Тихий город

Быть родителем всегда сложно. Не важно, попадется ли тебе божий одуванчик, готовый дарить любовь и помогать во всём, не доставляя неприятностей, или самый настоящий бунтарь, чтобы найти подход к которому нужно обойти кучу специалистов. Это всегда аттракцион со взлетами, падениями и даже мертвыми петлями, которые приходится преодолевать, не показывая ни тени страха и сомнения. Родитель должен быть примером и верным другом, готовым поддержать в любую минуту и дать мудрый совет во всех начинаниях. Но как это сделать, когда ты и сам не понимаешь, что происходит? Все эти книжки о том, как стать идеальным родителем, не объясняют, как поступить в ситуации, когда твой ребенок упорно пытается ввязаться в опасные приключения, которые в любой момент могут привести к неминуемой смерти. Что делать, когда ты уже не в первый раз пытаешься достучаться до него, предостерегая от необдуманных действий, но он снова и снова тянется к опасности, не боясь обжечься? Единственным выходом кажется собрать вещи и уехать. Уехать так далеко, чтобы забыть этот чертов город со всеми его ужасами и несчастьями, которые приключились почему-то именно со мной. Джеймс, конечно, обидится, возможно, устроит истерику, но в конце концов смирится и будет сидеть в безопасности где-нибудь ближе к Нью-Йорку. И там я уже буду бояться, что его ограбят по дороге в школу или изобьют до полусмерти в какой-нибудь подворотне… Опасность есть везде, Лили всегда так говорила. Большая, меньшая — все одно и тоже. Поэтому ты то и дело бросалась под пули, милая? На мой внезапный тяжёлый вздох ребенок отреагировал поворотом головы. Краем глаза я видел, что он волнуется: перебирает края толстовки, искоса поглядывает на меня, пытаясь угадать настроение. Когда мы ещё были в участке, он тоже волновался, но там он чувствовал себя будто в безопасной зоне, потому что знал, что я бы ни за что не стал на него ругаться прямо при всех. Мы разговаривали, как ни в чем не бывало, и он даже ответственно отнёсся к заданию, которое я ему поручил — перебрал несколько папок из архива в поисках ключевых слов. Шериф многим поручил копание в старых делах. Нужно было проверить, случалось ли нечто подобное в последние лет сорок, чтобы убедиться, что это первый случай, и у нас по городу не гуляет впадающий в спячку маньяк. Другим повезло больше, и они просто шерстили компьютер, кто-то заполнял бланки, пытаясь разобраться, как заказать нужную экспертизу и правильно оформить такой необычный случай, кому-то и вовсе поручили обзванивать соседние участки, чтобы уточнить, все ли у них занесено в базу, и не было ли каких-либо совпадений в старых делах. Все это казалось бесполезной работой. Я понял это, когда Ник, который проработал в участке дольше всех, сказал, что подобного здесь никогда не случалось. Мы жили в тихом городке, без каких-либо серьезных происшествий, самое страшное, с чем нам приходилось когда-либо столкнуться — перестрелка забредших к нам на главную площадь наркоторговцев. И то, мы их тогда быстро угомонили… Лили угомонила. Снова бросив короткий взгляд на ребенка, я еле сдержал улыбку, заметив, что он зевает. Спать захотел. Конечно, мы ведь до конца смены отсидели, и он ни секунды не смог отдохнуть, пытаясь помочь мне во всем, за что я брался. Чувствовал себя виноватым и пытался задобрить меня своим послушанием и полезностью. Что же, у него получилось. Конечно, то, что он влез к шерифу в кабинет и стащил у него со стола фотографии, к которым даже мне запрещалось прикасаться, не должно остаться безнаказанным, но разбираться с этим сегодня уже точно не стоит. Пусть себе спит, а то в школе будет клевать носом, у него и так сейчас голова совсем не учебой забита, зачем ещё отвлекать? — Я тебя отвезу завтра, — сообщил я ему, когда мы заехали наконец в гараж. Ребенок лишь кивнул, подбирая свой рюкзак, валяющийся в ногах. — Иди спать. Он бросил на меня вопросительный взгляд. Такой печальный и жалобный, что я чуть не засмеялся, испортив весь свой образ ответственного строгого родителя. — Потом поговорим, уже поздно. — Угу. Он не спеша вышел из машины и ещё раз зевнул, медленно плетясь в сторону двери. Черт, я ведь так и не спросил, как он себя чувствует. Может, он и сам себя наказал этими фотографиями? Когда заместитель шерифа сообщил, что мое чадо напугало Эдвардса до усрачки, я и не подумал обратить внимание на вторую сторону конфликта. Сомневаюсь, что фотографии были приятным зрелищем. Я видел, что стало с мальчиком, хоть и не подходил близко, но не разглядеть то месиво, которое осталось у него вместо лица, было невозможно. Эксперты говорят, что такое могло сделать только животное, но объяснить, почему труп полностью не съели, оставив объедки, никто не смог. Шериф предположил, что нам попались какие-то сытые волки, но это тоже звучало как-то не особенно убедительно. Ладно, может, он и не успел ничего увидеть? Может, там были только фотографии каких-то второстепенных улик? Испуганным он, вроде, не выглядел, хотя не то, чтобы я вообще старался обратить внимание… Наконец выбравшись из машины и ещё раз перепроверив, точно ли дверь гаража закрылась, я вошёл в дом, тут же направляясь к лестнице. Свет в комнате ребенка уже не горел. Наверное, решил не испытывать судьбу и мгновенно запрыгнул в кровать. Если повезёт, в ближайшее время у меня будет самый послушный ребенок из всех — чувство вины творит чудеса.

***

Проснулся я от странного грохота. Не понимая, что происходит, сразу же подскочил, ударившись головой о перегородку кровати и превозмогая боль, поднялся на ноги, зависая у окна. Ночь ещё. На часах только три сорок. На всякий случай взяв с собой пистолет и решив не заморачиваться из-за своего дурацкого вида, а именно выгоревшей черной футболки и модных клетчатых трусов, я как можно тише открыл свою дверь и прокрался к лестнице. На кухне горел свет и, судя по звукам, кто-то отчаянно подметал стекло. — Ай! Блять. Даже несмотря на все ещё сильное желание провалиться обратно в сон, я не смог сдержать желание закатить глаза. Ну, конечно, кто же ещё может быть таким криворуким? — Джеймс, это что за словечки? — притворно строго спросил я, все ещё стоя на лестнице. Тихие звуки с кухни мгновенно прекратились, и я лишь устало покачал головой, возвращаясь в комнату, чтобы оставить там пистолет. Когда я снова спустился, ребенок уже подобрал оставшееся стекло и пытался осторожно высыпать его в мусорное ведро, не потревожив при этом палец левой руки, замотанный полотенцем. — Сильно порезался? — спросил я, опираясь боком о шкафчики. — Помочь перевязать? — Я сам, — тихо пробормотал он, аккуратно закрыв дверцу и потянувшись к верхнему шкафчику. — Не там, — сказал я, все ещё не предпринимая попыток помочь ему. Пусть наконец узнает, где у нас лежит аптечка. Он растерянно заозирался по сторонам, не зная, куда податься. Я перевел взгляд на белый треугольный шкаф в углу, слишком очевидно намекая, где ещё можно посмотреть, но он не поднимал на меня взгляд, так что ничего не заметил. — Что с тобой? — все же решил спросить я и сам подошёл к шкафу, быстро находя там все необходимое. — Только не говори, что опять лунатишь, ещё один перевернутый холодильник я не переживу. — Просто задумался, — все так же тихо ответил он и пробормотал «спасибо», принимая у меня мазь и бинты. — Промой сначала. Иди сюда. Он без вопросов позволил мне размотать полотенце и взглянуть на масштабы катастрофы. Совсем крошечная царапина на пальце, будто кот поцарапал. Включив холодную воду, я подтолкнул его к раковине и отпустил, позволяя самому разобраться. Он осторожно и чересчур медленно подсунул палец под маленькую струйку и слегка поморщился. — Можно и не перевязывать, — сказал я, глядя на то, как он расслабляется уже спустя несколько секунд. — Мазь нанеси, и все будет в порядке. Он кивнул, все ещё не спеша убирать руку от воды. Такой чувствительный — весь в меня, а вот характер от Лили, что совсем не сочетается с моим желанием уйти от боли ещё до того, как она замелькает на горизонте. И почему ему этого не передалось? — Все, хватит уже, — сказал я, когда все это слишком затянулось. Он убрал руку, когда я выключил воду. — Что дальше нужно сделать? — Мазь, — пробормотал он, откручивая тюбик. Я внимательно наблюдал за тем, как он осторожно наносит прозрачную субстанцию на рану, а затем как-то совсем неловко, оттопырив пострадавший палец, закручивает крышку обратно. — Почему не спишь? — наконец спросил я, когда он отнес бинт и мазь обратно в шкаф. — В школу же ещё рано вставать. — Не спится. На этом разговор, видимо, и закончился. Он с любопытством рассматривал полученную рану, словно никогда ничего подобного не видел, а я так и завис, не отводя от него взгляда и пытаясь понять, что с ним происходит. — Что разбил хоть? — Кружку. — Ту, с Магнето? — Нет, просто белую. — Повезло. — Да. — Хочешь какао? Он кивнул, и я достал нам две кружки: себе черную, а ему с Магнето. Потянулся к верхнему шкафчику за самим порошком и сахаром и чуть не выронил все, когда ребенок неожиданно поставил бутылку молока на стол. — Мне две ложки сахара, — сказал он уже более радостно. Вот так просто? Стоит пообещать какао, и он уже не бормочет себе под нос? Надо запомнить. Погрузив все ингредиенты в кружки и поставив их в микроволновку, я повернулся к нему лицом, снова пытаясь вытянуть из него информацию одним своим взглядом. В этот раз он заметил. — Мне кошмар приснился, — поджав губы все же признался он. — Не могу уснуть. Там же… У него лица практически не было, как такое вообще возможно? Я думал… не знаю. Просто не ожидал. — Слишком страшные фото? — Угу. — И зачем тебе нужно было на них смотреть? — Ты же мне ничего не рассказал. — То есть я виноват? Он не ответил, но что-то в его взгляде говорило о том, что ответ положительный. — Я бы рассказал, — уже строже продолжил я, надеясь таким образом избежать его последующего эмоционального всплеска. — Собирался рассказать вечером, неужели так сложно было подождать? Он насмешливо фыркнул, что совсем сбило меня с толку. — И откуда я должен был это знать? — спросил он обиженно. — Я тебе десять раз повторил, что объясню все позже. — Ты просто сказал мне, чтобы я отстал! — А после этого ты уже прекратил меня слушать, да? — Ты же начал ворчать про домашку, конечно, я тебя не слушал! Микроволновка наконец запищала, хотя желание пить какао меня уже отпустило. Джеймс все равно потянулся к ней и достал свою любимую кружку, тут же удаляясь в сторону стола. Я проследил за ним взглядом и всё-таки пересилил свое желание уйти спать. — Я не пытаюсь скрыть от тебя информацию, — объяснил я, садясь напротив него. — Я просто не хотел все на тебя вываливать в тот момент, когда мне нужно было работать. Думал, мы придем домой и спокойно все обсудим, я бы ответил на все твои вопросы, зная, что мне не нужно будет резко срываться с места и выполнять какое-то дурацкое поручение, оставляя тебя одного. — Угу, это ты сейчас так красиво говоришь, а на самом деле даже не собирался ничего рассказывать. — Джеймс… — Что? Правда же, ты всегда все скрываешь. — Что, например? Он замолчал, уткнувшись носом в кружку, но только я хотел было продолжить нравоучения, когда он тихо заговорил. — Мама бы мне все рассказала. Такого я точно не мог предвидеть. Это что за новый способ шантажа? За неимением аргументов решил перейти к нападению? — С чего бы? — спросил я отстраненно, стараясь не звучать слишком грубо и не поддаваться на его очевидную провокацию. Мы редко говорили о Лили, но это всегда было тяжело. Он снова задумался, наверное, пытаясь найти что-то, чтобы задеть меня побольнее. И почему мы прямо сейчас этим занимаемся? — Потому что она была смелая! — все же взорвался он, упрямо глядя на меня. — Она бы не стала сидеть в стороне, как ты. И она бы точно не боялась каждого шороха и, в отличие от тебя, она хотела спасать людей! — Твоя мать погибла из-за своей смелости! — рявкнул я, не в силах терпеть его глупые нападки и желая пресечь все это на корню. Получилось, он застыл, слегка нахмурившись, но растерял всю свою былую уверенность. Я все же вздохнул, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться. Не нужно на него кричать, да и ночь ведь. Соседи, конечно, не услышат, но все равно. — Знаешь, в каком состоянии я нашел ее? — спросил я, все ещё не в силах угомонить гнев, подступивший из-за далёких воспоминаний. — То, что случилось с Фрэнком — это цветочки! На ней живого места не осталось, и все потому, что из-за своей смелости и бесстрашия она влезла в чужие проблемы, погнавшись за какими-то придурками. Ее это даже не касалось, но знаешь, что? Ее машина сгорела до тла, и мне пришлось хоронить сплошной пепел! Все ещё будешь мне говорить, что я должен быть, как она? Он молчал, и я понял, что перегнул палку. Я никогда ему этого не рассказывал, а он и не помнит ничего, кроме самих похорон. Сколько ему было? Лет восемь. Кажется, не так давно, но на самом деле достаточно. — Допивай и иди спать, — сказал я, когда он так ничего и не ответил. — Если не можешь уснуть, включи ночник, зря я что ли его покупал? Он снова промолчал и, так и не допив, резко вскочил, быстрым шагом удаляясь в сторону лестницы. Молодец, Сэм, да ты просто отец года. Накричал на и без того расстроенного и испуганного ребенка вместо того, чтобы успокоить его и обсудить то, что случилось. Ладно, сейчас уже ничего не исправишь, утром со всем разберемся. Взяв в одну руку сразу две кружки, я поставил их в посудомоечную машину и ушел. Что, если он так и не сможет уснуть? Всю ночь будет мучаться и, возможно, даже плакать. Подумает, что я его совсем не люблю, раз постоянно упрекаю, но что мне ещё делать, если он такой непредсказуемый? Каждый день какие-то сюрпризы, я уже не успеваю за ним. Почему не дождался вечера и сунулся за этими фотками? Действительно не слышал, как я сказал, что все ему объясню? Я бы и сам не хотел на эти фото смотреть, меня ещё прошлой ночью чуть не вырвало от запаха, который заполнил, наверное, весь лес, стоило экспертам начать исследовать труп, убирая все эти ветки. Даже шериф не мог смотреть на все это, то и дело отворачиваясь и делая вид, что разглядывает разбросанные вокруг ошмётки одежды. Ни один взрослый не мог справиться, а ребенок решил, что он достаточно подготовлен… Нужно было следить за ним. Взять с собой на охрану периметра, стоял бы на улице и отгонял репортёров своими колкими фразочками. Остановившись возле его двери, я с облегчением заметил, что ночник он все же включил. Постучать или так зайти? Что, если не ответит на стук? Нет, надо постучать. — Что? — раздалось за дверью, и я тяжело вздохнул, проходя внутрь. Он сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки, и смотрел на меня, как на какого-то злодея. — Я теперь тоже не усну, — сказал я, присаживаясь рядом. — И что? — Перестань. — Что перестать? — Говорить таким тоном. Он замолчал, тут же отворачиваясь. Мы посидели в тишине какое-то время, делая вид, что не замечаем друг друга. Ребенок явно хотел, чтобы я ушел, так что погодя ещё немного, я молча поднялся. — Ты куда? — спросил он слишком жалобно, и я остановился, непонимающе уставившись на него. — Хочешь, чтобы я остался? Он кивнул, и я также молча сел обратно, подавив очередной зевок. — Я очень хотел узнать, что происходит, — сказал он спустя какое-то время. — Все вокруг так злились и паниковали, мне было не по себе. Даже Лео накричал на меня. — Так и знал, что ты когда-нибудь его выведешь. — Я даже ничего не сделал! Ну, просто наблюдал за ним… и в папки лез. Я никак не отреагировал на это, продолжая смотреть на ночник в форме ракеты. — И Том мне ничего не рассказал, то есть, он собирался, но ты меня отвлёк, и я его упустил, а потом бродил по участку, и все как-то само получилось. — Что само получилось? — Ну, в кабинет зашёл как-то… эмм… случайно? — У тебя постоянно все случайно. Он замолчал. Обиделся что ли? — Ладно, давай исповедывайся, хулиган. — Я не хулиган. — А кто? — Искатель приключений. — А, ну раз так. Я улыбнулся, замечая, как он по-детски надул губы. — Я думал, шерифа нет в участке, — продолжил он, опуская взгляд на одеяло, которое перебирал пальцами. — Хотел просто, не знаю, отчёт какой-нибудь почитать, а там фотки оказались, и… Я чуть пододвинулся, закидывая руку ему на плечи и прижимая к себе, при этом успокаивающе поглаживая по спине. Он благодарно потянулся навстречу, ныряя в объятия и утыкаясь щекой мне в грудь. — У меня сегодня контрольная по математике, — тихо пробормотал он, внезапно меняя тему. — И? Пожелать удачи? Он отрицательно покачал головой. — Мне нужно сосредоточиться, а проблемы с… — он замолчал, достаточно долго поглаживая все то же одеяло пальцами правой руки. — Ну... если я сидеть не смогу, то не сосредоточусь. Вот оно что. Я еле сдержал смешок. — А подумать об этом до того, как вытворять глупости, ты не мог? — Можно хотя бы после математики? — проныл он, игнорируя вопрос, и я не смог удержаться, взлохматив ему и без того растрепанные волосы. — Я вообще-то думал в этот раз понять и простить, но раз ты так просишь… — Нет! — он резко вскинулся, задевая мой подбородок и тут же быстро извиняясь, словно в попытках исцеления касаясь моей порядком отросшей бороды. — Понять и простить, да. Я вздохнул, глядя на него с нотками веселья. — Уверен? — на мой серьезный взгляд он активно закивал. — Ладно, ты уже всё равно сам себя наказал, так уж и быть, но не думай, что так будет всегда. — Не думаю, больше не повторится. — В прошлый раз ты так тоже говорил. — Неправда, в чужие кабинеты я ещё не врывался! — И не поспоришь, но завтра все равно отработаешь. Шериф собирается ещё раз опросить Вудов и осмотреть дом, и нам нужно будет оцепить периметр и не подпускать журналистов и зевак. Справишься? — Да! Его радостный крик заставил снова задуматься о своем способе выбирать наказания. Кажется, он рад любой работе в полиции, даже самой скучной и монотонной. Ну, ничего, поставлю его в пару к Филе, будет с ним ленту расклеивать. — Готов ко сну? — спросил я, когда он снова прижался ко мне, закрывая глаза. — Давай ещё посидим, — пробормотал он, расстроенно вздыхая. — Перед контрольной выспаться нужно, а то не сосредоточишься. — Сосредоточусь. Я крепче прижал его к себе, слушая его тихое дыхание. Уже спустя несколько минут он начал засыпать, и я осторожно уложил его на подушки, прикрывая одеялом.