Поговори со мною, ангел (Диалоги акульно-зефирных)

— Что это, ангел? — Хм… затрудняюсь ответить, мой дорогой… Ты ее так держишь за заднюю лапку, так трясешь перед моим носом, что мне трудно сосредоточиться… — У тебя тысяча глаз, ангел! — Хм… дорогой… Девятьсот девяносто девять. Вообще-то. — По мне так более чем! Мог бы хотя бы парочку не заливать и использовать по назначению. — Вообще-то, мой дорогой, в отсутствии полного комплекта моих зрительных органов есть определенная доля и твоей… — А нечего было его давать! — Еще скажи, что нечего было спорить. Когда сам же и подначивал. И искушал! — Еще чего! Спорить полезно. А вот глазами разбрасываться — очень даже нет! Тем более на кон ставить. Нормальные люди в таких случаях зуб дают, а не глаз! — Хм… Кроули… если ты не заметил: зубов у меня меньше. Существенно. — Ха! Еще скажи, что зубов тебе жальче, потому что глазами не едят! — Прекрати. И размахивать этой жабой перед моим носом тоже. Во французской кухне мне нравятся только блинчики. — Ангел, я тебя обожаю! Сразу все опознал, стоило заговорить о еде! И зрение прояснилось. Тогда я уточню вопрос: это точно жаба? (Пауза. Неуверенный вздох). — Э-э-э… видишь ли, Кроули… — Ангел. Это очень простой вопрос. Жаба или нет? (Вздох. Тяжелый). — Жаба. — Точно? Не ананас? (Вздох, еще более тяжелый). — Точно. — Тогда что этот не ананас делает в моем шампанском? — Хм… Кроули… Думаю, что он, то есть она… релаксирует. — Что? — Релаксирует. Расслабляется. Получает всяческое удовольствие. Алкогольные пары, вкусненькое вокруг, пузырьки опять же… — Я знаю, что такое релакс, ангел! Я сам его придумал! Но при чем тут мое… — Как в джакузи. Если коней в шампанском купали, то почему нельзя жаб? Что за дискриминация по теплокровному принципу?! Тем более что она была вовсе даже не против. — Нгк. Ты что — спрашивал жабу?! — Конечно, мой дорогой. Она же не ангел. — И-и-и… что? — И значит, у нее должна быть свобода воли. К тому же это не просто жаба, а жаба твоего коллеги. Как я мог ее не спросить? Это было бы по меньшей мере невежливо. — Ангел… Ты что, попытался утопить в шампанском жабу Хастура?! В моем шампанском?! — Да почему сразу утопить? И вообще ей понравилось. Посмотри, она до сих пор хихикает, хотя ты ее и держишь вниз головой и за одну заднюю лапку, что не очень-то вежливо… — А где сам Хастур? — Ушел. Очень быстро. — Ангел… — О! Цукатики! А вот они, кстати, вполне себе ананасовые. И в шампанском. — Ангел… — М-м-м… Вкусненько. — Ангел, ты только что сожрал цукат, который обслюнявила жаба Хастура! — Что, она его и правда обслюнявила? — Правда. — Как хорошо, мой дорогой, что я этого не видел. — Ангел! Как ты мог этого не видеть, если ты тот несчастный цукат у нее буквально из пасти выдрал?! — Правда? Хм… А я ем яблоко и смотрю в окно. — Яблоко? Какое яблоко?! Откуда ты взял еще и яблоко? Что за гнусные намеки, ангел?! — Это цитата, Кроули. Всего лишь цитата в том смысле, что я подумаю над этим завтра. Может быть. — Не соскальзывай с темы, ангел! — М? А в чем у нас тема? — В моем шампанском! То есть в Хастуровой жабе! А уже она в шампанском. Моем! Что эта жаба делает в моем шампанском, я уже понял. А что она делает в твоем магазине? Откуда она тут вообще взялась? — Ей было грустно и одиноко. Я предложил ей шампанского. — Я правильно понял, что ты пригласил выпить жабу Хастура? Без Хастура? — Вообще-то, мой дорогой, Хастура пригласил ты. — Я?! Пауза. — Кроули… Хм… дорогой, а что ты вообще помнишь о вчерашнем адско-райском корпоративчике? — Да ладно тебе… Я многое помню. Помню елку эту дурацкую… Передай Гавриилу, кстати, что ему очень идет кокошник и сиреневый корсет. — Сам передашь. — Смерти моей хочешь, ангел?! — И кто теперь соскальзывает с темы? — Ну… это… мы вроде бы пили. Много. С Хастуром? — Да. — Ну вот! Я же помню… — На брудершафт. — … — С Хастуром. — ?! — Дважды. — НГК… — Дать тебе воды? — Н-не надо… Что, правда? — Шучу. — Ф-ф-фух… Ангел! Умеешь же ты… — Про дважды. — Нгк... — Он был не против. Сам предлагал. — Да он и слов-то таких не знает! — А еще он называл себя ангелом. Говорил, что тоже любит носить белое… ну, относительно белое, в аду, знаешь ли, трудно сохранить белое действительно белым. И про землю еще тоже что-то говорил. Которая пачкает. Неприятно. — Ангел… Он что… Ты хочешь сказать, что он… что ты... — А потом он спросил, сколько ангелов может поместиться на кончике иглы демона. И мне кажется, мой дорогой, что когда он так говорил, он имел в виду вовсе не… — НГК… — Ну и тут я вышел из себя. Немножко. Ну и… Извини. После этого он ушел. Быстро. — Ангел… — Так быстро, что забыл свою жабу. И ей было грустно. И одиноко. — Ангел… — Он не имел права так говорить! Какого, простите, одного из твоих прежних коллег… или даже нет — я бы сказал, какого твоего начальства он так сказал?! Демон! Тоже нашел демона! Сам он… — Ангел… ты что — ревнуешь? — Я? Нет. Не знаю… — И к кому? К вот этому… жабовладельцу?! Ох, ангел… ты... я... я тебя обожаю! — А какого, прости, папы Адама он называет тебя демоном, если даже себя считает ангелом?! Это… несправедливо. Неправильно. Не должно быть. — Ангел… ты только не волнуйся, пожалуйста… И убери эти крылья. И колеса. — Извини. Я немного... погорячился. Вышел из себя. знаешь ли. — И копыта тоже. — Ох… прости, дорогой! Я не хотел тебя пугать… — Ты меня не пугаешь. Ты меня восхищаешь… После паузы: — Ангел… Я уже говорил, что обожаю тебя? — Да. Три раза. Но я с удовольствием послушаю еще. И давай допьем шампанское, раз уж мы все равно выгнали из него бедную жабу.