Не Кёсем

      Меня начала пугать жестокость Сулеймана, хотя я прекрасно понимала грехи Зейнаб. С другой стороны, султан отправил в ссылку собственную мать, которая была виновата в своих грехах. Я боялась стать следующей и попасть Сулейману под горячую руку, однако, на мое счастье, в наших отношениях с султаном было все, как прежде. Мы гуляли вместе, совершали конные прогулки, ездили в охотничий домик с ночевкой.       К моему удивлению, Ысылая не стали навязывать мне для воспитания и этим вопросом занялись бывшие служанки Зейнаб. Девушки привязались к шехзаде и любили его, наверное, как собственного сына.       Жизнь потекла своим чередом. Сулейман был верен, насколько это было возможно, мне, но иногда, чтобы не допускать уж совершенного игнорирования традиций, приглашал к себе в покои одну из наложниц.       К моему удивлению, Сулейман не затевал походов и даже не думал на эту тему. Сперва я никак не могла понять, в чем причина этому, а потом догадалась: где-то обитал Мустафа, в Топкапы были дети бывшего султана Ахмеда — в общем, претендентов на престол немало.       «Боится, что пока он завоевывает новые земли, трон кто-то займет», — подумала я.       Впрочем, от этого мне было только спокойнее. Ведь на все сто процентов в этом дворце я не могла чувствовать себя защищенной.       Мои страхи сбылись. Белой и пушистой в этом времени оставаться было нельзя, а отсутствие большого количества глаз и ушей в гареме делали меня слишком уязвимой. Конечно, имея на руках кровь Насти и Ахмеда, было бы не слишком правильно называть себя белой и пушистой, однако, сейчас я уже окончательно забросила свою прежнюю деятельность с покушениями и убийствами.       Как мне показалось, все началось с соревнований по стрельбе из лука между Османом и Серхатом, хотя, конечно, корни всех проблем крылись еще в убийстве Ахмеда.       В один из дней мои дети решили похвастаться перед Сулейманом, как хорошо умеют стрелять из лука. И, по какой-то странной причине, все пошло не так. Осман начал волноваться и его стрелы летели «в молоко», а Серхат тоже постоянно мазал, но уже из-за того, что Осман ему испортил лук. Остатки моего воспитания дали свои плоды и перед султаном дети не стали ссориться, однако, отойдя подальше, братья затеяли драку.       — Лариса, уведи шехзаде в свои покои и скажи, что без моего позволения они не вправе оттуда выходить, — сказала я.       За драку я лишила Османа и Серхата завтрашнего катания на лошадях и решила, что инцидент на этом исчерпан. В конце концов, что это, первая драка? Однако Осман на этот раз решил нажаловаться своей бабушке, что злая мачеха его обижает.       — Валиде, — начал Осман, чем сразу же подкупил бабушку. — На родителей жаловаться грешно, но матушка несправедлива ко мне. Она меня бьет, когда я говорю правду. Бьет каждый раз, когда я говорю, что падишахом не должен был становиться султан Сулейман!       Хандан было достаточно услышать, что на ее любимого внука поднимают руку. А после слов Османа, что однажды за правду побили Серхата, а потом и его, но уже просто за компанию, решение Хандан мстить стало куда более ярким.       Свои мотивы были и у Сафие. Шутка ли, госпожу, которая столько лет была практически у руля, взяли и выслали из Топкапы! Свои мотивы были и у Халиме: разве она не хотела бы взять в свои руки бразды правления, чисто формально прикрываясь наследником престола — Мустафой? Ну и, разумеется, на меня, змеюку подколодную, и Сулеймана была зла и Зейнаб. Она, Зейнаб-султан, была лишена своего положения, жалования, чуть было не умерла и была сослана в старый дворец служанкой!       В один не самый прекрасный день я проводила время в покоях Сулеймана. У нас была очередная романтическая ночь и, чуть утомившись, мы отдыхали, прижавшись друг к другу. Каково же было мое удивление, когда в покои султана ворвались какие-то люди и напали на нас.       Сулейман умер практически сразу, потом переключились на меня. Я не боялась смерти, так как понимала, что практически со стопроцентной вероятностью вернусь обратно на родную кафедру. Однако желание отомстить за Сулеймана, которого я привела к трону, было слишком сильным.       От злости у меня появились силы, я вырвала нож у одного из нападавших и ранила его. Буквально в следующий момент ранили уже меня и я практически мгновенно умерла.       Я уже не видела, как на престол взошел Осман, как был отдан приказ об убийстве Ысылая, как в старом дворце, узнав, что она навсегда так и останется служанкой, наложила на себя руки потерявшая ребенка Зейнаб, как в Топкапы вернулась Сафие и начались споры за звание валиде. Если бы я знала канон, то сказала бы: «Все закончилось, как в кино — переворотом». Но канона я не знала, поэтому так сказать не могла.       Я очнулась на кафедре. В донельзя знакомой обстановке мне стало необычайно радостно.       — Марфа Викторовна, вы хоть время даром не теряли, выспались, — с некоторой иронией, но беззлобно сказал мне коллега. — И настроение у вас явно улучшилось, сон хоть кому на пользу пойдет.       — Да, Николай Вениаминович, хоть с пользой время провела, — ответила я.       Я посмотрела на часы и с изумлением увидела, что проспала всего-навсего полтора часа, одну пару.       «Нет, нельзя спать на исторической кафедре, а то и не такое привидится…» — подумала я.