Busan 112

У Джихуна бывают дни, когда он задается вопросом, зачем он вообще встает с постели по утрам. Он уверен, что вернется туда через несколько часов или, возможно, уже через несколько минут, и в этот раз его кроватью, скорее всего, будет одна из тех шикарных больничных коек с откидным матрасом, и медсестрами, бегающими туда-сюда, а все потому, что сегодня он позволил Сынчолю сесть за руль. Это была ошибка. Он чувствовал, что это была ошибка, когда вручал Сынчолю ключи от патрульной машины. Он видел, что это была ошибка, когда лицо Сынчоля растянулось в широкой улыбке. Он слышал, что это была ошибка, когда Сынчоль включил зажигание и завел двигатель. Он чувствовал у себя на… Ладно, Джихун пока не чувствует ошибку на своем языке. Но он, вероятно, почувствует вкус собственной крови, когда подавится ею после того, как Сынчоль врежется в ебучее дерево. - Господи! - охает Джихун, хватаясь за ручку дверцы, когда они слишком резко срезают следующий угол. Сынчоль косится на него, очевидно решив, что смотреть на дорогу во время езды - для слабаков. Он преодолевает следующий поворот практически переходя на дрифт и закатывает глаза, будто бы точно знает, о чем думает Джихун. - Ты не попадешь в больницу, - говорит Сынчоль, и Джихун думает, что это, блять, было бы просто потрясающе. Мало того, что его напарник до абсурдного красив и талантлив, он, очевидно, еще и умеет читать мысли. Сынчоль все еще не сводит глаз с Джихуна, что могло бы быть не таким уж и плохим развитием событий, если бы Сынчоль в это время не вел машину так, будто его давняя мечта - побить рекорд наземной скорости. - Глаза на дорогу, глаза на дорогу! - визжит Джихун, повиснув на оконной раме, ведь сейчас они мчатся - по-другому не описать - на встречу крутому повороту. С одной стороны у них океан, а с другой - нескончаемый поток машин. В Пусане существует около сотни различных способов умереть в стиле эпических фильмов о Джеймсе Бонде, и Сынчоль сегодня, похоже, готов попробовать каждый из них прежде, чем Джихун сможет выпить свою первую чашку кофе. Они даже никого не преследуют, а просто едут в бар, надеясь взять интервью у людей, которые могли знать их последнюю жертву: О Сехуна. И вот так водит Сынчоль, когда нет ни опасности, ни срочности. Неудивительно, что за такое короткое время в участке он поменял столько машин. Сейчас еще слишком рано, чтобы можно было с точностью описать, насколько ужасен стиль вождения Сынчоля. Такое чувство, будто ему сложно запомнить, на какой стороне дороги он должен ехать, а по тому, как он реагирует на стоп-знаки, можно подумать, будто они внезапно выскакивают из-за зданий, как картонные силуэты преступников на тренировках в полицейском участке. Шины пронзительно визжат, проезжая очередной поворот, пока Сынчоль все еще выжидающе смотрит на Джихуна. И, да, скорее всего он водит так, потому что получал права в Тэгу, где их, вероятно, учат маневрированию с завязанными глазами. В темноте. Во время перестрелки. Но Джихуну хотелось бы дожить до конца этого расследования. Он хочет иметь за плечами хотя бы одно дело об убийстве прежде, чем погибнет в чудовищной аварии. - Когда же это кончится! - говорит он, не подумав, на что лицо Сынчоля становится немного тверже, а ступня камнем прижимает педаль газа к полу. Он изо всех сил старается доставить их туда как можно быстрее. Но Джихун имел в виду вовсе не это. Сынчоль выходит на следующий поворот с все возрастающей скоростью, в то время как Джихун закрывает глаза, потому что, будем честны, никто не говорил, что он обязан быть храбрым перед лицом верной смерти. - Сынчоль, пожалуйста! - хнычет Джихун, размахивая руками и показывая проезжающим машинам, что чтобы с ними сейчас ни случилось - виноват Сынчоль. - Мы не умрем, - сухо отвечает Сынчоль. Джихун приоткрывает глаза, глядя на сине-зеленое пятно, больше похожее на картину импрессиониста, чем на приближающиеся деревья и океан. К тому времени, как они подъезжают к парковочному месту напротив бара, Джихун одной рукой держится за поручень на потолке, а другой - сжимает белыми костяшками пальцев ручку двери. - Мы на месте, - объявляет Сынчоль, поднимая рычаг ручного тормоза. - Боже, - хрипит Джихун. Он открывает дверь и выпрыгивает на тротуар, едва сдерживая желание расцеловать землю. - Ты больше никогда не сядешь за руль. Никогда. - Да ладно тебе, - говорит Сынчоль с другой стороны машины. - Мы добрались сюда целыми и невредимыми. Джихун стоит на трясущихся ногах и смотрит на Сынчоля через крышу машины. - Я никогда больше не сяду рядом с тобой на пассажирское сиденье. - А что, если я тоже буду на пассажирском сидении? - игриво приподнимает бровь Сынчоль. Джихун все еще слишком отчетливо чувствует дыхание смерти на своем затылке, чтобы хоть как-то отреагировать на эту реплику. - Отдай ключи. Сейчас же. - Ты преувеличиваешь, - обижено фыркает Сынчоль, но все равно бросает Джихуну ключи и, прежде чем присоединиться к нему у тротуара, ныряет за папкой с заднего сиденья. Они стоят у здания бара, глядя на неосвещенную табличку, соответствующую логотипу на коробке спичек, найденном на теле их последней жертвы. Это была удачная находка. Все карманы жертвы были обчищены, но коробок оказался достаточно маленьким, чтобы попасть в подкладку кармана и остаться незамеченным для того, кто перекинул тело через мост. - Как ты хочешь это сделать? - спрашивает Сынчоль, поворачиваясь к нему лицом. - Эээ… Я думал мы просто зайдем внутрь и зададим несколько вопросов? – медленно говорит Джихун, будто Сынчоль задал ему самый глупый вопрос. Сынчоль неподвижно стоит, изучая его, будто Джихун не сказал ему главного. - Да, но… какова наша тактика? – спрашивает он. Джихун давит на переносицу. Он чувствует пульсацию в висках. - Получить ответы, - твердо говорит он. - Я понимаю, Джихун, - куксится Сынчоль, поднимая воротник куртки. - Я имел в виду, мы собираемся выбить из них информацию? Или мы припугнем их, навесив парочку обвинений? - Ни то, ни другое, - отмахивается Джихун, затыкая удивленного Сынчоля. - Мы спросим их, когда они в последний раз видели жертву, и они расскажут нам, что помнят. Сынчоль морщится все сильнее и сильнее по мере того, как Джихун говорит. Ли кажется, что он только что лопнул воздушный шарик маленького ребенка. - Значит, мы не собираемся играть в «хорошего и плохого полицейского»? - Это не допрос, Чоль. Они свидетели. Мы не пытаемся заставить их признаться в чем-либо. Нам просто нужен подробный рассказ об их последней встрече с нашей жертвой. Сынчоль глубоко вздыхает. Он не ждет, пока Джихун скажет что-то еще, а целенаправленно идет к двери, распахивая ее и исчезая в чересчур темном здании бара.

***

Внутри бар оказывается еще темнее, чем снаружи. Когда они входят, Джихун подавляет желание заткнуть нос - здесь воняет дымом и мочой. Заведение еще открыто, хотя сейчас практически утро и здесь почти никого нет, если не считать случайных бомжей и полу-дохлых алкоголиков. Джихун старается ни к чему не прикасаться и не ходить там, где его может что-нибудь коснуться. Парню кажется, что ему необходима прививка от столбняка уже после того, как он просто постоял на влажном ковре. В дальнем конце комнаты прислонившись к стойке стоит бармен, агрессивно скрестив руки на груди. На его лице - отсутствующий, немигающий взгляд, такой же, как и у остальных обитателей бара. Взгляд, который, кажется, сосредоточился на них. Джихуну немного страшно от мысли, что в любой момент кто-то укажет на них пальцем и начнет кричать, как Дональд Сазерленд в конце «Вторжения похитителей тел». Джихун уже знает, как сильно ему это не понравится. Он не думает, что сюда часто заглядывают незнакомцы... По крайней мере, не те, которые сразу же разворачиваются и уходят, опасаясь, чтобы пришельцы не сожгли их вместо гигантского чучела. Он так рад, что Сынчоль рядом с ним, и не собирается за это извиняться. Может быть, первым в жертву принесут Сынчоля. - А тут на удивление гостеприимно, - шепчет Джихун. - У меня такое чувство, что здесь не очень-то жалуют работников правоохранительных органов, - в том же тоне размышляет Сынчоль, его взгляд скользит по людям вокруг них. Он хихикает. – Немного напоминает финал «Вторжения… - …Похитителей тел!» - с удивлением заканчивает Джихун. - Черт, я только что думал об этом, - говорит он, улыбаясь Сынчолю. - Ладно. Следуй за мной, - говорит Чхве, расправляя плечи. Он делает шаг вперед, опираясь на барную стойку так, будто его и не волнует, какой налет может на ней быть. Джихун даже не хочет думать об этом, учитывая, где они находятся. - Ты, Джинхо? - спрашивает Сынчоль у бармена. Глаз бармена дергается. - А кто спрашивает? Сынчоль на мгновение прищуривается, а затем светит своим полицейским значком с большим удовольствием, чем следовало. - Мне не о чем с вами говорить, - сразу отвечает бармен. - Но мы еще даже не задали вопрос, - вмешивается Джихун, на что бармен отвечает лишь резким покачиванием головой. - Неважно, я ни черта не видел, - отвечает бармен ровным безучастным тоном. Он хватает тряпку, висевшую на его плече, и начинает протирать стойку, отказываясь смотреть в их сторону, после того как Сынчоль выдал их своим значком. - Вы ничего не видели? - повторяет Джихун, с тревогой наблюдая, как рядом пальцы Сынчоля убийственно крепко сжимаются в кулаки. - Это двойное отрицание, значит, вы что-то видели. Если только вы не хотели сказать, что не видели ничего подозрительного, я прав? Бармен продолжает хмуриться. Через мгновение он берет тряпку и протирает стакан таким образом, что Джихун может гарантировать, что тот от такого точно не станет чище. Джихун разочаровано вздыхает. - Послушайте, что бы вы ни скрывали, возможно, это не та причина, по которой мы здесь. Нам просто нужна информация об этом человеке. Вы видели его здесь? - спрашивает он, кладя фотографию последней жертвы и протягивая ее через стойку. - Неа, – недолго думая отвечает бармен. Он даже не взглянул на фотографию. - Посмотри на него как следует, - Сынчоль говорит своим Я-собираюсь-спросить-тебя-вежливо-лишь-раз голосом. Бармен лениво смотрит на фото и пожимает плечами. - Не узнаю его. - Может быть, ты узнаешь, взглянув с этого ракурса, - бросает Сынчоль, размахивая под носом у бармена фотографией их жертвы со вскрытия. Он кладет обе фотографии рядом и тыкает в них пальцем. Бармен тут же прекращает полировать свой стакан. Теперь на его лице отчетливо очерчивается ошеломленный взгляд. Его силуэт почему-то стал больше, он уже не сутулился и стоит неподвижно за барной стойкой. - Теперь узнаешь его? Посиневшего, после того, как из его легких выкачали четыре галлона речной воды? - спрашивает Сынчоль, приподняв бровь. Кто-то мог бы счесть такой подход непрофессиональным. Но Сынчоль - Джихун даже не знает, как - делает такой пиздец полностью приемлемым. - Что произошло? - спрашивает бармен после долгого взгляда на фотографию. - Как раз это мы и пытаемся выяснить, - говорит Джихун. Сынчоль не может сдержать улыбку. - Значит, ты узнал его? - Может видел поблизости, - пожимает плечами бармен, возвращаясь к полировке стекла. Его голос постепенно теряет свою остроту, он звучит усталым и обеспокоенным. Джихун считает это хорошим знаком. Ли прокашливается, достает еще одну фотографию, засунутую между страницами своей записной книжки. Это фотография промокшего коробка спичек с логотипом бара на лицевой стороне. Он кладет фотографию на стойку и протягивает ее бармену. - Мы нашли у него этот коробок спичек. На самом деле это единственная зацепка, которая дает нам право предположить, что это, возможно, последнее место, куда он мог заглянуть перед тем, как пойти поплавать, - объясняет Джихун, на что бармен лишь нахмуривается. - Сейчас мы просто пытаемся построить тайм-лайн его перемещений в последние часы жизни, поэтому ты даже не представляешь как сильно тебе поможет любая информация, которую ты сможешь предложить, - говорит Сынчоль. Его взгляд сталкивается с глазами Джихуна. - Если, конечно, не ты убил его. Бармен пристально смотрит на Сынчоля, затем вздыхает и бросает многозначительный взгляд на Джихуна. - Слушайте, раньше он был здесь завсегдатаем, но уже давно не появлялся. Я решил, что он просто нашел себе другую дыру, чтобы побухать. Бывает. Это все, что я знаю, клянусь! – бросает он, затем понижает голос, убеждаясь, что никто другой их не подслушивает. – Бизнесу не пойдет на пользу, если посетители увидят меня разговаривающим с копами. - Ну что ж, тогда может нам стоит съездить в участок? - Сынчоль наклоняется вперед, почти вторгаясь в личное пространство бармена. Бармен остается там, где стоит. Видно, как он крепче сжимает стакан в руке, но Сынчоль, похоже, нисколько не обеспокоен. Он игнорирует побелевшие пальцы мужчины, подходя поближе. - Может, бизнесу пойдет на пользу, если мы потащим тебя отсюда в наручниках? Может быть, ответы на наши вопросы в комнате с двусторонним зеркалом убедят твоего босса в твоей верности? - властно говорит Сынчоль, хотя для таких действий у него нет абсолютно никаких полномочий. Мужчина бросает на Сынчоля испепеляющий взгляд, но в конце концов вздыхает. - Ладно, - ворчит бармен, потирая запястье от раздражения или, может быть, от беспокойства. - Раньше он был здесь завсегдатаем, а потом внезапно перестал приходить. Он был здесь на прошлой неделе, чтобы вернуть долг. Это все. Кажется, он ни с кем не разговаривал, и вы не найдете здесь никого, кто бы желал ему зла. Джихун кивает и делает несколько кратких заметок в блокноте. Бармен с тревогой оглядывает бар, прежде чем понизить голос до тихого бормотания. - Не могу сказать того же о владельце продуктового, в котором он работал. Он находится дальше по улице. Я видел, как хозяин спорил с этим парнем, может быть, три-четыре недели назад. Большой скандал - я слышал их крики отсюда. Он так разозлился, что им пришлось выводить парня на улицу. Но это все. Это все, что я знаю. А теперь уходите, пока я не потерял всех своих клиентов. - Спасибо за уделенное время, - говорит Джихун, собирая остатки своего терпения.

***

- Это было так необходимо? - шипит Джихун, когда они выходят из бара. - Что? Джихун пристально оглядывает Сынчоля. - Неуместное использование фотографий со вскрытия. «Я засуну тебя в камеру, если ты не ответишь на мои вопросы». Это, блять, не фильм, Сынчоль. Мы не можем угрожать свидетелям так, будто нам не влетит за это в участке. Это называется запугивание свидетелей. Не говоря уже о том, что у нас нет оснований для его задержания. Его адвокат освободил бы его до того, как мы смогли бы допросить его. Сынчоль раздраженно трясет головой, будто Джихун снова беспокоится о несущественных вещах. Он, очевидно, не считает «запугивание» проблемой. - У меня было плохое предчувствие на его счет, ясно? И этот опрос длился целую вечность, эта часть всегда длится вечно. Нужно лишь заставить их проколоться, поймать их на лжи. Угрозы будет достаточно. Ему не нужно знать, что мы не можем задержать его без ордера. Все ведь сработало, не так ли? - говорит Сынчоль. Его рукава закатаны, обнажая мускулистые предплечья, а на лице красуется самое раздражающе довольное выражение. Веселое, будто он просто констатирует факт, а не ищет повода поссориться, и думает о Джихуне как об очаровательном котенке, потому что тот так переживает из-за этого. Честно говоря, в прошлом Ли действительно переживал из-за действий Сынчоля, но сейчас Джихуну хочется верить, что он научился забивать хуй. - Теперь вопросы буду задавать я, - бормочет он, не собираясь тратить время зря и вступать в дискуссию о методах допроса с человеком, у которого явно нет никаких методов. - Я не против.

***

Владелец магазина оказывается чуть более разговорчивым. Его, кажется, не волнует новость об убийстве, и он одаривает их расслабленной улыбкой, когда они показывают ему старый снимок жертвы из полицейской базы. - Аа… Сехун. Да, он здесь работал, - отвечает хозяин магазина, рассматривая фотографию. - Пока я не уволил его… где-то месяц назад. - Из-за чего? За вопросом следует гримаса отвращения. - Скажем так, он не соответствовал критериям по принятию к нам новых сотрудников. Джихун вопросительно смотрит на него несколько секунд прежде, чем понять, о чем говорит мужчина. - Вы имеете в виду его судимость? - Ага, - быстро подтверждает мужчина, издав нервный смешок. - Он не сказал об этом на собеседовании, поэтому, когда дело дошло до проверки его прошлого, мне… пришлось отпустить его восвояси. Джихун понимающе кивает. У Сехуна было внушительное досье. Распитие алкоголя в общественных местах, хранение наркотиков, нападение, два штрафа за вождение в нетрезвом виде за последние три года - и это лишь некоторые из них. - Держу пари, ему это не понравилось, - вмешивается Сынчоль. - Ага, лил дерьмо мне в уши о том, как он изменился. Что-то про очищение. Эта работа была необходима ему, чтобы «оставаться чистым». Он умолял меня пересмотреть свое решение, сказал, что ему нельзя просрочить выплату алиментов, но до этого он никогда не упоминал, что у него есть ребенок. Думаю, он был в отчаянии, даже его консультант звонил мне, чтобы убедить меня поменять решение. Он разозлился, когда я попросил его уйти, и, в конце концов, мне пришлось вышвырнуть его. Он поднял такой шум, - пожимает плечами мужчина, на его губах появляется невеселая улыбка. - Я пытаюсь здесь бизнес вести, и мне нужны люди, которым я могу доверять. Не наркоманы. Джихун останавливается писать на середине рассказа. - Вы сказали, с вами связывался консультант по наркозависимости? - А… да. Какой-то психолог или что-то вроде того, - говорит мужчина, небрежно махая рукой. – Пытался поручиться за него. Джихун чувствует курсив в этом предложении. - Значит, он пытался стать на пусть истинный, - размышляет Джихун. - Ага, еще бы, - смеется мужчина. Он обменивается шутливым взглядом с другим своим сотрудником, имитируя пьяницу. - Больше похоже на замену одного демона другим. Джихун, прищурившись, наблюдает за разговором и тяжело вздыхает. - Вы, случаем, не помните, кем был этот консультант? Мужчина почесывает затылок. - Эээ… может быть. Мужик отдал мне свою визитку, когда приходил. Может, она все еще в моем кабинете, - говорит хозяин, исчезая в задней части магазина. Сынчоль поворачивается и с любопытством смотрит на Джихуна. - Почему он заинтересовал тебя? Джихун встречает его вопросительный взгляд и пожимает плечами. - Люди открываются на сеансах психотерапии. Возможно, во время сеанса он раскрыл информацию, которую мы могли бы использовать. Его судимость не особо нам помогла. - Разве вся эта информация не будет строго конфиденциальной? – спрашивает Сынчоль с явным недоумением. - Конечно. Но теперь-то ему не о чем беспокоиться, он же мертв, - Джихун не хотел, чтобы это прозвучало так дерзко, правда не хотел. Но его ответ однозначно оставляет Сынчоля под впечатлением. Затем, размахивая визиткой, возвращается владелец магазина. - Вот он - Пак Шиху, - говорит он, зачитывая имя на визитке и передавая ее Джихуну. - Отлично, спасибо за помощь, - кивает Джихун, берет визитку и засовывает ее в свою записную книжку. Он как раз поворачивается к выходу, когда краем глаза видит, что Сынчоль приближается к владельцу магазина. - Еще кое-что, - говорит Сынчоль, вытаскивая фото со вскрытия. - Взгляните на это. Владелец магазина смотрит и с хрипом выдыхает. Похоже, что ему плохо. - О, Боже. Кажется, меня сейчас вырвет. Пиздец. Просто ахуеть. Один неуклюжий шажок вперед, два огромных прыжка назад. - Довольно мерзко, да? - говорит Сынчоль, умудряясь засунуть фотографию в карман прежде, чем Джихун сможет вытащить его из магазина. - Спасибо за уделенное время, - напряженно говорит Джихун с таким взглядом, значение которого, как он надеется, Сынчоль сможет понять. Джихун еще не придумал, как обозвать то, что сделал Сынчоль. Он уверен, что для этого есть какое-то особое прилагательное. Если бы он только мог его найти, но вместо этого он успокаивается и сверлит затылок Сынчоля, пока они возвращаются к машине. - Зачем, Сынчоль? Зачем? Что побудило тебя сделать это? - спрашивает Джихун, когда они снова садятся в машину. Он грубо запихивает свою записную книжку в карман. - У меня было странное чувство насчет того мужика, мне нужно было все прояснить. Можно многое узнать о человеке, изучив его реакцию. - Конечно, - сухо отвечает Джихун. Это все очень интересно, если отбросить факт того, что это абсолютная чушь. - Ты только что придумал это, да? - Нет! Я где-то читал об этом… в каком-то исследовании из криминальной психологии, - рассуждает Сынчоль. - Хм… Или это было в одной из серии «Менталиста»? Джихун трет переносицу. - Дай сюда фото, - приказывает он, протягивая руку. Сынчоль хмурится. - Что? - Дай мне фотографию. Ты никому ее больше не покажешь! – рявкает Джихун, выхватывая фото из рук Сынчоля и засовывая в карман. Когда Джихун переводит взгляд на солнце, то замечает дующегося Сынчоль. Уже полдень, но им еще так много всего предстоит пережить, и было бы намного легче, если бы только Сынчоль не был бы такой задницей и не вставлял палки им в колеса!

***

Консультант по нарко- и алкогольным зависимостям Пак Шиху очень занятой человек и, по словам его секретарши, в настоящее время недоступен. «Меня не волнует, кто вы» и «Необходимо записываться на встречу заранее», - настаивает она, когда Сынчоль хладнокровно проходит мимо стола к двери, которую она охраняет. Если Шиху и удивлен ворвавшейся в его офис полиции, он этого не показывает. Он медленно поднимается из-за стола и недоумевая рассматривает их. Он выглядит худощавым, вялым и слабым человеком, но его голос тверд, когда он чопорно спрашивает: - У вас назначена встреча? - А нам нужно? – говорит Сынчоль, одаривая Шиху самой обезоруживающей ухмылкой. Он снова самодовольно светит значком, хотя сейчас это скорее должен сделать Джихун. Ли надеется, что ему удастся хотя бы раз достать свой значок за время их совместной работы. Шиху вздрагивает. - Ой, извините. Моя секретарша очень расплывчато рассказала, кто вы. Пожалуйста, входите, - говорит он с натянутой улыбкой, протягивая руку. - Спасибо. Мы постараемся не отнимать у вас слишком много времени. Я понимаю, что вы занятой человек, - говорит Джихун, пожимая его руку. - О, я совсем не против, - широко улыбаясь говорит Шиху. Он указывает на два стула перед своим столом. - Чем могу быть полезен лучшим полицейским Пусана? – радушно спрашивает он, возвращаясь на свое место. Между ними стоит массивный стол из красного дерева. Джихун любезно принимает предложение и садится, в то время как Сынчоль, сгорбившись, остается у стены, как будто пытается удержать себя от чего-то. Возможно, от того, чтобы снова не посветить своим значком. Джихун достает тщательно сложенный листок бумаги из кармана и протягивает его Шиху. - Вы узнаете этого человека? Мы выяснили, что он был одним из ваших клиентов. Шиху прокашливается и начинает возиться с очками. - Да. Верно. О Сехун посещает мою наркологическую клинику каждую среду и пятницу, когда может. - Когда вы в последний раз видели его или говорили с ним? - спрашивает Джихун, убирая фотографию в карман. Шиху растеряно моргает, будто и не слышал вопроса. - У него снова проблемы? - спрашивает мужчина, переводя взгляд с Джихуна на Сынчоля. Он вздыхает и откидывается на спинку кресла, потирая ладонью лоб. - Я не удивлен. Сехун очень старается исправиться, но, кажется, вместо этого он постоянно попадает в затруднительные положения. - Он сейчас в очень затруднительном положении, - говорит Сынчоль, копошась в кармане куртки и с хитрой ухмылкой вытягивая еще одну копию фотографии со вскрытия. Господи, у него есть еще одна копия! Джихун хочет вытащить его из кабинета и потребовать объяснений по поводу того, что он, блять, творит? Возможно, Джихуну немного хочется задушить его, но, к счастью для Сынчоля, он еще может себя контролировать. - В настоящее время он остывает в мешке для трупов в морге, - заканчивает Сынчоль, поднося фотографию к лицу Шиху. - Сынчоль, - в голосе Джихуна нескрываемый шок. Слово «стоп» застревает между его губ, выжидая. Его отвлекает реакция Шиху. Мужчина хмурится, рассматривая фото. В его взгляде смешалось удивление и еще что-то. Что-то еще кроется за маской спокойствия. Сынчоль продолжает, как будто ему плевать на реакцию Шиху. - Его нашли плавающим лицом вниз в реке Пусана. Он провел там большую часть недели прежде, чем его нашел бездомный. Вот почему у него нет глаз – их съели рыбы. Мужчина несколько секунд моргает, глядя на фотографию, а затем кривит лицо. - Это шокирует. Ужасные новости, - говорит Шиху, совершенно не испугавшись. И снова Джихуна удивляет то, почему никого не волнует, что этот человек мертв? - Мы надеялись, что вы дадите нам некоторую информацию о нем. Возможно, он поделился с вами чем-то важным во время сеансов, чем-то, что мы могли бы использовать в нашем расследовании? – осмелился спросить Джихун. Шиху кладет руку на стол, стучит ботинком по полу и смотрит на весь мир так, будто старается упорядочить свои мысли. - Даже не знаю, как вам помочь. Я общался с ним только на групповых сеансах, и он никогда особо не рассказывал о себе. Мы поощряем открытую доверительную атмосферу на наших сеансах, но он всегда держал все в себе. Он настаивает на помощи, но никогда не рассказывал почему. Я помню, как он упомянул о каких-то долгах, - медленного говорит Шиху, словно на самом деле вспоминает о своем пациенте. – Это обычное дело для наркомана, но он был обеспокоен этим. Осмелюсь сказать, он был в ужасе. - Насчет чего? - спрашивает Джихун, игнорируя то, как он и Сынчоль произнесли это в унисон. Шиху кривится. Джихун видит, как сильно он не хочет на это отвечать. - Послушайте, я не люблю делать предположения, но Сехун был не в состоянии получить разрешение на кредит. Любой долг, который есть или был на его счету, - тихо прокашливается Шиху, - скорее всего, был результатом нелегальных действий. - Он был близок с кем-нибудь из ваших пациентов? Он мог бы рассказать об этом кому-нибудь? - тихо спрашивает Джихун, медленно, но уверенно направляя разговор в нужное русло. Шиху задумчиво поджимает губы, качая головой. - Никто не приходит в голову. К сожалению, большинство пациентов на пути к выздоровлению проходят его в одиночестве. - Какого черта он был в один? Какой смысл этих групповых консультаций, если ваши пациенты уходят, чувствуя себя одинокими? – протягивает Сынчоль, возможно, потому что Джихун слишком далеко, чтобы пнуть его. Не то чтобы Джихун сделал бы что-то такое по-детски глупое, но иногда ему нравится думать об этом. Шиху смотрит на Сынчоля, приподняв бровь, но никак это не комментирует. Джихун затыкает своего напарника одним взглядом. - От чего именно он проходил лечение? – отвлекает его Джихун более подходящим вопросом. - Его работодатель предположил, что он любил выпивать. Шиху с удивлением прыскает на это. - «Любил выпить» - это мягко сказано, - останавливается он, задумчиво нахмуриваясь, явно пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить. - Родители Сехуна были пьяницами, и в результате он много лет находился под опекой у государства. Он был идеальным примером унаследованной зависимости. Его впервые направили к нам после ареста за хранение наркотиков. Примечательно, что его направили не из-за самих наркотиков, а из-за алкогольной зависимости. В двадцать шесть лет он уже страдал от последствий цирроза печени, и из-за своего возраста его рассматривали в качестве пациента на трансплантацию, но в конечном итоге его убрали из списка. - Потому что он не мог бросить пить? – спрашивает Сынчоль откуда-то позади Джихуна. Шиху морщит нос, делает странное движение плечами. - Да. Ему нужно было доказать, что он воздерживаться от алкоголя уже как минимум год, чтобы пересмотреть решение. У него все шло хорошо, но когда он не явился на два последних сеанса, я подумал, что у него снова случился рецидив. - Можете сказать, где вы были во вторник вечером с восьми до полуночи? - интересуется Сынчоль. Джихун смотрит, как напрягаются плечи Шиху. Шиху кивает. Видно, что ему не нравится, когда его спрашивают об этом, но он все равно кивает. - Не могу вспомнить. Позвольте мне проверить расписание. Он наклоняется, нахмурившись пролистывая несколько страниц дневника, лежащего на столе. - Ах, да. Вторник, 14-е. Как я мог забыть! Я был приглашен в качестве докладчика на конференцию в мэрию, - теперь он звучит более уверенно. - Кто-то может это подтвердить? - спрашивает Сынчоль, глядя на Шиху сверху вниз с почти враждебным взглядом, и Джихун пальцами трет переносицу, гадая, за что ему все это. Шиху на мгновение выглядит ошеломленным. - Никто, чьи имена я мог бы назвать, но на конференции было более сотни человек, которые слушали мой доклад о теории зависимого поведения. Я уверен, что любой из них мог бы поручиться за меня, если только они не уснули. Я их не виню. Я часто отхожу от темы, - смеется он. - Нам потребуются любые записи о нем, медицинские справки, отчеты с сеансов, - говорит Сынчоль, скрещивая руки на груди. Шиху только улыбается ему, из-за чего глаза Сынчоля сужаются. Джихун видит его стиснутые от раздражения зубы. - Конечно. Я скажу своей секретарше упаковать их для вас, - говорит Шиху, складывая руки, касаясь пальцами подбородка. - Спасибо, что уделили время. Возможно, мы снова свяжемся с вами, - говорит Джихун с нарочитой вежливостью, кивая Шиху. – Но если вы вспомните что-нибудь еще, свяжитесь с нами, - говорит он, предлагая мужчине визитку с номером их участка. Шиху принимает карточку, молча кивая. Он искренне улыбается, однако не сводит с Джихуна взгляда, пока тот встает и, следуя за Сынчолем, покидает офис. У Джихуна складывается отчетливое впечатление, что он продолжает смотреть на них и после того, как они выходят из здания.

***

- Сынчоль, что за хуйня? Еще одна копия? Серьезно? И разве мы не обсуждали, что я буду задавать вопросы? - говорит Джихун, нахмурившись настолько сильно, насколько это возможно. Молчание Сынчоля, смотрящего в окно, кажется почти оскорбительным, хотя оно и длится всего лишь около минуты. - Что думаешь насчет реакции этого мужика? - наконец спрашивает он. Похоже, Сынчоль считает, что это важно. - Реакция на что? - хорошо, что на дороге мало машин, потому что Джихун то и дело бросает раздраженные взгляды в сторону Чхве. Сынчоль выпячивает челюсть, его глаза темнеют в лучах вечернего солнца. - На фото, - отвечает он. Джихун на мгновение крепко поджимает губы. - Не знаю. Удивление? Шок? Нормальная реакция на фотографию трупа, которой машут у тебя под носом. - Хм. Нет, он, кажется, не был особо удивлен, глядя на нее. Он казался более шокированным тем фактом, что к нему приехала полиция, а не смертью своего пациента. Джихун хмыкает, потому что, да, Сынчоль прав. Хотя он не собирается соглашаться с чем-либо, что говорит Сынчоль, еще как минимум столетие. - Тебе не кажется, что у него была какая-то странная реакция для человека, который только что узнал, что его пациент трагически умер, - медленно говорит Сынчоль, целенаправленно наталкивая на очевидную мысль. - Он консультант по нарко- и алкогольным зависимостям, Сынчоль, сдерживать эмоции - неотъемлемая часть его работы. И наша жертва, вероятно, не первый его умерший пациент. Он консультирует людей с серьезными проблемами и для него это норма. - Может быть. Но... у меня плохое предчувствие на его счет, - парирует Сынчоль, будучи уверенным в том, как хорошо он разбирается в людях, и это бесит Джихуна больше всего на свете. - Ты говорил так обо всех! - кричит Джихун. Логично, что Сынчоль будет на стороже. Это издержки профессии. Но большинство полицейских не подозревают каждого, с кем разговаривают! На данном этапе расследования они не могут делать предположения без веских доказательств. Пока что у Сынчоля нет оснований полагать, что с консультантом что-то не так. Сынчоль, кажется, немного поежился от слов Джихуна, обижено отвернувшись к окну. - Серьезно, если ты не можешь проявить сдержанность, позволь мне говорить, - спокойно говорит Джихун. Он подозревает, что они будут спорить об этом еще ни один раз.

***

Из-за того, что Сынчоль не может избавиться от подозрений в отношении абсолютно всех, кого они сегодня опрашивали, Джихун решает, что отрезок дня, посвященный допросам, официально подходит к концу. Было бы неразумно продолжать, пока в Сынчоле все еще теплится желание раскидываться фотографиями со вскрытия, как у какого-то гордого родителя, показывающего фото своего новорожденного ребенка. На обратном пути в участок они подъезжают к жилью Сехуна, адрес которого они нашли через досье его коллеги, поскольку абсолютно вся информация из базы полиции оказывается ложной. Безумно крошечная однокомнатная квартира, расположенная в худшей части города. Его дверь - последняя в конце темного коридора, разгромленного и пустого, с граффити, размазанными по стенам, и старыми шприцами, хрустящими под ногами. Когда комендант открывает им дверь, они обнаруживают, что это место полностью разрушено, хотя они и не видят никаких признаков взлома. Может, парень просто жил так? Джихун сразу же начинает со спальни. Он проверяет прикроватную тумбочку, лезет под кровать и в шкаф, опустошает полочки в ванной, в то время как Сынчоль исследует гостиную и кухню, роясь в комоде и буфете. Джихун находит аптечку, набитую старыми блистерными упаковками с рецептурными препаратами. Он кладет ее на кухонный стол и начинает рыться в поисках какого-нибудь успокоительного, которое преступник мог использовать, чтобы вырубить Сехуна в ночь убийства. За исключением нескольких безрецептурных снотворных, которые вряд ли бы подошли, в аптечке нет ничего, кроме огромной коллекции бинтов и нескольких неполных блистеров с антибиотиками. Исследуя подоконник в поисках неплотно закрепленных кирпичей, он замечает пыльную рамку для фотографий на прикроватной тумбочке. Стекло треснуто по углам, но это не мешает увидеть фотографию внутри, на которой их жертва держит на плечах маленькую девочку. Рамка старая, но фотография все еще четкая, яркая и неповрежденная. Ее сделали недавно. На ней Сехун выглядит счастливым, улыбаясь вместе с ребенком. На своем же последнем снимке Сехун - пожилой мужчина с изможденным лицом, похожим на сжатую коробку из-под сока. - Это, должно быть, ребенок, про которого говорил владелец магазина, - громко говорит Джихун, поворачивая рамку, чтобы Сынчоль смог увидеть фотографию. Сынчоль, рывшийся в беспорядке на кухонной стойке, оглядывается и прищуривается, чтобы разглядеть снимок. - Похоже на то… Эй, взгляни на это, - зовет он, постукивая по толстой пачке открытых писем, лежащих на кухонном столе. Он начинает перебирать письма одно за другим, сортируя их по случайным кучам. - Они все датируются прошлым месяцем. Просроченные счета, предупреждения о возврате имущества, не выплаченные суммы адвокату… уведомление о судебном слушании, - говорит Сынчоль, вскрывая конверт и размахивая повесткой перед лицом Джихуна. Джихун ставит фотографию на место и смотрит на письмо через плечо Сынчоля. - Он не пришел… - говорит Сынчоль, показывая более позднее письмо. - Здесь говорится, что, несмотря на то, что Сехун не явился в суд, было решено ввести временный запрет, и его просьба о праве на посещение ребенка была отклонена. Отстой. Джихуну требуется минута, чтобы проанализировать все то, что они узнали. - Получается, сначала у него отбирают право посещать ребенка из-за проблем с алкоголем. Он не может справиться с выплатой алиментов, теряет работу, а его бывшая добивается судебного запрета. И все это в течение одного месяца. Сынчоль подходит к раковине, качая головой. - Неудивительно, что он снова начал пить. Только посмотри на это, - сухо говорит он, опрокидывая картонную коробку, доверху заполненную пустыми бутылками из-под виски и водки. – Он, блять, мог бы отрыть собственный бар. Господи. - Я думаю, запрет видеться с ребенком был последней каплей. Вот почему он обратился за помощью… но потом он потерял работу, и все снова вышло из-под контроля. Сынчоль, поглощенный разглядыванием какой-то скомканной бумажки, оглядывается через плечо. - Да уж. Но… как он оказался под мостом со следами от веревки на шее? Джихун проводит рукой по волосам. - Я не знаю. Хоть у этого парня и была куча причин покончить с собой, он этого не делал. Да, он был без сознания, но в его организме был не просто алкоголь. Было что-то еще. Он был под наркотиками, физически он бы не смог повеситься в таком состоянии. Если верить анализу на токсины, он бы не смог даже ходить, не говоря уже о том, чтобы завязать узел, перелезть через защитный барьер и спрыгнуть. Джихун недовольно хмурится. Все, что они находят, только сбивает с толку. Пытаться узнать о человеке по его вещам - это сложно. Сложнее, чем он представлял. - Зачем кому-то гоняться за этим парнем? У него ничего нет, - спрашивает он вслух. - Люди убивают и за меньшее, - прямо говорит Сынчоль. Теперь комнату наполняет тишина, словно эти слова многое изменили. Где-то внутри Джихун отчетливо ощущает зарождающуюся тревогу. - Может быть, в этом все дело. Он легкая цель. Никто бы и не заметил его пропажи. Блять, никто даже не пришел забрать его тело. Это грустно. Сынчоль отвечает тихим «хм». К ним прибывают два криминалиста, чтобы провести более тщательный осмотр, и Джихун взвешивает все варианты прежде, чем неохотно отступить. - Давай захватим с собой письма и лекарства, но больше ничего полезного здесь нет.

***

Джихун потирает глаза и отпивает глоток теплого кофе. Через двадцать минут у него и Сынчоля брифинг с Намджуном, но у Джихуна еще есть два файла, которые нужно просмотреть, и нет никакого представления, что делать дальше. Он видел выпущенную ориентировку об их последней жертве, где свидетелей просят прийти и помочь выстроить дело. Прямо сейчас Намджун проводит общий брифинг, однако Джихуну уже нужно предоставить какую-то точную информацию по делу, но, блять, Ли уверен, что он не сможет накопать ничего конкретного, пока они не опознают и не изучат еще как минимум двух жертв. - Эй, взгляни на это, - Сынчоль щелкает пальцами, привлекая его внимание. Когда Джихун отрывается от изучаемых заметок, то видит Сынчоля, откинувшегося на спинку стула, рассеянно поигрывающего с нижней губой и щурящегося на изображение с экрана компьютера. - Я попросил стажера просмотреть все заявления о пропавших без вести в городе, и мы получили более 1000 совпадений. Затем мы сузили поиск до сельских районов на окраинах и фильтровали дела по полу, возрасту и проблемам с употреблением алкоголя или наркотиков, и посмотри, на что мы только что наткнулись, - говорит Сынчоль, поворачивая экран компьютера. На экране была фотография молодого человека, выпускника средней школы. Джихун наклоняется вперед и сильно хмурится. Несмотря на то, что снимку примерно семь лет, он узнает в этом мужчине одну из еще неопознанных жертв с фотографий, прикрепленных к доске. Он роется в своем столе в поисках более свежей фотографии человека, чье имя на сайте подписано как «Ким Ёнджэ», и подносит ее поближе к экрану, чтобы сравнить. - Это… это одна из наших жертв, - ахает он. На самом деле он не собирался показывать то, как доволен этим, но, эй, одним «неизвестным» стало меньше. "Ёнджэ" выглядит старше на фотографии со вскрытия. Этого следовало ожидать, однако все равно, вскрытие, проведенное десятилетие назад, оценило его возраст на 34 года вместо 24, заявленных на сайтах. Джихуну приходится сосредоточиться, чтобы выявить сходство между двумя фотографиями, но это явно один и тот же парень. От юношеской долговязости "Ёнджэ" не осталось и следа, но его черные и гладкие волосы на лбу и глаза точно такие же, как на фотографии с сайта. - Это частный сайт, - голос Сынчоля мягко возвращает его в реальность. - Создан его родителями три года назад. - Три года назад? - удивленно спрашивает Джихун. - Но его тело нашли только в прошлом месяце. Никто не явился, чтобы опознать или забрать его. Сынчоль задумчиво склоняет голову набок. - Что ж, мы не могли опознать его, ведь у него не было судимости. Вероятно, они тоже не знают. - Нам нужно рассказать им, - говорит Джихун. Он переводит взгляд на часы. - Блядство. У нас брифинг с капитаном через десять минут. - Значит, ему придется подождать, - усмехается Сынчоль, поднимаясь со стула. - Я уверен, что капитан согласится с тем, что сообщить эту новость семье жертвы важнее, чем какое-то совещание, которое можно отложить на потом, - добавляет он, хватая куртку и натягивая ее на плечи. Джихун быстро собирает свои записи и семенит за ним, обгоняя и кладя руку на грудь остановившегося Сынчоля. - Сынчоль, с этим нужно быть осторожным. Даже не думай показывать им фото со вскрытия. Чхве нахмуривается, давая Джихуну понять, что он явно оскорблен тем, что Джихун так плохо о нем думает. Что - учитывая, кто из них только что провел весь день, тыкая фотографиями со вскрытия в лица невинных людей, - Джихун считает вполне справедливым заявлением. - Я не бессердечный, Джихун, - вздыхает он. - Я тоже могу быть тактичным. Кроме того, откуда им знать другую нашу жертву? Что нам это даст? Джихун вскидывает руками. - А что мы получили от того, что ты сегодня светил перед всеми этой фотографией? Сынчоль на это только сильнее сморщился. - Я изучал их реакцию. Думаю, это была хорошая техника. Я пытался внести свой вклад в расследование, - он стоит напротив Джихуна, его поза расслаблена, а лицо открыто и... опечалено, будто он не ожидал, что Джихун будет сомневаться в нем, но он понимает почему. От этого у Ли заболело в груди. Джихун закрывает глаза и трет переносицу. - Черт тебя побери, Чоль, - наконец говорит он без какой-либо злости, обессилено роняя руки. - Ладно. Просто поехали.

***

- Мистер Ким? - спрашивает Джихун, когда пожилой мужчина открывает дверь. Мужчина выпрямляется, взгляд бегает от Сынчоля к Джихуну. - Все верно. Здравствуйте. - Я офицер Ли, а это мой напарник, офицер Чхве, мы надеялись поговорить с вами о вашем сыне, - говорит Джихун. Блядь! Он забыл достать свой значок, и Сынчоль опередил его. - А, хорошо, - говорит Мистер Ким. Теперь он выглядит бледнее, и Джихун замечает синие вены на его тонком, как бумага, горле. Мистер Ким пытается сглотнуть дважды прежде, чем ему это, наконец, удается. Он заикается, когда начинает говорить. Странно, но теперь он выглядит меньше. - Прошу вас, входите. Мистер Ким впускает их, едва взглянув на значки. Он даже не смотрит на их лица. Складывается ощущение, будто он прошел через все фазы тревоги и злости и уже полностью погрузился в мрачное принятие того, что он больше никогда не увидит своего сына. По крайней мере, в живых. Он не спрашивает, зачем они пришли. Он медленно плывет к дивану, машет им на место напротив прежде, чем усесться на стул рядом со своей женой. - Он мертв, да? – сразу же говорит Миссис Ким с мрачным выражением лица. Джихун не ожидал так скоро услышать этот вопрос, поэтому все, на что он способен – это неуверенно промямлить в ответ. - Ну… Я… - Да, - твердо перебивает его Сынчоль. Второй раз за сегодня Джихун рад, что Сынчоль оказался рядом с ним. Несмотря на сказанное, пара кажется странно спокойной. Мистер Ким поворачивается и смотрит в окно, а Миссис Ким закрывает глаза. Трудно сказать, какая эмоция – печаль или облегчение – четче просматривается на ее лице. - Нам очень жаль, - говорит Джихун, потому что чувствует, что должен. Обычно, такого рода новости требуют подобных формальностей, но эти слова не оказывают заметного эффекта на родителей Ёнджэ. - Мы знали, что велика вероятность, что это так, - тихо говорит Миссис Ким. - Мы старались не терять надежду, но его не было уже так давно. Джихун прочищает горло. - Миссис Ким, тело Ёнджэ нашли в городе только в прошлом месяце, но вы подали заявление три года назад. Почему вы думали, что он пропал? Миссис Ким медленно кивает, как будто она ждала именно этого вопроса. Однако ее лицо меняется, давая понять, что ей не хочется проходить через это снова. Как будто бы ответ может еще раз убить ее. Она вдыхает, пытаясь набрать достаточно воздуха, чтобы начать говорить. - Ёнджэ жил с нами. Однажды мы поссорились, и он ушел. Он не взял чемодан с вещами, поэтому мы ждали, что он вернется через неделю или около того, ведь это был не первый раз, когда он уходил, поэтому мы не волновались. Но прошел месяц, а его все не было. Не было ни звонка, и никто из тех, с кем он дружил в городе, не знал, где он находится, - объясняет она. Мистер Ким все так же смотрел в пустоту. - О чем вы повздорили? – Джихуну почти страшно спрашивать. - Его пьянство. Мы всегда ругались с ним насчет его пьянства, - вздыхает Миссис Ким. Джихун видит грусть и чувство бессилия в каждой складке на ее лбу. Она кладет его руки себе на колени, переплетая пальцы. - Ёнджэ был предрасположен к различным зависимостям. Он злоупотреблял всем, что попадалось ему под руку. Это началось в последние два года его учебы в старшей школе и ухудшилось, когда он пошел в колледж, и был вне нашей досягаемости. Когда он бросил учебу и вернулся домой, он был в ужасном состоянии. Мы положили его в больницу, оплатили лечение. Мы пытались помочь ему в течение многих лет, и он время от времени ходил на консультации к лучшим врачам, которых мы могли себе позволить. Некоторое время все было хорошо, пока он снова не срывался. - Это я виноват. Я сказал ему уйти, - наконец вклинивается Мистер Ким. Это единственное, что он сказал обо всем этом с тех пор, как они приехали. Его искренность звучит жестко. - Я был зол и расстроен после того, как узнал, что он пытался продать нашу машину, не сказав нам об этом. Он умолял дать ему денег, говорил, что задолжал плохим людям, но я не слушал. Я был сыт по горло его ложью. Но потом, когда он пропал, я подумал, что, может, он действительно погряз в долгах. И, кому бы он ни задолжал, тот, вероятно, добрался до него... - Мистер Ким замолкает, поворачиваясь к окну. Кажется, что он больше не может продолжать. Джихун немного опасается расспрашивать их дальше. Он уверен, что Мистеру и Миссис Ким не очень приятно вспоминать об этом, хотя они и отвечают на все вопросы, которые задает Джихун. - Спасибо, что поговорили с нами. Думаю, на сегодня мы закончим, - говорит Джихун, сворачивая допрос. Он ныряет в пиджак, в поисках визитки похоронного бюро. - Смерть Ёнджэ в настоящее время является частью открытого расследования, поэтому мы пока не можем отдать вам его тело. Но когда мы закончим, вы можете связаться с… - У нас уже были похороны, - перебивает Мистер Ким, качая головой. - Мы не хотим проходить через это снова. Джихун убирает визитку в карман и кивает.

***

Теперь, зная настоящее имя и правильную дату рождения, они смогли узнать последний адрес, принадлежащий «Киму Ёнджэ» - квартира в обветшалом многоквартирном доме рядом с доками, всего в двадцати минутах ходьбы от того места, где было найдено его тело. Он пропал без вести больше месяца назад и, по всей видимости, не платил за аренду еще дольше, поэтому все, что от него осталось, было упаковано в несколько заплесневелых ящиков для хранения в подвале дома. В основном, это всякое барахло: грязная одежда, изношенная обувь, спутанные провода от зарядки, брелки, ручки без колпачков и пожеваных концов, исписанные чеки, списки покупок. Хозяин говорит, что продал большую часть мебели, чтобы оплатить просроченные счета, но даже так он не выручил много. Джихун понимает, что некоторые предметы могут иметь какую-то ценность для Мистера и Миссис Ким, но на данный момент то, что осталось от Ёнджэ, необходимо им в качестве улик. Этого немного, но, может, содержимое вещей сможет дать хоть какие-то подсказки относительно того, почему кто-то повесил этого парня на мосту.

***

Сейчас восемь вечера, - точнее говоря восемь с чем-то, - Джихун в последний раз смотрел на часы через какое-то время после того, как они вернулись в участок. Он сидит за своим столом и просматривает улики из квартиры Ким Ёнджэ. Сынчоль, все еще страдающий от скуки рядом с ним, стал вести себя намного серьезнее, чем раньше, работая с коробкой промокших документов, которую они вытащили из затопленного подвала. Трудно извлечь что-то полезное из вещей, которые они забрали в качестве улик. Открывать чемоданы и сумки и обыскивать вещи людей, убийство которых они пытаются расследовать. Джихун говорит себе, что они мертвы, и вообще у них не было как таковой нормальной жизни, поэтому им все равно, кто будет копаться в их дерьме, если это поможет найти убийцу. Но они все еще были людьми, и их личные вещи только делали это более очевидным. Он успевает перебрать только половину коробки, борясь с ужасной головной болью, которую не смогли убрать таблетки, а попытки улучшить ситуацию, работая с одним закрытым глазом, перестали работать еще час назад. Он поднимает взгляд и замечает, что Сынчоля, смотрящего прямо на него. - Что? - спрашивает он. - Ты в курсе, что уже час как пародируешь Гремлина своим скорченным лицом, - прямо говорит Сынчоль. Джихун хмуро смотрит на него и пытается придумать, что ему ответить. Но прежде, чем ему удается придумать что-то очень едкое и остроумное, Сынчоль вздыхает, отодвигает стул и подходит к его столу. Джихун следит за ним, подозрительно прищурившись. - Что… что ты делаешь? - Просто подержи голову прямо, - командует Сынчоль. Джихун думает специально повертеть головой, но беспокоится, что весь его мозг может взорваться от такой физической активности. - Мне не нравится, что ты позади меня. Мне всегда кажется, что ты что-то замышляешь. Сынчоль, вероятно, хочет, чтобы на его лице читалось «может ты просто доверишься мне», но у него это не выходит. Его гримаса выглядит, как что-то между «еще секунда и я скину эту машину с крыши здания» и «я голоден», Джихун точно не уверен. - Серьезно, Джихун-и, мы напарники. Мы должны безоговорочно доверять друг другу, - говорит Сынчоль, вставая за ним. - Ты имеешь в «всецело»? - поправляет Джихун. Чья-то рука ложится на плечо Джихуна, и он внезапно осознает, как близко находится Сынчоль. Тепло заполняющее то маленькое пространство между ними оказывается приятнее, чем ему хотелось бы. - «Всем телом»? Что ж, это определенно было бы интересным развитием наших партнерских отношений, - посмеивается Сынчоль. - Я сказал не это! О чем ты только думаешь! – он стреляет в него грозным взглядом через плечо. - Как скажешь, Кексик, - протягивает Сынчоль. Он наклоняется, чтобы тихо прошептать ему это прямо на ухо. Джихун пытается повернуться лицом к Сынчолю, но тот кладет руки на плечи парня и разворачивает его на стуле. - Стой, - протесты Джихуна заглушаются скрипом стула. Руки Сынчоля мягко сжимают его плечо. Джихун пытается не обращать внимания на то, как это улучшает его настроение и одновременно успокаивает нервы. Голос Сынчоля по-прежнему низкий и тихий, когда он говорит: - Серьезно, просто позволь мне. Почему ты такой подозрительный, Джихун-и? Джихун отмахивается от него. - Почему я подозрительный? А ты был бы в восторге, если бы ты стоял за собой и делал бог знает что? Сынчоль ничего не говорит, что доказывает его правоту. - Я бы меньше волновался, если бы знал, что ты собираешься сделать, - фыркает Джихун. - Перестань быть таким параноиком. - Рядом с тобой это как необходимый инстинкт самосохранения, - говорит ему Джихун. Сынчоль начинает шаркать чем-то позади него, и в голове у Джихуна образовывается слишком четкое мысленное представление о тех ужасных вещах, которые он способен совершить своими руками. Ли сутулится, несмотря на все его попытки расслабить плечи. - Я собираюсь помочь, - утверждает Сынчоль. - Я избавлю тебя от головной боли. Джихун поднимает руку и находит чужое запястье. - Ты, что, и волшебством владеешь? Вселенная решила, что ты еще не достаточно переполнен талантами? Сынчоль грубо отшвыривает руку Джихуна. Очень невежливо, учитывая, что Джихун выступает здесь в роли жертвы. Затем Сынчоль немного откидывает голову Ли прежде, чем прижать пальцы к его вискам. Они оказываются теплее, чем ожидалось. - Что ты делаешь? - Заткнись, я пытаюсь кое-что сделать, - он чувствует, как Чоль улыбается где-то над его головой. - Очень многообещающая фраза. - И перестань хмуриться, - приказывает ему Сынчоль. Джихун расслабляет свой лоб, но не потому, что Сынчоль сказал ему. Кончики пальцев мягко надавливают на его виски, а затем плавно перемещаются к затылку, почти без какого либо давления. Даже так Джихун четко чувствует его прикосновения, выжигаемые на его черепе. И, да, это определенно странно. Хотя и хорошо. Бля, ладно, это очень хорошо. Нож в глубине его головы постепенно перестает тыкать его мозг. Боль затихает. Даже жужжание флуоресцентных ламп в кабинете перестает вызывать у него желание отрезать себе уши. - Ах, хорошо, - протягивает Джихун. Фраза выходит наполовину невнятной, наполовину удивленной. Сынчоль выдавливает из себя что-то вроде согласия. Возможно, с капелькой самодовольства. Пальцы ненадолго исчезают с его головы, а затем дергают верхнюю пуговицу рубашки Джихуна. - Зачем… зачем ты меня раздеваешь? - спрашивает Джихун. Его голос звучит невнятно, тихо и, на удивление, без какого либо недовольства. - Ты хоть понимаешь, что ты единственный офицер, который застегивает рубашку прямо до воротника? Это нелепо. Из-за этого твоя голова выглядит огромной, - говорит Сынчоль, дергая его галстук. Джихун старается впиться в него взглядом, но выходит не слишком эффективно, так как Сынчоль стоит позади него. Галстук скользит по его рубашке, и внезапно Джихун чувствует ветерок от кондиционера на влажной коже его горла, но он отказывается признать, насколько ему приятно. Прежде, чем он осознает, из его рта вырывается стон. - Ах, блять. Он замечает, как пальцы снова начинают давить на его виски, поднимаясь вверх, оказываясь почти в его волосах. Его головная боль официально удаляется или, по крайней мере, отступает под натиском Сынчоля. Ощущение потрясающее, и он полностью осознает, что что-то вылетает из его рта. Но, черт его дери, он не может прекратить. Сынчоль обладает неприятной способностью лишать его возможности мыслить рационально, и когда-нибудь до Джихуна дойдет, насколько это опасно. - Тебе нравится? – хрипло шепчет ему на ухо Сынчоль. Джихун дышит так тяжело, будто умирает. - Да. Ты просто нечто. Пальцы ненадолго прерываются, будто Сынчоль колеблется. - О, Боже, Сынчоль. Пожалуйста, не останавливайся, - выдыхает Джихун. Слышится смешок, и пальцы снова начинают двигаться, костяшки путаются где-то в его волосах. Вся эта ситуация точно не выглядит странно… …он надеется. Вот сейчас, вероятно, было бы уместно сказать, что они «всецело» поддались этому процессу. Это ведь Сынчоль, Джихун понимает, что все будет в порядке, если он просто смирится и отпустит ситуацию. - Кхм-кхм, - кашляет кто-то рядом. Они оба останавливаются и, поднимая взгляд, сталкиваются с капитаном Намджуном, стоящим у стола. Джихун моргает, глядя на Намджуна, который лишь поднимает бровь и одаривает его чем-то, что очень сложно назвать «улыбкой». - Ребята, я рад видеть, что вы двое сближаетесь, но не уверен, что остальным в офисе понравится это бесплатное секс-шоу, - говорит капитан, глядя на них с интересом. Джихун вздрагивает, когда понимает, что весь офис смотрит на них оценивающими взглядами. Он пытается придумать, как вытащить руки Сынчоля из своих волос, чтобы никто не заметил. Учитывая людей, с которыми он работает, это, наверное, невозможно. - Секс-шоу еще даже не началось, капитан, - серьезно произносит Сынчоль. Намджун ухмыляется и ненадолго опускает глаза, глядя прямо на Ли, и, да, сейчас он чувствует что-то между виной и стыдом, понимая, что это будет преследовать его еще долгие годы. Джихун бьет Сынчоля по рукам, когда тот пытается продолжить массаж. - Хорошо, спасибо. Головная боль прошла. Мне лучше. Можешь остановиться, - быстро говорит он. Сынчоля, как и ожидалось, не смущает внимание, каким его одаривают все работники участка. На его лице сияет хитрая ухмылка, когда он возвращается на свое место, берет папку и принимается ее листать. Джихун прочищает горло и просматривает файл со своего компьютера. Он снова смотрит на Сынчоля только когда капитан Намджун исчезает из поля зрения. - Ты просто обожаешь привлекать к себе внимание, не так ли? - шипит Джихун. Сынчоль не выглядит так, будто ему жаль. - Эй, это ты у нас стонал, - усмехается Сынчоль. Джихун еле останавливает себя от того, чтобы бросить стаканчик с кофе в лицо Сынчолю. Не хотелось бы, чтобы его обвинили в нападении на полицейского. Они возвращаются к работе, и Джихун, кажется, целую вечность смотрит на ту же страницу, снова и снова перечитывая заметки с сеансов Сехуна. - Все жертвы умерли от удушения после того, как им было введено снотворное. На данный момент мы выяснили, что на четверых из них заводили уголовное дело по обвинению в хранении наркотиков. Ким Ёнджэ не имеет криминального прошлого, но он употреблял запрещенные препараты, поэтому можно с уверенностью сказать, что наша последняя жертва тоже будет с этим связана, - говорит Джихун. Сынчоль на это кивает, поэтому Джихун предполагает, что тот следит за его размышлениями. - За исключением Ким Ёнджэ, никто не пожелал забрать тела других жертв. К моменту смерти, у этих парней уже не было нормальных жизней. Кто бы их ни убил, он явно нацелен на людей, которых никто не будет искать, людей, по которым никто не будет скучать. Их убийства даже не были изощренно продуманы, наоборот, они были простыми и методичными. Сынчоль наблюдает за Джихуном из-под края папки, пристально глядя на его волосы. - К чему ты ведешь? – спрашивает он, не сводя взгляда с волос Джихуна. - Просто это очень странно для серийного убийцы, - Джихун опускает взгляд на заметки, которые он сделал из файлов жертв. - Никакого зрелища, которого можно было бы ожидать от серийного убийцы. Никакого хвастовства, никаких следов. Разве не в этом смысл? Повыпендриваться. - Теперь ты хочешь сказать, что это не серийный убийца? - тихо говорит Сынчоль, все еще глядя на волосы Джихуна с повеселевшим выражением лица и, Боже мой, с какой-то озорной улыбкой. - Потому что я почти уверен, что капитан отдал нам дело только по этой причине. - Слушай, я все еще думаю, что они связаны… - вздыхает Джихун, странное чувство разочарования скручивает его живот. Он еще раз пролистывает документы, но, с каждой секундой ему все труднее уловить мысль, что крутится на языке. - Я просто думаю, что это странно. Главное удовлетворение серийных убийц исходит от того, что кто-то изучает их работу, связывает вместе жертв и расследует то, что они создают. Они не хотят оставаться незамеченными. Они хотят признания, приходящее от жутких сцен с места преступления и раскрытия их уникального почерка. Эти смерти… не подходят. Они слишком простые. Сынчоль продолжает смотреть на его волосы долгую минуту прежде, чем, в конце концов, кивнуть. - Может быть, он еще не закончил. Может, он намеренно осторожен в деталях, потому что еще не закончил свою работу и не хочет, чтобы его так рано раскрыли. Джихун на это лишь отмахивается. - Тогда зачем выбирать таких никчемных жертв? - говорит Джихун вслух, мгновенно сожалея о выборе слов. – Зачем убивать людей, которые находятся на такой низкой социальной ступени, что никому больше нет до них дела? Обычно, серийный убийца выбирает жертву на основании какой-то личной обиды, что, тем не менее, должно будет привлечь внимание. С каждой последующей смертью убийца раскрывает все больше личных мотивов, фактически не раскрывая себя. И все еще остается вопрос, зачем делать паузу в почти десять лет после первых трех смертей? В чем причина такого долгого перерыва? - Что ж, - пожимает плечами Сынчоль, - может, он не идентифицирует себя как серийный убийца, Джихун-а. Может, он просто думает, что выполняет свою работу, преследует какую-то странную высшую цель и не попадает под твою формочку для выпекания серийных убийц? Джихун смотрит на него с удивлением. Он понимает, что его мозг уже устал, но почему-то кое-что из сказанного Сынчолем имеет смысл. - Хм, - Джихун поджимает губы, обдумывая эту мысль. - Вообще-то… я думаю, ты прав. Сынчоль закатывает глаза, глядя на него. Хотя вернее будет сказать, глядя на его волосы. - Да неужели? - Ну... Да. Серийные убийцы всегда действуют наперекор логике. Может, этот парень просто... перестань пялиться на мои волосы! - кричит Джихун, ударяя кулаком по столу. Сынчоль отлетает со стула, заливаясь хохотом. - Извини, просто твои волосы… растрепались после массажа. Джихун дергает локоны, пытаясь их пригладить. Он, вероятно, делает только хуже, но все равно решает не проверять этого. Сынчоль очень осторожно закрывает папку с документами, которую все это время притворялся, что читает, и снова медленно осматривает Джихуна с ног до головы. Слишком медленно, чтобы это не казалось подозрительным. - Я просто подумал… должно быть, так выглядят твои волосы после сногсшибательного секса. Джихун не краснеет, нет. Он лишь хмурится от замешательства. Коллеги обычно не говорят с ним об этом. Они могут попиздеть про загруженное расписание или про книгу, которую недавно прочитали, или даже про злого кота, который напомнил им о Джихуне, но обычно они не говорят о его сексуальной жизни. Люди даже не думают о том, что он может выйти куда-то, чтобы заняться сексом. Или что он занимается этим дома. Не потому, что он не занимается сексом, о, нет, он занимается (иногда, и ему не раз говорили, что он просто великолепен в этом, большое спасибо), а потому что люди смотрят на него и видят «маленького», «серьезного» и «хмурого» человека, и в сознании большинства ничто из этого не сочетается со словами «регулярный секс». Но, тем не менее, Сынчоль ухмыляется ему со своего места и смотрит так, будто хочет протянуть руку и взъерошить его волосы еще больше. Может, дело в том, что они напарники. Или, может, в самом Сынчоле. - У меня не было секса уже очень давно, - выпаливает Джихун и… О боже. Зачем он только что это сказал? Что-то мелькает и тут же исчезает во взгляде Сынчоля. - Правда? - говорит Сынчоль, выпрямляясь. – Почему так? Он звучит серьезно, что Джихун очень ценит, так как не думает, что сможет выдержать Сынчоля, смеющегося над ним. Или того хуже - жалеющего его. Джихун печально вздыхает и совсем немного дуется. - Эта работа не дает достаточно свободного времени для общения с людьми, которые хотели бы с тобой встречаться, - произносит Джихун. - Ну, я не был бы так в этом уверен, - пропевает Сынчоль, без особого энтузиазма перелистывая страницы важных документов. Похоже, он сдаётся после пары листов и роняет руки на стол. – О каком сроке мы говорим? Джихун не может рассказать об этом, не углубившись во множество личных деталей, которыми он еще не готов делиться. Он останавливается на расплывчатом ответе. - Достаточно большом, - и поскольку он сегодня явно в настроении поговорить, то добавляет, - мои яйца уже похожи на сморщенный изюм. Сынчоль печально улыбается. - Как интересно. Теперь ты обязан рассказать мне поподробнее. - Я ничем тебе не обязан, - строго говорит Джихун, с опозданием понимая, что звучит, как обиженный дошкольник. Чоль разводит руками и откидывается на спинку стула, сдаваясь. - Да расслабься, Господи. Извини. Забудь, что я спросил. Он не хочет быть таким резким, но весь этот разговор возвращает неприятные воспоминания. У него на телефоне все еще сохранено последнее сообщение от его бывшего парня - Кихёна. «Почему ты мне не отвечаешь?» «Действительно, почему», - усмехнулся Джихун, когда прочитал это в первый раз. Может быть, в его голове возрождается воспоминание об ужасе на лице Кихёна, когда Джихун предложил ему съехаться. Может быть, ухмылка на лице Кихёна, когда тот представил Джихуна как своего «друга». Может быть, самодовольный тон его голоса, когда Джихун застал его в постели с другим парнем. Может быть, все это возродило в нем воспоминание о том дне, когда он решил, что самым большим мудаком в своей жизни является он сам, а не парень, с которым он встречался. - Кексик, эй, ты там уснул? Сынчоль щелкает пальцами, и звук возвращает Джихуна в реальность. Его голова падает на руки, и он чувствует тяжесть на глазах. Он так близок к тому, чтобы уснуть, что ему почти больно возвращаться в реальность. - Извини, день был долгим. Я слишком много говорю, когда устаю, - сетует Джихун, кладя голову обратно на руки. - Я не думаю, что ты один из тех людей, которых можно было бы обвинить в том, что они слишком много говорят о себе. Мы работаем вместе уже три месяца, и я знаю о тебе только три вещи, - вздыхает Сынчоль. - Три вещи? – Джихун чувствует себя застигнутым врасплох. Сынчоль кивает. - Угу. Ты любишь кофе, ты не любишь делиться и ты боишься клоунов, - Сынчоль загибает пальцы, пока говорит. - Ой, и у тебя уже давно не было секса. Теперь я знаю о тебе четыре вещи. - Откуда ты знаешь, что я не люблю клоунов? - спрашивает Джихун с подозрением. Сынчоль ухмыляется. - Помнишь, на одном из наших первых патрулей мы встретили уличного артиста, раздававшего воздушные шары в парке. Ты тогда очень быстро перебегал дорогу. Джихун даже не собирается спорить. Он ненавидит клоунов. Кто их вообще любит? Джихун одним глотком допивает кофе, стоявший на столе. Он горький и холодный. - Давай на сегодня закончим. Может быть, завтра к нам придут какие-нибудь новые мысли. - Или… - протягивает Сынчоль, приподнимая бровь. - Или что? - повторяет Джихун. Он замечает проблеск надежды на лице своего напарника, когда тот наклоняется к нему. - Или мы могли бы сходить куда-нибудь выпить? - предлагает Сынчоль. В его голосе звучит надежда, но его лицо, кажется, уже смирилось с последующим ответом. Засовывая одну руку в рукав куртки, Джихун пристально смотрит на напарника. - Мы потратили весь день на расследование двух убийств, жертвы которых непосредственно связанны с употреблением алкоголя, и ты хочешь сходить куда-нибудь выпить? Долгое время Сынчоль просто задумчиво наблюдает за ним. Джихун стоит совершенно неподвижно. Затем на губах Сынчоля появляется виноватая улыбка. - Ты используешь любую отговорку, только чтобы не пить со мной, да? Я тебя так сильно раздражаю? Джихун качает головой, глядя в сторону. - Дело не в этом. Мне просто не нравится пить, - он поправляет куртку и выпрямляется, выглядя, вероятно, тем самым придурком, каким его считает Сынчоль. – Я плохо переношу алкоголь, и мне нужно совсем немного, чтобы напиться и вляпаться в какую-нибудь хуй… - он замолкает в надежде, что Сынчоль додумает остальное или, по крайней мере, даст ему минуту, чтобы сообразить, что сказать. - Нам не обязательно пить, - говорит Сынчоль, подходя ближе. - Давай лучше поедим. Что угодно. Я просто надеялся провести с тобой время не среди трупов и документов. Джихун останавливается. Он даже не рассматривал такой вариант. Он не знал, что Сынчоль добивался этого. - Ладно. Думаю, я смог бы сходить перекусить с тобой, - ворчит Джихун так, будто он только что вызвался мыть квартиру Сынчоля весь последующий месяц. С другой стороны, по реакции Сынчоля можно было бы подумать, что Джихун только что согласился отсасывать ему в течение всего следующего месяца. И, черт возьми, он смог бы обойтись без мысленного образа этой картины у себя в голове. - Правда? О, боже, это замечательно, - сияет Сынчоль, он срывает куртку со спинки, так, что стул начинает дико вертеться позади него. - Я знаю очень хорошее место с тэппанъяки. Тебе понравится! - говорит он, подталкивая Джихуна к выходу. У Джихуна даже не остается времени скрыть свое удивление от того, насколько довольным звучит Сынчоль.

***

Джихун не совсем понимает, как Сынчоль нашел время сходить в столько хороших ресторанов Пусана, не успев прожить здесь и года. Серьезно, Джихун никогда не слышал об этом месте хоть и прожил здесь всю свою жизнь. Он понятия не имеет, как Сынчолю удалось найти все эти места, в перерывах между своими нелепыми героическими поступками или, возможно, в то же время. Однако это место кажется хорошим, потому что здесь полно посетителей и ко входу выстраиваются очереди. И, конечно же, Сынчолю позволяют не стоять в очереди, потому что куда бы они ни пошли, люди узнают его. Всегда. Знакомые лица встречают его либо дружелюбными рукопожатиями и бесплатной едой, либо саркастическими комментариями и оскорблениями. Кажется, их удивляет только Джихун. Всегда есть этот короткий момент замешательства. Как будто сама мысль о том, что Сынчоль может появиться где-нибудь в компании кого-то, - шокирует. Даже сейчас владелец японского ресторана, в котором они находятся, медленно осматривает Джихуна прежде, чем отвести их вверх по лестнице, на их места. Джихун следует за Сынчолем, с удовольствием отмечая, что на нем сегодня джинсы с искусственно протертой тканью в районе задницы. Его кожаная куртка едва скрывает край потертой джинсовой ткани, потому Джихун – да любой, у кого есть глаза, – не может этого не заметить. Тоже самое, если бы Сынчоль носил с собой табличку с надписью «Посмотри на мою задницу». Он знает, что хорошо выглядит, и ему все равно, кто на него посмотрит. У него нет и капли стыда, однако Джихун не настолько лицемерен, чтобы жаловаться на такой вид. Когда они усаживаются, Сынчоль принимается заказывать еду с большим энтузиазмом. Джихун же старается быть немного сдержаннее, пока не чует запах и внезапно не оказывается таким же голодным, как и его напарник. Джихун наблюдает, как их шеф-повар кропотливо жарит блинчики в соответствии с его точными требованиями: хрустящие, с золотистой корочкой, пропитанные сладким соусом терияки, с двумя идеальными прямоугольными моти в середине. Они выглядят потрясающе, а пахнут еще лучше, когда попадают на тарелку к Джихуну. Ли разрезает уголок палочками для еды, в то время как Сынчоль нападает на блюдо, как будто никогда и не слышал о столовом этикете. Показывать фотографии вскрытия ничего не подозревающим свидетелям, по-видимому, навлекает аппетит. - Выглядит вкусно, - говорит Сынчоль, когда, наконец, отрывает лицо от своей тарелки. Джихун продолжает есть, стараясь держать лицо. Из-за тона, который использует Сынчоль, парень знает, что ему сейчас лучше не обращать внимание и не смотреть на напарника. Это тон человека, который хочет попробовать ваше блюдо, но не хочет сразу спрашивать у вас разрешения. Он также знает, что, если они встретятся взглядом в следующие тридцать секунд, он точно убедится в этой просьбе, что сделает отказ намного более неловким. - Тебе... тебе вкусно? - спрашивает Сынчоль голосом полным надежды. Джихун едва сдерживается от гримасы. Он действительно ненавидит делиться едой. Он на секунду смотрит на своего напарника и обнаруживает, что Сынчоль уставился на его блин с широко раскрытыми глазами так, будто это самое прекрасное, что он когда либо видел. Джихун чувствует прилив нежности к своему напарнику. Иногда он может быть таким очаровательным щенком и... Джихун отключает нахуй этот ход мыслей. - Вкуснятина. Прям тает во рту. Ммм, - бессердечно протягивает Джихун, кусая за хрустящий край яйца, капусты и курицы, чтобы добраться до ослепительно белой тягучей моти. Сынчоль нахмуривается, что просто, блять, потрясающе. Теперь он официально выглядит как грустный щенок-переросток. Ли пытается игнорировать это, но большие круглые глаза и пухлые губы Сынчоля делают Джихуна таким же мягким, как его моти. Он не может спокойно есть рядом с грустным щенком-Сынчолем, у которого изо рта текут слюнки. Джихун тяжело вздыхает и толкает свою тарелку в сторону. - Ты хо… хочешь попробовать? Сынчоль вздыхает. - Нет, все нормально. Я знаю, ты не любишь делиться едой. Это одна из твоих особенностей, - говорит он, загибая палец. Эта фраза разжигает упрямство Джихуна, и он выпрямляется. Он неловко толкает тарелку через стол. Затем хмурится, оттого как сильно ему это не нравится. - На этот раз я сделаю исключение. - Нет, - смущенно говорит Сынчоль, но затем снова смотрит на Джихуна. - Правда? Ты не против? - Я настаиваю, - говорит Джихун самым ровным и неубедительным тоном. Сынчоль на это лишь смеется. Он наклоняется и отрывает кусок блина палочками прежде, чем сунуть их в рот. - Блять… это потрясающе, - стонет Сынчоль, его слова перемешиваются с громкими чавкающими звуками. - Ага, потому-то я и заказал это, - многозначительно говорит Джихун, хотя и не забирает у него тарелку. Сынчоль, по крайней мере, делится с ним своим блюдом. - Итак… почему ты стал копом? - спрашивает Сынчоль с набитым ртом, чередуя свою еду с едой Джихуна. - Я думал, мы не будем говорить о работе? - тянет Джихун, но не потому что не хочет говорить о работе, а потому, что поправлять Сынчоля - тоже одна из его особенность. - Верно, - говорит Сынчоль, делая паузу между едой. - Хорошо, тогда какое на тебе нижнее белье? - весело спрашивает он, приподняв бровь. Джихун смотрит на него взглядом «Серьезно? Ты сейчас серьезно?». Джихун не ожидал этого вопроса, но не был очень удивлен, учитывая, что он говорит с Сынчолем. - Мне любопытно. Ты носишь брифы, Джихун? Пожалуйста, только не говори, что носишь брифы, - говорит Сынчоль, утаскивая у Джихуна кусочек еще одного блюда, до которого могут дотянуться его палочки. Потому что он явно один из тех людей, которые должны попробовать все. – Брифы носят только старики в офисах. Не молодые мужественные парни. Джихун почти задыхается на слове «мужественный». - Я предпочитаю боксеры-брифы, - улыбается он, ковыряя креветки. - Да? - усмехается Сынчоль. Джихун старается не обращать внимание насколько заинтригованным он звучит. – Берешь лучшее из обоих миров, да? А на них есть маленькие сердечки? - спрашивает Сынчоль, играя бровями бровей, что выглядит немного странно, но низкое рычание в тоне его голоса имеет совершенно другой эффект. - Нет. - Жаль. Выбор нижнего белья многое может сказать о тебе, как о человеке, - бормочет Сынчоль, его слова почти не разобрать из-за громкого чавканья. Джихун задумчиво склоняет голову. - Я не разбираюсь в узорах, но мне нравятся темные цвета, а ткань должна быть шелковой. Мой член очень чувствительный, - говорит он слишком честно. Сынчоль усмехается от уха до уха и кажется очень довольным этим откровением. Достаточно довольным чтобы перестать есть на минуту, и это само по себе чудо. Джихун ждет, что Сынчоль расскажет о нем что-то новое, что он понял, основываясь на его выборе нижнего белья. Сынчоль приподнимает бровь, как будто он точно знает, о чем думает Джихун, и на этот раз собирается действовать непредсказуемо. Это означает, что он, вероятно, расскажет ему об этом позже, в более неподходящее время, возможно, при капитане Намджуне. Или на допросе свидетеля, или когда Джихун будет давать показания в суде. Джихун задается вопросом, возможно ли это предотвратить. Решает, что, наверное, нет. Он потирает переносицу. - Я не знаю… не знаю, как у тебя получается заставлять меня делиться с тобой тем, чем я не хочу делиться. Ты похож на какую-то болезнь, от которой у меня словесный понос, - бормочет Джихун. Удивительно, но Сынчоль на это не обижается. - Ты просто устал, Кексик, - невозмутимо парирует Сынчоль. – Ты ведь говорил, что любишь говорить, когда устаешь. Почему, думаешь, я настоял на том, чтобы перекусить, вместо того, чтобы идти домой? Я собираюсь выжать все из твоей усталости, узнать о тебе как можно больше, пока ты в настроении делиться. Джихун фыркает, посылая официанта за добавкой. - Это не лучший метод для допроса. Сынчоль делает паузу, останавливая палочки на полпути ко рту. - Ты прав. Может, мне стоит связать тебя, надеть маску плохого полицейского, немного отшлепать, и помучить твои соски электрическим током, - говорит он с легкой игривостью в голосе. В голове Джихуна пусто. Как если бы кто-то взял исписанную доску и вытер ее начисто. Он отворачивается, отказываясь признать, как сильно краснеет его лицо. Сынчоль просто дергает за его своеобразную цепь. Он ведет себя как полный придурок, чтобы посмотреть, как отреагирует Джихун. Сынчоль перестает есть. Его взгляд блуждает по Джихуну, заставляя того чувствовать себя наэлектризованным. Игнорировать это не так просто, как хотелось бы. Внимание Сынчоля на мгновение отвлекает прибывший официант, который доливает им напитки и ставит еще одну порцию на стол. - Я без трусов, - небрежно бросает Сынчоль, делая глоток, а затем смотрит на Джихуна так, будто это самая обычная тема для разговора. Джихун ничего не может ответить, так как он слишком занят тем, что давится креветками. Сынчоль приподнимает бровь, словно желает вежливо поинтересоваться, не нужна ли ему помощь. Джихуну удается проглотить креветки и прокашляться, снова возвращаясь к жизни. Он выпивает бокал воды со стола, не сводя глаз Сынчоля. Он ведь шутит. Джихун думает, что он шутит. - Ты ведь шутишь? Сынчоль скрещивает руки и откидывается на спинку стула. - Я люблю свободу. Мне нравится чувствовать, как ветер обволакивает мои... яйца. Подумай об этом. Тебе бы понравилось чувствовать свободу вокруг своих яиц, Кексик. Джихун смотрит на официанта, который решил пройти мимо них именно в этот момент. - Боже, заткнись, - стонет Джихун, когда мужчина с улыбкой на лице уносится прочь, оставляя за собой лишь шлейф дешевого лосьона после бритья. - Ты что, не умеешь молчать? - Абсолютно, - смеется Сынчоль. Положив палочки для еды, он вытирает руки салфеткой, затем встает и оттягивает джинсы ровно настолько, чтобы обнажить подол черных боксеров с крошечными значками Бэтмена. Джихуну очень сложно сдержать смех. - Бэтмен? Серьезно? Сынчоль кивает. - Получил на Рождество, - говорит он с надменным взглядом, который, как считал Джихун, под силу только старым женщина, и то только в классической литературе. Уж точно не взрослому мужчине в нижнем белье с Бэтменом. По правде говоря, Джихуну это нравится. У них никогда не было времени для нормальных разговоров между сменами, брифингами и бумажной работой. Иногда на работе они говорят о телевизионных шоу, или о полузабытых историях, или о том, что Сынчоль читает в журналах, которые берет в туалет. Они чаще говорят о работе, поэтому Джихуну иногда кажется, что он никогда не уезжает из участка. Даже когда он не на работе, она поглощает его жизнь. Через час перед ними двумя стоит слишком куча пустых тарелок и счет. Джихун решает, что пришла его очередь платить. Сынчоль всегда покупает ему кофе и бутерброды на работе, поэтому самое меньшее, что он может сделать, - это заплатить за ужин. Но в тот момент, когда он кладет свою карточку на стол, Сынчоль оскорбленно вздыхает прежде, чем положить свою собственную карточку. Теперь все это, по-видимому, превратилось в своего рода мерку письками, где каждый старается доказать, что у него больше и заплатить за другого. Капитан Намджун бился бы головой о стену, если бы увидел это. - Я заплачу, - повторяет Сынчоль, снова кладя карту на чек. - В этот раз я могу заплатить. Ты всегда платишь, - цокает Джихун, отталкивая руку Сынчоля и кладя свою карту на счет. - Джентльмен всегда платит, - великодушно отвечает Сынчоль. - Если так, то платить точно должен я, - парирует Джихун, отталкивая карточку Сынчоля. Сынчоль бросает на него сердитый, но нежный взгляд, который тот игнорирует. В конце концов, Джихун выигрывает, потому что официант посчитал его взгляд более убедительным, чем взгляд Сынчоля, и решил взять его карту. *** Они выходят на улицу, к припаркованной в нескольких футах от входа в ресторан машине. Сынчоль идет рядом с ним чуть ближе, чем следует. - Поскольку ты заплатил, я думаю, ты должен разрешить мне везти машину, - смеется Сынчоль и обвивается вокруг него. Ключи появляются у него в руке прежде, чем до Джихун доходит, что рука Сынчоля вообще была у его кармане. Джихуну точно следует пожаловаться на то, что напарник ограбил его, но он слишком устал. Вопреки здравому смыслу он оказывается на пассажирском сидении и опирается головой на окно, как только закрывается дверь. Он смутно осознает, что кто-то отодвигает его сиденье, и чья-то рука обвивает его плечо и убирает голову от окна, чтобы он не ударился во время поездки. Остальная часть пути до дома проходит как в тумане, и когда Джихун просыпается, то чувствует неторопливое касание пальцев от щеки, по лбу и вниз по носу. Пальцы блуждают по его затылку, погружаясь в волосы. В прикосновении есть что-то знакомое. В нем есть какая-то собственническая теплота, граничащая с интимностью. Джихуна очень давно не трогали так, и именно это в конечном итоге вырывает его из сна. Он открывает глаза и понимает, что сидит на пассажирском сидении своей патрульной машины, припаркованной у дома. Наверно, ему следовало бы побеспокоиться насчет того, что он не помнит, как добрался от ресторана до своего дома или как ему удалось пристегнуться, но, честно говоря, на это потребуется больше энергии, чем у него есть сейчас. Он поворачивается, чтобы отстегнуть ремень безопасности, и с удивлением замечает пристально смотрящего на него Сынчоля. В обычно самодовольном лице есть легкий намек на удивление и еще что-то, что он не может определить. Какая-то нерешительность, которая заставляет Джихуна покраснеть безо всякой причины. - Сколько людей ты сбил, прежде чем доставить нас сюда? - спрашивает Джихун и морщится от того, насколько хрипло звучит его голос. Сынчоль качает головой, вытаскивая ключ из замка зажигания. - Ни одного. На этот раз я не превышал скорость. Джихун сужает глаза, глядя на ухмылку и мягкость в глазах Сынчоля. - И почему я не верю тебе? - Думаю, ты почувствовал бы, если бы я… но ты так крепко спал, как младенец, - говорит Сынчоль с непривычной нежностью в глазах, протягивая руку, чтобы отстегнуть ремень Джихуна. - Кстати, ты храпишь, - добавляет он с усмешкой. Джихун кривится. - Неправда. Сынчоль откидывается назад, опираясь спиной на дверь машины. - Правда. Это было очаровательно, - говорит он, по его глазам невозможно ничего понять. Джихун вздрагивает, когда в его груди разгорается тепло. Он отворачивается к лобовому стеклу, вместо того, чтобы поддаться желанию и узнать, какое выражение лица сейчас у Сынчоля. - Тогда думаю, ты сможешь доехать до дома без приключений. Поскольку ты все же доказал свою надежность. Можешь заехать за мной завтра. - Ничего себе, Джихун-и. Для меня это большая честь, - мурлычет Сынчоль. Джихун пытается сдержать улыбку, но не может: он чувствует, как поднимаются уголки его губ. - Спокойной ночи, Чоль, - бросает он, выходя из машины, не оглянувшись. - Добрых снов, Кексик, - мягко отвечает ему Сынчоль. - Не разбей мою машину! - кричит Джихун через плечо, поднимаясь по ступенькам к входной двери. Только снимая обувь у входа в спальню, он понимает, что на его плечах куртка Сынчоля. Когда он успел? Джихун скидывает ее с плеч, складывает пополам и восхищается темной сверкающей кожей. Не поднося куртку близко, он все еще может уловить легкий шлейф Сынчоля: пот, смешанный со слабым запахом лосьона после бритья и ароматом кофе. Пахнет чертовски хорошо.