Три богатыря и один Горыныч

Кощей пропал. Йагга ворвалась в отсек, размахивая оставленной запиской, и пинками заставила Горинесса продрать глаза. После трех дней, проведенных в объятиях ненасытной троицы любовников, Гор не сразу осознал смысл ее воплей. — Он ушел! Но он же не мог! Нельзя! Если в Центре узнают, то нас отзовут обратно всех! Да вставай же ты, вставай же весь! Гор кое-как поднялся и поковылял к капсуле-душевой. Холодный душ, насыщенный активатором, согнал усталость и остатки сна, так что капсулу он покинул уже в более или менее нормальном состоянии. Йагга всхлипывала, сидя на краю его кровати, и вытирала слезы грязными кулачками. Ничего удивительного, подумал Гор, сочувственно глядя на нее, она всегда была очень привязана к Кощею. Вместе учились в Академии, вместе жили после окончания, кажется, даже любовниками были одно время, пока постель не переросла во что-то большее. Он присел рядом, обняв хрупкие плечи и прижав к себе ревущую девчонку. — Что там, в записке? Йагга с новой силой зарыдала, протянув ему злосчастный клочок бумаги. Горинесс прищурился, всматриваясь в расплывающиеся от Йаггиных слез буквы: «Ухожу. Не ищите. К.» Выронив записку, Гор на какое-то время задумался. Он мог, конечно, запустить поиск по психослепку, но на это требовалось особое разрешение из Центра плюс еще ожидание в месяц с момента пропажи. И да, Йагга была права, самовольный уход бил по всем троим. Именно поэтому было так трудно поверить в то, о чем говорила записка. — Ты что-нибудь необычное замечала за ним в последнее время? — спросил он Йаггу, которая тихонько поскуливала от отчаяния. — Необычное? — она шмыгнула носом, задумавшись. — Ну… он мрачный ходил последние три дня. Я пробовала расшевелить, расспросить, он сказал, что это его личный цикл завершается. Сам знаешь, что происходит во время завершения цикла у самцов его вида. Горинесс поморщился. Кощей принадлежал древней странной расе, чье название взял себе в качестве личного имени после заключения договора с Конклавом. Внешне он выглядел как высокий и худощавый человеческий самец с чуть раскосыми голубыми глазами на удивительно красивом лице. Всегда сдержанный, спокойный, не проявляющий эмоций и чувств даже в самых сложных обстоятельствах, он был их с Йаггой гласом разума. И вот этот глас смолк. Горинесс задумчиво взглянул на записку. — Окончание цикла не столь сложное событие в жизни Кощея, на моей памяти он пережил уже два. Отлежался после линьки пару дней и взялся за работу. Нет, Йагга, случилось что-то посерьезнее окончания цикла. Что-то настолько серьезное, что он потерял голову и сбежал. Он смотрел в ее огромные, мокрые от слез глаза и видел, что Йагга поняла его намек. Кощей долгое время был наемным убийцей Конклава, исполняя самые секретные, самые грязные поручения, прежде чем решился разорвать эту связь. Уже несколько лет он работал этнографом и собирателем фольклора Тридевятом Царстве планеты Земля, где составлял исследовательскую группу вместе с Гором и Йаггой. За прошедшее время всякое случалось, бывали и постельные вечеринки, когда эти двое пытались утишить его голод своими скромными силами. Но ни разу Кощей не обмолвился о том, что заставило его порвать с Конклавом. Горинесс внезапно ощутил почти ту же беспомощность, как в те проклятые дни, когда голод грыз его безо всякой пощады. Голод… — Йагга, слушай, — Гор сжал узкие плечики биолога, — мне нужно будет отлучиться на день-другой. Ничего не бойся. Запри все люки и на все запросы отвечай, что мы с Кощеем проводим серьезное исследование вдали от Базы. — Куда ты? — Йагга снова захлюпала. — Неужели к своим ребятам? — Они, может, и примитивы, но в сообразительности и уме им не откажешь, — Горинесс улыбнулся, обняв подругу. — Извини, что оставляю тебя здесь, но кто-то должен оставаться на базе и держать связь с Центром. Йагга вздохнула и поскребла в пышных зарослях разросшихся волос. — Если возникнут проблемы, только маякни. Ты же знаешь, я могу помочь, точнее, мы. Горинесс хмыкнул. «Мы» означало здоровенную бревенчатую избу на длинных мускулистых куриных лапах — плод генной инженерии гениев с Земли Дэвида Кроненберга. Там иной раз такое выводили — не то что пользоваться, смотреть страшно. Но к избушке на куриных ногах он привык. Правда, при перемещении в ней укачивало зверски. — Держи связь на сверхкоротких волнах, — сказал он, нашаривая запасной передатчик, — так нас не смогут подслушать. Добрыня и Иванушка были дома. За Турханом тотчас же послали молоденького слугу на горячем коне. Зная любовника, Горинесс нимало не сомневался: примчится сразу же. *** Иван Царевич в глубокой задумчивости слушал рассказ Горыныча. Сидел красавец-змей растерянный, в печали. Слова его были туманны, и не всю речь понял Иван, зато Добрынюшка и Турхан переглядывались. Ну так они были куда умнее его, Ивана, царского сына. — Понял ли, Иванушка, свет очей моих? — Добрыня положил руку ему на плечо. Иван только головой покачал. — Туманны речи змеевы, но постиг я, что друг его в беде да горести. Верно ли? — Верно, Иван, — кивнул Горыныч, откидывая с лица встрепанную гриву, — Кощей, друг мой, в беде. Только не знаю я, где его искать, и чем помочь ему, тоже не ведаю. Вот и пришел сюда, с вами переговорить-посоветоваться. Все же четыре головы лучше, чем одна. — У меня один дума, — Турхан пересел поближе и зажег еще одну свечу. — Скажи, друг милый, есть у тебя одежда от Кащей? Или что еще, что он держал своя рука? — Есть, конечно, — кивнул Горыныч, — одежда его есть. Он все оставил в капсу… в доме, где жил. — Хорошо, — кивнул степняк и задумался на мгновение. — Надо будет утра ждать. Потом Орда ехать, брать пса моего Сарыташа. Он найдет твой друг, если есть вещь, одежда. Сначала нюхает, потом найдет. Горыныч с удивлением взглянул на Турхана, а потом бросился к нему и, обняв, поцеловал в губы. — Только бы дождь не пошла, — улыбнулся степняк, отвечая поцелуем, — так-то найдет Сарыташ. Они целовались, а потом Добрыня расстелил одеяла пышные, лебяжьего пуха, да подушки набросал прямо на пол деревянный. Иван с радостью помог ему, а потом улеглись они вчетвером на постели самодельные и принялись ласкать Горыныча. Ненасытен был змей на ласки и утехи. Дюже жарко обнимал соложников своих. А уж сосал Иванов игрец так, что в глазах темнело да душа расставалась с телом. Во рту нежил ствол да перекатывал, языком зажимал да ласкал, пока не излился Иван на лицо змеичье прекрасное. Тогда взялся Горыныч за Добрынюшку, пока Турхан его на свою оглоблищу натягивал. Иван же прилег на подушки, любуясь красавцами-соложниками. И подумалось ему вдруг, так ли красив тот, о ком радел Горыныч? И пригрезился ему высокий, с глазами синими, с сердцем горьким, как емшан-трава, да жарким, как пламя земное. *** Горинесс вскочил ни свет ни заря, торопливо натянул штаны и рубаху. От его шуршания и шагов проснулись и остальные. В молчании вышли во двор, сами поседлали коней и двинулись в сторону Степи. Утро летнее было ясным, свежий прохладный воздух согнал остатки сна. Горинесс прижался к холке своего жеребца, погоняя его, пока не завидел впереди шатры и ночные охранные костры, у которых дежурили воины. Здесь Турхан сделал им знак обождать и направил своего коня к кострам. Вскоре он вернулся, держа в седле перед собой большого пса с золотистой короткой шерстью. Пес выглядел ухоженным и довольным жизнью, правда, на Гора взглянул с опаской и показал сахарные белые клыки. До Базы они мчались как безумные и только у речки, что огибала опушку леса, остановили коней. Оставили их пастись на сочной свежей траве, стреножив. Горинесс сбегал быстро, как смог, к посадочной капсуле, которую Кощей переоборудовал себе под жилье, покопался в его вещах, отыскав нестиранную рубаху. Рубаха пришлась в самый раз. Турхан сунул ее в нос псу, и тот сорвался с места. Обежав небольшую полянку перед капсулой, он бросился в лес по узкой, едва заметной тропинке. Они продирались сквозь лес уже довольно долго. Несколько раз им словно бы слышался треск древесины по левую сторону от тропы, но мало ли что происходит в лесу. Быть может, медведь пошел по их следу или следу Кощея. Взгляд натыкался на странности. Некоторые деревья были словно обожжены плазмой, почернелые стволы их были искорежены и кое-где еще тлели. Горинесс напрягся, крикнув остальным, чтобы держались рядом. Следы выстрелов из плазмомета казались нереальными здесь, в глубине веков, в густом девственном лесу. Пес бежал впереди, высунув язык набок, то и дело останавливаясь, чтобы понюхать окрестные кусты. Возле небольшого бурелома он вдруг бросился вбок, взлаивая и порыкивая. Иван устремился за ним, и вскоре из-за груды поваленных деревьев и кустов послышался его взволнованный голос. Турхан, замешкавшийся на тропинке, подозвал пса. Затем вместе с Добрыней и Горинессом они спустились в ложбину. Кощей был без сознания. Голова его лежала на коленях у Ивана, тонкая струйка золотистой крови сочилась из пораненного лба. — Надо его вытащить и перенести на чистое место, — сказал Горинесс, озираясь по сторонам, — что же тут случилось? Чуть дальше, у края ложбины, темнел обожженный след в земле. Гор наклонился и коснулся ожога, отдернул руку. Горячо. Значит, те, кто стрелял из плазмомета, поблизости. — Горыныч, он опамятовался! И правда, Кощей открыл глаза и смотрел на Ивана, который все еще держал его голову у себя на коленях. Гор подошел к этой парочке, буквально носом чуя облачко феромонов, которое, видимо, Кощей выпустил неосознанно. — Что здесь произошло? — негромко спросил он на Общем, щупая основную жилу у основания Кощеева черепа. Этнограф вздрогнул, взмахнул тяжелыми темными ресницами, пытаясь сфокусировать взгляд. — Гор… я же написал, чтобы вы не искали… — голос у него был совсем слабый, измученный. — Написал он… — Горинесс крепко ругнулся, помогая Ивану поднять мускулистое тело бывшего наемного убийцы. — Лучше скажи, кто здесь с плазмометом развлекался? — Он еще здесь, — Кощей сжал плечо Гора с такой силой, что тот поморщился от боли, — будьте осторожны… — Кто «он»? Но ответ на вопрос уже сам вышел навстречу спасателям и жертве, опустив плазмомет, мигавший красными огоньками. Ну хоть тут повезло, батареи на плазмовом оружии обычно были тяжелыми и неемкими, вот и разрядились в ходе погони. Гор невольно вздрогнул при виде бледного лица, покрасневших глаз и полоски чешуи на тонком носу, оканчивавшемся крошечным отверстием. Аиссиец! По спине Горинесса заструился холодный пот. Эти создания были собственностью, рабами Конклава, им поручались задания настолько сложные, что выполнить их не могли даже лучшие наемники. — Аиссэ далеко отсюда, друг, — сказал он на хорошем хасси’э, отвлекая внимание убийцы, — что привело тебя сюда? Зачем Высшим Багровым жизнь простого ученого? Аиссиец медленно, красивым жестом повел головой и плечами, устремив на Гора взгляд, не сулящий ничего хорошего. Он не ответил, но принялся набирать воздух, раздувая заушные мешки. Гор, проведший в борделе большую часть жизни и повидавший практически все гуманоидные расы Галазы, отлично знал, что это означает. — Ложитесь и зажмите уши! — завопил он на здешнем наречии и немедленно подал пример. Остальные рухнули, где стояли, и вовремя! Вначале неслышный уху, но постепенно все усиливающийся свист пронесся над землей, склоняя вековые деревья, сдувая звуковой волной поваленные стволы и вросшие в землю кустарники. У Горинесса потроха сжались в болезненный узел и голова пульсировала дикой болью. Он попытался было подползти к аиссийцу, но звуковая волна сметала даже верхний слой почвы на возвышенностях. Удивительно, как не смела их. Раздался жуткий треск, чудовищный свист оборвался. Гор на миг решил было, что убийца отдыхает перед новым заходом. Он поднялся, намереваясь броситься на аиссийца, хотя отделяло их больше двадцати шагов. Но, к своему удивлению, увидел массивную квадратную тушу, топтавшуюся над неподвижным телом. — Йагга! Она уже выбиралась из своего транспортного средства. Гор помог ей спуститься, и девчонка тут же кинулась к лежащему на дне ложбины Кощею. Иван накрыл его своим телом, чтобы уберечь от звуковой волны, и теперь медленно садился, тряся головой. Из левого уха у него струилась кровь. — Скорее в избушку! — Йагга попыталась поднять Кощея. Иван и находившийся ближе всех Добрыня помогли ей, хотя сами еле стояли на ногах. Лежавший чуть поодаль Турхан пошевелился и выпустил из-под себя ошалелого пса. Тот поскуливал и тер лапами уши, но в избушку запрыгнул первым, подавая пример остальным. — А с этим чего делать? — кивнул степняк на неподвижно лежащего аиссийца. — После удара такой-то лапой… вряд ли что-то еще понадобится, — ответил Горинесс, подбирая плазмомет и погладив избушку по куриной ноге, — хотя стоило бы его предъявить Центру и поинтересоваться, что происходит. Помоги мне его привязать. Вдвоем они кое-как примотали убийцу за растянутые руки к деревянной оградке веранды избушки, и вошли внутрь. Изба заскрипела, разминая ноги, а затем припустила бодрой рысью через лес. *** Иван молча обнимал синеглазого Кощея, изумляясь тому, как образ его схож с обликом, что ему грезился. Он не понимал, что происходит вокруг, что за чудный зверь охотится на Кощея, но твердо решил защищать синеглазого не щадя живота. Девка, смотревшаяся старой каргой, хлопотала по хозяйству. Иван дивился ее обличию, стараясь не показать страха. Странным оно было, словно сквозь старушечье немощное тело виднелось иное, молодое и гладкое. — Ну, чего смотришь? — ворчливо сказала ему та, кого Горыныч Ягой назвал. — Что такое? — повернулся к ним Горыныч. Совсем смутился Иванушка, потупил взор. — Верно, мерещится мне, — тихо сказал он, — будто девка младая надела на себя шкуру старушечью да в ней и ходит. — Ты видишь мой настоящий облик? — Яга посмотрела на него черными своими глазами, и страшновато стало бедному Ивану. Он обнял Кощея, прижавшись к его боку, словно бы поддерживая, а на деле щемясь к нему в поисках защиты. — А что видишь ты, на меня глядя? — спросил Кощей, нежданно приласкав его и улыбнувшись. Иван поежился, пытаясь улыбнуться в ответ ему. — Вижу облик твой прекрасный, глаза вижу синие, но словно видел я тебя до того, как нашел. Хотя и не бывало того отроду. Взглянул Кощей на Горыныча, на Ягу, и крепче прижал к себе Иванушку. А Добрыня и Турхан смотрели на соложника своего с удивлением и заботой. Хотел было сказать им Иванушка, что все тот же он, но не успел. Дверь избяная вылетела с петель да в зеленый лес улетела, а на пороге стоял разбойник, что на Кощея охотился. И смотрелся так, что чуть под себя не пустил Иван от страха. Глаза его страшные, алые, впились в Кощея, и шагнул он к нему, протянув руки с длинными острыми когтями. Но тут с истошным воплем кинулась на него Яга. От удара ее вылетел проклятый разбойник из избушки, да только и Яга не удержалась, с ним улетела. Горыныч закричал что-то по-змеиному, шипучему, и встала избушка. *** Горинесс спрыгнул вниз, а за ним последовали, словно верные телохранители, Турхан и Добрыня. Если бы Гор умел молиться, то молил бы всех богов всех миров и рас, чтобы с Йаггой ничего не случилось. Сердца его ломились в грудную клетку, дыхание сбоило от ужаса. Но вот он уловил чужое сердцебиение, слишком частое для аиссийца. Йагга стонала, держась за сломанную ногу. По щекам ее катились слезы. — Этот где? — спросил Горинесс, сжимая в кулаке примитивный нож, позаимствованный в избе. — Там… — девчонка хлюпнула носом и уткнулась в плечо Добрыне, который осторожно поднял ее на руки, — на поваленное дубье упал, гаденыш! Но Горинесс уже видел неестественно изломанное тело, безвольно откинутую голову. Прислушался. Сердцебиения не было слышно. Значит, мертв. — Давайте в избу, — сказал он, сдирая с трупа форменный комбез, — а этим воронье займется да волки. Надо домой скорее, не то Йагге плохо придется. До Базы изба доскакала на хорошей скорости. Как ни старался Горинесс обеспечить защиту сломанной ноге подруги, дома стало ясно, что кости сильно сместились. Чтобы починить все и сделать так, как было раньше, требовалось вернуться в свою эпоху, а Йагга и слышать об этом не желала. — Они послали убийцу к Кощею! — в ее голосе были все ледники Титана. — Глядишь, еще и к нам подошлют! Кощей, ты его знал? — Знал, — этнограф вздохнул, явно нехотя позволяя вовлечь себя в этот разговор. — Его звали Ссалх’веа, он был лучшим из Черных преторианцев. Простите, ребята, что втянул вас в это. Здесь моя личная вина и мои проблемы. — Наши, — поправил Горинесс, — здесь мы — семья. Ты сам говорил. — Не тогда, когда на хвосте сидят убийцы Конклава, — Кощей поежился и погладил по растрепанной золотистой голове уснувшего на его плече Ивана, — причем лучшие из лучших. — Внимание, вопрос! — Йагга поморщилась, поглаживая внешние щитки иглоподобных крепежей, которыми Горинесс зафиксировал осколки кости, прижав их друг к другу. — Чем ты ухитрился так насолить Конклаву, что тебе прислали черную метку? Горинесс приподнял бровь, молчаливо присоединяясь к Йагге в вопросе. Кощей чуть наклонил голову, явно пытаясь скрыть покрывшую щеки бледность. — Из того, что я смог считать с его психокластера с заданием, Кардинал Вейл был избран новым Багровым Отцом на последнем заседании. — наконец, ответил он. — Мне продолжать? — Уж будь так любезен! — как-то у них вышло это с Йаггой хором. Бледность сменил золотистый румянец. — Вейл призывал меня к себе время от времени. Я ничего не имел против личных мотивов, но случалось и так, что Вейл давал поручения… особые. В постели многие расслабляются, и есть возможность считать их психокластеры или даже целые блоки. И еще реже от меня требовалось устроить… несчастный случай… когда информация была получена. Кощей вздохнул, глядя на большой кувшин с водой, стоявший на небольшом столике у дальней стены. Дотянуться туда он не мог, пришлось бы разбудить Ивана. Горинесс принес ему воды и вопросительно уставился, ожидая продолжения, хотя примерно уже представлял, о чем может идти речь. Но даже у него глаза широко распахнулись от последовавшего признания Кощея. — Помните бойню на Бензаримар? Говорили, что Конклав причастен к ней, но позже обвинения были отметены и Совет Десяти признал, что поселенцы на Бензаримар погибли из-за неисправности внутренней системы оповещения. — Ага, как же! — глаза Йагги полыхнули багровым пламенем. — То-то так быстро планету продали подставному лицу за жалкие несколько сотен! Кощей бросил на нее взгляд, полный печали и нежности. — По личному приказу Вейла я соблазнил, а потом убил единственного свидетеля, знавшего, что аннигиляция была произведена для очищения и последующей перепродажи планеты. Но перед тем как убить, я услышал достаточно, чтобы не только Вейл лишился сана, но и весь Конклав был распущен. — Так что там случилось на самом деле? — Горинесс глотнул воды и помотал головой. — Залежи торвиума! — Кощей вздохнул. — Планета ими нашпигована по самую мантию. Тот, кто владеет ими, может владеть всеми межзвездными перелетами и всей Галазой. Я практически уверен, что подставное лицо принадлежит Дому Вейл. — У нас есть лишь один выход теперь, — тихо сказала Йагга спустя несколько долгих минут молчания, — послать сообщение со слепками наших психокластеров, всего, что касается этого убийцы. И полный слепок с воспоминаний Кощея. А потом закрыть Переход изнутри. Конечно, мы останемся здесь навсегда, лишившись любой возможности вернуться, но хотя бы останемся живы. А информацию стоит отправить как в Центр, так и передать по всем сверхдлинным волнам во все трансляционные станции Галазы. Открытым голотреком! Кощей и Горинесс переглянулись. Девчонка, хотя и младшая из них, говорила дело. Горинесс подумал вдруг, что его дом здесь. Сидевшие рядом Турхан и Добрыня обняли его с двух сторон, ничего не понимая, но чувствуя, что ему нужна поддержка. — Чего я не видел там, в Эпохе Звезд? — Кощей с нежностью погладил светловолосую голову, лежащую на его плече. — Пусть будет как будет, друзья. Но начинать нужно уже сейчас, если хотим справиться до следующего сеанса связи. *** В странном тереме небесных людей было хорошо, чисто и бело. И оказавшись в светлице на пышной постели, под одеялами шелковыми, Иван Царевич впервые познал истинную любовь. С Кощеем было иначе, чем с Горынычем, Добрынюшкой и Турханом. Ласки его были жаркими да сладкими, но прежде ласк испытал Иван тепло и покой впервые за недолгую жизнь свою. Металась душа его, когда он делил объятия с соложниками, было в ней много всего — и радости, и тревоги, и счастье великое, и страх. А в объятиях Кощея было покойно и тепло, словно здесь и должен был быть Иванушка, Гордеев сын. Диковинно любил его Кощей, то на себя сажал, на корень свой крепкий, а то грудью пластал по простыням шелковым, то с его собственным корнем играл, а то прижимал грудью к груди так, словно желал сердца соединить, сплести воедино. И так было хорошо Иванушке, как даже с милыми его соложниками не было. Было утро ясное, как пробудился Иван Царевич. На краткий миг почудилось ему, что все случившееся было сном, странной грезой. Но когда взглянул он одесную от себя, то увидел прекрасный лик Кощея. И дух зашелся в нем от красоты этого мужа, красоты неземной, жаркой. Светлица, где лежали они, была невелика, но и не так уж мала. У дальней стены спали в обнимку Турхан, Горыныч и Добрынюшка, у другой стены перед странным, белым, как снег, столом, перед блюдом круглым сидела Яга. И кружащееся яблочко медленно катилось по тарелке той, и картины странные сменяли друг друга. Но вот заметила девка-старуха, что смотрит на нее Иван, да и махнула рукой. Исчезли тут и блюдо, и яблоко, лишь стол белый остался, а на нем появились яства странные, чужеземные. Улыбнулась Яга улыбкой двойственной, страшноватой. — Ты Иван, да? — тихонько спросила, проковыляв к их с Кощеем постели и присев на краешек. — Иван я, царя Гордея сын, — ответил Иванушка, дивясь тому, что рядом не виден почти был облик старушечий, а видна была только девка ладная, — а ты подруга ли сердешная Змея Горыныча нашего? — Подруга, да не сердешная, — улыбнулась Яга, — как братья они мне оба, и Кощей, и Гори… Горыныч. А ты глянулся Кощею, Ваня! — И он мне глянулся, — зардевшись, ответил Иван, — отродясь я такого красавца не видел. Думаешь, полюбит меня, глупого? Он ведь ваших с Горынычем кровей, небесных. А я хоть и царевич по крови, а даже грамоте не смог выучиться. — Уже полюбил, — уверенно ответила Яга, — уж сестра-то братьев своих знает. А что до грамоты… так в сердце не грамота властвует, а любовь. *** … Он ничего не помнил до того мига, как очнулся, продрогший и разбитый, в лесу. Тело болело невыносимо, но прямо на глазах закончила зарастать глубокая рана в боку. Кое-как он сел, чувствуя отвратительную слабость. Сполз на землю и поковылял в сторону, откуда доносился животный запах. Инстинкты подсказывали, что еда безопасна. В темноте он видел так же хорошо, как и на свету, потому сразу нашел тушку длинноухого зверька, придавленного деревом. Тушка уже начала портиться, но мясо еще было пригодно в пищу. Он ел, отрывая маленькие куски и глотая их целиком, не жуя, чувствуя, как сила вливается в измученное тело и уходит боль. Он не помнил ничего, но это не тревожило. Отбросив остатки тушки, он двинулся через лес на поиски хоть какого-то убежища. Несколько раз он слышал треск сучьев и видел горящие из-за кустов глаза, но не воспринимал это как угрозу. Ноги сами несли его вперед, и скоро он нашел то, что искал — огромный, в пяток обхватов, старый дуб, росший прямо на опушке леса. Дупло виднелось в могучем стволе посередь ветвей. Выпустив когти и споро забравшись по стволу, он улегся в сухом и чистом дупле и принялся качать воздух, создавая тепловой кокон вокруг себя. Снаружи выли хищники, перекликаясь между собой, и шумел ветер в лесных кронах. А в дупле векового дуба, в тепле и покое дремал тот, кто не помнил своего имени и прошлого. *** Трансляцию не удалось перекрыть сразу. А начав смотреть, Т’Виллах Хеннил, Председатель Совета, включил повтор и поставил его на запись. Вскоре с докладом к нему явился один из Глашатаев Совета, принеся известие о том, что повсюду, по всем трансляционных веткам, идет одна и та же передача. Голос Глашатая явственно дрожал. Хеннил усмехнулся, велел созывать внеплановый Совет. Как и все правители Галазы, он не любил Конклав, и терпеть не мог Вейла, но до сих пор зацепиться было абсолютно не за что. Конклав был самым могущественным религиозным объединением Галазы, миллиарды почитали Багровых, как служителей Ньярлата. Конечно, Конклав был нужен им как средство управления массами, Высшие Багровые знали многое из того, что было сокрыто даже от Совета. Но возможность сместить Вейла и начать разработку недр Бензаримар перевешивала многие достоинства сотрудничества с Конклавом. Здесь решать не ему одному. Впрочем, Хеннил был почти уверен, что Совет разделит его мнение по поводу Вейла. Слишком уж много на себя взял нынешний Багровый Отец. К полудню со всех сторон шли сообщения о взбунтовавшихся мирах и перекрытии всех центральных космотрасс. Хеннил к тому времени успел хорошенько позавтракать, предчувствуя, что в ближайшие несколько суток ни есть, ни пить, ни спать не придется. Больше всего он хотел бы взглянуть в глаза тем, кто отправил передачу. Интересно, осознавали ли они, что поставят Галазу на грань гражданской и религиозной войны? Словно мало им было чудовищных войн прошлого! — Ну-ну, дружище, — сказал Бликса Бренн, входя в общую комнату с большой кружкой питательного коктейля, — по твоему лицу можно подумать, что все так уж непоправимо! — Вполне себе непоправимо, — вздохнул Хеннил, — учитывая, что большая часть планет Центра поклоняется Ньярлату и почитает Багровых как святых… — А другая часть и вся Периферия, снабжающая Центр первичным сырьем, будут счастливы натянуть Багровым нос на известную тебе часть тела, — безмятежно улыбнулся Бренн, прихлебывая свое адское пойло, — как и большая часть Совета. — Ладно, — помедлив, признал Хеннил, — с этим разберемся. А удалось найти тех, кто отправил послание? — Удалось-то удалось, — Бликса ослепительно улыбнулся, — да только теперь до них не добраться. Умные ребята! Сорок тысяч лет в Прошлом — надежное убежище, если отсечь все Переходы и полностью заглушить пространственно-временные вибрации так, что открыть повторные линии будет невозможно. — Такое чувство, будто вы ими восхищаетесь, этими примитивами, — брезгливо произнес Фирзейн, вплывая в комнату в ворохе лиловых щупалец и с обычным своим высокомерным выражением на физиономии. — Не много ли чести, Советник Бренн? Хеннил с трудом удержался, чтобы не фыркнуть, но ограничился лишь тем, что улыбнулся Бликсе уголками рта. В конце концов, подумал он, те, кто отправил передачу, представляли, на что идут. И как знать, не к лучшему ли будет эта война. Эпилог. Добрыня вошел размашистым шагом, бросив на лавку алый, подбитый мехом плащ. Лицо его было — испугаться можно. Горинесс, тихонько обсуждавший с Турханом намечающуюся охоту, взглянул на любовника и невольно вздрогнул. Таким обычно мирного и железно спокойного Добрыню он не видел никогда. — Что-то случилось? — спросил Кощей из своего угла, отрываясь от шахматной доски, за которой сидел с Иваном, обучая парня искусству игры. — Соловей этот, что охотился на тебя, объявился на дороге прямоезжей до Киева-города, — ответил ему Добрыня, устало опускаясь на лавку, — свистом своим глушит людей да лошадей, и хорошо, коли не до смерти засвистит. Горинесс встал и прошелся по горнице, потирая переносицу. — Те, кто уцелел… они вообще есть? — Есть, — кивнул Добрыня, — троих ажно нашел. Купец Бермята да двое мужичков, что дичью промышляли. Но они со страху чуть языка не лишились. Один из мужиков, правда, похрабрее оказался, на Соловья с дубьем пошел. Говорит, шипел поганец по-змеиному, да раздувался прежде того, как засвистал. Супротив его свиста и пошел мужик-лапотник. Тут уж не скажу ничего, храбёр оказался, хотя и потрепал его Соловей поганый. — Как звать мужик-то? — заинтересовался Турхан. — Ильей звать. Говорит, из села Карачарова, что под Муромом. Да тебе-то зачем? Турхан задумчиво улыбнулся. — Такой храбрец — хороший друг. Такой храбрец у сердца держать надо. Ты его спрашивай, Добрынюшка. Моя думать, он много знает про Соловей-разбойник.