Тихий город

После раскрытия преступления облегчение приходит не сразу. Преступник пойман, но ещё не наказан, бесконечные судебные процессы выматывают обе стороны и даже тех, кто наблюдает за всем этим со стороны. Семья Фрэнка Вуда была, мягко говоря, ошарашена новостью о том, что настоящий убийца все это время был на свободе. Они уже успели тысячу раз проклясть Торресов и даже дали несколько скандальных интервью, в которых обвинили не только Гарри, но и его мать, будто бедная женщина тоже могла принимать участие в безжалостном убийстве. Сейчас же они понятия не имели, что делать дальше. Извиняться перед предыдущим обвиняемым они, конечно, не собирались, ведь он все же оказался частично замешан в этом деле, но и давать новые интервью Вуды не спешили, чем невообразимо огорчали журналистов все еще толпящихся в нашем городе. Даже Колин Андерсон подбросил им наживу, ведь он решил прислушаться к совету адвоката и согласиться на чистосердечное признание, в котором он подробно выложил все, что произошло на самом деле. Он рассказал даже о том, как в порыве страха тащил труп так далеко, как только мог, даже не осознавая, что делает и где находится. Оказывается, из-за сильного шока, он не помнил, как успел дойти до самого озера и спрятать тело там, слегка прикрыв ветками. Он признался, что не хотел этого делать, хотел помочь мальчику, чтобы тот не мучился, но после такого заявления мать Фрэнка чуть не сорвала слушание, начав кричать и бросаться в сторону подсудимого. Мы с папой не смогли присутствовать там в тот день, но внимательно следили за трансляцией по телевизору в больнице. Моя голова все ещё болела, хоть мой организм и очистили от всей той дряни, которой пичкал меня Колин. Бесконечные процедуры и что-то объясняющие мне врачи вымотали меня настолько, что уже к концу первого дня я умолял Лео забрать меня домой, чтобы умирать там в тишине и спокойствии, но колумбиец почему-то был глух к моим мольбам, так что весь следующий день я выводил его из себя, как мог, и в конечном счёте он все же согласился поговорить с врачами о том, чтобы нас с папой выписали пораньше при условии, что Лео и Элена будут за нами присматривать. Оказавшись дома я тут же рухнул в свою мягкую, теплую кровать, по которой успел соскучиться за эти несколько дней ужасного заточения. Хоть с моей пропажи и прошло не так много времени, но вернуться в родные стены было самым настоящим облегчением. Это чувство сравнимо лишь с тем, когда мы с отцом выезжали на природу, по нескольку дней не возвращаясь домой и живя в маленьких палатках — я всегда начинал скучать по дому на следующий же день, а когда наконец возвращался, не мог перестать радоваться любой мелочи вроде постоянного доступа к чистой воде, микроволновке и вай-фаю. Так было и сейчас, правда, после больницы я не мог в полной мере радоваться возвращению, ведь я даже не мог вылезти из постели, чувствуя сильнейшую слабость и сонливость. Во время пробуждений я находил силы лишь на парочку жалоб о своей нелегкой судьбе и легкий прием пищи. Лео, который нянчился со мной, будто с младенцем, терпеливо все выслушивал и, кажется, был совсем не против прогуливать работу по такой уважительной причине. Видимо, ему и правда скучно жить одному, так что хоть какое-то разнообразие, а именно бессовестная оккупация моей приставки и уничтожение нашего холодильника приносили ему счастье. Элена же не спешила развлекаться и не отходила от папы, когда могла вырваться с работы. За ним нужен был глаз да глаз, в отличие от меня, потому что выяснилось, что он слишком гордый для того, чтобы бездельничать в постели. Он храбрился, бродя по дому даже тогда, когда ему нечем было заняться, и упорно делал вид, что у него уже ничего не болит. Один раз он даже рухнул на кухне, неудачно наступив на поврежденную ногу, но до того, как Лео бы устроил истерику, а Элена отчитала бы его за глупость, он самостоятельно поднялся и сделал вид, что ничего не произошло. Мы с ним так и не поговорили о том, что случилось — лишь несколько раз попытались узнать, как друг у друга дела. В основном он просто пытался меня поддержать, предлагая посмотреть фильм или приготовить вместе пиццу. Мы даже успели несколько раз сыграть в приставку, прежде чем к нам наконец начали захаживать гости. Сначала ко мне пришел Дэн, что было удивительно, ведь мы, вроде как, поссорились. Он принес мне целую гору домашки и пирожки, которые испекла его мама — правда, большую часть он съел самостоятельно, пока я проходил особенно сложный уровень в «Dark Souls». Он сказал, что очень за меня переживал и даже показал мне свой твит, в котором написал, что благодаря мне был пойман настоящий преступник. Все бы ничего, но благодаря популярности Дэна в социальных сетях количество лайков и ответов превысило отметку в сто, а затем и в тысячу. Люди писали слова поддержки и восхищались моей храбростью, обсуждая убийство Фрэнка Вуда так, будто это было нечто вроде очередной истории из приключения Шерлока Холмса. Даже несколько знаменитостей, которых я, к сожалению, не знал — но их галочка рядом с фамилией, несомненно, придавала им значимости — процитировали твит Дэна, желая мне скорейшего выздоровления или просто удивляясь ситуации. С одной стороны, мне было очень приятно видеть столько поддержки от незнакомых мне людей, но с другой, что-то подсказывало мне, что журналисты сбегутся к нашему дому совсем скоро. Следующими к нам пришли Том, Фил и Ник. Том принес мне несколько новых комиксов, Фил выдавил из себя короткое «поправляйся», а Ник, перед которым мне уже по умолчанию было стыдно даже тогда, когда я вроде ничего плохого не совершил, рассказал мне несколько историй о маме, сравнивая мою и папину храбрость с ее рвением к справедливости. — Она почти добралась до поста шерифа, — с гордостью и легкой печалью сказал старик, усмехаясь в усы. — Когда-нибудь и ты будешь об этом мечтать. Папа на его подначивания лишь качал головой и говорил, что мне бы самого себя контролировать научиться, а потом уже о целом участке думать. Все смеялись, но я все равно решил наигранно обидеться — он снова меня недооценивает, в конце концов! В тот же день вечером, когда я уже был полон сил и даже решил сделать немного домашней работы, к нам пришли те, кого я увидеть никак не ожидал. Мисс Маргарет испекла нам вкуснейший вишневый пирог. Он даже не успел остыть, так что мы с папой, Эленой, мистером Райвалом и самой мисс Маргарет тут же накрыли на стол и с удовольствием им полакомились. Так и состоялся наш первый серьезный разговор. Я и представить не мог, что будет так сложно рассказывать о том, что случилось. В моей голове все держалось единой картинкой, но стоило начать рассказ, вспоминая последовательность, и мне тут же стало как-то нехорошо. Папа сразу же включил свой режим курицы наседки, предлагая отпустить эту тему, но я понимал, что им нужно это услышать — мне нужно это услышать. Слова давались с трудом, но я все равно смог рассказать, как сбежал из школы, как очнулся в страшном подвале в компании черной лисицы. На моменте с пистолетом мой голос задрожал без видимых на то причин, но благодаря Элене, ласково поглаживающей меня по спине в попытках поддержки, я справился, выложив все, как было, упуская только тот факт, что именно в тот момент мне было страшнее всего. Не тогда, когда чокнутый Колин приходил ко мне с очередной иголкой и даже не тогда, когда мне снова и снова казалось, что следующая доза станет последней. Пистолет — вот, что было страшнее. Раньше я никогда не задумывался, каково это, когда в тебя тычут оружием, то есть в фильмах же такое происходит постоянно, верно? Это не должно было стать чем-то из ряда вон, я ведь с самого начала понимал, куда ввязываюсь… Или нет? Фотографии Фрэнка, похищение, боязнь собственной смерти — к этому я готов не был. Оглядываясь назад, на то, как я бесстрашно бросался навстречу любой опасности, готов был на все, лишь бы докопаться до правды, я понимаю, почему папа был в ужасе. Когда чокнутый Колин в него выстрелил, я почувствовал, как в моей груди все сжалось. Время будто замедлилось, я даже не мог дышать, желая только беспомощно кричать и звать на помощь. На секунду мне показалось, что пуля попала вовсе не в ногу, и мне и самому стало физически больно от подкинутых сознанием сценариев. Если бы я потерял его… Когда я дошел до этого момента в своем рассказе, глаза действительно начали обжигать слезы, и я просто произнес что-то вроде: «Дальше вы и сами знаете». К счастью, никто не решил переспросить меня, потому что мистер Райвал вдруг начал рассказывать о бедных животных, которых бросили на произвол судьбы после ареста Андерсона. Оказывается, они с мисс Маргарет взяли на себя заботу обо всем, что связано с бедными зверушками. Снежного барса, которого обвиняли в случившемся также, как и самого чокнутого Колина, все же решено было вернуть на родину, в Азию, и выпустить на волю в каком-то заповеднике, где за кошкой будут внимательно наблюдать специалисты. Мистер Райвал ожидал прибытия специального трейлера для перевозки животного в аэропорт уже на следующей неделе и был очень взбудоражен по этому поводу. У них с мисс Маргарет тоже взяли интервью, в котором они рассказали, как ухаживают за целой сворой белых декоративных кроликов, все еще впечатлительной лисе и, как оказалось, довольно избалованной и прожорливой кошке весом в почти шестьдесят пять фунтов. Я удивился, не услышав ни слова о собаке, которая ни на шаг не отходила от хозяина. Когда чокнутый Колин посадил меня в клетку, питбуль каждый раз приходил вместе с ним, когда приходило время посещения, которых было всего три, спасибо папе, подоспевшему как раз вовремя. Мне кажется, собака даже начала ко мне привыкать, ведь последнее, что я помнил перед тем, как увидел папу с другой стороны решетки — это ее шершавый язык, облизывающий мое лицо. Когда я спросил о собаке, Элена ответила за мистера Райвала. Оказывается, питбуль сбежал еще в ночь моего спасения, поджав хвост из-за звука выстрелов и героически размахивающего дубинкой Лео. Собаку так и не удалось поймать, и местные жители все еще обращаются в полицию, жалуясь на то, что животное то и дело выбегает на дорогу и пугает людей своим грозным лаем и рычанием. Мисс Маргарет сказала, что служба по отлову обещала разобраться, но никому не охота бегать по лесу в поисках безумного животного. Скорее всего, рано или поздно собака сама выйдет, когда достаточно проголодается, и тогда ее с легкостью можно будет поймать. Время идти в школу пришло гораздо быстрее, чем я предполагал. Я даже не успел сделать всю домашку, которую Дэн присылал мне чуть ли не каждый день, поэтому вечером воскресенья я сидел за столом, схватившись за голову от бессилия и с ужасом пялился в открытую тетрадь по литературе, пытаясь понять, как я вообще буду смотреть в глаза мисс Дэй, с урока которой и сбежал навстречу опасности. — Впитываешь знания? Дернувшись от неожиданности, я резко повернул голову в сторону двери. Отец улыбался, оперевшись плечом о дверной косяк. Почему-то он был одет в свой спортивный костюм для утренних пробежек, и я вопросительно приподнял бровь, не понимая, что происходит. — Хочу немного размяться, — объяснил он. — И тебе тоже не помешает, так что давай, отвлекись от своей тяги к учению и одевайся. — У меня еще два ненаписанных сочинения и четыре страницы с задачами по физике, — возразил я. Сидеть всю ночь над домашкой как-то не очень хотелось, да и идти на пробежку с отцом, даже с раненым — самый настоящий ад. — Я и так не успеваю. — Думаю, учитывая обстоятельства, тебе простят несделанную домашку. Давай, собирайся, ты улицу уже больше недели не видел. — Завтра увижу. — Отказ не принимается, доктор сказал, что физическая нагрузка поможет восстановлению. Вперед. Я обреченно застонал, чересчур драматично откидывая голову назад. — У тебя разве нога не болит? — попробовал я, все же медленно подойдя к комоду, чтобы найти свои спортивные штаны. — Тебе же наоборот сказали не перетруждаться. Что, если швы разойдутся? — Их уже сняли и нет, у меня ничего не болит, я уже третий день подряд выхожу на утреннюю зарядку, пока ты бессовестно дрыхнешь. — Старик. — Смотрите, кто только что заработал штрафной круг. — Ну, пап, я даже первый не пробегу! Я чувствую себя овощем. — Не чувствовал бы, если бы слушал меня и выполнял упражнения. Я лишь закатил глаза, наконец лениво переодевшись. Отец наблюдал за мной с усмешкой, игнорируя мое недовольное выражение лица. Стоило нам выйти из дома, и я сразу же пожалел, что так легко сдался. Мои расслабленные мышцы явно не были готовы к такому резкому старту, так что я мгновенно начал отставать от чересчур активного родителя, который умудрялся выводить меня из себя своими дурацкими комментариями. Мы забежали в лес, явно собираясь сделать большой круг вместо маленького, на который я так надеялся. Мои старые кроссовки совершенно не спасали от камней и шишек, на которые я то и дело наступал, не глядя под ноги из-за того, что пытался контролировать свое дыхание, которое подводило меня на постоянной основе. — Тренировка выносливости — это самое важное, — через плечо прокричал отец, когда я отстал настолько, что ему пришлось замедлить свой и без того умеренный темп. — В академии без этого никуда, ты должен уметь бежать хотя бы десять минут без остановки. Для начала. — Десять?! Я остановился, упершись руками в колени, и тяжело задышал. — Эй, не останавливайся, прошло только две минуты! Я демонстративно застонал, но все равно продолжил бег. Даже в полностью здоровом состоянии подобные тренировки выматывали меня уже на первых минутах. Нет, конечно, я мог бегать довольно быстро и даже долго в особенно экстренных ситуациях, например, когда нам с Дэном было по десять лет, мы пробежали полгорода, спасаясь от Нейтана и его дружков, которых мы, не подумав, забросали камнями, когда те бессовестно воровали овощи с огорода мистера Райвала. Но когда никакой мотивации к физическим нагрузкам нет, то довольно сложно заставить себя переставлять ноги, особенно, когда ты больше недели не совершал ничего сложнее попыток встать с кровати. — Устал? — отец перешел на шаг, и я резко повторил за ним, тяжело дыша. Он усмехнулся, поравнявшись со мной и хлопнув меня по плечу. — Сейчас разомнемся и просто прогуляемся по кругу, ладно? — То есть мы еще не размялись?! — Мы просто пробежались немного для удовольствия. — Сомнительное удовольствие. — И кто тут еще старик? — Эй! — Привыкай, в Академии тебя еще не так загоняют. — До нее еще несколько лет, и подожди, ты что, мстишь мне за все, что случилось? — Почему я должен тебе мстить? Я никогда никому не мщу. — Да ладно, только не говори, что ты не устроил все это, потому что наконец выздоровел сам и решил наказать меня за то, что я нарвался на настоящего убийцу. Давай, я готов к очередной нудной лекции и твоему ворчанию. Подзатыльник был скорее обидным, так что я демонстративно скрестил руки на груди и отвел взгляд в сторону, вглядываясь глубоко в лес. Все вокруг было приятно зеленым, лето уже было на подходе, так что я даже засмотрелся, не заметив, как отец вдруг остановился на поляне, начиная разминать шею и руки. — Это не наказание, — сказал он, когда я вернулся к нему, становясь напротив. Одним лишь кивком он велел мне повторять за ним, и я нехотя принялся поворачиваться из стороны в сторону, делая махи руками. — Давно уже пора было взяться за твою подготовку, если ты так этого хочешь, то не стоит терять ни минуты. Тебе только кажется, что до поступления осталось уйма времени, на самом деле эти несколько лет пролетят незаметно, так что не расслабляйся и не отлынивай. — Мы что, будем бегать каждый день? — Если хочешь, я тебя не заставляю. — А сейчас тогда что происходит? — Если бы ты действительно не захотел, ты бы остался дома. Обиженно фыркнув, я все же продолжил выполнять упражнения, с удивлением замечая, что чем дольше я все это делаю, тем легче становится продолжать. Мы разминались еще около пятнадцати минут, а затем действительно просто пошли шагом, молча слушая редкое щебетание птиц и тихий шелест листьев. В какой-то момент я почувствовал нечто странное. Мне начало казаться, что кто-то наблюдает за нами из кустов и изредка шуршит, но как я не пытался, высмотреть что-то среди густой листвы не получалось. — Последний рывок, — вдруг сказал отец и улыбнулся мне, прежде чем перейти на медленный бег. Я растерянно огляделся по сторонам и тоже побежал, в этот раз отчетливо услышав треск ломающихся веток. Белое пятно вдруг мелькнуло где-то справа, и я резко остановился, наклонившись, чтобы лучше видеть, что происходит под массивными ветвями пушистой ели. Отец даже не заметил, что я не бегу следом, так что когда я свернул с дороги, углубляясь все дальше, он даже не остановился. Собака смотрела на меня с такой тоской в глазах, что я и не подумал, что она может мне хоть как-то навредить. Она дрожала то ли от холода, то ли от страха, и поджимала к себе явно пораненную переднюю лапу. Я осторожно присел на корточки в нескольких шагах от нее, чтобы не спугнуть. — Тише, девочка, — на мой шепот она отреагировала жалобным скулежом и пригнулась к земле еще больше. — Не бойся. Я медленно протянул к ней руку, но вместо того, чтобы обнюхать меня, она резко дёрнулась, отпрыгивая назад, и угрожающе гавкнула. От неожиданности я повалился назад, приземлившись в мокрую траву. Собака смотрела на меня с удивлением, но все еще была напряжена. — Джеймс! Папин громкий голос раздался хоть и далеко, но довольно громко. Собака встрепенулась, напрягая конечности, и уставилась в сторону звука, едва слышно зарычав. — Тише-тише, — прошептал я, снова потянувшись к ней и на этот раз добившись успеха. Животное быстро понюхало мою руку и снова уставилось куда-то мне за спину. — Вот так, хорошо… Я приподнялся, уже чувствуя, что отец продирается сквозь кусты совсем рядом. Без понятия, какой у меня был план, но я не придумал ничего лучше, чем пододвинуться ближе к собаке и прикоснуться к ее холке. Она никак не отреагировала, и я уже было обрадовался, надеясь схватить ее за грязный розовый ошейник, но громкий шокированный оклик: «Джеймс!» испугал собаку настолько, что она, хромая, рванула с места, уносясь куда-то вглубь леса. Выругавшись, я резко вскочил на ноги, спотыкаясь о какую-то корягу, но все равно продолжая бежать. Если я ее не поймаю, она точно навредит себе еще больше. — Даже не думай! Стой! — услышал я уже более строгий голос отца, но лишь на мгновение обернулся, указывая рукой в нужную сторону и быстро пробормотав: «Там собака!» Наверное, хорошо, что я больше не поворачивался, потому последующие комментарии в сочетании с ругательствами из-за ударяющих по лицу веток не предвещали ничего хорошего. Собака бежала недолго, на трех лапах она передвигалась слишком уж неуклюже, так что уже спустя несколько секунд я почти смог ухватить ее за ошейник, если бы не одно «но»… Болото. Она на всей своей небольшой скорости угодила в болото, почти сразу же погрузившись в мутную жижу. Я как-то слишком поздно осознал это, чувствуя, как мои собственные ноги путаются в валяющихся на земле ветках и проваливаются намного ниже, чем я рассчитывал. Собака барахталась совсем рядом со мной, пытаясь держать голову на поверхности. Я даже не успел понять, как оказался почти по горло в воде и, кажется, уходил все ниже с каждой попыткой высвободиться. — Хватайся за мою руку! — прокричал отец, и я кое-как развернулся, паникуя не хуже собаки и замечая, что он уже лежит на земле и тянется ко мне изо всех сил. Я как мог пытался протянуть руку в нужном направлении, но паника была сильнее, так что все, что у меня получилось — это набрать в рот грязной воды и еще несколько раз дернуться, наконец уцепившись за какую-то корягу, которая была намного ближе, чем рука отца. — Не паникуй, — сказал он громко. — Я сейчас протяну тебе ветку, и ты схватишься за нее, ясно? Ответить было довольно сложно, но этого и не требовалось. Отец вскочил на ноги и осторожно подошел ко мне с другой стороны. Его ноги тоже проваливались, но он тут же отступал, ощупывая землю правее. Наконец, он смог найти нужное место и вытащил из воды другой конец той коряги, за которую я держался. Собака все еще была рядом, так что я, превозмогая боль от ее царапающих когтей, схватил ее за ошейник, прежде, чем отец успел бы нас вытащить. Осознание произошедшего пришло, как только я оказался на твердой, но все равно мокрой земле. Собака так и замерла, не двигаясь из-за страха, а лицо отца было таким белым, что я побоялся, как бы он сам не отключился. — Фух, — выдохнул я, опасливо косясь на родителя, который, кажется, разрывался между желанием обнять меня или отлупить первой попавшейся веткой. Я ставил на второе, но уже спустя секунду оказался зажат в крепких руках. Мы простояли так буквально минуту, прежде чем он отстранил меня от себя и несколько раз шлепнул с такой силой, что у меня чуть искры из глаз не полетели. — Что это было?! Я поморщился, тут же прикрывая зад рукой и пытаясь отойти в сторону, вот только снова наступил ногой в вязкую землю, так что пришлось вернуться. — Совсем головой не думаешь?! — Но собака… — начал было я и вскрикнул, заработав еще один шлепок. — Плевать мне на собаку, ты куда полез?! От громкого крика животное наконец очнулось от шока, попытавшись было сбежать, но в этот раз я вовремя наклонился, хватая питбуля за ошейник. — Что ты делаешь? — испуганно спросил отец, но не попытался мне помешать. — Она тебя сейчас укусит, отпусти немедленно. — Тихо, она боится, когда ты кричишь. Я присел на корточки, успокаивающе поглаживая собаку по плечам и голове. Она пыталась вырваться, но делала это слишком слабо, видимо, устав от недавнего заплыва. Отец опустился рядом, с ужасом косясь на мою руку, вцепившуюся в ошейник. Мы на секунду встретились взглядами, но он ничего не сказал, самостоятельно потянувшись к собаке. Та зарычала. — Отпусти ее и пойдем, — все же заключил отец спустя какое-то время. — Нет, ей нужна помощь… — Она агрессивна, и если у нее бешенство, и она тебя укусит, я собственными руками придушу тебя. Отпусти, я сказал. — Мы должны ей помочь! Отец тяжело вздохнул, пробормотав что-то про высшие силы. Он поднялся на ноги, обойдя собаку со спины. Та попыталась было перевернуться, но моя рука не дала ей этого сделать. — Убирай руку, как только я подниму ее. Я кивнул, и сделал то, что велено. Собака лишь немного взвизгнула, стоило отцу ловко приподнять ее и ухватить так, чтобы она не смогла повернуть голову в его сторону. — Вперед, — сказал он, кивая мне. Я проскочил мимо него, постоянно оглядываясь, проверяя, все ли в порядке с собакой. Придя домой, я сразу же начал командовать, предлагая отмыть собаку в ванной, но вместо этого отец запустил ее в гараж и закрыл дверь, объясняя это тем, что она и так пережила большой стресс и только ванны ей сейчас не хватало. — Иди сам помойся, — как-то слишком безэмоционально посоветовал он, и я замер, понимая, что серьезно облажался. Вот. Черт. Ванные процедуры пришлось растянуть на более длительный срок. Мысли о том, что я впервые за такое долгое время нарвался на порку, не давали мне покоя. Чем дольше перерыв, тем сложнее отбросить трусость. Те шлепки в лесу были такими сильными, что мне все еще казалось, что я могу их ощущать даже сейчас. Блин-блин-блин. Еще несколько минут попялившись в зеркало, я все же смог выйти, медленно плетясь в сторону лестницы. Внизу было тихо, что настораживало еще больше. Я с несколькими заминками спустился по лестнице и с удивлением заметил, что дверь в гараж открыта. Папа сидел на ступеньках спиной ко мне и слегка наклонялся вперед, что-то тихо шепча настороженно смотрящей на него собаке. Она определенно успокоилась и даже проявляла интерес, что не могло не поражать еще больше. — Пап, — позвал я, когда он так и не заметил меня даже спустя несколько минут. Собака к этому моменту уже позволяла себя погладить. — Иди на диван, — только и сказал он, медленно поднимаясь. Я замер, с надеждой смотря на лестницу, которая так и манила, зазывая подняться по ней еще раз и спрятаться где-нибудь подальше. — Живо. — Может не надо? — попробовал я, состроив одно из своих лучших невинных выражений лица, но отец лишь смерил меня тяжелым взглядом. — Случайно же вышло. — Еще одно слово про случайно… — опасно начал он, и я вздохнул, опустив голову. — Научишься думать головой, и не будет никаких «случайно». Чего ты ожидал, когда вытворял подобное? — Ей нужна была помощь! — я снова вскинул голову, поражаясь его непонятливости, но, кажется, это я чего-то не понял. — И ты решил броситься за ней, не предупредив меня?! А если бы она тебя укусила? Если бы я не заметил, куда ты побежал? Об этом ты не подумал? Радуйся, что все закончилось поркой, а не очередным визитом в больницу или даже хуже! Парировать было нечем, так что я просто смирился, принимая поражение. Да… как-то не очень получилось. — На диван и штаны снимай, — повторил отец, и я только сейчас заметил, что он уже успел принести ремень и теперь складывал его вдвое прямо у меня перед носом. — Ну? — Признаю, сглупил, но я же не… все слишком быстро произошло, я даже подумать не успел, — попробовал я, неосознанно делая шаг назад и оглядываясь по сторонам. Отец, видимо, принял это за попытку побега, так что я не успел ничего сделать, когда он схватил меня за предплечье и помог дойти до нужного места. — Ну не надо… Мое жалобное хныканье никак не спасло ситуацию, так что уже спустя несколько секунд неловких попыток не дать стянуть с себя штаны, я все же столкнулся лицом с жесткой обивкой дивана и заерзал на подлокотнике, пытаясь вспомнить, находил ли я здесь вообще удобное положение хоть когда-нибудь. Первый удар не заставил себя ждать. Я громко замычал, со всей силы утыкаясь лицом в согнутые руки. Черт, я действительно успел забыть, как же это больно, нужно как-то всегда держать это в голове на случай очередных глупых реше…ауч! Следующие несколько ударов дались не лучше первого, задницу обжигало так, что хотелось выть, но все, что я смог сделать — это впиться в диван пальцами, стараясь сдержать вскрик. Где-то на десятом я все-таки не выдержал, потянувшись руками назад, желая потереть раскаленные ягодицы, но отец довольно быстро убрал мои руки и в быстром темпе нанес еще пять ударов, после которых я уже не смог сдерживать ни слезы, ни крики. — Ау! Стой-стой! Я все понял! — я попытался обернуться, но удары продолжали сыпаться, нагревая еще и бедра. — Черт! Выгнувшись от очередного удара, я попытался было сползти с дивана, но сразу же почувствовал крепкую хватку на пояснице. Слезы текли без остановки, а боль превратилась в сплошное большое пятно. Про попытки извиниться я даже не вспоминал, концентрируясь только на мыслях о том, что мне очень-очень и очень больно. — Ничего не хочешь сказать? — спросил отец, ненадолго остановившись. Я использовал этот момент, чтобы хорошенько выплакаться, но после еще одного удара пересмотрел приоритеты. — Прости, — еле выговорил я, и тихо взвыл, заработав еще три болезненных шлепка. Порка прекратилась, и я облегченно, насколько это возможно, всхлипнул, пытаясь остановить слезы. Жар никуда не уходил, и я все же не сдержался, потянувшись рукой к особенно больному месту, надеясь, что это хоть как-то поможет. — Отвык уже? — спросил отец, откидывая ремень куда-то в сторону кресла. Он присел на журнальный столик, убирая мне волосы с лица. — В прошлый раз пожалел, и вон, во что это вылилось. — Неправда, — сквозь слезы пробормотал я, с печалью осознавая, что ничто не способно унять этот жар в ближайшем будущем. Черт, как мне в школу завтра идти? — Что «неправда»? — почувствовав успокаивающее поглаживание по спине, я наконец смог кое-как восстановить дыхание. Футболка немного задралась из-за моего ерзания, но отец пригладил ее, чтобы она вернулась на место. — Получил бы в прошлый раз и сидел бы смирно, даже не думая ни о каком побеге. — Не сидел. — Ну лежал. — Да я не про это, — попытавшись натянуть белье и штаны на место, я осознал, что это куда сложнее, чем я предполагал, так что кое-как справившись с боксерами, я рухнул обратно, решив, что встану еще через несколько минут. — Он бы меня все равно выследил. — Что? — Ну, чокнутый Колин. Он сказал мне, что давно планировал схватить меня, потому что думал, что я все знаю. Отец замолчал. Он выглядел задумчивым и злым одновременно, по правде сказать, я не был уверен, что он сможет спокойно перенести дачу показаний, которую назначили уже на следующую неделю. При любом упоминании Андерсона с ним происходило что-то странное, и я готов был поклясться, что был бы у него шанс, он бы придушил моего похитителя собственными руками. — Давай не будем вспоминать всякие ужасы, — наконец произнес он, и я не стал возражать. Сейчас меня действительно мало что волновало, кроме того, что моя задница все еще пульсирует так, будто я сижу в чертовой лаве. — Лучше закрепим сегодняшнее, ты говорил, что что-то там понял? Я обиженно посмотрел на него, всем своим видом демонстрируя свое нежелание произносить вслух все то, что и так очевидно. Да, убегать в лес за нестабильной собакой, которая до этого уже пыталась меня покусать, и потом тонуть в болоте — это явно не то, чем я должен был заниматься сегодня. — Если бы ты не вытащил меня на пробежку, ничего бы не случилось, — попытался пошутить я и тут же перекатился набок, избегая очередного шлепка. Фух. — Ладно-ладно! Я поступил глупо, не нужно было убегать в одиночестве. Ты бы помог, я знаю. — И почему ты сразу не поступил разумно? — устало спросил отец скорее даже не у меня, а просто так. — Почему я все время должен хвататься за ремень? — А ты не хватайся, делов-то, — фыркнул я, на что он лишь запоздало усмехнулся, потрепав меня по волосам. — Вставай, нужно же помочь твоей собаке. — Мы ее оставим? — неверяще спросил я, резко вскакивая и тут же пожалев об этом. — Я буду за ней ухаживать. — Посмотрим. Я не совсем понял, на какой вопрос прозвучал ответ, но все равно поднялся, осторожно натягивая штаны. Отец уже отошел к гаражу, снова открывая дверь и проверяя, чем занят питбуль. — Ее зовут Белль, кажется? — спросил он, когда я подошел. — Угу. — С лапой все хорошо, она просто повредила подушечку, подержишь ее, пока я достану занозу и обработаю. — Ты умеешь лечить собак? — У меня было много собак. — Подожди, у тебя была фотография только одной собаки… — Это шестнадцать разных овчарок, Джеймс. — Что?! Он усмехнулся, не давая мне внятного ответа. — Эй, подожди. Что значит шестнадцать разных овчарок? Дедушка что, разводил их? И ты мне не сказал?! Я видел дедушку лишь несколько раз в своей жизни. Первый раз на своем пятом дне рождения и последний на похоронах мамы. Все, что я мог вспомнить — он был довольно безэмоциональным и холодным человеком. Такой явно не походит на любителя собак, хотя, возможно, так и нужно? — Мы забирали домой старых служебных собак, — печально сказал отец, присаживаясь рядом с Белль. Собака радостно завиляла хвостом, и я только сейчас заметил, что папа уже успел ее накормить и напоить. — Они жили недолго. — Ух ты, — только и выговорил я. — Почему мы тогда до сих пор жили без собаки, если ты их так любил? — Вот поэтому и жили. Хватит разговоров, сходи на кухню за аптечкой и не забудь ножницы. Я кивнул, тут же уносясь в нужном направлении.

***

2 месяца спустя — Белль, ко мне! Я рассмеялся, стоило собаке побежать в мою сторону. Лео возмущенно вскрикнул, взмахивая длинной погрызенной веревкой, которая все же оказалась не такой заманчивой, как казалось поначалу. — Так нечестно! — прокричал колумбиец, бегом бросаясь в нашу сторону. Я продолжал смеяться, уклоняясь от пытающейся напрыгнуть на меня собаки. Кусок пиццы, начинка с которого уже наполовину улетела в траву, чуть было не был перехвачен острыми клыками. — Джеймс, хватит дразнить ее! — услышал я ворчание отца, сидящего на пледе для пикника вместе с умирающей от смеха Эленой, которая снимала все наши дикие игры на камеру телефона. — Я на это не подписывался! — еле выговорил Лео, остановившись посреди поляны и пытаясь отдышаться. — Зря ты его каждый день по лесу гоняешь. — А кто-то уже несколько лет задницу от кресла не отрывал, — усмехнулся я, подбегая ближе к остальным и наконец скармливая собаке аппетитный кусочек. — Вообще-то, это был мой, — пожаловался Лео. — Бегать нужно быстрее, — издевательски протянул я, и тут же отскочил в сторону, когда колумбиец попытался набросить на меня слюнявую веревку, которую наевшаяся Белль мгновенно схватила, подпрыгнув чуть ли не до уровня головы Лео. — Как дети малые, — снова запричитал отец. — Ладно тебе, что тут еще без Интернета делать? — усмехнулась Элена. — Учиться самостоятельно ставить палатку, разводить костер или хотя бы жарить мясо, — тут же выдал отец, даже не задумываясь. — Почему мы с тобой должны заниматься этим в одиночку? — А кто вам будет играть на бандоле? — поразился Лео. — Что-то я не вижу, чтобы здесь кто-то еще это умел. — А мне собаку дрессировать нужно, — важно кивнул я, на что отец лишь отмахнулся. — Кстати, давненько у нас музыкальной паузы не было, — вспомнил колумбиец, отходя в сторону палаток. — Целых пять часов тут торчим. — Напомните, зачем мы его с собой взяли? — спросил отец практически шепотом. — Я все слышу! — тут же прокричал Лео, выуживая музыкальный инструмент из чехла. — Признай, что тебе нравятся его песни, — сказала Элена, погладив подошедшую к ней Белль, которая уже успела обидеться из-за того, что с ней перестали играть. — Эти бессмысленные завывания? Нет уж. — В них есть смысл, — поспешил исправить я, пока Лео сам не начал спорить. — Ты просто далек от современной культуры, потому что ты старый. — Во-первых, ты сейчас договоришься, а, во-вторых, я не понимаю, как можно совместить это и современные песни. Отец указал на бандолу, но Лео лишь обиженно фыркнул, присаживаясь прямо по центру красного пледа и несколько раз задумчиво проведя по струнам. Белль тут же все испортила, решив вылизать лицо колумбийца, но я ловко отвлек ее очередным куском пиццы, который стащил у отца из тарелки. — Так уж и быть, обойдемся без глубокого смысла, — сказал Лео, наигрывая какую-то незнакомую медленную мелодию. Я уселся прямо в траву, уклоняясь от настырной собаки и улыбнулся, замечая, как Элена берет отца за руку и оглядывается, незаметно кивая мне, намекая, чтобы я опустил взгляд. Увидев обручальное кольцо, я улыбнулся еще шире, показывая ей большие пальцы на обеих руках. Конец.