В твоей войне

Антон роняет на пол взятый в руки артефакт и смотрит в пустоту. Он чувствует, что в груди что-то будто рассыпалось, как выпавшие из упаковки и едва заискрившиеся бенгальские огни, а едва они падают на пол, скоропостижно гаснут. Внутри так пусто, что хоть пять ветров там запусти – гудеть эхо будет всюду, но звука лишнего не найдётся. Шаст смотрит на свои руки и не понимает толком ничего, ему резко стало так тоскливо, прямо как после присутствия дементора¹. Почему так? Антон, чтобы не упасть в панику, принимается прикидывать варианты. Пик и упадок нескоро, да и проявления не те совсем. Плохое самочувствие тоже нет, Антон с проявления магии не болеет. Ментальное влияние исключено, он же принятый истинный. Вот здесь сердце даёт аритмию, маг по-настоящему не досчитывается одного удара. Дыхание перехватывает, будто оно сейчас прервется, отдаёт в солнечном сплетении неприятным звоном, а стук находится где-то в рёбрах, отчётливо ударяя и мелко вибрируя. – Арс, – произносит он первое и единственное имя, которое приходит к нему на ум. Антон вспоминает, что тот пошёл в магазин, не могло же случиться за эти несколько минут что-то непоправимое. Кажется паранойя укрепится сегодня, только Шаст отпустил Арсения без сопровождения, доверившись его словам, мол, за те несколько метров даже менталист не сможет к нему подобраться. – Где мой клыкастик? – спрашивает у своего браслета маг, но клык на нём совсем едва дёргается в сторону двери. Антон ошарашено глядит на самостоятельно зачарованный артефакт и не находит этому объяснений. Ведь он настроен на их истинную связь. Сердце снова пропускает удар, сильнее отдаваясь под рёбрами. – Не может быть, – поражённо выдыхает Антон, прикладывая руку к груди и прислушиваясь к ощущениям ещё раз, – это невозможно. Может я сплю и мне в очередной раз снится кошмар? «Сожалею, но нет» звучит в его мыслях. Шаста не удивляет голос Елика, его почти злит сам факт наличия этого голоса в своей голове. – Блять, – шипит Антон, натягивая на себя куртку, – где Арс? Ты смог его отследить? «Я, по-твоему, его нянька, чтобы за ним приглядывать? Ты проебался, вот и ищи». – Если он сделал то, что я думаю, то сейчас скорее всего решит уехать из города. Типа из сердца вон и с глаз долой. Сука! Найду – всеку. Откуда он вообще узнал о таком? Елик молчит, пока Антон садится в машину и успевает её завести. Он неспециально игнорирует привычную левитацию, честно. Он совсем не хочет без спросу пользоваться машиной вампкуба. Свою любимицу Арсений брать не стал, значит не надеется вернуться. Подозрительное затишье в голове воспринимается ответом «хуй его знает». Пока сильно в голове не раздаётся: «Он просил ему найти способы разрыва истинности, я его послал на все хуи в городе, но инфу предоставил. Я же не думал, что он настолько без башки, что решит это воплотить». – Я найду тебя и зарою, Елик, – яростно выдыхает Антон, давя на педаль газа, – где мне теперь его искать? «Он намеревался уехать в Питер» звучит в мыслях снова, пока Антон прямо сейчас готов волком взвыть от того, что эти двое сговориться успели о такой идиотской затее, да ещё Елику досталась информация про то, куда именно намылился этот благородный... как бы сказал сейчас Матвиенко – материться тянет жутко. «Да возьми ты себя в руки. Он не умер и то хлеб. Иногда после таких ритуалов не выживают даже те, у кого...» Антон бы и рад не слушать и не представлять. Но перед глазами ужасающая картина того, что лежит Арсений так же на холодном полу в луже собственной крови, пока над его телом издевается чёртов демонолог. «Бля, так отвык от общения с тобой мысленно. Не пыли, он к Комиссаренко ходил. Сам знаешь, какой тот сладенький пряник и насколько он печётся о своих». – Он был у Славы и никто из вас ничего мне не сказал. Хороши друзья, блять, с такими бы в разведку, сдох бы при первой возможности. Антон паркуется у единственного в городе вокзала, вылетает из машины, не забывая заблокировать двери. На всякий случай ещё и защитное заклинание накидывает, вдруг что. – Сколько длится время для возможности отката? – спрашивает Антон в пустоту, отчего на него мельком оглядывается прохожий. «Ты поздно спохватился. Там от силы минут двадцать осталось. Ищи его». От досады Шаст глубоко вдыхает, чтобы на весь вокзал ругнуться, как улавливает запах вишнёвого геля для душа, свежести и тепла... причём настолько отчётливо, что кажется, его клыкастик прошёл буквально в метре от него. Но маг видит, что знакомый силуэт только что зашёл в восьмой вагон и теперь он спешит за пассажиром следом. Контролёр оказывается своей, потому Антон, пустив искры, проходит в вагон без особых усилий. Он внимательно осматривает пока открытые купе, где собираются отъезжающие. И только одна дверь задвинута вплотную. Антон набирается смелости, почему-то очень робея, но ручку дёргает. А когда он глядит на того, кто в этом купе едет, то внутри всё смешивается. – Здравствуй, Антон, – отстранённо звучит голос вампкуба (какие бы там с ним ритуалы не проводили и что бы ни разрывали, он всегда будет вампкубом), пока взгляд голубых глаз чуть обеспокоенно проходится по гостю, но тут же успокаивается. – Ты что сделал? – маг заходит в купе и закрывает за собой дверь, еле сдерживаясь, чтобы не начать кричать, – хоть представляешь, как тебе могло быть плохо? – Понимаю, но других вариантов не было, – говорит Арсений так, будто такое происходит каждый день. Эта наигранная отстранённость вводит в ступор и почти бесит. – Не было? Ты совсем ума лишился, клыкастик? – Антон и рад бы не повышать на него голос, но видя откровенное непонимание и холодность, всё внутри начинает кипеть и бурлить, – а если бы тебя размазало по полу от напряжения фазы заклятья? – Не размазало же, – горькая усмешка, – я жив и тебя отпускаю. Сейчас ты и сам справишься с этим делом. А теперь, когда у врага нет явной уязвимости тебя в лице ненужной связи, будет ещё легче. – А меня ты спрашивать, как я погляжу, не собирался? – Антон ощущает, как давят на него стены этого купе, он очень хочет прямо сейчас взять за руку Арсения и увезти его домой, но они почему-то стоя́т здесь и разговоры разговаривают. – Ты бы запер меня дома и выходить не разрешил бы примерно никогда, – голос всё такой же спокойный, что Антона пугает даже. – Мы бы поговорили, клыкастик, решили бы всё без таких жертв, – успокаивающе говорит Шаст, протягивая руку к руке Арсения, но тот её одёргивает. В первый раз за всё время. – Не особо и сильная жертва, если связь только мешала тебе жить. – Но помогала тебе! – Антон сдаётся, переживает в открытую, почти бесится, – что взамен, клыкастик? Я видел содержание подобных ритуалов, что ты отдал в качестве залога? – Возможность найти истинного снова. Антон не может больше сдерживаться. – Ты охуел?! – сейчас бы разбить что-нибудь, например окно и в него выйти или выкинуть туда Арсения, чтобы неповадно было, – у тебя вообще есть чувство собственного достоинства? Так ограничить себя! – У меня оно есть, – повышает голос Арсений. Впервые за всё время, причём так, что холод от его слов прокатывается по всему телу, – наконец-то оно проявило себя, Антон. И теперь, когда нас ничего не связывает магически, я могу сказать, как сильно я устал. «Двенадцать минут, Шаст» – напоминает Елик, очень вовремя отвлекая, потому что Шаста от следующих слов начинает потряхивать. – Это невыносимо, Антон, – тон такой же высокий, но уже не надрывный, – ты хоть знаешь каково это? Изо дня в день смотреть на кого-то и понимать, что он недоступен для проявления полноты твоих чувств. Едва я осторожно приближаюсь к тебе, намекаю, проявляю каплю того, что испытываю – ты забиваешься делами, прячешься, отстраняешься, держишься за свои принципы и домыслы. Антон и хочет возразить, но не может, потому что видит столько невысказанной боли в каждом микродвижении вампкуба. – Оставляю тебя в покое, не пытаюсь тебя тревожить по моим сердечным треволнениям и пытаюсь сконцентрироваться на помощи тебе в расследовании... ты сразу будто чувствуешь, что у тебя будто пропало что-то. Ты становишься ласковым, оказываешься ближе, больше касаешься, будишь во мне то, что только успокоилось. И это доводит до исступления. Маг слушает, пока где-то внутри борются два сгустка энергии. Один это «он оскорбляет тебя! Ты ведь не обязан вообще был жить с ним и приживаться!», а второй «почему ты до сих пор стои́шь столбом? Обними его! Он же весь замёрз после такого сложного ритуала!». – Иногда Сене, на котором сидит собака², тоже бывает больно, – голос стихает и глухо звучит усмешка, – больно знать, что его просто жалеют, но не едят. «Семь минут» – беспощадно разносится в мыслях голос Елика. Антон буквально как вкопан в землю, ему холодно внутри от того, что происходит, от того, что он сейчас слышит, от того, что он видит и понимает. Шасту очень не нравится признавать, что он не прав и то, что он в чём-то ошибается. Ему бередит душу ножом ощущение пустоты в груди от решения Арсения. Ему бы сейчас как капризному ребёнку топнуть ногой и украсть вампкуба из этого вагона и чтобы всё было по-старому. Они бы вместе всё делали: завтракали, разбирали план на день, Елик опять хамил бы Арсению, и тот не оставался бы в долгу́, вечерами было бы тепло обниматься, целоваться, вестись каждый раз на провокации в поцелуе и заваливать на кровать вампкуба, укрывать его теплом и не отпускать. Но реальность выглядит несколько иначе. Вот они тут, стоя́т напротив друг друга на расстоянии двух шагов³ и не подходят. – Ведь любовь – это не только поцелуи, объятья, секс и желание прожить всю жизнь вместе, – проговаривает эти слова Арсений так, будто прощается, хотя, да, он именно это и делает, – это ещё и уважение границ другого человека. И умение отпускать. Так вот, Антон, я тебя отпускаю и хочу, чтобы ты стал счастливым. Шаст чувствует, как внутри всё скручивает и в следующее мгновение отпускает, растекаясь по телу прохладной жидкостью, держащей в напряжении мышцы. – И я освобождаю тебя от обещания, потому что стать счастливым – это влюбиться. Ступай. Антон резко разворачивается к двери и открывает её, намереваясь выйти. Он смотрит в пустоту, глядя на перрон через окно, понимая, что это так. Маг не оглядывается, потому что знает, уверенность, что звучит в его голосе достойна уважения. Шаст покидает вагон, слышит мысленно, как Елик говорит ему, что он редкостный кретин, но тут же переводит разговор на другую тему. Отвлекает. И понять бы, кого, его или себя. Маг видит, как Арсений уезжает в славный город Санкт-Петербург, провожает взглядом последний вагон. В квартире Арсения Антону жить получается. На все запахи у мага всегда воздушная заглушка, а вещи он старается воспринимать как свои. Коллеги всё ещё с ним, Кристина лишних вопросов не задаёт, а Лика уже давно в любящей приёмной семье, которая приняла её как родную. Спустя два месяца дело почти раскрыто, на личность злодея уже наведены справки. Антон справляется. Он порой цепляется за какие-то вещи взглядом, но не срывается в воспоминания, продолжая усердно работать над делом. Руки иногда тянутся спросить, как у Арсения дела там, но ему достаточно быть подписанным на его инстаграм. Вампкуб там всегда улыбчивый, в жёлтых солнечных очках или в странной шапке, пишет какие-то смешные хэштеги. Антон часто залипает на фото, на мгновение перестаёт быть хмурым, смеётся и уже намеревается поставить лайк, как останавливает себя. Не нужно травить Арсовы раны, думает Антон. От коллег из Питера приходит наводка, что в Питере снова произошло ритуальное убийство суккуба. Холодок прокатывается по спине Шаста, потому что он вроде как всех предупредил, да и слово Арса в своё время тоже имело вес. Однако последнее для прокачки ментала убийство уже совершено, поэтому маг спешит прибыть на место и выяснить все детали и накрыть уже наконец эту скотину медным тазом. И прописать ещё пару лещей за то, что он сделал когда-то с клыкастиком. Неладное чуется в тот момент, когда Антона подвозят на служебной машине до дома. Он узнаёт вид, только не припомнит, где такой мог видеть. Он отмечает себе, что обязательно с этим разберётся. Проходя в подъезд снова ловит дежавю, здесь красиво расписана граффити стена, даже эти элементы зелёного бросались ему в глаза раньше. – Потерпевший прибыл сюда два месяца назад, – информирует местный следак со странной фамилией Бебуришвили⁴, – насколько мы знаем, он понятия не имел, что происходит. Пренебрёг карантином, так сказать. Антона будто что-то останавливает и он медленно оглядывается на следователя. – Что вы сказали? – Говорю, будто не знал, что он попадает под группу нечисти, которую можно уязвить. Его профиль в инстаграме явственно демонстрирует, где он живёт, потому и выслеживать злодею не пришлось. Антон летит по ступеням на двенадцатый этаж, оставляя коллегу на месте недоумевать. «Пожалуйста, пусть это будет любой другой суккуб, который любит инсту, пусть это будет любой другой суккуб, который тоже переехал два месяца назад сюда. Прошу, всё, что угодно, только не Арс!». Он оказывается в квартире, узнавая запах, исходящий от верхней одежды, признавая жёлтые солнечные очки, лежащие на полке при входе, открытую банку вишнёвого варенья... Антон немеет, когда видит, что в луже собственной крови, на полу гостиной комнаты с невыносимо похожим вишнёвым диваном... лежит именно Арсений, который не связан верёвкой, в этот раз обмотаны просто серебрянной цепью запястья рук и ног. Клыки не вырывали, зато проткнули грудь тополиным колом. Шаст сползает по стене, медленно гребёт по полу руками, доползает в лужу крови и что есть силы обнимает ледяное тело. Он вытаскивает кол из сердца, а после падает на уже не сочащуюся кровью грудь, плачет, прячет лицо в каменно твердой шее, захлёбывается своим горем и внезапным осознанием того, что всё упустил. Упустил возможность сказать одно простое «люблю», которое могло спасти их обоих от этого. Антон не в силах больше этого выносить, он очень осторожно наклоняется к уже не слышашему уху и дрожащим голосом выдыхает: – Я люблю тебя, клыкастик. Но даже в этом мире магия не работает так. Умершего не вернуть. Теперь Антону предстоит с этим жить. Найти злодея и по-настоящему отомстить. Но к сожалению сейчас он может только лежать рядом с покинувшим его Арсением и принимать случившееся за реальность, которая оказалась к нему так сурова.