лезет туда, куда не надо. ------ Металлическая лошадка была одной из первых его более сложных, чем ему удавалось создать в семь лет, удачных трансформаций. На то, чтобы освоить превращение дерева в металл, ушли многие недели. Сделать это на самом деле было сложнее чем, если так можно сказать, запустить естественные изменения чего-либо. Например, превратить воду в лёд было легко — хватало произнести Glacio и результат не заставлял себя ждать. Другие трансформации по этому принципу оказывались такими же лёгкими - для них Гарри не нужно было нарушать естественный ход вещей, хватало лишь немного воздействовать магией на объект, чтобы подтолкнуть его измениться. Но сделать даже из маленького бревнышка металл было сложнее. Для этого требовалось изменить саму суть дерева. Гарри не мог просто сказать ему что-то вроде "Замёрзни!", как выходило с водой. Он пытался менять произношение "Mutare Metallus!", но это приводило только к тому, что магия как бы обтекала дерево, на которое была направлена, и беспорядочно крутилась вокруг него, словно не понимая, что от неё было нужно. Она не знала, как превратить дерево в металл, потому что этого не понимал сам Гарри. Итак, Гарри пошёл в библиотеку, чтобы найти ответы в книгах о химии. Сэнди не задавала вопросов, сочтя это ещё одним из странных интересов Гарри. В процессе поисков он выучил латинские названия элементов, чувствуя в них одновременно красоту и силу; узнал об электронной конфигурации; изучил принципы действия ядерной радиации и нуклеосинтеза, с помощью которых возможно превратить одно вещество в другое. В процессе он также понял, что само дерево, с которым он собирался работать, не состоит просто из дерева — оказалось, в нём есть множество разных элементов. Неожиданным открытием было и то, что "металл" — это не одно единственное вещество, как он думал. В какой-то момент, решив, что наконец имеет представление о том, как происходит трансмутация, Гарри попробовал сделать из дерева серебро. Он выбрал его, argentum, потому что уже имел представление о том, каково оно на ощупь и как выглядит: он не раз полировал его в доме родственников и надеялся, что польза от этого будет хотя бы в больших шансах на успех во время эксперимента. Дерево же, как он знал уже благодаря своим изысканиям, состояло по большей части из углерода, водорода и кислорода. Держа знания о четырёх нужных элементах в голове, Гарри мысленно разбирал дерево до составляющих, а потом собирал, уже придавая материи форму серебра: 47 протонов, 61 нейтрон, 47 электронов... Придя в один из дней домой, Гарри дождался полуночи: он хотел быть уверенным, что никто из родственников не зайдёт в комнату в решающий момент. Кусок дерева, над которым он собирался провести эксперимент, лежал, готовый, на столике. Подумав, Гарри положил под брусок лист пластика, чтобы защитить столик — тот сам был деревянным, а намерения ненароком превратить в серебро и его у маленького волшебника не было. В конце концов его родственники уже знали, что он маг, но были уверены, что он не может контролировать свои силы. Разубеждать их, демонстрируя утром превращённый в серебро столик — если вдруг с ним всё же что-то случится — Гарри не хотел. Он ведь и вторую комнату Дадли получил потому, что два года назад случайно поднял своего кузена в воздух и отправил его в полёт до стены, не имея, вообще-то, достаточно физической силы для этого. Родственники были напуганы — не настолько, чтобы по-настоящему бояться его, но достаточно, чтобы как можно меньше контактировать с Гарри. Это колдовство Гарри совершил не задумываясь — в тот момент им управлял страх: Дадли увидел его читающим книгу и стал приближаться, собираясь навредить и Гарри, и книге в его руках, а он, в тот момент думая на латыни, повторял под нос "Vade retro, vade retro". В следующий миг Дадли уже поднимали на ноги его родители, а Гарри был отправлен подальше — в комнату на втором этаже. К счастью или нет, с кузеном тогда ничего не случилось, а Гарри обзавёлся приличным спальным местом и, вместе с тем, площадью для занятий магией. Возвращаясь к настоящему времени: он был хорошо подготовлен к своей первой серьёзной трансформации. На листе пластика лежали несколько, примерно одного размера и формы, кусков одного и того же дерева — того, которое росло на заднем дворе. Гарри не был уверен в том, что это за дерево, но догадывался, что это не сильно повлияет на его элементарный состав. Первым, что маг сделал, было Silentem Obice, которое Гарри произнёс тихо, но чётко, сосредотачивая внимание на площади вокруг себя в радиусе метра. Магия заполнила собой пространство вокруг и словно встала по стойке смирно, а Гарри почти кожей почувствовал разлитую вокруг дома тишину. По своему опыту Гарри знал, что никто за пределами этого "пузыря" не может услышать его или то, что будет происходить внутри, пока заклинание действует. В самом начале на поддержание такого щита приходилось тратить львиную долю концентрации, но сейчас на его стороне был опыт многих уже проделанных попыток - Гарри мог поддерживать заклинание в течение часа, почти не обращая на него внимание. Сам барьер отрезал не только звуки — ничто и никто, будь то энергия или тело, человек, не могло пройти через него ни в одну из сторон; такой способ отгородиться от окружающего мира Гарри использовал, когда не был уверен в безопасности эксперимента. Он усвоил этот урок, играя с огнём... Буквально. Барьер защищал стол, пол и стены — всё вокруг Гарри. Он не собирался подвергать комнату риску быть снесённой взрывом, если он произойдёт — это было бы слишком сложно объяснить родственникам. Гарри сосредоточил всё внимание на себе и шепнул "Tegmentum". Его магия обернула тело, став практически второй кожей - тонкой, но очень прочной. Из прошлых экспериментов он вынес ещё один урок: во время них он сам нуждается в защите не меньше окружающего пространства. И вот, наконец, Гарри повернулся к кускам дерева и, прежде чем направить на один из них магию, прокрутил его химический состав в голове. — Lugo, — произнёс он и понял, что магия сработала, в тот же миг, когда его тело впечаталось в пузырь-щит. В ушах раздался звон. Последней мыслью, промелькнувшей в его голове перед тем, как Гарри упал в обморок, было желание впечатать ладонь в лицо. Ну конечно, он должен был догадаться, что среди эффектов от этого заклинания, запускающего трансмутацию, будет миниатюрный ядерный взрыв... Он прождал два дня перед тем, как попытаться снова. Его родственники ничего не слышали той ночью, а сам он отделался парой синяков и ощущением дикой усталости — как в физическом, так и в магическом плане. Это дало Гарри уверенность хотя бы в том, что предупредительное заклинание продолжало работать и после того, как его вырубило. На утро он обнаружил, что кусок дерева, ставший жертвой эксперимента, больше не существовал. Гарри подозревал, что заклинание сработало почти так, как было нужно — просто немного... слишком эффектно. Он пришёл к выводу, что причина неудачи была в слишком большом количестве задействованной энергии: он подал в частицы магию, чтобы разделить их, а когда они стали собираться в новую форму — серебра - вся оставшаяся, лишняя энергии, которой оказалось очень много — нужно было куда-то деться. После этого он стал размышлять о способе провести трансмутацию в условиях своей комнаты, при этом всё же не подрывая эту самую комнату. Гарри был очень благодарен своей магии — она воздействовала не на весь кусок дерева одновременно, а на его части. Действуй она иначе — и не то что весь дом Дурслей, даже соседи могли пострадать от его безумства. В какой-то момент ему в голову пришла новая идея: что если объединить разделение и перестройку частиц в одну цепную реакцию? В этом случае Гарри нужно бы было подать магию только для разделения первых действующих молекул, а дальше уже направить вырабатывающуюся от постепенного превращения энергию на перестройку следующих частиц. Получится так, что атомы будут действовать, подпитываясь одной энергией один за другим. Таким образом Гарри хотел добиться более осознанного использования энергии, которой, после окончания превращения, не будет достаточно для по-настоящему разрушительного взрыва. Слово, которое он решил использовать, чтобы запустить эту цепь, было Fies. Оно было не таким узко направленным, как прошлое, и, Гарри полагал, должно было лучше подойти для его цели. Он повторил весь процесс подготовки к эксперименту, и, подумав ещё, добавил дополнительный звуковой барьер — между собой и деревом, которое должно было попытаться стать металлом. Tegmentum защитит тело Гарри от серьёзных повреждений, да, но вот его уши всё ещё были слишком чувствительными - и он опасался, что, если взрыв повторится, он останется вовсе без них. Гарри сфокусировал всё своё внимание на лежащем перед ним бруске, освобождая голову от лишних сейчас, когда подошло время действовать, мыслей. Стоило юному магу понять, что он представляет всё, что должно было произойти во время трансмутации настолько хорошо, насколько это было возможно для него, Гарри произнёс: — Fies Argentum. И тут же напрягся, ожидая худшего; но ничего подобного не произошло. Вместо взрыва он во все глаза наблюдал, как волшебные изменения затрагивали дерево: оно постепенно затвердевало, светилось, и наконец — обращалось в серебро. Когда волшебство завершило свою работу, магия вернулась к Гарри. Он отменил защитное заклинание и медленно подошёл к столу, аккуратно поднимая серебро на уровень глаз. Результат долгой работы внешне был далёк от чего-то аккуратного. Когда Гарри подумал о том, на что это могло бы походить хотя бы отдалённо, ему показалось, что силуэт немного напоминал лошадь. "Фигурка" была покрыта маленькими углублениями и отверстиями — Гарри думал, что из-за того, что исходным материалом было дерево, внутри которого были пустоты с воздухом, которые он не учёл, творя магию, и строил теории, как этого можно было бы избежать. Ещё Гарри заметил, что на ощупь металл был тёплым. Была ли причиной этого только что произошедшая трансмутация? Энергия, что прошла через то, что он теперь держал в руках? Всё же он не встречал и упоминания об изменении температуры, когда читал о трансмутации... Но, остановившись, Гарри убрал серебро в ящик стола; сегодня он лёг спать с довольной улыбкой. --- Гарри смотрел на яблочные косточки, которые держал в руке. — Ignis. Косточки загорелись. Самого Гарри появившийся огонь не затрагивал, хотя — Гарри знал — он мог бы, стоило только позволить. Но он контролировал это пламя. Гарри потратил много ночей, обрабатывая обожжённые руки, чтобы теперь быть на это способным. Эта терпеливая работа и боль казались ему правильнее, чем если бы он накладывал на себя щит-Tegmentum каждый раз, когда хотел что-то поджечь. Гарри всё ещё не мог залечивать руки так, чтобы на них совсем не оставалось шрамов, хотя он изучал молекулярную биологию, чтобы понять, как кожа сама восстанавливает себя после порезов. Чтобы тренироваться в самолечении, Гарри выбрал место на своём плече, на котором применял режущее и лечащее заклинания. Естественно, что сколько-то опасную магию он сначала пробовал на неживых объектах, прежде чем перейти к себе... Гарри не хотел быть своим подопытным кроликом, но других вариантов у него не было. Гарри сдул с ладони пепел, который остался от яблочных косточек, и открыл "Комедию". Недавно ему пришла мысль освоить магию, что могла бы заставить что-то полностью исчезнуть, но его мозг ещё не мог поверить в то, что возможно переступить через закон сохранения энергии. Он представлял, как предмет теряет форму обращаясь в чистую энергию, разливающуюся в пространстве, но воспоминания о взрыве, который произошёл в ходе первого опыта трансмутации, были ещё слишком свежи, чтобы так просто попробовать... уничтожить всё вокруг, да. Гарри вздохнул и выплыл из своих мыслей, чтобы погрузиться уже в историю о приключениях Данте Алигьери в аду.