Поговори со мною, ангел (Диалоги акульно-зефирных)

— А помнишь, ангел, как я тебя ловко склеил во Франции? — Это когда ты заказал в номер блинчики с медом? Причем как раз в разгар нашего третьего… э-э-э… братания? Действительно вышло довольно... липко. — Да нет же, ангел! Я про подкат! — Не знаю, мой дорогой, мне как раз кажется, что с подкатом тогда получилось не очень. Не стоило тебе их подкатывать… хм… туда. А вот склеилось действительно надежно, так, что не отодрать и не… хм… отодрать. Забавная двусмысленность, ты не находишь, мой дорогой? — Нгк. Но вообще-то ты вроде как не особо возражал! — Я скорее о тебе беспокоился, мой дорогой, я же тогда был по большей части восторженным зрителем, и моя расслабленная поза не доставляла мне никаких неудобств, а вот ты… Этакая пикантная пародия на Уробороса… — Ангел! Я был пьян! — ...К тому же намертво залипшая в довольно скрюченной… хм… позиции. — Очень пьян! — Только вот заглотившая собственный вовсе не хвост, а… — Ангел!!! Проехали! — Но, мой дорогой! Ты же сам завел этот разговор, вот я и подумал, что тебе нравятся те воспоминания и ты не прочь... — Я вообще не про тот случай говорил! — А про какой? Про Бастилию? О-о-о! Да! Это был роскошный подкат, когда ты так шикарно и величественно появился в самый роковой момент у меня за спиной, сидящий в такой элегантно-небрежной позе… Ты был просто великолепен, мой дорогой! — Хм… Да? — Безусловно! Этакий мрачный романтичный герой! И пряжки на твоих элегантных туфлях из змеиной кожи так эротично сверкали в свете факелов… если. конечно. это были туфли! А твои потрясающие чулки черного шелка, так плотно облегающие твои и без того изящные икры… Словно ты специально натянул те потрясающие чулки каким-то дьявольским чудом, чтобы усладить мой взор... Если это, конечно, были чулки. — Анг-нгк-гел… Я вовсе не... — А твоя новехонькая ультрамодная лиловая карманьола! Небрежная революционная роскошь, элегантное совершенство, шикарнейшая скромность от лучших французских портных, я, помнится, даже слегка позавидовал… — Да вовсе я не… Стоп! А ты что… з-з-заметил? — Ну знаешь, дорогой, такое трудно было бы не заметить! Ты сиял в темноте подземелья, словно роскошный ало-лиловый цветок на тонком черном стебле с серебряными шипами… — Тебе понравилось? — Я был в полном восторге. — Хм. А почему не сказал? — Ты же всегда злился, если я тебя хвалил. А ты тогда был слишком прекрасен, чтобы говорить о тебе нейтрально и без восхищения. Впрочем, как и всегда. — Хм… Ну вообще-то, если честно… Если в том гребаном подземелье кто и светился, так это ты! Этакая бело-кремовая роза… — О, как романтично! — …На торте. — О. Уже несколько менее. — Так бы и слизнул! — Хм. А вот это звучит хотя и двусмысленно, но довольно интригующе. — Но вообще-то, ангел, я про другой случай. В баре, помнишь? Как я тебя раскрутил на первый поцелуй! — Хм… На который из, мой дорогой? — Ну когда я сделал вид, что прикусил язык! И что ты теперь должен, как истинный друг, высосать яд, иначе мое тело умрет. Ничего личного, чисто по дружбе. И ты повелся. Помнишь? — О да! Отлично помню, как я тогда сделал вид, что поверил. — Ты и на самом деле поверил! — Конечно-конечно, мой дорогой. — Иначе бы не согласился никогда! Ты же ангел! — Ну разумеется, мой дорогой. — У тебя был такой испуганный вид! Такие квадратные глаза! — Вот такие, мой дорогой? — Ангел! — А знаешь, о чем я думал, когда… хм, ну назовем это высасыванием яда из змеиного языка… такого упругого, такого шустрого, такого ловкого, такого раздвоенного… Я ведь очень долго… хм… высасывал. Помнишь? — Ангел… — Старательно. Методично. Тщательно... И очень, очень долго. Так знаешь, о чем? — Нгк… ну и о чем? — О том, что как жаль, что ты прикусил себе именно язык. А не какую-нибудь, скажем так, другую часть тела. — ??? — Более, хм, интересную... — !!! — Например, когда показывал мне ту пародию на Уробороса. — … — Остаток того вечера мог бы пройти куда интереснее… Э? Мой дорогой? Тебе нехорошо? — Ес-с-сли бы я только… Ес-с-сли бы ты… П-п-почему ты молчал, ангел?! — Ну знаешь, мой дорогой... Я все-таки ангел.