Лекарство для Хокаге

      Казалось, время тянулось непростительно долго, пока лодка под парусом уверенно шла к Стране Огня.       Митсу не пугала предстоящая встреча с выжившими Узумаки. Даже несмотря на все рассказы Казуми о Токугаве — раньше он был одним из старейшин Деревни Скрытых Водоворотов и под его руководством находилась вся полиция Узушиогакуре. Он хоть и был совсем немного старше её отца, всё же разительно отличался от него: Казуми не поскупилась на описания сурового нрава Токугавы.       Точнее, это не пугало Митсу так сильно, как могло бы. Сейчас её больше беспокоил тот факт, что ей вообще в принципе предстоит вновь ступить на земли Страны Огня. Трясло лишь от мысли, что в порту могут повстречаться знакомые лица. Но особенно сильным был страх того, что её снова может накрыть волной болезненных воспоминаний и чувства вины. Она искренне и всей душой надеялась, что ей удастся обойтись без очередного погружения в бездну отчаяния из-за внезапно схватившей за глотку ностальгии.       Митсу вдохнула прохладный морской воздух полной грудью, пытаясь хоть немного расслабиться, и оглядела своих спутников. Казуми казалась слегка подавленной, но вела лодку уверенно и быстро благодаря попутному ветру. Хитоми, в этот раз одетая чуть приличнее — домашнюю пижаму пришлось оставить в Узушио, отдав предпочтение каким-то потрёпанным шортам и лёгкой розовой рубашке, выглядела слишком заинтересованной: глаза сверкали от предвкушения.       «Совершенно безрассудная», — подумала Митсу, удивляясь, как Хитоми может настолько безразлично относиться к тому, что её разыскивают охотники Киригакуре.       Наконец, она перевела взгляд на Кайто. Из всех четверых он единственный выглядел так, словно ему не было особого дела ни до предстоящей поездки, ни до её исхода. Он смотрел на волны, подперев щёку рукой, и думал о чём-то своём. Почувствовав на себе чей-то взгляд, парень повернулся. От неожиданности Митсу слегка смутилась, но так и продолжала смотреть в его зелёные глаза. Кайто вдруг легонько улыбнулся — ненавязчиво, будто подбадривая её, — и Митсу непроизвольно улыбнулась в ответ. Но затем отвернулась, почувствовав жар, подкативший к лицу, и сосредоточилась на предстоящей поездке.       Волны успокаивали, звук воды, рассекаемой лодкой, позволял привести мысли в порядок, поэтому когда они причалили в порту Страны Огня, Митсу чувствовала себя лучше, чем могла бы. Печати на себя, Кайто и Хитоми пришлось наложить раньше, когда они были ещё в открытом море, и сейчас необходимо было быть предельно бдительными, чтобы случайно не выдать, что у одинокой шатенки, пришвартовавшей лодку, есть таинственные попутчики.       Они передвигались осторожно: по одиночке, по крышам зданий и только тогда, когда их шаги заглушал какой-то посторонний шум. К счастью, шума было предостаточно. Порт Страны Огня всегда бурлил с самого раннего утра. Повсюду сновали моряки и рыбаки, торговцы криками подзывали зевак, капитаны судов громко отдавали распоряжения своим командам — жизнь в порту вовсю кипела.       Митсу внимательно озиралась по сторонам. На удивление даже для самой себя она была предельно сосредоточена: ни лишних мыслей, ни эмоций — только тотальная бдительность. Страхи и переживания тоже отступили на задний план, и только когда в толпе мелькали протекторы Конохи, сердечко предательски ёкало. Но то были обычные чунины да генины, не знакомые ей, поэтому тревоги угасали, не успев даже зародиться.       Они двигались быстро, поэтому уже спустя полчаса после того, как Казуми без нареканий прошла таможню, покинули порт через главные ворота. Митсу сразу свернула на обочину, Кайто и Хитоми — за ней: по широкой дороге, ведущей из порта, туда-сюда сновали люди и телеги, поэтому свободно передвигаться по ней у трёх невидимок не получилось бы.       Казуми шла, не торопясь, но при этом и не прогуливаясь — будто обычный рядовой гражданин. Она не привлекала внимания, в то время как её внимание было обострено чувством сенсора, и Митсу даже на расстоянии видела, как цепко её взгляд смотрит на всё и на всех вокруг.       Какое-то время они шли в тишине, но затем голос Хитоми в голосе известил:       «Ужасно скучно. А когда мы уже придём?»       «Нет, я серьёзно не понимаю, почему ты решила, что смертельно опасная вылазка в другую страну — это увеселительная прогулка?» — возмутилась Митсу.       «Потому что если ко всему на свете относиться, как к смертельной опасности, можно поехать кукухой», — спокойно парировала Хитоми.       «По-моему, мы все уже давно поехали кукухой. Так лучше быть живым с поехавшей кукухой, чем мёртвым».       Она почувствовала немое несогласие Хитоми, однако та молчала, по всей видимости, не желая продолжать спор. Долгое время они шли в тишине, и лишь изредка Хитоми позволяла себе прокомментировать что-то особенно заинтересовавшее её. Дорога виляла и совсем скоро развилась на две поуже. Казуми свернула налево, всё ещё пристально оглядывая окрестности, и уже спустя пару минут пошла быстрее. Люди здесь практически не встречались, ведь дорога не вела ни в один из крупных населённых пунктов: здесь она уходила глубже к лесистым окраинам Страны Огня, где селения были большой редкостью.       Шли они долго: Казуми всё так же по дороге, а Митсу, Кайто и Хитоми — по обочине. Только ближе к вечеру свернули с дороги в лес, когда женщина, сверившись с компасом, сменила направление. Густые кроны деревьев быстро спрятали их от тёплых лучей заходящего солнца, и Митсу почувствовала необъяснимый щемящий трепет в груди. Леса Страны Огня оставались такими же величавыми, как она помнила. И хоть в этой части страны она не бывала, но всё здесь ощущалось знакомым и родным.       Она невольно прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Лес пестрил ароматами, которые пробуждали самые разные воспоминания: духота нагретых на солнце листьев — словно в те дни, когда они с Наруто ходили к реке; цветущая где-то в зарослях липа — словно в одну из рутинных миссий по патрулю границы; запах свежей древесины — так пахнут сыроежки — словно на небольшом походе с Кушиной за грибами. Запахи менялись быстро, ещё быстрее — воспоминания, которые они приносили. Образы в голове не складывались, картины не рисовались — лишь блёклые отражения в памяти, облачившиеся в простые ассоциации.       Митсу открыла глаза и почувствовала на щеке одинокую слезинку, скатившуюся украдкой. И Кайто, и Хитоми вдруг притихли, будто поняли моментально, что это мгновение Митсу должна прожить в одиночестве.       Дорога свернула глубже в лес, превращаясь в узкую тропку. Кроны стали гуще, лучи солнца проникали сквозь них всё реже и реже, и совсем скоро темнота опустилась на лес. Казуми, просканировав местность с помощью чувства сенсора, уверенно заявила:       — Всё в порядке. Вокруг ни души. Можешь снимать печати.       Митсу повиновалась: сняла печать сперва с Хитоми, затем с Кайто, а после и с себя. И тут же колени предательски задрожали, но она так и не смогла определить, это от накатившей ностальгии или от усталости. Ночлег разместили быстро. Казуми сказала, что до поселения ещё день пути, поэтому было решено отдохнуть и с новыми силами на рассвете отправиться дальше.       Казуми и Митсу договорились по очереди сидеть в патруле — они обе сенсоры, и им будет проще уловить угрозу заранее. Кайто и Хитоми они решили не трогать — пускай хоть они отдохнут и поспят всю ночь. Но только стоило Митсу присесть чуть в стороне и активировать чувство сенсора, как тут же почувствовалось тепло его чакры рядом.       Кайто уселся рядом с ней и с едва уловимым беспокойством взглянул на неё, затем на её руки и ноги.       — Ты дрожишь, — шёпотом произнёс он.       — Всё в порядке, — Митсу слегка улыбнулась.       Это была правда: несмотря на усталость, она всё равно была уверена, что спокойно отпатрулирует пару часов. Кайто несколько секунд смотрел в её глаза, ища подвох, но, удостоверившись, что она не привирает, легонько кивнул.       Тишина заструилась между ними, обволакивая и давая возможность расслышать, как ловко бельчонок торопится в уютное дупло, как расправляет крылья только что проснувшаяся сова и как мелодично шелестят листочки над их головами.       Митсу не смотрела на него, а Кайто не смотрел на неё, но оба чувствовали немую поддержку — ощущение, что кто-то близкий рядом, успокаивало.       — Почему не идёшь спать? — тихо спросила Митсу. — Сам всегда настаиваешь на отдыхе, а сам не отдыхаешь.       Кайто улыбнулся, словно пойманный с поличным.       — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ну и… покурить.       Только сейчас Митсу заметила в его руке сигарету, которую он зажал между пальцами. Он чиркнул зажигалкой, и в нос тут же ударил резкий запах дыма. Уголки губ девушки слегка приподнялись, когда она взглянула на Кайто: как всегда спокоен, словно глыба льда, как всегда выглядит уверенным и умиротворенным.       — Кайто, — почти шёпотом позвала Митсу.       Он повернулся и вопросительно взглянул неё, затягиваясь.       — А тебе вообще не страшно?       Он недоумённо моргнул, выдохнул дым и нахмурился.       — А должно быть? — спросил парень с искренним непониманием. Митсу неоднозначно пожала плечами в ответ. Он снова затянулся. — Ты боишься? — Снова неоднозначный жест плечами. — Чего именно?       — Не знаю, просто… Только сейчас, когда мы, считай, в одном шаге от них, я задумалась, насколько идея и вправду абсурдная. Представляешь: приходит неизвестно кто и предлагает всем вернуться в Узушио. Без чёткого плана, без ресурсов, без… без всего. Кто за мной пойдёт?       — Я же пошёл, — улыбнулся Кайто. — Казуми пошла. Хитоми. Кто знает, может и они пойдут. Может, им не хватает лишь решимости, которая есть у тебя.       Митсу посмотрела на него с благодарностью, и губы вдруг растянулись в искренней улыбке. Она быстро отвернулась, почувствовав, как начинает краснеть, хотя ей не грозило быть обнаруженной в темноте ночи.       — К тому же, — продолжил Кайто, выдохнув, — мы ничего не теряем. Если никто не решится пойти с нами, что ж, значит так тому и быть. А ты в любом случае сможешь воочию увидеть клан, за судьбу которого так долго радела. Может, даже пообщаешься с кем-нибудь, узнаешь что-нибудь интересное.       Словами или своей энергетикой — но у Кайто получилось развеять тревогу Митсу. Она, конечно, не ощущала огромного прилива решимости, но по крайней мере уже не кусала губы от волнения.       — А как ты думаешь, кто-то вообще согласится? — внезапно спросила Митсу, покусывая губу.       Парень молча затянулся и, выдохнув дым, наконец ответил:       — Думаю, да. Правда, не стоит рассчитывать, что к тебе прислушаются все без исключения, но ставлю на то, что несколько человек точно захотят вернуться.       Митсу легонько улыбнулась, мысленно благодаря Кайто за поддержку. Она знала, что он не соврёт ей — каждое его слово было предельно искренним и честным, и значит, он и вправду считал, что кто-то пойдёт за Митсу, чтобы разделить её мечту. Докурив, парень пожелал спокойной ночи и отправился спать под соседнее дерево, а Митсу с активированным чувством сенсора внимательно следила за обстановкой вокруг. На её удачу за всё время её дежурства поблизости никто не появлялся.

***

      — Мы ходим кругами.       Митсу остановилась. Она точно видела это самое дерево уже несколько раз — запомнила его, потому что ветки с одной стороны росли криво. Она нахмурилась и огляделась. Чувство сенсора молчало, и это было слишком подозрительно: Казуми ещё три часа назад предупредила, что скоро они должны выйти на поселение. Но ни его, ни даже лёгкого намёка на него не было и в помине.       — Уверена? — уточнила Казуми, останавливаясь рядом и оглядываясь.       — Да, я тоже заметил, — подтвердил Кайто. — Вон тот смородиновый куст мы прошли уже в пятый раз.       Митсу закивала. Казуми призадумалась. Одна Хитоми почти ничего не понимала, но выглядела ужасно уставшей, чтобы пытаться анализировать ситуацию — видимо, такие длительные прогулки явно не пользовались у неё большим почётом.       — Хм-м, — задумчиво протянула Казуми, прищурившись. — Ты помнишь ту печать, которая позволяет обнаружить скрытые печати клана? — обратилась она к Митсу. Та кивнула. — Есть у меня одна мыслишка.       Печать была простая — Митсу тогда сразу запомнила её, повторив всего несколько раз. Она присела и приложила ладонь к земле. Тут же по траве поползли кандзи, а затем засияли голубым, чтобы через секунду раствориться.       — Вот оно! — воскликнула вдруг Хитоми. — Вон там на дереве! Ваши каракули.       Она показала на то самое дерево с кривыми ветвями, и все обернулись. Прямо на стволе сияли несколько символов, сплетённые в окружность. Митсу нахмурилась сильнее — эта печать была ей не знакома.       — Как я и думала, — кивнула Казуми. — Их поселение защищено печатями. Мы можем хоть до посинения бродить по лесам, но не найдём его, так как печать постоянно будет… как бы отводить нас оттуда. Плюс, подозреваю, там наверняка установлен какой-то барьер, купол… Но об этом подумаем позже. Сперва надо найти само место.       Радиус печати, которую применила Митсу, ограничивался примерно одним километром, поэтому им пришлось постараться, чтобы найти все маяки, ведь заплутали они сильно, уйдя далеко от места назначения. Но снимать их они не стали — Казуми предупредила, что печати, как магнит, тянут путников к себе, не позволяя приблизиться к основному месту, поэтому они просто шли в противоположном направлении от маяков — зная принцип их работы, обойти их было проще, чем снимать.       Несколько раз Митсу, словно по наитию, порывалась свернуть на старую тропку, но в конце концов они приблизились к небольшой части леса, где деревья были помечены особенно часто. Казуми замедлила шаг, начала внимательно оглядываться по сторонам, словно предчувствуя неладное. Митсу тоже забеспокоилась.       — Здесь печатей особенно много, — вполголоса сказала женщина. — Вполне возможно, мы уже близко. Если мне не изменяет память, надо пройти чуть дальше на запад.       Митсу кивнула, и все вместе пошли за Казуми. Шаг, второй, затем следующий — и Митсу замерла, как вкопанная. Она огляделась по сторонам и, никого не заметив, посмотрела на Казуми. Они поняли друг друга без слов: обе почувствовали рядом чужую чакру. Совсем близко — как можно было не обнаружить её раньше?       Митсу направила побольше чакры к ладоням, приготовившись в любой момент активировать лезвия, Кайто закинул руку за спину, сжав рукоять катаны, и даже Хитоми непонятно откуда достала кинжал, заметив всеобщую напряжённость. И только Казуми выглядела абсолютно спокойной — лишь слегка нахмурилась и поджала губы.       Внезапно до них донёсся звук куная, рассекающего воздух по направлению к ним, и они отскочили друг от друга.       Нападавший ясно знал, куда метить — бросок разделил их компанию надвое: Митсу с Кайто остались в одной стороне, справа, Казуми и Хитоми — слева. Митсу не успела и моргнуть, как мимо проскочила чья-то тень и тут же устремилась влево. Мужчина — она уже успела это определить — быстрым движением оттолкнул Хитоми так, что та отлетела на несколько метров назад и шлёпнулась на землю. Через две секунды, когда поднявшаяся от резких и быстрых движений листва, наконец, улеглась, Митсу увидела Казуми. В паре сантиметров от её шеи блестело лезвие отполированной катаны.       Но женщина не выглядела ни испуганной, ни даже удивлённой: на её лице играла лёгкая усмешка с примесью неприязни. Митсу не видела лица нападавшего — он стоял к ней спиной, — но прекрасно сумела разглядеть ярко-красные волосы, половина которых была затянута в аккуратный тугой пучок на макушке, а другая половина рассыпалась по спине, опускаясь почти до пояса.       Узумаки.       Она оглянулась, посмотрела на Кайто. Их взгляды пересеклись, и оба поняли, что думают примерно об одном же: они абсолютно не понимали, что им делать. Хотелось побежать, разнять, и в то же время тотальное спокойствие Казуми как бы намекало, что беспокоиться не стоит.       Словно в подтверждение этого, мужчина вдруг опустил меч и убрал его в ножны. Он повернул голову в сторону и бросил беглый взгляд на Хитоми, которая всё ещё сидела на земле и с презрением смотрела на него. Митсу смогла немного рассмотреть его лицо: профиль — правильный, точёный, глаза — светло-голубые, словно вода, разлитая на стекле. Под глазами пролегли тени годовалой усталости, однако взгляд его всё равно был острый.       Внезапно он посмотрел на Митсу и вперился в её лицо, рассматривая дольше, чем нужно. Он слегка прищурился, но вместе с подозрением она смогла уловить в его глазах отблески так знакомой ей безнадежности.       «Этот человек прошёл через войну», — подумалось ей, ведь такой взгляд она в прошлом нередко ловила в зеркале.       — Я же предупреждал тебя, чтобы ты не являлась, — суровым басистым голосом промолвил он, снова обернувшись к Казуми. — Мало того, что сама притащилась, ещё и щенков привела. Где нашла?       На лице Казуми сияла едкая ухмылка, а в глазах плясали недобрые огни.       — Глаза б мои век тебя не видели, — бросила она, цокнув. — Но вот она, — кивнула женщина в сторону Митсу, — очень хотела познакомиться со своим родным кланом. И я пообещала ей это организовать взамен на её помощь с вызволением Хитоми.       Мужчина снова повернулся к Митсу и оглядел её, на этот раз внимательнее. Взгляд его цеплялся за каждую клеточку её тела, неприкрыто оценивая и исследуя каждую деталь, скользил по ней быстро, заставлял чувствовать себя неуютно. Он нахмурил брови и прищурился, вглядываясь в лицо девушки, и словно заподозрил её в чём-то.       — И почему же ты хочешь познакомиться с твоим родным кланом, девчонка? — безразлично спросил он.       — Я была в Узушиогакуре, — начала Митсу издалека, но он тут же перебил её, бросив с явным раздражением:       — И как, понравилось?       Митсу прикусила губу — послать его к чёрту прямо сейчас было бы ошибкой, поняла она, поэтому такую открытую грубость пришлось стерпеть. Но что-то внутри недобро зашевелилось.       — Да, — так же раздражённо ответила она. — Теперь хочу вернуть свой клан в его родной дом.       — Свой клан? — он недоумённо изогнул бровь, а затем хмыкнул и кинул: — Какая же чушь.       — Что и следовало ожидать от великого Токугавы, — закатила глаза Казуми, — он даже слушать не будет — сразу забракует тебя и выгонит, как посмешище.       Она говорила это, глядя на Митсу, обращаясь как бы к ней, но складывалось нехилое ощущение, что эти слова предназначались не для неё. И ощущение это сложилось и у Токугавы.       — Тебя никто не выгонял, как посмешище, — голос его прозвучал уже не так строго, но по-прежнему холодно.       — Может, я подобрала неправильное слово, но после твоей пла-а-аменной речи о моей никчёмности — это же я не смогла сохранить жизни тех детей и собственной дочери — я чувствовала себя опозоренной. Тем более из уст одного из бывших старейшин. Это и был позор.       Слова Казуми были пропитаны ядом и горечью настоявшейся с годами обиды. Митсу могла лишь представить, что такого сказал ей Токугава, но если даже спустя двадцать лет женщина не смогла отпустить злобу на него, значит, это наверняка было что-то очень нелицеприятное. И, глядя на Токугаву сейчас, поверить в это было несложно.       Мужчина молча смотрел на Казуми и отвечать на её претензии явно не собирался. Складывалось впечатление, что ему глубоко плевать на её обиды и слова. Он вновь оглядел Митсу, затем удостоил мимолётного взгляда Кайто, а на Хитоми даже смотреть не стал.       — Насколько я могу судить, Узушиогакуре всегда славилась достаточно демократичной властью, благодаря чему и смогла достичь такого величия, о котором рассказывается чуть ли не в каждом учебнике, что я читала, — внезапно начала Митсу.       Она уже поняла, что прямым напором Токугаву не пронять, поэтому решила действовать чуточку хитрее — надавить на его гордость, которой, казалось, у него с головой на двоих. И ей вдруг почудилось, что она не прогадала. Мужчина резко поднял на неё взгляд, и губы его нервно дёрнулись, а затем сжались. Глаза сузились — он посмотрел на девушку с недовольством, но отвечать не спешил. Митсу выдохнула и продолжила:       — Если это действительно так, тогда дай своим людям выслушать меня и решить самим.       — Они ни за что не согласятся на такое, — спокойно ответил Токугава.       — Так давай узнаем.       — Я и так знаю.       — Ты не можешь поручиться за каждого Узумаки без исключения.       — Могу.       — А я вот не уверена. Годы идут, люди меняются и их взгляды на жизнь тоже. Быть может те, в чьей преданности ты был уверен когда-то, сейчас уже не испытывают такого.       Тут уже Казуми не выдержала и решила вмешаться:       — Неужели великий старейшина Токугава боится, что его люди уйдут от него? Вот уж неожиданно.       — Я не боюсь этого, — ответил Токугава чуть резче, чем до этого. Видимо, всё сказанное ранее всё же задело что-то в нём. — Ваша идея абсурдна и заранее провальна, только и всего.       — Если бы тебе нечего было опасаться, если бы ты был полностью уверен в том, о чем думают твои люди, ты бы дал мне высказаться, — Митсу заговорила смелее. — Они имеют право выбирать. Имеют право знать, что у них есть такая возможность. Они должны знать правду.       — Правду, говоришь?       Токугава замолк, но продолжал буравить Митсу взглядом. Однако что-то в нём внезапно переменилось, словно из жертвы он превратился вдруг в охотника. Напряжение спало с его лица, и теперь он смотрел на девушку странно подозрительно, будто задумал что-то. Уголок его губ слегка приподнялся, а брови изогнулись, и он едва заметно хмыкнул.       Митсу несмело кивнула. Что-то в его мимике и интонации показалось ей неправильным: как будто её манипуляция обернулась против неё же.       — Что ж, не могу не согласиться, — выдохнул наконец Токугава, и голос его показался чуть мягче, чем был прежде, — люди должны знать правду. — И не дав Митсу даже обдумать это заявление, добавил: — Хорошо. Я дам тебе высказаться. Дам своим людям тебя выслушать. Но после этого вы уйдёте и никогда не появитесь здесь вновь.       Мимолётное воодушевление, вызванное его согласием, испарилось сразу же: уж слишком легко, слишком быстро он согласился. Митсу взглянула на Казуми. Та лишь кивнула, как будто пыталась развеять её сомнения, и девушка вновь посмотрела на Токугаву. Он снова одарил её подозрительным прожигающим взглядом, словно ловя себя на какой-то мысли, а затем без лишних слов развернулся и быстрым шагом направился прочь.       Они поспешили за Токугавой. Хоть он и не бежал, но шёл довольно быстро, и Митсу, которая была минимум на две головы ниже его, приходилось чуть ли не бежать. Кайто шёл рядом, недоверчивым взглядом прожигая спину Токугавы. Он, как всегда, казался предельно сосредоточенным и старался быть начеку.       Прошли они совсем немного — всего минут двадцать, — и всю дорогу Митсу пыталась разгадать, в чём же подвох, но ни одна мысль не клеилась. Что в его словах смутило её, почему ей так сильно казалось, что её провели? Она покачала головой. В словах ли? Нет, это было что-то другое: знаки, сигналы, которые были почти неуловимы, но она всё равно их почувствовала.       Когда мужчина остановился перед небольшим пустырём, все замерли, непонятливо оглядываясь по сторонам. Токугава ещё раз обвёл спутников суровым взглядом: словно окончательно решая, стоит ли пускать их к клану. Ненадолго задержав на лице Митсу взгляд, он прищурился, но затем выдохнул и прокричал:       — Снимай!       Тут же с дерева недалеко от них соскочила женщина с короткими красными волосами. Она мельком оглядела всех, задержавшись на Казуми — видимо, узнала её. Затем провела указательным и средним пальцами по предплечью с внутренней стороны руки, и тут же кончики её пальцев слегка засветились синим. Митсу наблюдала с удивлением и неподдельным интересом. Она сразу поняла, что это была печать, но какого рода и назначения — не было ни малейшей идеи.       Женщина тем временем, уже не обращая внимания на внезапно объявившихся соклановцев, встала перед Токугавой и, присев, приложила ладони к земле. Митсу казалось, что ничего не происходит: не было ни свечения, ни звуков — никаких видимых элементов проявления фуиндзюцу. Но стоило поднять взгляд и посмотреть вперёд, и она мысленно ахнула.       Пространство перед ней начало рябить и расплываться, как мираж в пустыне. Сначала померкли деревья перед ними, затем растворились следующие и другие за ними — словно какой-то недовольный художник разлил воду на свой неудавшийся холст. Несколько секунд пространство продолжало размываться, а затем перед ними появился видимый проход — дыра в барьере, за которым виднелись очертания домов.       Митсу и Кайто неосознанно переглянулись. Оба выглядели ошеломлёнными, совершенно искренними в своих одинаковых эмоциях. И если даже Митсу, которая разбиралась в фуиндзюцу и много всего успела повидать за свою жизнь, поразилась, то каково было Кайто, даже представить трудно. Лицо его потеряло былую серьёзность, и теперь парень недоумевающе моргал, рассматривая странный проход перед ними.       — Чего уставились? — рявкнул Токугава, оглядываясь на них. — Проходите вперёд.       Митсу, всё ещё недоумевая, подалась вперёд, проходя сквозь дыру в барьере следом за Токугавой. За ней подтянулись и все остальные, а женщина, открывшая проход, вошла в него последней. Она же и запечатала его.       — Это… Какая странная печать, — произнесла Митсу. — Никогда такого не видела. Она скрывает только внешне или…       — Только внешне, — перебила её Казуми. — И это две печати. Одна — физический барьер, через который невозможно проникнуть, не сняв печать, своеобразная стена. Вторая — визуальная иллюзия, чтобы нельзя было даже заметить, что тут что-то есть.       Митсу мысленно присвистнула. Такой уровень защиты казался слишком продуманным и… излишним, что ли? Ей почему-то думалось, что и те печати, которые они обходили в лесу, могли хорошо скрыть поселение, а ещё и барьер, и иллюзия…       «Токугава хорошо их прячет, — мелькнуло в голове Митсу. — Или они прячутся сами. Боятся. Заперли себя на отшибе под семью замками».       Она огляделась. Перед ними предстало совсем небольшое поселение: последний дом виднелся вдали, а уже за ним простирался непроглядный лес. Домики стояли хаотично и непоследовательно, навскидку их было не больше пятидесяти. Ни главной дороги, ни вообще каких-либо дорог не было — лишь истоптанные временем тропки. Обычная деревушка на отшибе страны — таких Митсу сполна повидала во времена Третьей мировой войны шиноби, и каждая из них отпечаталась в памяти, как селение без будущего, ведь каждое из них погибало под лавиной последствий войны.       Каким чудом уцелело это, Митсу не имела понятия. Домики выглядели бедновато и просто, но всё же были целы и пригодны для жилья. Не было ни рынков, ни торговых площадей — зато почти у каждого дома красовался огород с небольшим хозяйством. Было понятно, что люди здесь живут тесной общиной.       Токугава молча пошёл дальше, вдоль домов, и все остальные поспешили за ним. Митсу внимательно осматривалась по сторонам, и чем больше деталей она подмечала, тем тревожнее ей становилось. То, что она видела и что им встречалось, ей категорически не нравилось. Было слишком тихо — напряжённо тихо. Люди по пути не встречались, лишь один раз на глаза попалась красноволосая женщина, копошащаяся на грядках возле одного из домов.       Митсу нахмурилась. Она почему-то вспомнила Киригакуре, где в последний её визит тоже царила тишина. Но если в Кири атмосфера казалась гнетуще-угрожающей, то здесь всё было иначе. Здесь всё — деревья, дома, даже барьер — пропиталось страхом. Домики все как на подбор: одноэтажные и маленькие, выстроенные из деревянных брёвен — натуральные избушки — и те, казалось, дрожат.       Но всё же кое-что бросилось Митсу в глаза, перекрывая ощущение полнейшей безнадёги. Заборы. А точнее их отсутствие. Кое-где они, конечно, были но лишь в качестве средства для сушки глиняных горшков.       «Они прячутся от внешнего мира, скрылись ото всех, но друг перед другом открыты», — подумала девушка с лёгкой улыбкой.       Они прошли дальше, огибая несколько домов, и вышли на подобие общей площади. И тут же Митсу поняла, почему до этого им не встречались люди: они толпились в очереди к колодцу. Она с удивлением обнаружила, что среди красных макушек изредка мелькали и другие — значит, тут жили не только Узумаки. Люди стояли с вёдрами и канистрами и не обращали на них практически никакого внимания, словно копна красных голов была для них такой гигантской обыденностью, что парочка новых просто-напросто терялась в общей массе.       Митсу разглядывала людей на ходу. Старики и даже дети, мужчины и женщины — практически все стояли молча, лишь несколько человек едва слышно переговаривались. И каждый из них — осунувшийся, сгорбленный — стоял практически неподвижно. Ни единой эмоции не отражалось на их лицах, ни единого весёлого звука не срывалось с их уст — будто сама жизнь замерла. Если и был раньше великий клан, то нынче от него ничего не осталось — лишь блёклая тень, отголосок былой славы.       Токугава шёл, не оборачиваясь, и в конце концов остановился возле одного из домов, визуально одного из самых крупных во всём поселении.       — Подождите здесь, — бросил он спутникам и вошёл внутрь.       Его не было от силы минут пять, а может, и того меньше, и когда он вновь появился перед ними, то громко объявил:       — Пока побудете тут, у Хинагэси, — голос по-прежнему сквозил недоброжелательностью. — Позже я объявлю общее собрание, и когда все придут, дам тебе высказаться, девчонка.       Он смотрел на Митсу строго, с пренебрежением, с явной антипатией, сквозившей и в его голосе, и в каждой неосторожной эмоции. Митсу в ответ смогла только кивнуть: ей не было дела до недовольств Токугавы, но внезапно её охватило такое волнение, что все слова застряли в горле.       Мужчина обвёл всех подозрительным взглядом напоследок и удалился, не говоря больше ни слова. Четыре взгляда уставились в его широкую спину, провожая, пока Казуми наконец не подала голос:       — Пойдёмте. Ещё успеете насмотреться на Токугаву-сама.       Митсу удивлённо моргнула. Казуми никогда не называла Токугаву уважительно, поэтому такое обращение заставило усомниться в услышанном. Но женщина уже поднялась по деревянным ступеням и смело постучала в дверь.       Пару секунд царила тишина, затем послышалось какое-то копошение, и наконец дверь распахнулась. На пороге стояла молодая девушка на вид лет двадцати-двадцати трёх и приветливо улыбалась.       — Проходите, проходите, — затараторила она, заскакивая внутрь. — Я сейчас чаю заварю. А вы Казуми-сан?       Она затворила дверь, когда все вошли, и принялась суетиться на кухне. Домишко внутри не выглядел большим, но казался уютным: возле входа стоял небольшой потрёпанный временем диванчик, а чуть дальше располагалась кухня. Девушка поставила на растопленную печь большую кастрюлю с водой и достала из шкафчика чайник. Она порхала по кухне, собирая травы, казалось, отовсюду, и кидала их в чайник.       — Да, — спокойно ответила Казуми. — А ты?       — Меня зовут Цубаки, — кинула девушка в ответ, не отвлекаясь от суеты. — Я дочка Хинагэси-сана, вы меня, наверное, не помните, но отец про вас рассказывал. Я наслышана о вашем чудесном исцелении. А у вас всегда была такая уникальная способность к регенерации?       Она тут же подняла взгляд на Казуми, и глаза её засияли глубокой заинтересованностью. Казуми от такого неожиданного любопытства слегка оторопела и удивлённо моргнула несколько раз. Но затем выдохнула и, улыбнувшись, ответила:       — Я даже не знаю, что тебе ответить, если честно, — пожала плечами она. — Никогда этого не подмечала и не обращала внимания, так что подсказать не могу.       Цубаки уже вовсю наливала кипяток в заварник, держа тяжёлую на вид кастрюлю.       — Я читала все записи отца, и там такая особенность описывалась очень подробно, но всё же, как я поняла, она присуща не всем Узумаки. Любопытно, от чего же это всё-таки зависит…       Митсу и Кайто переглянулись. Парень улыбнулся: уж он-то не понаслышке знал об удивительной способности к регенерации, которой сам он, к слову, не обладал.       — Что ещё за особенность к регенерации? — удивилась Хитоми. — Я никогда о таком не слышала.       — А твои раны не заживают с невероятной скоростью? — уточнила Цубаки.       — Эм-м, ну, нет, — нахмурилась Хитоми. — Никогда ничего подобного за собой не замечала. Хотя меня и не сказать что часто ранили. Но всё же.       Цубаки закивала, нахмурилась и что-то пробубнила себе под нос.       — Прости, а ты ирьёнин? — внезапно спросила Митсу.       — Ой, ну что ты! — воскликнула девушка. — Из меня настоящий ирьёнин, как из слона балерина. Я так, просто увлекаюсь, изучаю. Пыталась лечить чакрой, но… — Она притихла и опустила взгляд. Продолжать не стала, но всё и так было понятно. — Поэтому я практикую только традиционную медицину! Обучаюсь по записям отца.       Она сказала это с искренней улыбкой, заставив невольно улыбнуться и Митсу — было в Цубаки что-то живое — эта страсть к любимому делу.       — И у тебя замечательно получается.       Все обернулись. Слова принадлежали мужчине в возрасте, стоявшему в проходе возле лестницы, ведущей на второй этаж. Мягкая улыбка светилась на его лице, испещренном морщинками, а тёплый взгляд с нежностью устремился на Цубаки.       — Папа! — воскликнула девушка со смесью смущения и радости.       — Хинагэси-сан, — поприветствовала его Казуми лёгким поклоном головы.       — Казуми, — так же ответил ей мужчина. — Рад видеть тебя в добром здравии. А это… — протянул он, разглядывая её спутников. Его взгляд задержался на Хитоми, и мужчина улыбнулся. — Та самая Хитоми?       Казуми молча кивнула, и улыбка мужчины стала шире.       — А вы?       — Митсуне, — коротко представилась Митсу. И добавила, видя, что Кайто вновь нахмурился и скрестил руки на груди: — А это Кайто.       Цубаки быстро расставила чашки на столе и, улыбнувшись, широким жестом пригласила всех к столу — чай готов. Когда все уселись, Хинагэси-сан негромко сказал:       — Казуми, я бы с удовольствием послушал, как ты жила все эти годы. И как… — он снова посмотрел на Хитоми. — Как тебе удалось воссоединиться с дочерью.       Казуми негромко вздохнула и посмотрела на Митсу вопросительно. Та легонько кивнула — разрешила поведать всё, что женщина посчитает нужным.       Она рассказывала без лишних деталей и подробностей. Хинагэси задавал уточняющие вопросы время от времени, но когда рассказ был окончен, замолчал. Он внимательно разглядывал сперва Хитоми, затем и Митсу с Кайто, но без явного оценивающего взгляда и всё с той же тёплой улыбкой.       Дальше последовали совсем короткие и с ещё меньшим количеством подробностей рассказы Хитоми. Митсу и Кайто поведывать истории своих жизней не стали вовсе, и тогда рассказывать принялся Хинагэси. Он явно чувствовал необходимость поближе познакомиться с таинственными спутниками его знакомой из прошлого, поэтому решил вкратце поведать и о своей жизни, и о жизни людей в этой богами забытой деревушке.       Оказалось, что единственное, на чём держались последние выжившие Узумаки — это охота. Охота на дичь помогала не умереть с голоду холодными зимами и раздобыть хоть немного денег на то, что нельзя было получить иными способами, кроме покупки — медикаменты. И хотя Хинагэси рассказал, что леса Страны Огня богаты изобилием лечебных трав, всё же иногда приходится прибегать к помощи обычных лекарств.       Жили они изолированно, и за исключением пары охотников, что продавали шкуры животных в порту, и Токугавы пределы барьера никто не покидал. Он не говорил напрямую, но это читалось меж строк: немногочисленные выжившие из клана Узумаки, дрожали, как кленовый листик, при мысли, что им снова предстоит столкнуться с внешним миром. Но даже здесь, под барьером в несколько печатей, они не чувствовали себя до конца защищёнными.       За размеренными разговорами и рассказами никто не заметил, как пролетело время. Токугава пришёл через пару часов и бесстрастно объявил:       — Я собрал всех жителей на площади. Иди, девчонка.       Митсу встала уверенно, но внутри неё вдруг неожиданно всё задрожало. Как только стоило понять, что вот-вот настанет тот самый момент, к которому она шла последние годы, стало вдруг неожиданно страшно. Она начала покусывать губу от волнения, а руки сжала в кулаки, чтобы унять дрожь.       «Нет, не время бояться, — решила она. — Сейчас или никогда».       Было ли страшно? Да, очень. Но понимание того, что другого шанса может больше не представиться оказалось ярче. Осталось лишь сделать последний шаг. Она готова.