Настоящая семья (кидфик, флафф, юмор, Уорлок, Адам, Третий)
11 февраля 2022 г., 21:33
Примечания:
А что, если Кроули, поняв, что перепутал младенцев, запаниковал и притащил к Азирафаэлю всех троих? И последующие одиннадцать лет они воспитывали всю эту несвятую троицу вдвоем… а потом Господь решила, что для полноценного счастья маловато будет всего лишь троих?
Как мы выяснили, что План Господа непостижим, и что Она любит жареную кукурузу, в том числе и со свекольным сахаром. А также что в этой вселенной Господь женского рода, а Смерть — мужского, и это так же непостижимо, как и весь Ее План в целом.
А еще Ей нравится с ведерком попкорна наблюдать за своими созданиями, особенно за теми, кто вечно все путает. И за теми, кого они перепутали.
— Пентаграмма, — говорит Варлок. — А что? По-моему, очень хорошее имя для девочки.
Адам морщится и качает головой.
Третий молчит, обиженно сопя. Предложенные им ранее «пелядь» и «апистограмма» были отвергнуты самым решительным образом, хотя с его точки зрения подходили новорожденной сестренке куда лучше дурацких Лиззи или Катти. И рыбки красивые, он специально выбирал самых ярких, чтобы с красными плавничками и голубыми глазками. Они наверняка ей понравятся, девочки умеют ценить красоту.
— Тогда Алекто, — не унимается Варлок. — Или хотя бы Горгона. Девочки любят возиться с ножницами и зеркалами!
Пентаграмма ему нравится больше, но черная кожа и зеркальные клепки с шипами — это тоже стильно. Девочка должна заценить, они любят стиль.
— Ее будут звать Евой, — говорит наконец Адам.
И это окончательно. Они все трое давно уже привыкли к тому, что все бывает так, как говорит Адам. Не потому что он больше всех говорит, просто как-то так получается.* ПРИМЕЧАНИЕ: Как, например, с тем ядерным реактором, над принципом работы которого уже второй год ломают головы лучшие британские ученые.
— И почему это вдруг Евой? — возмущается Варлок.
Не то чтобы он всерьез возражал, но возмутиться обязан. Он всегда возмущается.
— Потому что я научу ее красть самые вкусные яблоки, — говорит Адам — Ей это очень понравится. Наверняка.
На это нечего возразить, аргумент убийственный.
Хотя Варлоку и кажется, что чертить пентаграммы намного интереснее каких-то там яблок, не важно, ворованные они или нет. А Третьему, как всегда, не кажется ничего. Он думает о том, что тропические рыбки похожи на девочек: такие же красивые и умные. И умеют ценить красоту. И с окончательным удовлетворением утверждается в мысли, что аквариум Еве понравится куда больше лазанья по деревьям в чужих садах и пачканья пальцев цветными мелками и черным воском. Потому что рыбки красивые. Совсем как она.
— Мы все должны ее научить самому важному! — говорит Адам. — Мы же теперь старшие. Все мы.
Варлок и Третий молчат, теперь уже от потрясения. Раньше старшим всегда был Адам, они к этому привыкли. Это очень трудно, быть старшим, Адам постоянно повторяет, как ему трудно. А теперь, похоже, трудно станет всем троим…
— Пентаграмма… — говорит Варлок неуверенно.
Адам супит брови и обрезает:
— Ева!
— Да нет! — досадливо отмахивается Варлок длинной черной челкой. — Я к тому, что надо будет научить Еву рисовать пентаграммы. Это красиво. И вдруг у нее действительно откроется талант? И получится кого-нибудь вызвать?
— Почему вдруг у нее? — все еще ревниво хмурится Адам. — У тебя же ни разу не получилось!
— Ну она же девочка! — пожимает Варлок плечами. — А только девочки бывают ведьмами.
И на этот раз даже Адам не находит, что можно было бы возразить.
Третий молчит, мысленно добавляя в свой самый большой аквариум маленькую русалку. Адам не верит в них, и потому с русалками пока не получается, но если вдруг в них поверит Ева… А она обязательно поверит! Они же красивые…
— Но мы пока еще не настоящая семья! — говорит Адам уверенно, чтобы сменить тему. Ему очень не нравятся ситуации, в которых он не может найти аргументов. Тогда он просто говорит что-нибудь постороннее, а аргументы потом находятся сами. — Нас мало.
— Почему? — тут же послушно спрашивает Варлок.
Не то чтоб он возражал, вовсе нет! Он как раз раздумывает о том, что их пока что получается четверо, если считать Третьего и Еву, а углов у пентаграммы, как ни крути, все ж таки пять. Так что прибавлению в их дружном семействе еще кого-нибудь он будет только рад. Просто возражать Адаму интересно. Адам всегда придумывает какие-то совершенно невозможные доводы, которые в итоге срабатывают. Как, например, с той атомной станцией, которая теперь вырабатывает электрическую энергию из одной единственной лимонной карамельки.
— Потому что Анафема сказала, что в настоящей семье должно быть семеро, — говорит Адам веско. — В переводе с какого-то древнего эхотерисского языка семья так и звучит: «семь-меня», ясно?
Варлок и Третий молчат, пораженные столь глубокими тайными знаниями старшего брата. Адам обводит их удовлетворенным взглядом и продолжает:
— Нас трое, плюс папа Ази, плюс папа Кро. И теперь еще плюс Ева. Шестеро. И что это значит?
Варлок и третий молчат, отлично зная, что Адам все равно ответит сам, и ответит куда интереснее, чем они оба могли бы придумать.
— А это значит, что у нее будет сестра! — торжествующе заявляет Адам. — Возможно, близнец.
Варлок произносит самое неприличное слово из тех, которые знает. Третий молчит. Ему кажется, что он слышит хруст. Так могло бы хрустеть мироздание, непостижимым образом подстраивающееся под новые условия собственного устройства.
Или жарящаяся на огне кукуруза.
