Лекарство для Хокаге

      Пульс набатом стучал в висках, пока Митсу отсчитывала шаги до площади. Она сжала губы, нахмурилась и из последних сил настраивала себя на нужный лад, но никак не получалось.       «Я справлюсь. Я смогу. Главное — быть с ними искренней».       Она подняла голову, посмотрела вперёд. Солнце мелькало за верхушками деревьев, уже несмело окрашивая местность в тёплые оранжевые полутона — через пару часов закат.       Митсу выдохнула и опустила голову. Уже замаячила вдалеке толпа людей, собравшихся на площади с колодцем. Они перешёптывались и выглядели удивлёнными и заинтересованными одновременно: видимо, такие общие собрания для поселения были редкостью. Когда все подошли, толпа утихла, заметив Токугаву. Он прошёл вперёд и остановился прямо перед людьми. Митсу и её спутники встали подле него. Все взгляды устремились на них.       — Благодарю за то, что собрались так быстро, — громко начал Токугава, стоя перед толпой. — Надеюсь, что мы не задержимся надолго и совсем скоро каждый из вас сможет отдохнуть, — в интонации Токугавы явно слышалось пренебрежение и даже раздражение. — Наверняка кто-то из вас помнит Казуми?       Он сделал небольшой шаг в сторону, чтобы присутствовавшие смогли разглядеть ту, о ком он говорит. Казуми лишь нахмурилась и метнула в Токугаву полный недовольства взгляд. Его, однако, это совершенно не волновало, и он продолжил:       — Сегодня днём я обнаружил её, пытающуюся проникнуть в нашу деревню. А с ней ещё несколько спутников.       Он снова махнул рукой, указывая на Митсуне, Кайто и Хитоми. Взгляды собравшихся, до этого и так в большинстве своём направленные на «новичков», теперь были прикованы к ним окончательно. Кайто нахмурился и, цокнув, скрестил руки на груди. Митсу неуверенно моргала, смотря в толпу, и чувствовала, как нарастает странный шум в ушах. И только Хитоми лучезарно заулыбалась и с энтузиазмом помахала толпе рукой.       — Конечно, я должен был выпроводить их подальше… — продолжил было Токугава, но его перебила какая-то женщина в очках, стоявшая близко к ним, буквально в первом ряду:       — Но они Узумаки.       Она скрестила руки на груди, а голос её отдавал едва заметным недовольством. Казалось, будто и эта только начавшаяся речь Токугавы, и само собрание ей уже ужасно надоели.       — И это тоже, — терпеливо согласился Токугава, однако выражение его лица напротив намекало на нетерпимость. — Одна из них высказала мне довольно абсурдную и в то же время занятную просьбу: выступить перед вами с таким же абсурдным, но занятным предложением. Народ Узушиогакуре всегда славился демократичным подходом к любым вопросам, поэтому я решил дать ей шанс, а вам позволить самим решить, что с этим делать.       Он повернулся.       — Митсуне, верно? Что ж, говори.       С этими словами Токугава отступил на пару шагов назад, давая Митсу шанс выйти перед толпой.       Но та напротив встала как вкопанная, не в силах ни пошевелиться, ни даже сделать глубокий вдох. Все те крохи уверенности, что Митсу с остервенением оберегала в себе последние несколько часов, вдруг растворились, померкнув на фоне нечислимого множества горящих глаз.       За всю свою длинную для шиноби жизнь ей ни разу не доводилось выступать перед людьми, и она не то чтобы была слишком опечалена этим фактом — гораздо привычнее и приятнее ей представлялась роль того, кто стоял сейчас перед ней и с любопытством разглядывал дурочку, решившую что-то поведать народу. Она оцепенела, ловя на себе десятки любопытствующих взоров, а в голове застряла единственная мысль:       «А что говорить-то?»       Толпа выглядела абсолютно безобидной — может, лишь слегка недовольной продолжительным молчанием, но точно не озлобленной. Но Митсу так не казалось. Сотни горящих глаз прожигали её насквозь, заставляя всё внутри съёжиться лишь сильнее.       «Выдохни», — голос в голове, чертовски схожий с голосом Кайто, попытался успокоить.       Митсу попробовала, но с первого раза не получилось. Затем попробовала ещё раз и ещё, и наконец узел внутри чуть ослаб. Тут же она осознала, что всё это время крепко сжимала кулаки — ногти до боли впились в кожу.       «Возьми себя в руки, — пронеслось в голове. — Ты всегда знала, что этот момент настанет. Сейчас или никогда».       Она снова выдохнула и вновь обвела взглядом собравшихся. Начала совсем неуверенно, дрожа:       — Меня зовут Узумаки Митсуне. Наверное, все вы сейчас в лёгком шоке или задаётесь вопросами по типу: кто она, откуда и зачем? Могу понять, — она попыталась улыбнуться, но вышло слишком нервозно и неловко.       Митсу ловила на себе вопросительные, недовольные, недоумевающие взгляды, и внутри всё сжималось. Она снова сделала глубокий вдох.       «Главное — это быть искренней», — повторила она себе.       — Скажу честно, то, что я собираюсь вам предложить, прозвучит странно, возможно, абсурдно и даже, может быть, глупо. Но моя мечта с самого детства — узнать о своём клане всю правду и отыскать выживших. Я росла в постоянной лжи и ни один из моих вопросов не получал ответа, пока я не начала копать. И это разрушило мою жизнь, но…       Она прервалась. Слова вдруг застряли в горле, мысли не желали складываться в цельное предложение. Ведь её юношеские мечты — когда-то утопичные, почти несбыточные — ныне трансформировались, выросли вместе с ней, преобразились так же, как преобразилась её жизнь.       Она по-прежнему искренне хотела восстановить Узушио и воссоединить клан Узумаки. Но если раньше это были мечты о поисках и приключениях, об открытии правды ради открытия правды, о чудесной встрече дальних родственников и о воскрешении былого могущества, то теперь её цель виделась ей иначе. И оглядев ещё раз людей в толпе, рассмотрев их уставшие, понурые лица, она убедилась в этом в последний раз.       Не осталось больше иллюзии идеального восстановления — её путь был устлан кровью, над ним нависало тяжёлое пасмурное небо и каждый шаг навстречу этой новой, видоизменённой мечте, давался непросто. Но ради этого: ради нового дома для неё, для Кайто, для Казуми с Хитоми, для каждого, пережившего резню в Узушио, — для всех обделённых и обездоленных — она готова были идти вперёд несмотря ни на что. Глядя на них сейчас, она всё яснее представляла себе картину, где каждый из них больше не будет прятаться, не будет убегать от прошлого и сможет просто жить здесь и сейчас.       И эта простая мысль дала ей странную уверенность, которая растеклась по телу в тот же миг, как ей стоило осознать это.       — Я собираюсь восстановить Деревню Скрытых Водоворотов и возродить клан Узумаки, — внезапно твёрдо сказала Митсу.       Толпа отреагировала моментально. Волна ошарашенных вздохов прокатилась, словно раскат грома среди ясного неба. Люди зашептались, кто-то испуганно ахал, другие молча хмурились, но равнодушным такое заявление не оставило никого.       Митсу прочистила горло и, чтобы предотвратить возможные споры и крики, сразу же продолжила:       — Я знаю, как это звучит и что вы скажете. Что это глупости, детский лепет, пустые мечты. Да и кто я такая, чтобы приходить сюда и заявлять такое. Но, знаете, за свою недолгую, но насыщенную жизнь я поняла однозначно: я сделаю это во что бы то ни стало.       Она прервалась, чтобы сделать вдох. Все взгляды были прикованы исключительно к ней, и ни единого шепотка не было слышно вокруг, казалось, люди даже затаили дыхание, слушая её. Выдохнув, Митсу продолжила, с каждым словом говоря всё увереннее:       — Я не хочу больше прятаться, не хочу скрываться. А вам разве не надоело? Сидеть на отшибе страны, приложившей руку к истреблению Узумаки, и дрожать даже при мысли, что рано или поздно вас могут обнаружить? Лично я хочу наконец обрести дом, в котором будет безопасно и уютно, в котором мне не придётся каждый день сражаться со страхами быть обнаруженной и убитой. Хочу засыпать с мыслью «какой прекрасный сегодня был день», а не «слава богам, я осталась жива». И верите вы или нет, но именно такое я собираюсь построить в Узушио. И я сделаю это, даже если каждый из вас покрутит пальцем у виска. Но я здесь не только для того, чтобы рассказать о своих мечтах и планах. В первую очередь я хочу позвать вас с собой. Вернуться в Деревню Скрытых Водоворотов и вместе восстановить наш общий дом, сделав его самым безопасным местом в мире, где никто не сможет нас найти и поймать. Вернуть клану Узумаки то, что принадлежит ему по праву.       Митсу закончила, и на мгновение ей показалось, будто замерла сама природа — настолько тихо стало вокруг. Она оглядела толпу, ожидая протестов и возражений, готовая отвечать на каждое недовольное слово в её адрес. Но люди молчали. Кто-то хмурился, кто-то задумался, кто-то уныло опускал взгляд по каким бы то ни было причинам, а кто-то напротив вдохновился такой речью.       — Звучит и вправду занятно, — женщина из переднего ряда, до этого спорившая с Токугавой, опустила руки. Она нахмурилась и поджала губы от недовольства, но в глазах её едва заметно мелькнула искра заинтересованности. — Но каким, мать его, образом ты собираешься заново отстраивать Узушио?       Тут же в толпе послышались перешёптывания. «Да, точно», «от Узушио и камня на камне не осталось», «точно-точно, там же одни руины» — долетали обрывки до Митсу. Она вздохнула, ведь было готова к такому вопросу. Но самое печальное — ответа на него она до сих пор не нашла.       — Я была там, — просто призналась она. — Провела там последние несколько недель.       Тут же шепотки вновь прекратились. Кто-то смотрел ошарашенно, кто-то со страхом, кто-то с любопытством, кто-то с откровенным недоверием — но все взгляды снова были прикованы к ней.       — Да, очевидно, что это будет не просто. Но не невозможно. Часть домов — нынче каменные развалины, но другая сохранилась, и парочку нам даже удалось неплохо обустроить для жилья. Какие-то дома придётся снести, какие-то можно отстроить, так как фундаменты уцелели. Работы предстоит много, — повторила она уже спокойнее, — но результат стоит всех усилий.       — То есть у тебя даже нет чёткого плана действий? — снова эта женщина в очках скрестила руки на груди.       Митсу перевела взгляд на неё и оглядела внимательнее. Женщина была хорошо слажена, и это первое, что бросилось Митсу в глаза: очевидно, та не пренебрегала физическим трудом даже в условиях, когда остатки клана Узумаки были отрезаны от мира и предоставлены сами себе. Одета она была просто: светлые, песочного оттенка бриджи и бордовая футболка, а её очки формы кошачий глаз поблескивали на заходящем солнце каждый раз, когда она наклоняла голову. Кожа смуглая, сухая на вид и вся в мелких царапинах, что лишь сильнее укрепляло в голове у Митсу образ женщины, привыкшую работать руками под палящим солнцем.       Почему-то чем дольше Митсу продолжала смотреть в светло-зелёные глаза женщины и молчать, тем сильнее начинала злиться. Она попыталась себя осадить и успокоить: совершенно логичная и даже правильная реакция, совершенно закономерный вопрос. Но почему же раздражение засвербело в груди, заставляя сжимать челюсти?       — Нет, у меня нет чёткого, прописанного на пятидесяти листах, плана, — подтвердила она с некой нервозностью в голосе. — У меня есть лишь идеи и примерное представление, как и что нужно сделать. У меня есть вера и какое-то слепое убеждение, что действуя сообща, мы сможем всё. Потому что в глубине души я надеюсь, что в этом заинтересована не я одна.       Но, по всей видимости, Митсу ошибалась — это нужно было ей одной. Толпа поутихла, бросая на сумасбродную девушку неоднозначные взгляды: печальные, насмешливые, неуверенные, пренебрежительные. Казалось, часть из них готова прямо сейчас осмеять Митсу, но почему-то сдерживалась. Другая часть смотрела с сочувствием, но поддержки было нигде не видать.       — Послушайте, — со вздохом начала Митсу, — я вижу, что вы сомневаетесь, вижу, что вы не доверяете мне. И я не заставляю никого из вас идти со мной — если вы не захотите, я всё пойму. Но я надеюсь, что в глубине души каждый из вас хотя бы на мгновение сможет понять меня и разделить эту мечту со мной. Я знаю, что будет трудно, знаю, что этого не осуществить за пару дней, знаю, что потребуется много усилий, времени и ресурсов.       Она прервалась, чтобы снова оглядеть людей. Кто-то смотрел на неё, кто-то прятал взгляд, кто-то откровенно нервничал, но каждый из них выглядел уставшим и измотанным.       — Вы сломлены, — выпалила вдруг Митсу, разозлившись. — Но каким-то образом вам удалось пережить бойню, и я могу понять, почему после всех событий вам не хочется ничего менять и куда-то идти. Но разве это тот самый великий клан Узумаки, о котором я слышала легенды, будучи ещё совсем девчонкой? Зашуганный, скрывающийся в какой-то богами забытой деревушке, питающийся по расписанию, не смеющий шага ступить за пределы барьера?       — А что ты хочешь предложить? — выкрикнул какой-то парень из толпы. — Ту же клетку, только в другой обёртке? Ведь и из Узушио мы не сможем выбираться.       — Да, ты прав, — согласилась Митсу. — Покидать Узушио будет рискованно, но в этом и не будет нужды для большинства из нас. Это не маленький клочок земли, а целый огромный остров, целая страна! Наша страна! Реки, поля, леса — всё сохранилось в лучшем виде, будто только ждёт, когда настоящий хозяин этих земель вернётся наконец на законное место!       Она и сама не заметила, как заговорила громче и увереннее, как в голосе зазвучала искра. Не заметила, как подошла ближе к людям, как начала активно жестикулировать, описывая Страну Водоворотов.       Люди вокруг притихли, каждый из них, очевидно, раздумывал над её словами. Но сомнения слишком явно отражалось в их взглядах. Они переглядывались друг с другом, неуверенно пожимали плечами, прятали взгляды от неё. Она глядела на них с непоколебимой уверенностью, и в глазах внезапно засиял огонь, успевший потухнуть на несколько лет.       Митсу обвела толпу взглядом. К её удивлению и радости, она смогла отыскать там несколько таких же горящих глаз и лёгких, пока ещё несмелых улыбок. Всё же оставались и те, кто разделял её мечту, и это придавало сил.       — Разве вы считаете такую участь справедливой? Разве правильно то, что все мы пострадали и лишились чего-то ценного из-за политических игр скрытых деревень? Почему мы должны прятаться, почему нам уготована судьба вечно прожить в бегах? Неужели вы и вправду хотите так жить? Если вас всё устраивает — хорошо, так тому и быть. Я уйду и больше не вернусь сюда с наивными предложениями. Но лично я хочу жить в месте, которое смогу назвать домом, хочу жить без страхов, без заговоров, без бесконечных войн шиноби. Хочу радоваться простым вещам, а не каждый день проживать с тревогами о туманном будущем. Хочу простой, мирной жизни вдали от всего мира, под защитой водоворотов и фуиндзюцу. И это именно то, что я собираюсь построить в Узушио и именно то, ради чего всё это вообще затевалось.       Тишина, повисшая после такой долгой речи, прерывалась лишь мелодичными пересвистами птиц где-то вдалеке. Только после того, как замолчала, Митсу наконец осознала, что сердце участило ритм, вынуждая её дышать чаще и глубже. Пламя внутри едва разгорелось — совсем капельку, — но его языки уже ощутимо щекотали её изнутри. Она вдруг поняла, что преисполнилась решимостью: неважно, сколько людей согласится пойти с ней, пускай даже ни один — она всё равно построит свой рай на земле вопреки всему.       Взгляды всех собравшихся были прикованы к ней, но теперь её это не пугало. Кто-то смотрел внезапно с уважением, кто-то по-прежнему пренебрежительно, а кто-то, казалось, даже с жалостью, но красноречивая тишина свидетельствовала об одном: равнодушным её слова не оставили никого. Митсу вдруг зацепилась взглядом за ту самую женщину в очках. Та всё так же стояла, скрестив руки на груди, но теперь на лице её застыла улыбка, а взгляд смягчился.       Внезапно тишину, словно гром, разорвали звонкие звуки — прямо позади кто-то демонстративно медленно зааплодировал. Она повернула голову, нахмурившись, и увидела, как Токугава медленно приближался к ней, громко хлопая в ладоши.       — Вау, поразительная речь, — произнёс он с едкой улыбкой, — я даже на мгновение задумался, а может, и вправду стоит вернуться в Узушио. Но к счастью, в отличие от тебя, моя голова по-прежнему на плечах и она работает.       Митсу нахмурилась сильнее, но молчала. Где-то в глубине души она даже ожидала чего-то подобного, будто подсознательно была готова к тому, что нынешний лидер остатка клана Узумаки будет сопротивляться её планам изо всех сил.       — И что же кроме мечты и пространных планов ты можешь пообещать? — резонно спросил Токугава. — Где мы будем жить, что мы будем есть? Как будем переживать зимы? Ты, мелкая девчонка, ни черта не знаешь о том, как поддерживать жизнь в целой деревне, но уже строишь свои воздушные замки на потеху публике.       Теперь уже Митсу не могла молчать. Она сжала челюсти от зародившейся искорки злости и ответила:       — Все эти вопросы решаемы, — твёрдо заявила девушка. — И я уверена, что великий клан Узумаки сможет справиться с такой проблемой, как зима. А я в свою очередь сделаю всё возможное, чтобы восстановить Узушио и обеспечить клан Узумаки всем необходимым.       Токугава хмыкнул и закатил глаза, явно не относясь к её словам всерьёз. А Митсу выдохнула, пытаясь успокоиться. От слов Токугавы прямо-таки воняло провокацией, и было жизненно важно не поддаться ей. Повернувшись снова к толпе, она продолжила:       — В лесах Страны Водоворотов по-прежнему много дичи, в реках — рыбы. Поля пшеницы всё ещё колосятся, а мельница стоит целая, будто ждёт своего часа. С пропитанием проблем не будет, в это я уверена. Большую часть деревни мы очистили: разобрали завалы, а тела погибших похоронили. Правда, пришлось сделать это в братской могиле, но это был первый шаг к восстановлению Узушиогакуре, и мы взяли эту ответственность на себя.       В толпе послышался отчётливый волнительный вздох. Митсу сразу же машинально посмотрела в ту сторону.       — В-вы… Вы всех похоронили?       Это спрашивала пожилая женщина, на вид лет шестидесяти. Волосы её были такими же красными, как и у остальных Узумаки, но с редкими просветами седины. В руках она теребила светло-серый платочек и с волнением и даже некой мольбой смотрела на девушку.       — Да… — ответила Митсу чуть тише, чем хотела: голос внезапно дрогнул.       Она вдруг испугалась, что сделала что-то не то: ведь ни она, ни Кайто понятия не имели о погребальных традициях Узумаки, и теперь она всерьёз опасалась, а не вышло ли так, что она сделала лишь хуже. Словно в подтверждение её мыслям, женщина вдруг громко зарыдала, приложив к лицу платок. Правда, опасения оказались напрасными, потому что уже спустя пару секунд, когда бурная реакция сошла на нет, женщина произнесла:       — С-спасибо… Мой сын… Все эти годы я не находила себе места из-за того, что у меня даже не было возможности упокоить его тело и душу. Но теперь… я наконец-то могу отпустить это. Спасибо тебе…       Она снова приложила к глазам платок, утирая слёзы, а у Митсу в груди нарастало что-то странное, но тёплое и знакомое — чувство, что она делает всё правильно. Она быстро заморгала, чтобы не заплакать самой, и легонько улыбнулась женщине в знак того, что она принимает благодарность.       — Мило, — прозвучало сухое рядом с Митсу, — но это по-прежнему не отменяет моих слов. Мы уже сейчас живём в безопасности, а перемещаться по Стране Огня огромной толпой красноволосых людей куда опаснее и безрассуднее.       Тут же вопросительные взгляды собравшихся вновь вперились в девушку. Замечание резонное: как она собиралась провести всех этих людей до порта, чтобы уже оттуда направиться в Узушио? Но, к счастью, на это у неё был ответ.       — Печать маскировки. Вам она, наверное, известна, как печать сокрытия. Я сделаю вас невидимыми и скрою вашу чакру с помощью печати. У Казуми есть несколько лодок. Если среди вас не найдётся тех, кто умеет ходить по морю, то доберёмся в Узушио в несколько заходов, только и всего.       — Печать сокрытия? — удивлённо отреагировала женщина в очках.       — Ты умеешь использовать фуиндзюцу? — послышалось в толпе.       Митсу кивнула, отвечая на оба вопроса одновременно, и тут же до неё донеслись обрывки шепотков, но расслышать слова она не могла. Она взглянула на Токугаву, и глаза её на мгновение сверкнули превосходством, но уже в следующее улыбка слетела с её лица, потому что от взгляда, которым сверлил её бывший старейшина, становилось не по себе. Он прожигал её глазами, прищурившись, словно пытался вытащить всю подноготную, и о чём-то судорожно думал.       Она отвела взгляд, чувствуя какое-то неприятное давление со стороны Токугавы, и направила его в толпу. Впервые за весь вечер люди выглядели взволнованными и даже взбудораженными: видимо, новость об умении Митсу пользоваться печатями Узумаки сильно повлияла на их настроение.       — Ты уверена? — услышала Митсу совсем рядом с ухом.       Она даже не заметила, как Кайто подошёл к ней.       — Даже если мы возьмём расклад, при котором согласятся, ну, человек десять, тебе придётся поддерживать печать на всех, кроме Казуми, и быть связующим звеном, принимая все их мысли и эмоции, — полушёпотом говорил он. — А если согласятся больше? А если все? Тут сколько? — Кайто обвёл взглядом толпу. — Человек сто? Двести? Ты представляешь, что с тобой станет?       Митсу старалась не подавать виду, но эта мысль была действительно первой, после того, как она объявила о печати маскировки. Справится ли она? Она не знала. Но была уверена, что будет держаться до последнего. Это то, к чему она так долго шла, и теперь уже так просто не остановится.       — Мы что-нибудь придумаем, Кайто, — так же полушёпотом отвечала она. — Это сейчас вообще не вопрос первостепенной важности.       Кайто протяжно вздохнул, но понимал, что спорить и пытаться воззвать к чувству разума бесполезно.       — Митсуне, ты же понимаешь, что это опасно? — напоследок спросил он.       — Понимаю, Кайто. Но другого выбора нет. Другого способа быстро и безопасно перевести людей через Страну Огня просто не существует.       — Чего вы там перешёптываетесь? — суровым басом спросил Токугава.       — Оцениваем риски, — сразу же ответил Кайто, не дав Митсу вставить и слова.       — Занятно. Видимо, парнишка тоже сведущ в фуиндзюцу, раз понимает, что существуют риски при использовании печатей такого уровня. А ты? — он посмотрел на Митсу, вновь прищурившись. — Откуда у тебя такие познания в фуиндзюцу? Печать сокрытия не самая простая и тем более не самая распространённая, откуда тебе стало о ней известно?       — Меня научила сестра, — честно ответила девушка.       И тут же пожалела об этом, потому что и до этого острый взгляд Токугавы стал острее, губы сжались в тонкую линию, словно изучая последнюю полученную информацию, и выводы, к которым он приходил, ему не нравились.       Митсу тут же подумала о том, что надо было соврать, наплести, что выучила из какого-то свитка или книги. Но эта шальная мысль умерла в зародыше, так как бывший глава полиции Узушиогакуре наверняка смог бы раскусить её ложь с первого слова. Митсу напряглась. Всё внутри неё сжалось, словно готовясь отражать атаку, ведь чутьё неистово вопило: опасность!       Токугава медленно, растягивая слова, будто палач перед исполнением приговора заносит топор, спросил:       — И какой же скрытой деревне повезло иметь среди своих двух девчонок Узумаки, умеющих в фуиндзюцу?       Соврать? Промолчать? Замять тему? Отшутиться? Знаков было предостаточно, а намёков ещё больше — последний вопрос лишь формальность, Токугава и так знал ответ. Рука его осторожно, как бы невзначай качнулась в сторону катаны, висевшей на поясе, а взглядом он вцепился в Митсу так крепко, что казалось, будто оцепенение происходит на физическом уровне.       И у неё было достаточно опыта шиноби, чтобы понять: как только она ответит — и даже неважно что, — он нападет на неё. И Токугава прекрасно видел, что она поняла это, и выжидал, словно охотник.       — Коноха.       Скорости, с которой Токугава вытащил катану и атаковал, мог позавидовать сам Тобирама Сенджу. Но Митсу была готова, и через мгновение заблокировала удар лезвиями из чакры в паре сантиметров от своего лица.       Токугава ухмыльнулся, словно ожидал этого, но продолжал напор. Он давил катаной на её лезвия, и Митсу чувствовала, что он сильнее. Но внезапно он отскочил назад, и лицо его приобрело напряжённое выражение. Кайто не стал дожидаться у моря погоды и атаковал Токугаву, позволяя Митсу выдохнуть, но не опустить клинки. Катана парня резанула воздух в месте, где только что стоял Токугава, и Кайто в один шаг встал перед девушкой, держа катану перед собой двумя руками.       Реакция Токугавы была ожидаемой: он был явно недоволен. Почему-то ему хотелось разбираться именно с Митсуне, и тот факт, что в их своеобразный спор вмешался третий, ему явно не понравился. Он цокнул и с пренебрежением сказал:       — Не лезь не в своё дело, мальчишка. Кто ты вообще такой?       — Всего лишь сын фермера, — как ни в чём не бывало ответил Кайто, не шелохнувшись.       Токугава выпрямился и опустил меч. Складывалось ощущение, что ему глубоко плевать на Кайто: смерив его непродолжительным недовольным взглядом, он вновь посмотрел на Митсу.       — Ты… — произнёс он негромко. — Я сразу заподозрил что-то неладное. Но теперь все сомнения развеяны. Всё встало на свои места. Ты — его дочь. Дочь предателя Акито.       Люди, до этого разговаривающие друг с другом вполголоса, после слов Токугавы загудела. «Дочь предателя?!», «Что это значит?», «Кто такой Акито? Неужели…», «Они что, знакомы?» — вопросы, звучавшие среди людей, обрывками долетали и до Митсу. Она отшатнулась и сделала неосознанный шаг назад.       «Пре… дателя?..» — проскочило у неё в голове.       Мозг довольно быстро складывал картинку, но она отказывалась в это верить. Ведь это какой-то бред… Наверное, Токугава имел в виду что-то другое?       Она посмотрела на него со смесью недоверия и раздражения, но он лишь ухмыльнулся. Толпа по-прежнему гудела, но она уже не слышала слов: всё смешалось в гулкий гомон. Митсу не знала, что говорить и как реагировать: так же, как и голоса из толпы, смешалось всё и у неё внутри. Это определённо шутка или дурацкий розыгрыш, думала она, но что-то мерзкое внутри нашёптывало, что Токугава сказал правду.       — А вообще, знаешь, это даже иронично в какой-то степени, — продолжил он уже без тени ухмылки, — дочь предателя клана пытается восстановить этот клан. Вот уж действительно ирония судьбы.       — Это бред, — выпалила Митсу. Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать: это был крик души, а не голос разума. — У тебя нет доказательств.       — Ну как же. Живое доказательство стоит прямо передо мной.       Она сделала ещё шаг назад. Клинки чакры замерцали и через пару секунд потухли. Внезапно стало тошно, в глазах засверкали мушки — то ли от поражающей воображение правды, то ли от нарастающего внутри гнева. Она смотрела в глаза Токугавы, которые не отражали ничего, кроме презрения, и её собственные начало словно застилать пеленой.       Что-то внутри вопило, кричало что есть мочи, что это ложь, клевета, но что-то другое нашёптывало прямо противоположное. «Ты ведь всегда это чувствовала?»       «Нет… нет…» «Всегда, всегда. Все истории про родителей всегда были мутными, но тебе было страшно в этом разбираться. Страшно, страшно. Ты же боялась. Но ведь чувствовала, что что-то не так».       — Замолчи!       Митсу зажмурилась. Голос в голове послушался и замолчал, но Токугава, решивший, что это адресовано ему, ухмыльнулся.       — Ты сразу показалась какой-то странно знакомой, — начал он. — Пылкие речи, горящий взгляд. Ты и вправду похожа на него. Но всё окончательно встало по местам, когда ты сказала, что из Конохи. Предатель Акито был на короткой ноге с принцессой Мито и часто бывал в Конохе. Оброс там связями. Перевёз туда сперва первую дочь. А когда предал клан, и сам перебрался с беременной женой.       — Я тебе не верю, — сквозь зубы процедила Митсу.       — Жаль, что мне на это плевать. Хотя если мне не веришь, спроси у неё, — он кивнул куда-то позади девушки. — Ей-то ты веришь? Ты же не дура, Казуми, и сразу обо всём догадалась?       Митсу, словно иступлённая, повернулась назад и застыла, не в силах больше ни пошевелиться, ни даже моргнуть. Казуми смерила Токугаву недовольным взглядом, а затем посмотрела на Митсу. И в глазах её было столько сочувствия, что всё стало ясно без слов.       Губы вдруг задрожали, а где-то под рёбрами словно воткнули тяжеленный штырь, мешающий сделать вдох.       — Это правда? Ты… знала это?       Казуми прикрыла на мгновение глаза и сделала глубокий вдох, а когда выдохнула, взглянула на Митсу и тихо ответила:       — Это были лишь догадки.       — И когда они у тебя появились?       — В тот самый миг, когда ты появилась на пороге моего дома и выяснилось, что ты дочь Акихито. Печать сокрытия умели использовать лишь он и Масако. Она была беременна на тот момент, и, как я уже рассказывала, мы неплохо общались в то время, но за два-три дня до нападения на Узушио внезапно исчезла. А потом пришла ты — их младшая дочь, и было бы тяжело не срастить два этих факта. Если ты жива, если Масако всё-таки родила, значит её не было в Узушио в ночь нападения. А то, что ты выросла в Конохе и обучилась семейным печатям, лишь подтвердило, куда именно Акихито-сан перевёз жену.       Митсу пошатнулась. Перед глазами всё поплыло. Она неосознанно шагнула назад, приложив ладонь к виску — голова закружилась, — а колени вдруг предательски подкосились. Кайто оказался рядом слишком быстро. Одним молниеносным движением парень убрал катану за спину и подскочил к Митсу, хватая ту за плечи и не давая упасть.       Образы мелькали в голове, стремительно сменяя друг друга, но не складываясь в единую картинку. Её отец, которого она даже не знала и никогда не видела, стоящий на фоне пылающего горизонта, крики умирающего клана Узумаки и поднимающийся в тёмные небеса пепел — воображение рисовало всё это слишком стремительно. Но Митсу сопротивлялась из последнего, пытаясь не дать поставить одинокую мужскую фигуру с красными волосами, отображающую её отца, посреди горящих руин.       — Это… невозможно, — спорила Митсу, но уже без прежней уверенности: голос и губы дрожали. — Я никогда их не видела. Их никогда не было в Конохе.       — Занятно, — хмыкнул мужчина, — только вот и из Деревни Водоворотов за пару дней перед нападением на клан Узумаки они пропали. Жаль, что я не придал этому значения ещё тогда. Хотя в ночь резни чакру Акито мне удалось уловить, но лишь на мгновение и на самой границе. Странное совпадение, не правда ли? Предатель пропадает из Узушио за несколько дней до нападения, а затем свежий след его чакры маячит на границе, там же, где высадилась объединённая армия скрытых деревень.       — Мой отец любил Узушио, — внезапно выпалила Митсу, глядя прямо в глаза Токугавы.       Откуда в ней эта мысль? Она не знала. Возможно, она просто притягивала хоть что-то, цепляясь за эти ниточки в попытках оправдать того, с кем даже не была знакома.       — Любил, — неожиданно подтвердил тот. — Как родного ребёнка любил. А когда этот ребёнок перестал слушаться и начал показывать характер, любящий отец решил покарать его.       Митсу стиснула зубы. Как же хотелось вмазать по самодовольной роже Токугавы, но она держалась изо всех сил, хотя до боли знакомый зуд в клыках уже изводил её. Казалось, будто мужчина насмехается, издевается над ней: он смотрел с превосходством и наглой ухмылкой и явно наслаждался её видом и реакцией.       — А было за что карать? — внезапно, злобно глядя на Токугаву, выпалила Митсу.       Привыкшая доверять своим инстинктам, она понимала однозначно: старейшина не лжёт, но и не открывает всей правды. Мысли смешались: а вдруг она лишь пытается найти оправдания своим родителям? А с другой стороны, не слишком ли складно звучат слова Токугавы? Она посмотрела прямо в его глаза, изучая и проверяя, но ни малейшего признака лжи не отобразилось на его лице.       Тишина между ними звенела. Токугава не спешил отвечать на её вопрос, поэтому Митсу повторила громче, срываясь на крик:       — Что клан Узумаки сделал такого, что поплатился за это жизнями тысячей невинных? За что мой отец «покарал любимого ребёнка»?       Толпа вдруг тоже притихла. Не слышно было и голосов за спиной: Кайто, Казуми и Хитоми тоже молчали. Все взгляды на площади упёрлись в Токугаву. Все ждали ответа.       Вот оно. Тяжёлый вздох, отведённый на секунду взгляд — Токугава осознал, что сболтнул лишнего. Очевидно, никто из клана не знал таких подробностей, и правда событий двадцатилетней давности была известна немногим.       — Отвечай же! Расскажи всем, почему мой отец предал клан Узумаки? Почему ушёл, оставив своих людей умирать?       — Потому что был трусом! — вдруг выпалил Токугава чуть резче, чем ожидалось.       — И в чём же заключалась эта трусость? — не унималась Митсу? — В том, что он не хотел уничтожать ещё одну рыбацкую деревушку с помощью той дурацкой печати, которую его заставили разработать?       Это был выстрел в воздух — даже не предупредительный — она просто высказала предположение, вертевшиеся на уме. Но реакция Токугавы дала понять, что, стреляя не глядя, она попала в цель. Глаза мужчины округлились на секунду, и эта информация заставила его изумиться настолько, что он даже приоткрыл рот и слегка пошатнулся. Но уже спустя пару секунд взял себя в руки и, поджав губы, хмыкнул.       — Ты и вправду была в Узушио… Ты и вправду… его дочь…       — Да, — твёрдо ответила Митсу. — Я его дочь. Я — дочь предателя. И я та, кто вернёт клан Узумаки в родные земли и создаст для них дом. Несмотря на то, кем был или не был мой отец.       Токугава вдруг рассмеялся. Казалось, будто кроме них двоих не осталось здесь никого: все замолкли и застыли, опасливо наблюдая за разворачивающимися событиями.       — Аха-ха-ха-ха-а, смешная ты девчонка, — выдохнул мужчина и снова впился в неё хищным, прожигающим взглядом. — Кровь предателя течёт в тебе. После всего, что сделал твой отец, тебе бы тихонечко сидеть в какой-нибудь норе и не высовываться. Как ты будешь смотреть этим людям в глаза, зная, что твой отец приложил руку к гибели их родных и близких? А как они будут смотреть на тебя?       Он махнул рукой в стороны толпы, и Митсу неосознанно посмотрела на неё. Люди молчали, и сперва ей показалось, что сотня осуждающих взглядов вперилась в неё, выворачивая всё нутро наружу. Но затем она начала замечать и другие: кто-то смотрел с жалостью, кто-то со злостью, а кто-то напротив смотрел на неё с теперь нескрываемой уверенностью.       — Ну и козёл же ты, Токугава, — внезапно выдала Казуми.       — Заткнись и не лезь, я разговариваю с ней, — рявкнул в ответ Токугава.       Кайто, стоящий позади неё все это время и придерживающий за плечи, зашептал ей на ухо:       — Давай я снесу ему голову да и всё.       Он говорил несерьёзно — Митсу сразу это поняла по его тону. Но так он выразил полную готовность сделать что угодно, чтобы защитить её, и за это она была ему благодарна.       — Спасибо, Кайто, — она повернула голову, встречаясь с ним взглядом, — но в этом нет необходимости.       Она снова посмотрела на людей, которые по-прежнему молчали, а затем перевела взгляд на Токугаву.       — Мы не отвечаем за поступки своих родителей, — громко и уверенно произнесла девушка. — У меня своя жизнь и путь у меня тоже свой. И я несу ответственность только за себя.       — Дети предателей тоже становятся предателями, — Токугава был непреклонен. — Неужели за всю свою жизнь ты никого не предала?       Митсу замешкалась на секунду, ведь он попал в её уязвимое место, и этого оказалось достаточно. Токугава понял всё без слов. Он победоносно улыбнулся и посмотрел на неё свысока.       — Предав однажды, предашь и дважды, — заключил Токугава, и после этих слов улыбка исчезла с его лица.       Он снова обнажил меч, который до этого успел спрятать в ножны, и двинулся на Митсу медленно, но угрожающе. Кайто тут же встал перед девушкой, на что Токугава громко рявкнул:       — Не лезь, мальчишка! Это только между ней и мной!       — Ага, а ещё что? — безразлично ответил парень, выставляя перед собой катану и становясь в боевую стойку.       — Кайто, отойди, — внезапно попросила Митсу.       Этому повороту удивились, казалось, все. Кайто изумлённо поднял бровь, Казуми нахмурилась и скрестила руки на груди и даже в толпе послышались испуганные вздохи — куда невысокой молодой девчонке тягаться с двухметровым прожжённым воякой. Но Митсу понимала: это что-то личное — Токугава хочет сразиться именно с ней. Вот только почему?       — Он не убьёт меня, — совсем тихо сказала Митсу, так, чтобы слышал только Кайто. — Не переживай. Я должна сделать это сама. Показать, что я достойна.       Парень нахмурился. Пальцы сжали рукоять катаны так сильно, что побелели костяшки. Ему это явно не нравилось, но он послушался, напоследок сказав:       — Если я только замечу угрозу твоей жизни, я вмешаюсь немедленно, поняла?       Митсу лишь легонько кивнула и улыбнулась, а под сердцем почему-то внезапно потеплело.       Кайто отошёл на несколько шагов назад, но продолжал пристально наблюдать за ней, а Митсу тем временем снова вернула взгляд на Токугаву. Тот ухмылялся. Катана в его руке покоилась так, словно и не была смертельным оружием — мужчина был расслаблен. Митсу вдруг оскалилась.       — Хочешь разбираться со мной? — выпалила она, приблизившись на шаг, и снова активировала лезвия. — Это что-то личное, да? Затаил обиду на моих родителей, а отыграться решил на мне?       Бровь Токугавы нервно дёрнулась после её слов, а ухмылка испарилась с лица. По всей видимости, она попала в точку. Но в следующее мгновение лицо мужчины снова вернуло себе неприступное выражение. Он поднял меч и направил его в сторону Митсу.       — «Затаил обиду» — звучит слишком нелепо, — бросил Токугава. — Хочу избавиться от сорняков предательства — так будет правильно.       Митсу скрипнула зубами. Уж какие только прозвища ей не приходилось слышать в свой адрес, но сорняком предательства её ещё не называли.       — Ой, да хватит строить из себя праведника, — сказала девушка, выставляя вперёд руку с лезвием. — Все уже давно поняли, что…       Но он не дал ей договорить. Меч — длинный и острый — с характерным звуком опустился на перекрещенные лезвия из чакры. Митсу успела заблокировать удар, но едва устояла на ногах: сила Токугавы была просто несоизмерима с её собственной. Он давил, напирал сверху вниз, и с каждой секундой промедления шанс не словить остриё катаны лицом становился всё призрачнее.       Нужно было рисковать: её всегда учили, что рост и физическая сила шиноби ещё не гарантируют победы. Митсу рискнула. Счёт шёл на миллисекунды, когда она убрала одну руку с лезвием и атаковала ею Токугаву, проскальзывая лезвием под катаной. Мужчина отскочил и захохотал:       — Какое прелестное дитя! Силы от мамы, фуиндзюцу от папы — даже жаль, что мы повстречались при таких обстоятельствах. Встреться мы в самом расцвете клана Узумаки, я предложил бы тебе служить под моим руководством в полиции Узушиогакуре.       Предложение Кайто снести ему бошку вдруг показалось невероятно привлекательным. Митсу стиснула зубы и кинулась вперёд. Токугава уходил от всех её выпадов с лёгкостью, будто играючи, без труда считывая каждое её движение. Она и не старалась нанести ему серьёзных увечий — напротив, она хотела бы, чтобы их столкновение закончилось максимально безопасно.       «Это лишь демонстрация силы, — заключила она, вновь совершая выпад вперёд. — Токугаве нужно доказать, что он всё ещё способен стоять во главе клана, и что какая-то девчонка ему не ровня».       Митсу кивнула, словно отвечая на свои же мысли. Его подготовка и опыт явно играли ему на руку: он не прикладывал даже малейших усилий, чтобы уклоняться от её несерьёзных атак и не предпринимал никаких решительных действий в её сторону.       — Неплохо, но и не хорошо, — в итоге заключил Токугава. — Это так сейчас тренируют шиноби в Конохе? Или ближний бой нынче не в почёте?       Нет, серьёзно, Митсу уже была совершенно не против того, чтобы Кайто присоединился и претворил в жизнь своё гениальное предложение. Но гордость не позволяла ей даже взглянуть в его сторону — вдруг и вправду решит, что ей нужна помощь. В этом они с Токугавой были похожи, поняла она. Но всё же были и различия.       Лезвие из чакры на правой руке растворилось в воздухе, и в следующий миг несколько голубоватых сияющих кунаев понеслись прямо ему в лицо. Теперь мужчине всё же пришлось совершить хоть какое-то усилие: он поднял катану и отразил каждый из кунаев, которые тут же исчезали. Токугава нахмурился.       Митсу могла бы поставить барьер. Заключить его в ловушку. Но совершенно не представляла, как могла незаметно коснуться земли, чтобы расставить хотя бы четыре маяка. Если она это сделает, он обязательно заметит. Приблизиться к нему настолько, чтобы он дал себя коснуться для наложения обездвиживаюшей печати, тоже не представлялось возможным. Да, всё же ближний бой определенно не её стихией.       «Я могла бы попробовать использовать ниндзюцу, но…»       Но вокруг них собрались люди, повсюду — трава, кустарники, деревья, а в её арсенале лишь опасные в таких условиях огненные техники. Митсу цокнула. Похоже, ближний бой — это единственный вариант.       Лезвие чакры на правой руке вытянулось, сузилось и легло в ладонь практически невесомой катаной. Да, гораздо привычнее ей были её лезвия — словно продолжение руки, — но Митсу поняла, что для Токугавы этот бой — шоу, способ доказать своё лидерство перед соклановцами и поставить на место наглую выскочку, явившуюся невесть откуда. А Митсу тоже умеет биться красиво.       Она завела за ухо отросшую чёлку и выдохнула. Токугава улыбнулся, увидев в её руке клинок, а не обычное лезвие. Он не заставил себя ждать. Сорвался с места так быстро, что воздух вокруг него словно сжался. Их клинки столкнулись со звуком, напоминающим треск ломающегося льда.       Митсу сразу ощутила разницу в силе. Она едва удержала блок, едва устояла, но ноги заскользили по траве, оставляя борозды.       — Слишком медленно, — констатировал Токугава, даже не запыхавшись.       Он резко вывернул кисть, выбивая её из равновесия, и тут же нанёс удар корпусом. Митсу отлетела на несколько метров, кувырком гася инерцию, и сразу же вскочила на ноги. В ушах зазвенело, в плече ныло — он даже не использовал чакру для усиления, одной лишь физической силы было предостаточно.       «Вот же сильный козлина!» — проскочило в голове.       Так не победить — она понимала это: слишком неравные силы. Митсу рванула вперёд. На бегу пальцы левой руки, свободной от клинка, сложили быструю печать. Но не для атаки.       Токугава перехватил её выпад, но вдруг его глаза расширились. Воздух перед ним едва заметно зарябил — простая печать отталкивания, которую Митсу выучила ещё девчонкой. Не особо полезна в реальном бою, но иногда может пригодиться, чтобы сбить врага с толку. Токугаву занесло, и он сделал пару вынужденных шагов назад, нарушая боевую стойку.       — Фуиндзюцу в ближнем бою? — хмыкнул он, восстанавливая баланс. — Акито тоже любил грязные трюки.       — Сам ты грязный трюк, это выживание! — крикнула Митсу, используя передышку, чтобы сократить дистанцию. — А ты любое моё действие будешь сводить к моему отцу? Самому не надоело? Ты же старейшина, ты должен быть выше личных обид!       Митсу говорила, словно играя, желая задеть мужчину, сбить с него налёт хладнокровия и самоуверенности, заставить его разозлиться и совершить ошибку. Когда сил не хватало, организм словно сам подталкивал её использовать самое острое оружие в её арсенале — язык. Токугава перехватил меч двумя руками и рубанул воздух там, где секунду назад находилась её голова. Митсу нырнула под удар, чувствуя ветер от лезвия на коже.       — Личных обид? — голос Токугавы дрогнул. Впервые в его интонации проскользнуло что-то едкое, и Митсу поняла: что-то в его душе и вправду отреагировало на её слова. — Ты думаешь, это про обиду?       Он атаковал серией стремительных ударов, заставляя её постоянно отступать. Митсу отскакивала, уворачивалась, но каждый контакт отдавался напряжением в мышцах. А Токугава лишь сокращал дистанцию, и каждая последующая атака становилась всё яростнее. Он рубанул воздух перед ней, а затем вдруг оказался слева, занося меч для очередного удара.       «Вот чёрт!»       Опытный воин — конечно, он видел слабость Митсу, ведь именно с левой стороны отражать атаки ей было сложнее. Она вскинула левую руку. За секунду до того, как катана Токугавы успела перерубить ей пальцы, она активировала лезвие чакры.       К чёрту катану! К чёрту красивый бой! Что-то в Токугаве переменилось, и его атаки теперь несли в себе реальную угрозу. Катана из чакры растворилась, в следующую секунду обратившись привычным лезвием, и Митсу поставила уже вторую руку, чтобы попытаться сдержать натиск Токугавы.       — Конечно про обиду! — выкрикнула она, вкладывая побольше чакры в лезвия, чтобы усилить блок. — Ты смотришь на меня так, будто лично я виновата в том, что произошло двадцать лет назад, а не мой отец! Видишь во мне его и отыгрываешься на мне. Как же глупо это выглядит!       Токугава замер на мгновение. Его взгляд стал стеклянным, устремлённым куда-то сквозь неё. Но затем он вновь сфокусировался на ней, и его катана надавила на её с такой силой и остервенением, что у Митсу подкосились колени.       «Отлично, просто отлично, Митсуне! — сетовала она про себя. — Хотела разозлить его? Замечательно, теперь он меня убьёт».       Токугава больше не играл и не демонстрировал превосходство. Он атаковал с живой яростью, нанося один рубящий удар за другим. Митсу едва успевала защищаться, а ноги уже заметно дрожали — такую физическую мощь до этого ей еще не приходилось сдерживать.       Она направила больше чакры к ногам, повышая устойчивость, ещё немного — к рукам. Но Токугава атаковал слишком стремительно, давая ей время лишь на защиту, но не для атаки.       — Хочешь убить меня? — рявкнула она. — Думаешь, если убьёшь меня, расквитаешься с ним? Этим ты ничего не исправишь. Только будешь выглядеть ещё глупее. Хотя куда уже хуже! Подумать только, взрослый мужик, а до сих пор хранит обиду на соклановца.       «Замолкни, замолкни, замолкни!» — мысленно вопила она самой себе, но, войдя в раж, остановиться уже невозможно.       — Да что ты понимаешь, девчонка! — рявкнул он так громко, что птицы взмыли с деревьев вокруг площади. — Акито был мне не просто соклановцем! Он был моим лучшим другом, моим названным братом! Мы росли вместе! Делили последний кусок хлеба в детские годы! Вместе тренировались, бились плечом к плечу, учились! Мы поклялись защищать клан и деревню ценою своих жизней, вместе!       Митсу отшатнулась, и этого хватило. Катана Токугавы чиркнула по её плечу, рассекая ткань и оставляя глубокую царапину. Кровь мгновенно пропитала одежду, но боль отошла на второй план.       — А потом он предал всех! Предал деревню, предал свой клан! Предал меня! — Токугава наступал, и в каждом его шаге ощущалась тяжесть прошедших лет. — Предал нашу клятву, солгал мне! Ведь за несколько дней до резни он улыбался мне в глаза и говорил, что скоро всё наладится! А затем пришли они и вырезали весь клан подчистую! Не щадили никого, ни детей, ни стариков, разрушали наши дома, уничтожали наше наследие! И теперь ты приходишь сюда, с его упрямством, с его горящим наивным взглядом, и смеешь говорить о возрождении? Ты думаешь, я позволю крови предателя снова встать во главе клана?       — Хватит! — не выдержала Митсу. — Я — не он! Я не знаю, что там у вас происходило, не знаю, какие у вас были отношения, но я знаю, что значит потерять дом! И если ты думаешь, что кровь определяет судьбу, то ты ничем не лучше тех, кто уничтожил клан Узумаки!       Токугава занёс меч для финального удара. Его лицо исказила гримаса злости и горя. Митсу ясно осознала: он готов был убить её. Прямо сейчас, на глазах у всех. Так он расквитается со старым другом.       — Кайто! — выдохнула она, не отводя взгляда от летящего клинка.       Ей не нужно было договаривать. Парень уже и так нёсся к ней. Он не атаковал Токугаву — он встал между ними, подставив свою катану под удар старейшины.       Звон металла оглушил её на мгновение. Кайто согнулся под тяжестью удара, его колени подкосились, но он устоял.       — Даже не вздумай, — прохрипел Кайто сквозь зубы, глядя на Токугаву снизу вверх.       Токугава замер. Клинок его дрожал в паре сантиметров от лица Кайто. Он смотрел на парня, потом перевёл взгляд на Митсу. Она стояла, сжимая окровавленное плечо, и смотрела на него — не со страхом, а с вызовом. В её глазах сверкало пламя искренности, надежда и вера в лучшее будущее — всё, что он так не мог терпеть, потому что тем же самым стремлением и упрямством горели когда-то и глаза Акихито.       Рукав футболки уже полностью пропитался кровью, и тяжёлые капли уже катились по предплечью, но мозг всё никак не хотел принимать боль. Митсу не чувствовала ничего, кроме жгучего желания высказать Токугаве всё, что она думает.       — Меня тоже предавали, — начала она уже тише, — люди, которых я считала самыми близкими. От меня тоже скрывали истинные мотивы и правду. И я тоже ненавидела весь мир за это, и всю Коноху считала предателями, даже тех, кто вообще ничего не знал! В моих глазах они все стали лжецами и лицемерами в один момент: когда правда вскрылась. Поэтому я могу понять твою боль.       Лицо Токугавы по-прежнему искрилось недоброжелательностью, и казалось, что в любой момент он может оттолкнуть Кайто и вновь направить свою катану на неё.       — Но годы идут, и сейчас я понимаю, как глупо было обижаться на весь белый свет и тем более на тех, кто ни в чём не повинен, — продолжала Митсу. — Дети не несут ответственности за поступки родителей. Они не обязаны идти тем же путём. Мы сами определяем свою судьбу, а не то, кем были наши родители. У меня своя дорога, и я пойду по ней вне зависимости от того, нравится тебе это или нет.       Токугава смотрел на неё, не моргая, по-прежнему прожигая её взглядом насквозь, но его поза чуть смягчилась, и Митсу поняла, что атаковать он больше не будет. Словно в подтверждение этой мысли, мужчина выпрямился и опустил катану, хоть и не убирал её пока в ножны. Кайто тоже встал прямо, но также держал клинок наготове.       — Мне плевать на то, кем был мой отец, — начала Митсу, — плевать на то, что вас с ним связывало. Мне плевать на причины, по которым он предал клан. Мне плевать на всё, что было в прошлом. Меня заботит только будущее. Будущее, в котором клан Узумаки снова будет жить независимо от всего мира на своей родной земле.       Токугава ухмыльнулся.       — Конечно, тебе плевать на причины… — он сказал это медленно, тягуче, словно пробовал каждый звук, каждое слово на вкус, и ему это не нравилось. — А мне не плевать. Ведь он сбежал, сумел сохранить свою семью, своих детей. А теперь посмотри на нас. Как ты думаешь, можем ли мы похвастаться тем же самым?       Он говорил уже тише. Опустил взгляд на несколько мгновений, прежде чем снова вернуть его к Митсу, и в глазах его отражалась такая всеобъемлющая боль, что ей даже стало его жаль. Он тоже потерял кого-то в той резне, догадалась она, и, по всей видимости, винил в этом лично её отца, Акито.       Митсу моргнула. От мыслей отвлекла словно внезапно появившаяся боль в плече. Она взглянула на свою руку и ужаснулась: ткань разрезанного рукава полностью пропиталась кровью. Слишком много крови.       Она стекала по руке, тяжёлыми каплями падая на траву под ней, которая уже окрасилась в багряный. Пальцы онемели, а боль стремительно катилась ниже: от плеча к локтю, и заполняла собою всю руку. Видимо, рана оказалась глубокой.       Сморгнув подступившие слёзы, девушка произнесла:       — Мне правда искренне жаль, что тогда всё сложилось именно таким образом. Но, как я уже сказала, я — не мой отец. И у меня своя жизнь и свой путь. Я не смогу изменить прошлое. Но в моих силах построить лучшее будущее.       Токугава прикрыл глаза и сделал тяжёлый, слышимый вдох. Между ними повисла тишина. Не слышно было ни птиц, ни шелеста листьев — только обрывки шёпота из толпы долетали до них. Митсу сжала рану сильнее — крови было так много, что вся рука от плеча до кончиков пальцев уже была мокрой. Она вдруг с опаской подумала о том, сколько крови она потеряла, и как это скажется на ней в дальнейшем, ведь каждая минута с открытой кровоточащей раной приближала её к смерти от потери крови.       — Уходи, — внезапно бросил Токугава, открыв глаза. — Забирай всех, кто захочет пойти с тобой, и убирайся отсюда. И зашей рану — смотреть противно.       Митсу стиснула зубы. Хотелось многое сказать: она всё ещё была зла на Токугаву, но в его словах сумела разобрать главное: он даёт добро и спокойно отпустит тех, кто разделяет её мечту. Если, конечно, такие найдутся.       Не говоря больше ни слова, Токугава развернулся и быстрым шагом направился прочь. Митсу едва смогла улыбнуться — она сочла это, как победу. Но ноги уже подкашивались, а рука ощущалась слишком ватной. Выдохнув, она расслабилась, и это было роковой ошибкой. Потому что боль накатила с двойной силой.       Митсу глухо простонала и рухнула на колени, по-прежнему сжимая плечо. В глазах зарябило, а внезапно налетевшее головокружение мешало оценить обстановку. Кайто оказался рядом в ту же секунду.       — Нужно срочно обработать и зашить рану, — констатировал он, поднимая девушку на руки. — Держи крепко и не отпускай — ты уже и так потеряла много крови. И не вздумай терять сознание! — воскликнул он, заметив, что Митсу прикрыла глаза.       — Да ты прямо командир, — улыбнулась Митсу, открывая глаза.       — Да уж, тобою попробуй покомандуй, — с такой же улыбкой ответил парень.       Он уже бежал в сторону толпы, к Цубаки и Хинагэси-сану, которые спешили ему навстречу. Слова были не нужны: и Цубаки, и её отец, будучи медиками, прекрасно понимали, что действовать нужно быстро — рана и вправду глубокая.       Деревья и дома промелькнули в одно мгновение, потому что в следующее Митсу уже лежала на кровати в жилище Хинагэси.       — Будет больно, — предупредила невесть откуда появившаяся Цубаки.       Зазвенели склянки, когда девушка закопошилась в медицинском чемоданчике, стоявшем рядом. Она достала одну из них и с характерным звуком откупорила крышку. В нос ударил резкий пряный аромат, перебивающий запах крови.       — Это смесь гвоздики и саншо, — начала пояснять Цубаки. — Это поможет немного снять боль, но не уберет её полностью. Онемение будет поверхностным. Тебе придётся терпеть.       Митсу кивнула, не до конца понимая, что вообще происходит. Мысли смешались, а затем растворились и вовсе, уступая место простым инстинктам. Всё происходящее воспринималась словно сквозь дымку, а окружение сузилось до размеров кровати, на которой она лежала.       До безумия захотелось закрыть глаза и немного поспать. А ещё воды. И сказать Кайто, что она благодарна ему за каждое мгновение, когда он вытаскивал её бедовую голову из опасностей. И, может, слегка хотелось обнять его, хотя бы на секундочку. Просто обнять и уснуть у него на руках. Уснуть…       — Не закрывай глаза!       Митсу тут же распахнула глаза, которые даже не заметила, когда закрыла, и столкнулась с сосредоточенным взглядом Цубаки. Позади мелькнули Кайто и Казуми, но она не сумела задержать на них взгляд: Цубаки снова привлекла её внимание, щедро посыпав порошком из склянки рану на голом плече.       Тут же плечо вспыхнуло огнём, заставив Митсу испустить приглушённый стон и прикусить губу. Но уже через минуту жар сменился странным вибрирующим холодом. Её вдруг бросило в дрожь. Кожа стала ощущаться иначе: плотной и чужой.       — Готова? — спросила Цубаки.       Митсу перевела на неё измученный взгляд и слегка приподняла уголки губ. Девушка тут же засунула ей в рот чистую марлю: не слишком объёмную, но достаточную для того, чтобы невозможно было стиснуть зубы.       Игла вошла. Митсу не почувствовала острой боли — будто кто-то просто надавил тупым концом палочки для еды. Но стоило игле достать мышцу, как боль вспыхнула неожиданно ярко. Митсу зажмурилась и глухо застонала в предложенную тряпку. От пряного запаха вперемешку с кровью спирало дыхание, хотелось выплюнуть марлю и как следует прокашляться, но она терпела.       Она чувствовала, как игла проходит сквозь её кожу, чувствовала, как закрывается рана. Но боль внутри тянула, словно нити, которые использовала Цубаки, впивались гораздо глубже, чем достает игла. Митсу мысленно прокляла себя за то, что решила оставить свой рюкзак в доме в Узушио и ограничиться в эту поездку только простенькой набедренной сумкой. Ведь у неё ещё оставались неплохие обезболивающие в запасе, которые она была бы рада пустить в действие прямо сейчас.       Лоб покрылся липким холодным потом, а каждый новый шов заставлял дрожать её всё сильнее. Плечо ныло, но боль была будто бы ледяной, не прошибающей, а растекающейся по телу неприятным морозцем. Запахи смешались, жгут на руке стягивал так сильно, что казалось, она перестала чувствовать пальцы. На шестом шве Митсу сбилась со счёту — боль поглотила её полностью.       Но она всё ещё была в сознании. Не кричала, не дёргалась и не металась по кровати. Взглядом вдруг зацепилась за два зелёных огонька в углу комнаты, и спустя несколько мгновений разглядела силуэт Кайто и его напряжённое лицо.       — Готово.       Когда это было сказано, Митсу не знала. Она потеряла счёт времени — может, прошло пять минут, а может — час. Цубаки осторожно протёрла спиртом зашитую рану — нос защипало от резкого запаха, — перебинтовала и выпрямилась.       — Пить хочешь?       Митсу несмело кивнула. Цубаки слегка приподняла её голову и приложила к пересохшим губам стакан прохладной воды.       — Спасибо, — прошептала Митсу после нескольких жадных глотков.       Цубаки широко улыбнулась, отставив стакан.       — Сейчас тебе надо отдохнуть, — спокойно произнесла она. — Поспать, набраться немного сил.       — Я быстро восстанавливаюсь, — сказала Митсу вполголоса.       — Верю. Но поспать всё же надо. Тем более уже стемнело.       Она вышла из комнаты, напоследок что-то сказав Кайто и Казуми, но что именно, Митсу не расслышала. Казуми вышла следом за ней, напоследок бросив Митсу заботливое: «Отдыхай. Завтра поговорим». Кайто же, проводив их взглядом, подошёл к Митсу и сел на невысокий табурет рядом с кроватью.       — Ты абсолютно безрассудная женщина, ты знала это? — сказал он тихо.       — Догадывалась, — с улыбкой ответила Митсу.       Она по-прежнему дрожала. То ли от пробившего её озноба, то ли от дурацких медицинских запахов, витавших в комнате, то ли от боли. Кайто, заметив это, снял с неё обувь и накрыл пледом, оставив плечо открытым.       — Это было лишнее, — он кивком указал на её плечо. — Не обязательно было подставляться, чтобы сыграть на его чувстве превосходства.       — А я и не делал этого намеренно. Он и вправду очень сильный.       — Сильный — да, — согласился парень. — Но ты быстрее и ловчее. Надо было увернуться.       — Что сделано, то сделано, — с досадой произнесла Митсу. — Я ни о чём не жалею.       — О, даже не сомневаюсь.       — Что ещё за тон? — возмутилась она.       — Любишь ты лезть на рожон, — с улыбкой ответил Кайто.       Митсу лишь улыбнулась в ответ, не зная, что ответить. Наверное, отчасти Кайто был прав. Как и всегда.       Она вдохнула поглубже и воздух, пропитанный ароматами различных трав и спиртом, ощущался практически невыносимым. Плечо уже не жгло болью, но неприятное тянущее чувство не позволяло спокойно двигаться.       — Кайто, приоткрой окно пожалуйста, — попросила она.       Парень вопросительно взглянул на неё.       — Свежий воздух же полезен для выздоровления? — Митсу скорчила невинное лицо.       — Не боишься замёрнуть? — спросил он, хотя уже привстал, ткнувшись к окну.       — Не-а, ночи тёплые.       Окно находилось прямо над кроватью — не слишком большое, но достаточное, чтобы пустить ровно столько воздуха, чтобы не задохнуться от запаха травяных смесей. Кайто потянул за ручку окна и приоткрыл его, нависнув прямо над Митсу.       Почему-то это мгновение показалось Митсу непростительно долгим — она сумела разглядеть все его веснушки. Почувствовав её взгляд, парень посмотрел на неё, продолжая нависать сверху, и спустя пару секунд Митсу смогла уловить в его глазах какое-то странное, живое беспокойство, которого не замечала раньше.       — Митсуне.       — М?       — Я здорово испугался за тебя, — его дыхание опалило ей лицо. — Не делай так больше. Не лезь на рожон. Ничто в этом мире не стоит того, чтобы ты расставалась с жизнью.       Митсу могла бы ответить что-то остроумное, или что-то глупое, что было бы абсолютно в её стиле, или попросту отмахнуться, или наоборот заверить, что такого больше не повторится. Но все возможные варианты ответов застряли в горле, пока она тонула во взгляде зелёных глаз, в темноте казавшихся более глубокими и завораживающими. Каждый выдох Кайто щекотал её нос и щёки, и она только сейчас поняла, как предательски близко находится его лицо.       Внезапно в груди вспыхнуло то желание, когда Цубаки обрабатывала ей рану: прижаться к нему покрепче, раствориться в его объятиях, которые смогут стать её крепостью и защитить от всего-всего в этом мире. Митсу сама не заметила, как заплакала, потому что слёзы будто бы сорвались по щекам сами, без её ведома и участия.       Кайто удивлённо моргнул, явно не ожидая такой реакции. Он осторожно положил ладонь ей на щеку и большим пальцем стёр слезу так, словно её и не было. Митсу прикрыла глаза и уткнулась в его ладонь — шершавую, но мягкую и тёплую. Здоровой рукой потянулась к его ладони и положила свою сверху. Она даже не понимала, как сильно нуждается в его тепле, пока наконец не почувствовала его.       — Мне тоже было так страшно, Кайто, — прошептала она совсем тихо. — И так больно. Я могла бы обо всём сама давно догадаться, но как же не хотелось про это думать. Я имею в виду родителей…       Всё, что она так упорно держала в себе, просилось наружу, когда он был рядом. Только рядом с ним она могла позволить себе пролить слёзы, позволить себе признаться в слабости, позволить себе почувствовать себя беззащитной. Сейчас, когда кроме них двоих никого рядом не было, она могла, наконец, показать, какой след всё произошедшее за этот вечер оставило в её душе.       Слёзы вновь покатились по щекам, но она уже не пыталась их сдерживать. Гулкие рыдания заполнили комнату, но Митсу было всё равно, если кто-то услышит: её мир сузился до размеров маленькой кровати, с ней и Кайто, прикасающегося ладонью к её лицу. Он забирал её слёзы короткими и нежными поцелуями, и она даже не сразу почувствовала это, а когда почувствовала, плакать почему-то расхотелось.       — Дурочка, — прошептал он ей прямо в губы. — Я так испугался…       — Кайто…       Митсу приоткрыла глаза и столкнулась с его взглядом, в котором беспокойство переросло в настоящий страх. Он тоже только с ней наедине мог позволить показать свои истинные чувства, обнажить душу только перед ней.       — А по поводу твоих родителей… Лично мне плевать на то, кем они были. Я согласен с каждым твоим словом, сказанным там, на площади — мы не несём ответственности за своих родителей. У нас своя жизнь. Только давай эту жизнь, пожалуйста, ценить и не подставляться больше под разные острые опасные вещи.       Она вдруг ощутила невероятное тепло, засевшее где-то в груди и растекающееся стремительно. Он разделял с ней не только её мечту — он разделял с ней мировоззрение, разделял с ней жизнь, и эта простая мысль абсолютно обескураживала. Неужели можно придумать в этом мире что-то более ценное, когда встречаешь человека, готового вместе с тобой идти до конца по этому жизненному пути?       Митсу потянула ладонь к его лицу и несмело дотронулась сначала щеки, а затем повела выше, зарывая пальцы в его волосах. Она не давила, не тянула, но Кайто отреагировал моментально. Он потянулся к ней, мягко касаясь её губ своими.       Ничего больше в данный момент не осталось в этом мире: ни клана Узумаки, ни Токугавы, ни её предателя-отца — только он, только Кайто. И его губы, которые с каждой секундой целовали её всё напористее. Несмелый поначалу поцелуй становился жадным, словно был первым и последним в их жизни.       Митсу почувствовала, как спирает дыхание — воздуха не хватало, — и она разорвала поцелуй, тяжело дыша. Кайто смотрел на неё с улыбкой, и глаза уже не искрились былой тревогой, лишь лёгкая тень беспокойства отражалась в них.       Парень приподнялся, снова уселся на табурет, но его ладонь мягко опустилась на её, переплетая пальцы. Он слегка потянул её, приподнял и приложил к губам, оставляя на её ладони невесомый поцелуй.       — Я буду здесь всю ночь, — тихо произнёс он.       Митсу кивнула с улыбкой. На душе вдруг стало так легко и свободно, словно она воспарила в небеса вольной птицей. Даже боль в плече уже практически не чувствовалась. Она прикрыла глаза, продолжая улыбаться, и почувствовала, как нежным прикосновением Кайто убрал волосы с её лба. Свежий воздух заполнил всю комнату, вытесняя пресный запах лечебных трав, и дыхание Митсу выровнялось. Она даже не заметила, как провалилась в крепкий и спокойный сон.