save me (not)

***

ничему меня жизнь не учит. отзывы или тишина, а любовь к хенхо сильнее всего блин на свете сейчас. как средство от стресса. но это не отменяет желания свалить к черту из фандома. просто, наверное, в эту историю мне хотелось добавить ещё немного теплых слов

Хенджин бросает кухонную лопатку на стол и кидается в гостиную. К Минхо. Тот кричит, в ужасе от очередного кошмара, а ведь уснуть ему удалось всего несколько часов назад. Он прибегает и хватает Минхо за плечи, сразу же напоминая, что все прошло, что его больше никто не держит взаперти, не изобьет и не напичкает какой-то наркотической дрянью. Осознанность во взгляде появляется быстро, и это огромный прогресс в сравнении с прошлой неделей. Но Минхо еще долго колотит, и он мелко вздрагивает сидя в объятиях Хенджина. Ужин приходится заказать на дом, хотя Хенджин и надеялся наконец приготовить что-то сам. Не получается. Оставлять Минхо одного слишком небезопасно, а когда он засыпает, то Хенджин отключается следом. Отдыха в общем-то не хватает, но не настолько, чтобы самому сходить с ума. Минхо шлепает босиком на кухню и пристально заглядывает в три больших пакета, доставленных курьером из ресторана. Он умытый, в свежей одежде. Меняет по три раза в день. Все началось спустя три дня после переезда на остров. Минхо, сильно смущаясь, попросил купить что-то из обычных футболок, но побольше. Хенджин не мог понять в чем причина. В шкафу была всякая одежда, но они даже не выбирались из дома. — Бери мою, какая понравится. Покачав головой, Минхо ушел в ванну, где уже была загружена стирка. Зная, что молчание не хороший знак, Хенджин последовал к Минхо. Тот грустно пялился в крутящийся барабан и мигающие часы. Тридцать минут. Судя по тому, как Минхо уселся на полу, все это время он собирался провести у стиральной машины. У Хенджина екнуло сердце. — Я куплю тебе сколько скажешь. Какие ты хочешь, котенок? Белые, цветные, хочешь выберем вместе? Что-то брендовое? Скажи мне что ты любишь. Слабая улыбка Минхо немного успокоила, но не настолько, чтобы оставить ситуацию без внимания. А ведь и правда, когда причина этой просьбы была озвучена, у Хенджина в очередной раз все на секунду замерло внутри. — Я знаю, что у нас полно вещей. Просто… можно, мне самых обычных и дешевых? Я не для красоты, Джини. Это… , — Минхо спрятал лицо в руках и тихо продолжил, — я уже две недели свободен, и мы несколько дней в этом доме. Но тот подвал! Я все время слышу запах. Он преследует меня и мне хочется снять с себя все, что надето, иначе не могу успокоиться. Через пару часов на диване лежала стопка легких футболок, домашних штанов и прочих вещей для комфортного обитания дома. Кроме однотонных, Хенджин выбрал несколько с принтом забавного кота. Приметил, что Минхо задерживал на них свой взгляд, когда они пролистывали сайт с товарами. Футболка с котом выглядела очень мило, особенно на Минхо, когда он натянул ее на себя. Хенджин и вовсе растаял, когда Минхо благодарно чмокнул его в щеку. На кухню, Минхо приходит в обычной. Значит, слишком устало себя чувствует, чтобы перебирать. Порыскав в пакетах, и закинув часть еды в холодильник, Минхо бормочет: — Это, наверно, слишком много. Мы не успеем съесть. Ммм, Хенджин, ты берешь столько всего дорогого. Говорить Минхо о том, что почти все из того, что покупалось раньше, еще до приезда на остров и в первые дни тут, приходилось выкидывать, Хенджину не хочется. Аппетит Минхо и выбор блюд очень непредсказуемый, поэтому проще набрать самого разного. Он не обеднеет, зато кое-кто начнет питаться нормально. — Я хочу увидеть твои щечки, — тыкает пальцем Хенджин. — Хочешь, чтобы я стал шарообразным? Если все это съесть, я превращусь в огромный пирожок, — к Минхо возвращаются эмоции. Он замечает, что с ним шутят и не всегда удачно, но пытается шутить в ответ. Это радует в любом случае, и Хенджин смеется. — И пускай. Ты всегда будешь для меня самым вкусным и сладким пирожком. Ладно, у него самого с шуткам так себе. Но вечерняя порция Минхо становится больше прежней и это точно хороший признак. Обычно Минхо не встает первым. Проснувшись без кошмаров, он долго лежит с закрытыми глазами, иногда подлезает под бок, чтобы его пообнимали. Иногда — дремлет, свернувшись в комок из одеяла и подушек. Яркое солнце режет глаза, поэтому в сад или к бассейну они выходят ближе к вечеру. Солнце на острове горячее, поэтому оно и лучше. После пяти наступает прохлада и Хенджин устраивает прогулки вокруг дома. Благо территория позволяет. Изучив дом и окрестности вдоль и поперек, Минхо даже сам просит: — Поужинаем во дворе? Там так хорошо сейчас. И Хенджин бросает все свои занятия (что и говорить, если его основная задача — спокойствие и счастье Минхо), чтобы набрать вкусностей и расположиться под густым ароматным кустарником или на мягких подушках, и слушать, как птицы общаются на своем языке, а насекомые жужжат над землей. В такой атмосфере Минхо больше всего отдыхает. Он начинает спрашивать об острове и рассуждать о еде, расспрашивает о театре. Они смотрят романтические пьесы или мюзиклы на ноутбуке, и Минхо комментирует актеров, сюжет и музыку. Ничего сложного Хенджин ему не показывает, чтобы ненароком не задеть воспоминания, не потревожить воспаленный пережитым разум. Выпив снотворное, Минхо начинает дремать, и Хенджин уносит его в спальню. Так он может проспать до утра — кошмары становятся реже. Однажды утром, Хенджин открывает глаза и не находит Минхо рядом. Он зовет его, но слышит только тишину. Подскакивая, Хёнджин кидается в душевую. Вдруг Минхо включил воду и не слышит? Обнаружив пустоту, Хенджин несется дальше по всему дому, уже переходя на громкий крик. Минхо находится на первом этаже. У лестницы, ведущей в гостиную, затаился там и к нашедшему его Хенджину, едва ли не падает в раскрытые руки: — Я не мог уснуть. Думал, взять воды и вернуться в комнату. А потом… мне показалось, что в доме кто-то есть. Шаги. Но я так никого и не видел. — Минхо, малыш, в доме есть камера. У нас хорошая сигнализация у дверей. Если бы кто-то подошел к воротам, а тем более пробрался в дом, мы бы знали. Тут никого нет. Напоив Минхо водой и успокоительным, Хенджин показывает все записи камер, подробно разъясняет где они стоят и дает послушать сирену. Минхо виновато опирается лбом в плечо. — Я схожу с ума. Это какой-то кошмар, Хенджин. Иногда мне кажется, что я внутри абсолютно пустой. Там все холодное, слизкое, и какое-то… Как в банке, понимаешь о чем я? Хотя, нет, не нужно тебе понимать. Это кошмар, соглашается Хенджин. И он понимает, но иначе. Ему тоже было пусто внутри, и холодный страх, что он не успеет, ошибется и не сможет освободить Минхо, целый год пожирал изнутри. Но он не копился, как в сознании Минхо. Его заточение было жутким не только из-за угроз, постоянных побоев и неопределенности, но и потому что вся беспомощность и боль копились и жили вместе с Минхо в четырех стенах. У Хенджина была свобода действий и страх становился то гневом, то слезами, то надеждой. Он двигался вперед, когда для Минхо каждый день повторял предыдущий. И только теперь, он заново открывал в себе способность испытывать что-то кроме поглотившей безнадежности. — Ты не сходишь с ума. Тебе все еще страшно, но это пройдет. Дай себе чуть больше времени. Хочешь, — предлагает Хенджин, оглядывая интерьер, — хочешь купим ковры? Тогда все эти половицы не будут мешать. Когда на полу раскладывается несуразное и неуместное нечто, Минхо рассказывает, что нечто похожее было в доме его деда. И сидя у бассейна, он еще много делится своими детскими воспоминаниями. По большей части они связаны с играми, цветением вишни, рыбалкой и народными легендами.  — Дед обожал историю и мифологию. Это обычно не преподают в школе и в университете, если только ты не какой-то… культуролог? — Минхо улыбается. — Я не знаю на какой специальности такому учат. В общем, дед перечитал сотню книжек, написал свою и даже издал небольшим тиражом. Я сейчас думаю, что это все сказки, но он постоянно подкреплял историческими фактами. По-моему, ему просто хотелось видеть мир немного иначе. В ответ на рассказ о детстве Минхо хочет услышать что-то о Хенджине. И это становится проблемой. Ведь если Минхо пытался держаться подальше от дел отца и, вероятно, дед был тем человеком, который поощрял желание Минхо, защищал внука, то у Хенджина было иначе. С самого детства Хенджин знал, что унаследует семейное дело, будет жить в роскоши и возне нечестных бизнесменов. Дядя очень рано стал поручать ему дела, брать с собой на встречи. Хенджину никогда не нравилось отдавать приказы о чьем-то убийстве. Он видел, как умирал человек. Мужчина, лет сорока, с едва начинающими седеть волосами, глава какой-то банды, чье имя в подростковой памяти не отложилось. А вот впечатления очень даже. Смерть Хенджину не нравилась. Гораздо позже, побывав в перестрелках, Хенджин сумел затолкать сожаления, чувство вины и горечь. Он действовал так, чтобы избежать смертей. Ровно до того момента, пока не похитили Минхо. Боль и обида, и желание вернуть того единственного человека, оказались такими сильными, что Хенджину казалось, если у него не получится, если все разрушится, он и сам умрет. Пока он раздумывает над тем, как бы лучше соврать, Минхо укладывает свой подбородок ему на колени. Его глаза, очаровательные, с длинными пушистыми ресницами, беспокойно рассматривают хенджиновы руки. Набрав воздуха в грудь, Минхо говорит: — Я знаю о чем ты думаешь. Я все понимаю. Скажи мне честно, Хенджин. Скажи, я не испугаюсь и не уйду. Многих ты убил, чтобы спасти меня? Наверно, в этот момент на Хенджина находит то, что Минхо назвал банкой — ощущение полной пустоты внутри. С одним лишь отличием, вся эта пустота перемазана чужой кровью. Он боится взглянуть прямо. И прикоснуться к Минхо, такому нежному, требующему защиты и поддержки, кажется преступлением. Голос глухой, и вместо ответа выходит какой-то хрип: — Да. Солнце заходит медленно, и вечер, что так хорошо начался, душит своим отчаянием и немотой. А потом Минхо забирается к нему на колени. Хенджин совсем этого не ожидает. И крепко обнимает, будто они только сейчас встретились после долгой разлуки, а не почти месяц назад. — Ты все время говоришь, что я в безопасности. И я тебе верю. Я очень стараюсь, даже если у меня не выходит сразу почувствовать все. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это… — Минхо… — Нет, подожди. Дослушай, — в Минхо проявляется характер и он так уверенно осаждает, что только и выходит закрыть рот и слушать. — Я хочу сказать, что ты сделал для меня… Господи, ты вытащил меня. Спас. Даешь мне возможность жить дальше… Любить тебя. И я однажды смогу отблагодарить тебя по-настоящему, а не как сейчас, просто принимать твою помощь. — Котенок, нет… Минхо шикает: — Молчи! Я хочу. Так много хочу сделать для тебя и сказать тоже. Но пока, у меня не все получается. Я прошу тебя подождать. А еще, ты должен знать, что все закончилось. Понимаешь, я теперь здесь с тобой. И все, что ты делал, это в прошлом. Поэтому, не вини себя. Мы не можем этого изменить, но все закончилось. Я говорю себе это каждое утро, открываю глаза и вижу тебя рядом. Потом ты обнимаешь меня. И каждый день, вся та пустота внутри, она наполняется тобой, Хенджин. На этом Хенджин ломается полностью. Его несет, так хочется отдать все то прекрасное, что он чувствует. И он целует губы Минхо, чувствует свои и его слезы, и продолжает целовать. На следующей неделе они выбираются в супермаркет, и закупаются самой разной едой. Покупают килограмм мороженого. Минхо убирает футболки в шкаф, и спокойно передвигается по дому. На коврах Хенджин поскальзывается и этим забавляет Минхо. А потом Хенджину приходит сообщение от дяди. Тот категорично заявляет, что контракт не ждет, и вникать в условия сделки приходится срочным образом. В целом, Хенджин планировал вернуться к бизнесу, но немного позже. А Минхо наоборот поощряет: — Тебе же хочется работать, Джини. Давай, знаешь, занимайся, — Минхо усаживает на диван, — а я пойду что-то приготовлю к обеду. За делами Хенджин так увлекается, что к происходящему возвращается, когда с кухни пахнет чем-то необычным, но вкусным, а главное — домашним, сделанным Минхо. Хенджин впервые пробует его кулинарные изыскания и с восторгом отзывается и о горячем рагу с мясом, и о супе, и о запеченной в овощах и приправах курице. — Я просто в раю, — закидывая в рот большую ложку, комментирует Хенджин. — Ты сейчас тарелку начнешь вылизывать, — довольный похвалой, Минхо гордо ходит от стола к печке, проверяет сковороду, — давай еще положу, тут много осталось. Завтрак они теперь готовят вместе. По утрам, если Минхо не хочется вставать, он сворачивается рядом и дремлет, пока Хенджин решает свои дела, валяясь на кровати с ноутбуком. Наверно, где-то в такое утро, Минхо и читает настойчивые просьбы дяди приехать хотя бы на несколько дней. Не вовремя, рано еще, понимает Хенджин. Нельзя оставлять Минхо одного, поэтому он никак не комментирует произошедшее, а дяде отвечает отказом. На следующий день, Минхо встает раньше и уходит на кухню, оставляя Хенджина заниматься проверкой почты и некоторыми другими рабочими вопросами. Они завтракают на улице. Погода дождливая, прохладная. Даже хочется надеть что-то потеплее, и оказывается, что все рубашки и куртки, которые хранятся в шкафу не самый подходящий вариант. — Пройдемся на днях по магазинам? Купим тебе всего, что нужно. Да? Выходить за пределы дома Минхо дается с трудом, но они оба понимают, что и этот барьер надо переступить. — Я постараюсь, — соглашается Минхо. Вечером, перед сном, Хенджин никак не может дождаться его из душа. Минхо не закрывает двери никогда, поэтому, постучав и сообщив о том, что собирается зайти, Хенджин проходит в ванну. Он находит Минхо в задумчивости, обхватившим свои колени. Он собрался в комок и мелко дрожит. Вода шумит и кажется, давно льется холодной струей. — Боже, Минхо. Хенджин перекрывает воду и осторожно поднимает его, вытаскивает и ставит на коврик. Вся одежда промокает, но потерянный загнанный взгляд Минхо волнует больше, каких-то вещей. Хенджин накидывает ему на плечи халат, хватает полотенце и быстро вытирает волосы, лицо, все тело. Тщательно убирает капли на руках и ногах. На спине, животе, и вообще везде. Минхо перед ним обнаженный. Стоит и позволяет заботиться о себе, как о маленьком ребенке. Хенджин заканчивает, и Минхо прижимается щекой к его плечу, заново впитывая влагу. — Все хорошо. Я же рядом, почему ты не позвал? Тонкие руки обнимают за талию, раскрывая полы халата. Минхо голый, но как-то совсем иначе. По коже струится что-то очень откровенное, гораздо более глубокое, чем видимая нагота. — Когда ты уедешь, я буду очень скучать, — отвечает Минхо. И Хенджин понимает, что он уже все решил для себя. Что не хочет удерживать, а просит сделать этот новый для них шаг. Договорившись с дядей, Хенджин решает, что оставит остров всего на два дня. Они заранее идут в супермаркет, Хенджин проверяет все ли необходимые лекарства на месте. Он просит Минхо писать ему каждый час, а сам обещает звонить в свободную минуту. — Оставь ночью свет по всему дому. Проверь сигнализацию. И думай обо мне, хорошо? Господи, котенок, пообещай, что справишься? В бок прилетает обидный тычок и возможно, да, он слишком драматизирует. Утром, в день отлета, он поднимается рано, чтобы собрать вещи и еще немного поработать. Минхо недовольно просыпается, уходит в душ, всем видом показывая, что сборы вещей видеть не хочет. — Я быстро, — бросает он. Скорее всего, чтобы Хёнджин не переживал. Ну и успел собраться. Брать с собой много не надо. Поэтому хватает минут десяти. Он забирается на кровать, переходя к утренним делам. Минхо, теплый и уютный, лезет под бок. — Поспишь ещё? Хёнджин приобнимает, удобнее устраивает себя и ноутбук. Минхо что-то мурчит, и жмется ближе к боку. Через минут десять становится ясно, что спать Минхо не будет, а внимание ему нужно гораздо больше, чем может дать занятой работой человек. Быстро ответив на письмо, Хёнджин откладывает ноутбук. Минхо, словно, ждал. Он подбирается ещё ближе и хитро заглядывает в лицо, просит чего-то, что не смеет сказать словами. Хёнджин догадывается, чего хочется Минхо и от этого так радостно, и волнительно. И сумасшедшее желание бьёт в голову, в кровь, под одеялом сразу становится жарко, хотя ещё ничего не происходит. Они ведь почти не целовались все это время, ну так, чтобы как-то с намёком на продолжение. Хёнджин хотел, каждый день смотрел на Минхо, и желал его, но не просил. А тут, Минхо сам. У Минхо все ещё впалые щеки, скулы острые, а губы яркие и вкусные. Хёнджин ловит с них сочные поцелуи, насыщенные просьбами. Он целует сначала робко, но жмется всем телом, и Хёнджин подхватывает за бедра, наваливается, переворачивает их. Минхо трётся, подставляется под мириады поцелуев, которые Хёнджин беспорядочно рассыпает по коже.  — Хёнджин? Хёнджин, ты можешь?.. Минхо тянет его ладонь к паху и сам подаётся навстречу. Но Хёнджин качает головой и только стянув белье и всю одежду, прикасается к Минхо. В промежутках между поцелуями, он успевает рассмотреть красивое тело, худые округлые плечи, манящие бедра. Хёнджин водит по животу и вдоль ребер языком, почему-то ему безумно нравится и хочется ощущать, как разбегаются мурашки по коже Минхо, как он дрожит, от движений его руки, но эта дрожь от удовольствия. Хёнджину очень нравится, как срывается голос Минхо и как робко просит не останавливаться. Черт, Хёнджин сжимает собственный член, чтобы не кончить прямо сейчас. Ему очень хочется долго и красиво любить Минхо, быть в нем, и подарить много-много сладких ощущений, но Минхо так отчаянно хочет его сейчас. И вряд ли, он готов к большему в эту минуту. Хёнджину, кажется, что если они зайдут дальше, он просто не сможет уехать. — Подвинься, поднимись, — просит Минхо, — я тоже хочу прикоснуться к тебе. — Тшш. Чуть позже, котёнок. Иди ко мне, малыш. Он укладывает Минхо удобнее, ближе, хотя куда уже. Долгим, сахарным и влажным поцелуем доводит до полного сумасшествия. Громкий, звонкий стон тает на губах, и Хёнджин чувствует, как член Минхо напрягается, наполняется и постепенно обмякает. Самому Хёнджину хватает нескольких мгновений. Маленькая ладошка Минхо становится липкой и он лениво вытирает ее о край простыни. Сам забирается на плечо и расслабленно сопит в шею. Хёнджин никогда прежде не чувствовал себя настолько полным любви. И даже Минхо шмыгает носом.  — Возвращайся скорее. Я буду тебя сильно ждать.  — Знаю, котёнок. Привезти тебе что-то? Минхо отрицательно урчит. Он засыпает и Хёнджин просит не провожать его. Хёнджин целует пушистую макушку, прежде чем спуститься к такси в аэропорт. Он говорит: — Я всё-таки кое-что привезу. Кое-кого. Если ты не против.  — Если этот «кое-кто» не человек, то я не возражаю. Хёнджин нехотя спускается и садится в такси. Ему уже хочется вернуться домой.