Приворотное зелье

      Прекрасное утро в кроваво-красном аду, если так можно назвать крики умирающих умерших и улетающих восвояси ангелов и очередную борьбу за территорию. Даст выходит из дешёвого хостела после приятной для него ночи с таким же пауком как и он. Огромный тарантул, кем стал этот грешник, зацепил ангелочка-паучка в клубе ночью на танцполе, с привычными для Энджел шуточками «Да папочка, жёстче» когда новоиспеченный грешник начал тереться об тоненькую задницу танцующего паучка.  — Это было весело, папочка. Мне понравилось, поэтому может и повторим, -ухмыляется Даст, выходя из номера.  — Извини малыш, я дважды никого не трахаю, -закуривает тарантул прямо в кровати, — Могу подвезти тебя до работы, если хочешь.  — Нет, я пожалуй прогуляюсь. Селяви! Стоило клыкастому выйти на улицу, как он почувствовал на себе взгляд, не похотливый, не озлобленный, простой взгляд, что для ада дико. Здесь, как правило, от тебя всем что-то нужно, ты всем должен. Энджел сначала не обратил на это особого внимания, поэтому пожав плечами, направился в отель, на работу. Энджел считал, что идея Чарли по реабилитации обитателей нижнего мира-чушь, но как хороший друг, поддерживает её в этой авантюре. В аду любое плохое действие, любой грех, любая плохая идея-хорошая, а всё остальное повседневность. Ну, а идея и её осуществление, в особенности помощь кому-то, настоящая авантюра. Паучок шёл по улице, проходил мимо дешевых закусочных и казино работающих 24/7, мимо очередного убийство и вот, на пути ему попался тот, кого видеть хочется, разве что в своей постели.  — Кого я вижу? Аластор, добрый день.  — Паучок, снимаю шляпу, -наклонил голову радио-демон, как всегда улыбаясь во все 32, — Со смены идёшь?  — Ну ты же знаешь, только Чарли не говори.  — Я могила, -покручивая посохом, пошёл дальше олень. Никогда не поймёшь, когда красный олень шутит, а когда говорит серьёзно, но здесь это норма. Пауку остаётся пройти всего ничего, на следующей улице уже здание отеля, как вдруг стоит прилавок с наркотой. Как ни странно, его можно продавать и так, а автоматы просто для приличия. Как ни странно, даже здесь нормы приличия не утратили свою важность.  — Здравствуй, малыш. Хочешь чего-нибудь? -за прилавком стоит кошечка, с золотым дублоном вместо правого глаза.  — Хочу. Есть Ангельская пыль?  — Прости, малыш. Но этого у меня пока нет, но зато есть вот это, -показывает она на маленькую бутылочку синего цвета на столе, — Питьевой наркотик, кошачья радость, милый мой. Отдам, как первому покупателю.  — Хм, обычно я не изменяю своим вкусам, но почему бы и нет? А от него не несет кошкой?  — Обижаешь! Мой продукт не пахнет кошками, может быть плесенью, но не мной.  — Ха! Тогда всё просто отлично! Беру. Уходит паук, сразу выпивая.  — А вот и первый подопытный, -блестит золотой дублон с кошачьим оскалом.

***

Если бы Энджел знал, что от этой «радости» бывают побочные эффекты, то всё равно бы выпил. Весь поход до работы его воротило, хоть и питьевой наркотик на вкус замечателен и вызывал в начале полный кайф. Зайдя в «Хазбин» он увидел обеспокоенное личико Чарли и скрещенные руки и поднятую бровь Вегги.  — Ты в порядке Энджел?  — Уж лучше спросить, где ты был.  — Вегги!  — Что?  — Всё нормально, Чарли. Я просто устал и всё… Энджел уходит наверх, в выделенное для себя помещение, которое он называл комнатой.  — Почему…мне так…плохо…от наркотика? Паук болезненно стонет, а ведь обычно стонал по другой причине. Что происходит с его телом? Оно будто горит, хотя это нижний мир, здесь горит всё и вся. Паук скручивается и становится похожим на пушистый клубочек меха. Энджел тяжело дышит и решив, что в таких случаях поможет сон, попытался уснуть утром.

***

Синяя жидкость течёт по телу, впитывается по пути в стенки путевых труб, прямо в сердце и мозг, будто сжигая всё вокруг своим вкусом. Открыв свои глаза, паук задается нормальным для человека вопросом «Где я?». Как по сюжету жанра, паук осматривается и лапает себя. Энджел будто сразу просыпается, ощущая мех на своей грудной клетке.  — ААААААААА! -раздаётся на весь отель.

***

 — Энджел, ты точно в порядке? -ложит на его плечо свою ладонь Чарли.  — А? Да… А почему я должен быть не в порядке? -нервно улыбается он ей.  — Ну… Ты просто целый день не подходил к бару и… Ты надел свитер.  — Оу, просто… Я захотел сменить ритм жизни в аду…  — Пойдём, Чарли. Не будем его трогать, -потянула её Вегги и Чарли не стала сопротивляться. Они оставили Энджел одного, допивать свой кофе, вместо дешёвого бухла. Быть может Чарли посчитала, что отель счастья даёт свои плоды, но сам Энджел точно знал, что это не так. Он вообще ничего не знал, кто он теперь, почему его называют Энджелом и почему он был одет в обтяжку. Костюм был заменён широким белым свитером, а штаны на более свободные брюки. Последнее, что помнил уже не совсем Энджел, это то, как он ездил на машине с мамой, больше в памяти ничего нет. В холле открылась дверь, впуская красного оленя, что Энджел не сразу замечает. Но он замечает тень, выросшую перед собой и резко оборачивается. Аластор, чья улыбка никогда не сходит с лица, вдруг исчезает. Это очень пугает и от него начало веять холодом.  — Ангелочек?  — Аластор! -появилась Чарли, — Ты вернулся!  — Да! -возвращаются клыки на место, — Я здесь! Партнёры по бизнесу уходят, оставляя дрожащего Энджело одного. Никто не заметил укратки взгляд Радио-демона на спину паука.

***

Подумать спокойно в тишине паучку не даёт ворвавшийся в его комнату Аластор, что сейчас мрачнее тучи.  — Что вам нужно?! -паникует Даст, подбирая колени.  — Что с тобой произошло? -спокойно спрашивает Аластор, опираясь на свой трость.  — Я не понимаю, о чём вы…  — Вот как? Чёрная трость откинутая лежит на полу, когда красный демон нависает над скомковавшимся пауком. У того в глазах немой вопрос, что он делает? А ведь правда, что Аластор в конце концов делает? Почему он вообще беспокоится за эту шлюшку? Ответа нет, одни действия. Олень поднимает подол свитера, несмотря на сопротивление, видимо Энджел забыл о своей способности к большому количеству рук, раз пытается вырваться из захвата. Но есть что-то в этом взгляде, что-то, что заставляет Аластора всё забыть. Чёрный и жёлтый глаз не наполнены азартом, наигранной слабостью, страстью, похотью, в них стопроцентный страх. Радио-демону ли не знать, как он выглядит. Он никогда не видел столь натуральный страх в нижнем мире и это так…приятно? Напоминает о годах жизни, когда его жертвы содрогались от ужаса.  — Энджел… Аластор словно чувствует, как сердце бьётся в том ритме, когда он бежал, стрелял, бросал людей. Он чувствует себя живым от простого страха. Радио-демон без всяких промедлений, крепит обе руки паука по обе стороны и впивается в губы, вкус зелья, вот в чём дело. Приворотное зелье. Вкус этой дряни Аластор узнает везде, похоже ангелочка развели на халявном наркотике. Олень отрывается, когда чувствует, что партнёру нечем дышать, он возбуждается сильнее, чем когда впервые увидел неудачную трансляцию дочери Люцифера по телевизору. В нём снова просыпается вдохновение, как в самое первое убийство.  — Как тебя зовут? -спросил зачем-то Аластор, не улыбаясь.  — Э…Энтони…  — Красивое имя, мне нравится. Сегодня я сделаю тебе приятно, Энтони. Красный олень снова целует, не чувствуя особого сопротивления со стороны любовника. Энджел извивается и мычит в поцелуе, дрожит. Его тело пробивает ток от всего этого. Его берут на ровном месте.  — А…Ах… Хватит… Зачем?  — Просто ты ангелочек. Вот и всё. Красный олень снимает белый свитер, заставляя паучка прикрывать своими руками и отвести слезливый взгляд. Как-то слишком приторно выходит. Обычно развязная шлюха, порно-звезда ада, ведет себя как девственница. Аластор снова держит руки паука и закрепляет их наверху, вызывает заклинанием пару щупалец, дабы те держали его. А сам он спускается ниже, кусает, проникая клыками глубже, вкус девственника просто поражает. Это тело побывало в руках многих мужчин, пропахло дешёвым вином и хрен знает какими матрацами, но вкус девственности после приворотного зелья-одно из побочных эффектов. Самый приятный. Энджел закидывает голову, когда клыки задевают место ниже пояса, и судорожно стонет. Приятно и больно. Всё будто уходит за грань дозволенного, но это же ад, здесь все за гранью дозволенного. Аластор снимает свободные штаны с мальчишки и кладет его ноги на свои плечи. Физический это все тот же Энджело, развратный паук с такими же как он сам шуточками. В растяжке он не нуждается, но больно ему будет, обязательно. Штаны по щелчку пальцев, исчезают с ног Аластора и он, подержав свой аппарат секунду, врывается в тело паука. Энджел кричит, громко. Но крик заглушается ещё одним поцелуем. Дыхание у обоих под ритм толчкам, порывистое. Толчок в тесное тело за толчком и Аластор понимает, как сильно ему не хватало этого. Обычный секс без обязательств, зато какое удовольствие. Он слышит стон полный удовольствия, когда пушистая грудная клетка упирается об него. «Он тёплый» — только и проскакивает в голове у красного. И «вкусный», когда Энджел сам несмело тянется за поцелуем. И вот, настал тот момент, когда Энджело начинает понимать себя и свою сущность. Когда Аластор задевает ту самую сладкую точку.  — Ааах… Аластор делает несколько сильных толчков, прежде чем кончит глубоко. Энджел тяжело дышит, сонно зевая. Его руки высвобождают из плена щупалец и он проваливается в сон. Аластор садится на кровать, изящно двигая рукой в воздухе. Из рук выливается поток красноречивых иероглифов, которым он поглаживает живот Энджело и идёт вверх к щеке. Он красивый, очень. В нём есть невинность и это не действие зелья, это другое. Люцифер хоть и не очень хороший отец, более ужасный правитель, но он любит дочурку. Он явно замешан в этом, он подослал кошечку с кошачьей радостью, это не приворот, это раскрытие внутреннего я. Зелье, способное раскопать в душе грешника первоначальное издание. Люди рождаются безгрешными, чистыми ангелочками. Дети ни в чём не повинные существа, без исключения все такие. Аластор не Аластор, если не будет знать об этом.  — Есть в тебе место для искупления, ангелочек. Чарли права.