Birdy

— Клементина, детка, ты никогда не перестанешь шепелявить, если не будешь качественно выполнять упражнения, которые я показываю, — Грейс говорила ласково, но Клем понимала, что мама по-другому просто не может. Они сидели в комнате девочки и уже который час занимались. Клементина очень старалась, она выгибала язык, как показывала Грейс, читала с зажатой в зубах пробкой, чувствуя во рту неприятный привкус чего-то горького, потом издавала непонятные звуки губами, надувая щёки… Леди не шепелявят, номер 4.5 Она и сама это понимала. В семье, где куча мальчишек и всего три девочки хочется, чтобы эти самые девочки были настоящими юными леди, знающими правила этикета, носящими платья, смеющимися только в кулачок, говорящими без дефектов… Клем безнадёжно пролетала по последнему пункту. У неё были очень большие промежутки между зубами, из-за чего девочка никак не могла контролировать своё произношение. Она была слишком юна для брекет-системы или даже для пластины, потому сэр Реджинальд надеялся, что до момента семилетия девочки получится исправить этот дефект регулярными занятиями логопедией с Грейс, но они пока не дали успеха. — Итак, Клем, давай-ка снова сделаем «ящичек», — мама погладила засмотревшуюся в окно дочь и улыбнулась. — Конечно… — девочка покорно выдвинула вперёд нижнюю челюсть несколько раз, чувствуя, как что-то в ней щёлкает. — Умничка. Осталость только прочитать скороговорку, и ты сможешь пойти к остальным. Доставай свою карточку. Клементина взяла с тумбочки небольшую картонку с написанными на ней словами, грустно посмотрела на неё и с трудом прочла: «How much wood would a woodchuck chuck if a woodchuck could chuck wood». — Ты совсем не тренировалась, милая, — Грейс укоризненно покачала головой. — Прости, мама. Я просто не могу это никак прочитать, — Клем тряхнула кудряшками, стыдливо смотря в пол. — Всё получится, если будешь заниматься этим. — Всё-всё? — Конечно, — Грейс ласково погладила дочку по плечу, поднялась со стула и покинула комнату. Девочка проводила её воодушевлённым взглядом. Никто точно не знал, когда заканчиваются её занятия, потому после логопедии Клем практиковалась в полётах, которые с каждым днём получались только лучше. С момента её прыжка с лестницы, когда она впервые смогла зависнуть в воздухе, прошло уже почти три месяца, и сейчас её персональные тренировки шли куда успешнее, чем раньше. Она встала на середину комнаты, закрыла глаза и расслабилась, представляя, что пол уходит у неё из-под ног. — Вверх! Давай же! — прошептала она под нос, наконец, чувствуя, что оторвалась от ковра примерно на дюйм. Платье затрепетало, будто она снова подняла сильный ветер, пальцы на ногах непроизвольно поджались, но она заставила себя расслабиться и открыть глаза. — Отлично, теперь повернись, — приказала она самой себе, поворачивая сначала голову, а потом и тело, не закрывая глаз и понимая, что предметы вращаются вокруг, будто она на карусели. — И ещё немного выше, — девочка задрала голову, смотря в потолок и поднимаясь ещё на несколько дюймов. — Звёздочка, — она медленно легла на спину, разглядывая лампочки в люстре. Платье хлопало всё сильнее, но она не обращала на это внимания, сосредоточив внимание лишь на собственной левитации. Это помогало контролировать себя. — Ну, а теперь вниз, — тело повиновалось, опуская Клем на пол всё в том же положении звезды. В этот же момент хлопнула дверь. Девочка подскочила на ноги от неожиданности, увидев влетевшего в комнату Диего. — Ч-т-то это ты д-делаешь? — прищурился он. — Ничего, — Клем поправила платье. — А почему ты леж-жала на п-полу? — А почему ты подглядывал? — Не подглядыв-вал я! — насупился мальчик, всё ещё стоя около двери. — Ну и ладно, — дёрнула плечиками Клем, подходя к брату и чуть подвигая его, чтобы пройти. Диего смущённо покраснел, пропуская сестру, которая спокойненько пошагала в сторону комнаты Бена. Конечно, он подсматривал, но не потому что ему было интересно, чем же сестра занимается. Лютер и Элиссон попросили Диего проследить, когда девочка покинет комнату, чтобы что-то там сделать. В детали плана Второго не посвятили, но ему было всё равно, поэтому мальчик спокойно махнул рукой Первому и Третьей, притаившихся за углом. — Она точно ушла? — прошептала Элиссон. — Точно. Можно я уже по-поййду, а то мама там торт приг-готовить собиралась, — Диего мечтательно посмотрел в сторону лестницы. — Да-да, иди, — дети прошмыгнули в комнату Клем. Лютер держал подмышкой большую нарядную куклу, подаренную Элиссон на день рождения. План был коварен: номер три хотела подкинуть Клем любимую игрушку, потом прибежать к маме, заливаясь слезами, и сказать, что пропала её кукла Джессика. Мама осмотрит все комнаты, зайдёт к Клементине и увидит, что игрушка лежит у неё на тумбочке, а 4.5 уже не сможет оправдаться, её накажут, и всё внимание семьи снова вернётся к Третьей. Элиссон сама не понимала этой неприязни к Клем. Девочка ничего ей не сделала, просто, смотрясь в зеркало, она понимала, что сестра выглядит красивее. Эти очаровательные кудряшки, голубые глаза, светлая кожа и неизменные заколки-бантики, которых у неё, Элиссон, не было. И главным предметом зависти была, конечно, способность. Третья мечтала уметь летать, она даже пробовала пустить слух про саму себя, но ничего не вышло. Видимо, её сила не так работает. Девочкой двигала слепая ревность Она должна быть в центре внимания, а не эта бледная замухрышка, у которой даже номера целого нет. Уговорить Лютера помочь оказалось очень легко: Первый никогда не отказывал ей, хотя и не всегда поддерживал затеи Элиссон. Просто помогал ей, ничего не требуя взамен. — Клади сюда! — приказала девочка, указывая на тумбочку. — Плохая идея, — буркнул Лютер. — Это ещё почему? — она дерзко посмотрела на брата. — Никто не бросает ворованные вещи на самом видном месте. — И то верно, — Элиссон почесала затылок. — Куда же тогда её засунуть? — она принялась осматривать комнату, чтобы найти подходящее место. Небольшое помещение с молочно-белыми стенами, на одной из которых «лесенкой» прикручены деревянные книжные полки. Железная кровать, как и у остальных детей, только цвет постельного белья отличался: у Элиссон оно было розовым, у Лютера — белым, у Диего — серым в клетку, у Клауса — сиреневым в полоску, у Бена — синим, у Пятого — чёрным, у Вани — серым с какими-то цветочками, а у Клем — фисташковым. Ковра не было, лишь небольшой прикроватный половичок. Белая тумбочка с двумя ящиками, белый шкаф для одежды, стол и стул для занятий тоже белые. Единственное окно, выходящее во двор, было открыто нараспашку, впуская в комнату прохладный сентябрьский воздух, необыкновенно пахнущий опадающей листвой. На металлическом карнизе натянуты тёмно-зелёные шторы. Элиссон подумала, если их закрыть, солнце вообще не будет попадать сюда, погрузив комнатку в зеленоватый полумрак. — Может, в шкаф? — предложил Лютер. — Не, она там может сломаться. — А тогда куда? Взгляд Третьей внезапно упал на одну из верхних полок, и в кудрявой голове мгновенно созрел коварный план: засунуть куклу именно туда, ведь Клементина умеет летать, а никто из детей не мог бы дотянуться до этой полки самостоятельно, так что не останется никаких сомнений, что игрушку стащила именно 4.5, а не кто-то другой. Но была одна сложность: нужно было дотянуться до этой самой полки, а летать Элиссон не умела. — Лютер, подними меня, — прозвучало, как приказ, впрочем это им и было. — Хотя, сначала отдай мне куклу. — Ладно… — Первый протянул Третьей игрушку, потом присел на корточки, подхватил сестру под коленки и, покачнувшись, выпрямился. Элиссон одной рукой ухватилась за полку, отодвинула несколько книг и запихнула куклу в освободившееся пространство. — Спускай, — приказала девочка, и Лютер, пыхтя, повиновался. Она отряхнула руки, посмотрела на проделанную работу, довольно хмыкнула и двинулась к выходу из комнаты. Первый, как покорная собачка, пошёл за сестрой, но дверь перед их носом внезапно распахнулась, и в комнату влетел Клаус. Он чуть не врезался в них, с трудом успев затормозив. — Вы чего тут делаете? — шикнул он. — Мы… Играем. В горячо-холодно, — на ходу выдумала Элиссон. — А, понятно, — Четвёртому было, впрочем, всё равно, чем эти двое здесь занимаются, потому что они с Беном, Клем и Пятым играли в прятки, а где можно спрятаться лучше, чем в комнате близняшки? Водил сейчас Пятый, а этот ребёнок был просто монстром «пряток». Он мог найти кого угодно и где угодно, только если случайно не застрянет в какой-нибудь стене или шкафу, когда будет телепортироваться. Проводив глазами Первого и Третью, Клаус уполз под кровать, поражаясь тому, как же здесь чисто. У него самого под кроватью чего только не было: фантики от конфет, жвачки, кучи пыли и, наверняка, тараканы. Но его это не волновало, потому что всего этого счастья не было видно снаружи, а значит беспокоиться не о чем. Мама всё равно проводила влажную уборку каждые две недели, так что весь мусор регулярно выгребался и выбрасывался, а самого Клауса наказывали, оставляя без сладкого. — Клаус, милый… — послышался тихий, шелестящий голос прямо рядом с ним. Вдоль позвоночника побежали неприятные холодные мурашки. Мальчик побелел, мелко задрожав и боясь даже повернуть голову. — Клаус, сынок, не бойся меня, — Четвёртый почувствовал, как его руки коснулось что-то смертельно холодное. На глаза ребёнка навернулись слёзы, и тот, крепко зажмурившись, схватился руками за голову. Страх липкими, тягучими нитями пронизывал его изнутри. — Уйди! — всхлипнул он, пытаясь вслепую выползти из-под кровати. — Я не хочу тебе зла, милый… — Ма-а-а-а-ама-а-а-а-а! — не выдержал мальчик, открывая глаза и выскакивая в комнату. — Клемá! Кто-нибудь! — он уже не сдерживал слёз, зарываясь руками в короткие кудряшки. Казалось, в помещении резко перестало хватать воздуха и света, Клаус пытался вздохнуть, но не мог. Паника сдавила грудную клетку, не давая ни единого шанса на дыхание. Из глаз неудержимым потоком лились горячие слёзы, с ужасающе громким звуком капающие на тёмный паркет. Он практически ничего не видел: тёмная пелена застилала глаза, создавая ощущение того, что его душат, сдавив горло до синяков. В ушах отражался лишь собственный плач, казалось, что его никто не слышит, что всем плевать на маленького Клауса Харгривза, который сейчас корчится на полу в неудержимых рыданиях, забывая, как дышать и шевелиться. — Клаус?! — как в тумане донеслось до него. — Клаус! — голос Клементины он узнает из тысячи. Девочка в мгновение ока оказалась рядом с ним, заключая брата в объятия и прижимая к себе. Клаус чувствовал, как быстро колотится её маленькое сердце, как дрожат тонкие руки с ободранными локтями, как она кусает губы, чтобы не разреветься вместе с ним от осознания собственной беспомощности. — Клаус, не плачь, пожалуйста, — шептала она, не зная, что ещё сказать. Мальчик вжался в неё, как в спасительный маячок, чувствуя, что все страхи слегка отступают во мрак, давая, наконец, сделать желанный вдох. Клементина стала его воздухом — Мама! — крикнула девочка, всё ещё прижимая к себе брата дрожащими руками. — Мама, Клаусу плохо! Через несколько секунд послышались лёгкие шаги, и в комнату вошла мама. Она обеспокоенно посмотрела на близнецов, в её глазах промелькнуло понимание, и женщина, прикрыв за собой дверь, села прямо на паркет рядом с детьми. Грейс мягко расцепила Клауса и Клементину, внимательно смотря на обоих. Похожи, как две капельки воды: кудрявые чёрные волосы, густые брови, мелкие, почти незаметные веснушки на щеках. Но они совершенно разные, мама знала это. Они говорят, плачут, смеются, обижаются и даже просто улыбаются иначе… — Что произошло, милые? — Грейс улыбнулась, притягивая к себе всё ещё плачущего Клауса. — Тише-тише, Клаус, не нужно плакать, — она ласково поцеловала сына в макушку. — Я сн-нова видел призрака… Он под твоей кроватью, Клемá, — сквозь слёзы прошептал мальчик, утыкаясь мокрым лицом в грудь маме. — Давай убедимся, что его там нет, — мама улыбнулась, — Клементина, милая, посмотри. Девочка, посмотрев на женщину, как на совершенно выжившую из ума, отрицательно покачала головой. Пусть она и не верит в призраков, мало ли какая ерунда может сидеть под её кроватью, а стать жертвой чудовища совершенно не хотелось. — Неужели вы у меня такие трусишки? — Грейс слегка улыбнулась. — Ну хорошо, я готова посмотреть, что там, — она ссадила Четвёртого на пол и спокойно подползла к кровати. Близнецы неосознанно сели поближе, схватив друг друга за руки и испуганно таращась на маму. Женщина приподняла край фисташкового одеяла, свисавшего практически до самого пола, и заглянула в темноту, бесстрашно запуская туда руку и шаря под кроватью. Клаус задрожал от страха, цепляясь за Клементину, которая в ответ только крепче сжала его ладошку. Оба вроде как понимали, что под кроватью ничего нет, но внутри что-то противно нашёптывало, что они чертовски ошибаются, позволяя маме заглядывать туда без какой-либо защиты. — Мам, может, не надо? — прошептала Клем. — Д-да, это плохая идея, — добавил Клаус. — Что за глупости, дети? — беззаботно рассмеялась мама, продолжая шарить рукой под кроватью. — Там никого нет, только немного пыли. Ты прекрасно поддерживаешь чистоту, Клементина. Девочка порозовела, опуская глаза в пол. Их очень редко хвалили, поэтому даже от такого незначительного одобрения дети в душе радовались, будто им только что было позволено пойти и взять по пять конфет сразу, вместо привычной одной. — Вот и убедились, что там никого нет, верно? — мама поднялась на ноги, отряхивая подол платья. — Скоро будет обед, и вы можете к нему готовиться. — Конечно, — Клем улыбнулась, поднимая глаза на маму, и тут её взгляд скользнул на полки на стене. Девочка прищурилась, понимая, что там есть ещё что-то, чего здесь быть не должно. Кукла в пышном розовом платье с бусинами, которой у Клементины отродясь не было. Но ведь это и не её игрушка, а Элиссон. Клем прекрасно помнила, как все завидовали Третьей, когда на свой пятый день рождения она получила эту фарфоровую красавицу. Всем хотелось потрогать её, подёргать за бусинки или шифоновый подъюпник, но хозяйка не позволила и пальцем прикоснуться к игрушке. Но что тогда кукла делает на её полке? Причём, одной из самых верхних, до которой так просто не дотянешься. — Мамуль, подожди минуточку, — попросила девочка, подходя поближе к полкам. — Да, конечно, милая. У меня всё равно торт охлаждается, — Грейс замерла у двери, сложив руки на подоле платья. — Что ты задумала? — осторожно спросил Клаус. Но Клементина не ответила, она, устремив взгляд на куклу, резко сжимала и разжимала кулаки, сосредотачиваясь. Через мгновение пол ушёл из-под ног, и девочка начала медленно подниматься в воздух, стараясь максимально расслабить тело, но не терять контроля над своими мыслями. Ей всё равно, что юбка хлопает так сильно, будто она стоит на крыше в ужасный ветер, что брат, запрокинув голову и распахнув рот от удивления, смотрит на неё с искренним восторгом. Она добралась до нужной полки и схватила куклу, прижав к груди, чтобы не выронить. В этот момент дверь с резким хлопком распахнулась, и в комнату влетела зарёванная Элиссон, а за ней и остальные дети. — Мама! Клементина… — она так и замерла с открытым ртом, увидев висящую в воздухе сестру, прижимающую к груди игрушку. — Ничего себе! — восторженно выдохнул Пятый. — Ты научилась летать сама?! — Бен захлопал в ладоши, его глаза светились искренней радостью за сестрёнку, которая постепенно заливалась краской под пристальными взглядами семьи. — Т-так вот что т-т-ты делал-ла утром… — практически беззвучно прошептал Диего. Ваня лишь тихонько улыбалась понимая, что происходит больше по репликам братьев и сестры: Седьмой практические ничего не было видно за головами остальных. Клементина, красная до кончиков ушей, плавно спустилась на пол, облегчённо выдохнув когда чёрные туфли коснулись паркета. Девочка подошла к Элиссон и смущённо протянула ей куклу. — Держи, это ведь твоё. — Моё. Зачем ты её взяла?! — Третья выхватила игрушку, недовольно смотря на сестру, которая явно растерялась от такого обвинения. — Я взяла? — переспросила Клементина. — Ты, кто же ещё?! Дети притихли, смотря на девочек, замерших друг напротив друга, как борцы на ринге. — Мама, она украла мою куклу! — нарочито всхлипнула Элиссон. — Украла? — Грейс удивлённо приподняла брови. — Это совсем не похоже на Клементину. Милая, ты брала её? — Нет, — тихо ответила Клем. — Тогда как она оказалась на этой полке? Никто из нас туда не дотянется сам, а ты летаешь! — Третья тряхнула кудряшками, прижимая к себе игрушку. Среди детей побежали шепотки. Да это не Клем, она бы не сделала этого! У неё же с утра занятия с мамой, а потом мы играли в прятки… Да и она никогда ничего ч-ч-чужого не б-б-берёт. — Я не брала твою куклу, Элиссон, — повторила девочка. — А кто тогда? Кто у нас такой высокий, чтобы залезть на эту полку? — не отступала Элиссон. Тут Клементина почувствовала, что её руку сжимает чужая холодная ладошка. — Это не Клемá, — твёрдо, насколько позволял всё ещё слегка дрожащий от пережитого ужаса голос, сказал Клаус. — Да, это точно не она, — Пятый, сжав кулаки, исчез в голубой вспышке, мгновенно появляясь рядом с сестрой и хватая её за свободную руку. — Мы играли в прятки, и я нашёл её первой: она пряталась в шкафу в моей комнате, а потом убежала к себе. Сколько бы они ни ругались с номером пять, мальчик был привязан к сестре и всегда готов был поддержать её, какой бы неприятной ситуация ни была. — А я увидел призрака у неё под кроватью и плакал прямо здесь на полу, — Четвёртый указал пальцем на место рядом с кроватью девочки. — Клем не могла этого сделать, она была с нами, — к Клаусу и Пятому присоединился Бен, вставший за спиной сестры. — Я верю Клем, — тихо сказала Ваня, неловко подходя к девочке и становясь рядом с Шестым. — А ещё я видел вас здесь. Вы сказали, что играли в «горячо-холодно»! — Четвёртый ткнул пальцем в Элиссон и Лютера, которые мгновенно покраснели. Тут в глазах Клем сверкнула искорка, и девочка несколько раз непонимающе моргнула, потом тряхнула головой. — Вы сами её туда положили, — вдруг выпалила она. — Я знаю, что вы положили куклу туда, чтобы меня подставить! — Тише-тише, милая, — вмешалась Грейс. — Почему ты считаешь, что это сделала Элиссон? — Потому что она ей завидует! — воскликнул Клаус. — И у Клем есть алиби, — важно кивнул Бен. — А… Чего? — непонимающе сощурился Пятый. — Да, что это такое? — тихо спросила Ваня. — Это значит, что у нас есть доказательства того, что Клементина не брала куклу, — объяснил Шестой. — Зубрила, — фыркнул Пять. — Сам такой, — ответил Бен, тыкая его пальцем между лопаток. Клементина под шумок высвободила руки из хватки братьев и подошла к Элиссон, мягко взяла её за руку и, незаметно кивнув Лютеру, вывела из комнаты. Сестра не сопротивлялась, только, потупившись смотрела в пол. Она завела девочку в ванную комнату, заперла за собой дверь и спокойно вскарабкалась на фаянсовый бортик. — Я не обижаюсь, Элиссон, — тихо сказала Клем. — Я просто не хочу, чтобы меня наказали. — Ты хочешь, чтобы наказали нас с Лютером, да? — вскинула голову Третья. — Я вообще не хочу, чтобы кого-то наказывали! — Тогда почему мы здесь? — Элиссон обвела глазами ванную комнату, в которой царил прохладный полумрак. — Потому что в этой ванной невозможно соврать, — пожала плечиками номер 4.5. — Мы с Клаусом всегда рассказываем секреты только здесь, обещая хранить их, и никто пока не проговорился. — Ты собралась рассказать мне секрет? — заинтересованно подалась вперёд Третья. Секреты она очень даже любила, особенно секреты Клементины, которые она никогда ей не доверяла. — Нет, я хочу во всём разобраться. Положи куклу на пол, а сама иди ко мне в ванну, — девочка соскользнула с бортика в пустую белую посудину. Элиссон сама не поняла, почему покорно положила игрушку на бежевый кафель и залезла к сестре, поджав коленки к себе. — И что дальше? — спросила она. — Возьми меня за руки, закрой глаза и скажи: «Что здесь говорю, то правда. Если совру, в этой ванне утону», — Клементина протянула белые ладошки, и девочка опасливо взялась за них. Сёстры закрыли глаза и вполголоса произнесли: «Что здесь говорю, то правда. Если же совру, в этой ванне утону». Элиссон почувствовала лёгкий холодок, пробежавший по спине, и слегка задрожала. — Не бойся, это духи скрепляют договор, — будничным тоном произнесла Клем, открывая глаза. — Теперь мы заключили с ними сделку, цена которой — правда. — А если кто-то соврёт? — испуганно прошептала побелевшая Третья. — Ванна начнёт быстро наполняться ледяной водой, а мы не сможем выбраться и умрём, захлебнувшись, — спокойно сообщила девочка, не отпуская чужих рук. Элиссон уже успела пожалеть, что согласилась на это. — Теперь я хочу спросить: почему я тебе так не нравлюсь? И помни, ты не можешь соврать, а то мы обе умрём. — Я… — Третья замялась, смотря на свои колени. — Я даже не знаю точно… Просто, ты во всём лучше меня, умеешь летать, красивая, с тобой всё дружат, — девочка всхлипнула. Клементина ничего не понимала. Неужели Элиссон, всегда уверенная в себе забияка-Элиссон ей завидует? Это просто не могло быть правдой, но ведь в этой ванной невозможно соврать, так ведь? — Но ведь ты знаешь, что это не так… — растерянно прошептала Клем. — Мы все хороши по-своему… Я бы очень хотела, чтобы любое моё желание исполнялось сразу же. — Правда? — Третья удивлённо подняла брови, недоверчиво смотря на сестру. — Но ведь ты летаешь, а это куда круче! — Мне нравится летать, но это очень сложно. А ещё падать, когда не получается, больно. Элиссон вдруг стало непонятно жалко сестру. Может, её зависть действительно была глупой, ведь каждый из них тратит силы, чтобы быть лучшим, но не у каждого это получается. — Я занимаюсь полётами сама уже три месяца, и сейчас получается куда лучше, чем раньше. Если хочешь, я могу попробовать поднять тебя в воздух, — Клем улыбнулась, слегка порозовев. — Ты правда хочешь, чтобы я попробовала летать? Несмотря на то, что я сделала? — Третья недоверчиво склонила голову набок. — Ага. Я не хочу враждовать с тобой или ещё с кем-то… Мы же все одна семья, мы должны поддерживать друг друга. — Я тоже не хотела враждовать, оно как-то само… Сёстры посмотрели друг другу в глаза и внезапно рассмеялись, расцепляя руки и обнимая друг друга. Казалось, между ними только что рухнула огромная стена, разрушившая всё непонимание. — Мир? — спросила Клем, отстраняясь и протягивая Элиссон руку с оттопыренным мизинцем. — Мир, — девочка сцепила свой мизинчик с пальцем сестры и потрясла рукой. Они ещё пару секунд посмотрели друг на друга, а потом принялись вылезать из прохладной ванной. *** — Нет, она этого не делала! — кричал Пятый на Лютера, который упорно доказывал, что Клементина стащила куклу, чтобы её сломать. — Дети, спокойнее! — мама схватила готовых подраться мальчишек за воротники пиджачков и оттащила друг от друга. Тут на пороге появились Элиссон и Клем, которые спокойно улыбались. — Вы где были? — резко спросил номер пять, дрыгающий ногами в воздухе. — И почему ты с ней вообще разговариваешь?! Три и Четыре с половиной переглянулись и ещё шире улыбнулись. — Мы всё решили, — твёрдо сказала Клементина. — Да и вообще, ходил слушок, что всей этой ссоры не было, и всё хорошо, — сказала Элиссон, одной рукой прижимающая к себе куклу. Дети застыли, непонимающе смотря на девочек и маму. — А что мы здесь все толпимся? — первым спросил Пятый. — Случилось чего? — Не знаю, — пожал плечами Бен. — Раз никто ничего не з-з-знает, пошли есть мамин торт, — предложил самый разумный выход из положения Диего. — И правда, милые, — женщина лучезарно улыбнулась, — пойдёмте. «Кто первый, тот облизывает ложку от крема!» — воскликнул Клаус, хватая за руку сестру и увлекая её за собой в сторону кухни. Все засмеялись и, толкая друг друга локтями, кинулись за близнецами.