В твоей войне

– И я освобождаю тебя от обещания, потому что стать счастливым – это влюбиться. Ступай. Антон резко разворачивается к двери и открывает её, намереваясь выйти. Он смотрит в окно напротив, откуда виднеется перрон. Там снуют люди туда-сюда, провожающие выходят из вагонов. Он видит, как девушка обнимает другую и та её не отпускает. Где-то на периферии достраивается картинка той реальности, где Антон пошёл на поводу своего упрямства послушал Арсения и отпустил его. «Три минуты» голос в голове звучит опасливо. Антон на секунду прикрывает глаза, а потом решительно закрывает дверь купе. Не с той стороны. Маг разворачивается к вампкубу медленно, говоря: – Ты не можешь меня освободить от моего обещания, ведь прежде этой отмены оно было нарушено. Арсений выглядит растерянно, он шарит взглядом по Антону, но тот не подаёт виду. – Я ведь обещал тебе не влюбляться, так? – Шаст дожидается утвердительного кивка и продолжает, – так вот я влюбился. Антон повторяет это для себя, будто пытается себя уверить в этом. Но это оказывается ненужным, потому что стихии внутри радостно заскакали, как пара детей, узнавших, что идут гулять. Сердце перестаёт больно пропускать удары и дышится легко. Единственное, что сейчас имеет значение – это чувства. Шаст касается осторожно пальцев, подхватывает руку и кладёт её на место, где радостно застучало сердце, которое словно стремится прикоснуться к руке их вампкуба. Арсений мелко подрагивает, пытается мягко выпутаться, но его не отпускают. Антон смотрит в глаза напротив, чуть улыбается и тихо говорит: – И влюбился я в тебя, клыкастик. Вампкуб смотрит неверяще, отводит взгляд, но его перехватывают пальцы за подбородок. Антон осторожно прикасается к дрожащим губам своими, понимая, что как ритуал по разрыву истинности был болезненным, так и ничего хорошего откат не сулит. Поцелуй выходит отчаянным, Арсений вцепляется мёртвой хваткой в плечи Антона, иногда поскуливает от боли и весь дрожит. Шасту всё равно, пусть даже до крови его раздерёт, но не отпускает. Пусть переживает эту боль от восстановления их связи с ним. Искры суккубьести снова полыхнули в груди Антона, он жмётся ближе к своему клыкастику, сцеловывает проступившие слёзы с его глаз, нашёптывает безостановочно «всё хорошо, любимый, я рядом, мы справимся, ты справишься, ведь ты такой сильный у меня». Последняя волна восстановления отступает, и спустя несколько секунд Арсений облегчённо выдыхает. Он из всех оставшихся сил крепко обнимает своего заново обретённого истинного. – Провожающие на вы... – проводница быстро ретируется, видя, что здесь пара мирится, – не буду вас отвлекать. Мало-мальски оба приходят в себя, когда поезд уже трогается и едет. – Мы едем в Питер, – хрипло говорит Арсений, продолжая обнимать своего истинного. – Я знаю, – чуть усмехается Антон, так же не отстраняясь. – А как же дело? Вот тут Антон позволяет себе заглянуть в глаза Арсению. – Что может быть важнее нас, клыкастик? Вернёмся ближайшим рейсом. Вампкуб совсем чуть-чуть смущается, но это от взгляда Антона не укрывается. А потом он тихо просит: – Скажи. – Что сказать? – Как ты меня обычно называешь? А то за то время, что мы не виделись, я стал забывать. – Так тебе нравится? – привычно хитро прищуривается Арсений, в открытую кокетничая, что теперь не вызывает отторжения, а наоборот заставляет притиснуться ближе, чтобы точно увериться, что они вместе. – Конечно, – искренне отвечает Антон, чуть кивая, – на этот твой зов пробуждается во мне что-то... глубинное, необъяснимое. Арсений с удовольствием снова приближается к губам Антона своими и тихо выдыхает: – Ангел мой.