Глава 49. В старый дворец
1 мая 2020 г., 15:15
Зейнаб прошла в дальний уголок сада, который был слишком темным и с моего балкона не было видно, с кем султанша решила встретиться. Сетуя на то, что я не могу выйти и проследить за Зейнаб, чтобы не попасть под подозрение, я все равно оставалась стоять на балконе и наблюдать за обстановкой.
Вскоре из темноты раздался женский вскрик и я увидела, как стража ведет Зейнаб во дворец. Вслед за стражей на свет вышел и Сулейман, поэтому я решила скорее сесть на балконе, чтобы не привлекать к себе внимания.
«Надо бы как-то узнать обо всем… — подумала я. — Но как?»
В прошлом попаданстве я бы обязательно послала в коридор Гюльшах, чтобы она все для меня узнала, в этот же раз у меня не было столь верного человека. Или был?
Подумав, я сказала Ларисе:
— Иди, посмотри, не слышно ли чего? Только не попадись никому и не говори, что я тебя послала.
— Да, госпожа, — ответила Лариса.
Узнать слишком много Ларисе не удалось. Этой ночью я узнала, что стража увела Зейнаб в темницу и что Лариса встретилась в коридорах с Церен, которая велела ей идти восвояси, пока случайно не стала в чем-нибудь виноватой.
Я поблагодарила Ларису и посетовала на то, что Гюльшах так легко бы не сдалась и что Лариса слишком неопытна.
Однако уже на следующий день мне удалось узнать, что Сулейман велел передать Зейнаб записку якобы от имени ее любовника, вызвал ее в сад, а потом отправил на самый нижний ярус темницы. Еще я узнала, что Сулейман требовал назвать от Зейнаб имя того мужчины, с которым она встречалась, и, не узнав ничего, велел местному Ибрагиму, как я называла хранителя покоев султана, добиться правды от Зейнаб, не распуская руки слишком сильно.
По мнению Догана, чтобы узнать что-то, не распуская руки, нужно было оставить виновную в темноте, без света, еды и воды, однако, это не понравилось Сулейману и он распорядился принести Зейнаб хлеб и воду. Кроме того, еще я узнала, что Сулейман усиленно сверял почерк мужчины с моим почерком и, не найдя ничего схожего, успокоился. Этот момент мне очень не понравился, ведь я даже не допускала такой мысли, что султан может подумать на меня, будто бы это я подставила Зейнаб.
На следующий день Сулейман уже начал терять терпение и разрешил Догану распустить руки в той мере, в которой он считает возможным. Однако Зейнаб молчала и не называла имя второго виновного. И только на третий день женщина сказала, что это был человек, который служит во дворце, что было и так понятно, ведь пробраться чужому в Топкапы было весьма затруднительно, но наотрез отказалась называть его имя.
Эта информация дошла до ушей Сулеймана и падишах распорядился привести Зейнаб к себе.
— Кто был этим мужчиной? — спросил Сулейман.
— Не столь важно, — ответила Зейнаб.
— Говори, когда тебя спрашивают, — сказал Сулейман.
— Хасеки Махидевран-султан изменила прежнему падишаху с неизвестным мужчиной, так что пусть и мой мужчина останется неизвестным, — ответила Зейнаб. — Только, в отличие от нее, я вам, повелитель, не изменяла.
«Да ты куда посмела разговор повернуть! — в душе возмутилась я, подслушивая все с балкона. — Ты на кого батон крошишь!»
— Мы говорим сейчас о твоей судьбе, — ответил Сулейман. — Говори, кто этот мужчина?
— Не помню, не спрашивала имя, — явно соврала Зейнаб.
«Интересно, а Сулейман сейчас поступит с Зейнаб так же, как и с Шуркой в прошлом попаданстве, или решит вопрос, согласно традициям? — подумала я. — Если согласно традициям, то ребеночка-то жалко…»
— Стража, уведите эту женщину обратно, пусть вспоминает имя человека, с которым встречалась, — сказал Сулейман.
«Да, Сулейман, то ли ты ожесточился сердцем, то ли слишком любил Шурку», — подумала я.
Через неделю Зейнаб снова привели к Сулейману и женщина снова отказалась называть имя того самого человека. Поняв, что добиться правды будет невозможно, Сулейман позвал Церен-хатун и сказал ей:
— Эта хатун будет сегодня же наказана плетьми в ташлыке, а, после того, как хоть немного выздоровеет, будет лишена всякого жалования и отправится в старый дворец. Там тоже служанки нужны. Шехзаде останется в Топкапы.
«Жестоко ты ее… — подумала я. — Кто знает, была ли измена или не было. Видать, ты слишком любил Шурку, раз простил ей такое…»
В этот же день слова Сулеймана были приведены в исполнение.
— Султан Сулейман хан хазретлери не делит рабынь на уровни, если какая-то из них виновата, то она немедленно будет наказана, — сказала Церен-хатун. — И нет никакой разницы между рабыней, которая вчера прибыла в Топкапы, и матерью шехзаде — каждая виновная получит по заслугам. За свои проступки по приказу султана Сулеймана хана хазретлери Зейнаб-султан будет наказана ста ударами плетьми, после чего будет лишена всякого жалования и отправится служанкой в старый дворец.
Я не стала смотреть вниз — все и без того мне было слишком знакомо. Я была и свидетельницей подобных издевательств, и сама была на месте виновной. И чем-то я была благодарна султанчику Ахмедке, который не устраивал такие позорища при всем гареме.
Однако в этот раз все пошло не так: в один прекрасный момент Зейнаб потеряла сознание. Евнух начал приводить Зейнаб в чувство, Церен-хатун помчалась к повелителю, а потом, вернувшись, тихо сказала евнуху:
— Уводи к лекарше. Сначала выздоровеет, а потом, перед отъездом, закончим.
Конечно, мне было жаль Зейнаб, однако, каждый раз, когда я вспоминала все грехи этой женщины, жалость сразу же уходила.
Через неделю Зейнаб отправили в старый дворец. По слухам, бывшая султанша откупилась золотом от Церен-хатун и евнуха, чтобы не переживать позор еще раз. Я наблюдала с балкона, как Зейнаб покидает Топкапы и подумала:
«Интересно, стала ли я второй Шурочкой или еще есть надежда? В любом случае, не хотелось бы повторять чужих ошибок…»
