Поговори со мною, ангел (Диалоги акульно-зефирных)

— Кроули… — Да, ангел? — Почему ты никогда не зовешь меня по имени? — Это неправда! Возражать не хотелось, хотя тут возразить Кроули как раз-таки мог: иногда он звал ангела (своего ангела) и по имени. Иногда. Как минимум один раз точно. И еще как звал! Срывая горло, сжигая легкие и коченея в безжалостном пламени горящих книг от острой невозможности найти, дотронуться, ощутить. Почувствовать… Понимая уже, что и этот холод, и сосущая пустота внутри и вокруг, и этот огонь в заговоренном от пламени магазине означать могут только одно: ангела больше нет. Нигде. Во всем этом мире, таком огромном, таком прекрасном и таком не нужном — теперь. И мысль о том, что жить этому миру осталось совсем недолго, даже слегка утешала. Такой размен казался как-то где-то почти справедливым… Впрочем, нет. Не казался. Даже такой. Неудивительно, что вспоминать об этом не хотелось. Поэтому он просто повторил, уже тише: — Это неправда, ангел. Мой ангел... — Правда. Всегда только «ангел». Почему? — Дай подумать. Может быть, потому, что ты — ангел? — Гавриил тоже ангел. И Михаил. И… — Ха! Тоже мне, сравнил! Они — недодемоны. А ты — ангел. Чего тут непонятного? — Тебе не нравится мое имя? Оно слишком… не нравится, да? Кроули собирался съязвить. Определенно собирался! Но ангел выглядел таким расстроенным… Нет, Кроули вовсе не был хорошим, он был подлым демоном, и точка! Но все-таки не настолько же подлым, чтобы… — Ну, понимаешь, оно такое… — Он пожал плечами почти виновато и отвел взгляд. — Такое длинное. А-зи-ра-фа-эль… Нет-нет, что ты, оно красивое, но… Такое торжественное, такое официальное, такое… Это словно бы и не ты вовсе. «И к нему невозможно добавить «мой». Даже мысленно…» — А почему? — Что «почему», ангел? «Мой ангел…» — Почему невозможно? И почему только мысленно? И Кроули понял, что только что умудрился подумать вслух. Так нелепо и так… — А почему ты перестал называть меня «мой дорогой»?! — немедленно бросился он в контратаку, как всегда поступал в состоянии острой паники. — Я что, так сильно подешевел?! «Или больше не твой?..» — А… а тебе не нравится, когда я зову тебя по имени? «Кроули»… С бархатистым придыханием, от которого все внутри обмирает, с восторгом в глазах, бьющим навылет; «Кроули!» — и улыбка такая, что можно обжечься и утонуть одновременно; «Кроули» — и мгновенная вспышка искренней радости каждый раз, еще болезненнее оттого, что ангел и не думает эту радость скрывать, и в груди обрывается сладко, и становится светло даже в самом темном подвале Бастилии… — Нравится, — буркнул Кроули, сдаваясь. И тут же поспешил добавить непримиримо: — Но и «мой дорогой» мне нравится тоже! И — почти нагло, стараясь не обращать внимания на ставшие вдруг горячими уши: — Ты бы, ангел, — «мой ангел!» — их это… ну… иногда чередовал бы хоть, что ли?