save me (not)

***

— На прошлой неделе вырезали всю банду этого Сана, начиная от мелочевки, что бегала курьерами и его самого нашли с пулей в башке. — Серьезно? А что он сам. Ну кто его и как? — Ни что! Нашли его в луже крови. Сидел, говорят, у себя в гостинной и держал в руках шахматы. С ним даже разговаривать не пытались, убрали и забыли. Хенджин хмыкает, слушая болтовню двух наемников. Тупицы. Расселись и треплют языками. Сейчас начнут выбирать, где бы себе кормешку найти. И точно, через несколько минут один из наемников подзывает напарника и подстрекает: — Это дело рук Хван Хенджина, не иначе. Он за последний год много дел наворотил. И с каждым, кто ему поперек горла решал вот так — убирал под чистую. — Предлагаешь к нему пойти? Он с улицы не берет, я слышал. Только проверенные люди. Хенджин шарится по карманам пальто, выискивая зажигалку. Дым противно ползет в легкие, и он вертит носом. На языке неприятно, жесткий привкус табака вяжет. Надо бы бросить курить, Минхо не одобрит. Но Минхо… Черт, Хенджин затягивается покрепче, до блевотного головокружения. Последний раз они виделись год назад, и да, недалекие наемники правы, он успел достаточно натворить за это время. Об этом Минхо лучше никогда не узнавать, как и про вредную привычку. Он бросит, обязательно, вот только сначала прикончит Чжебома. Вытащит Минхо, отвезет его на теплый и спокойный остров, купит несколько кошек, а может и собак, и больше никаких ублюдков не пустит в их жизнь. Хенджин тушит сигарету, сминая ее пальцем. Лед в бокале булькает, порядочно растаяв. Отпив ледяной воды, Хенджин поднимается, с грохотом отодвигая стул. Он подходит к наемникам, которые до сих пор перемалывают тему с бандой Сана. Закинув руки одному из них на плечо, Хенджин улыбается так сладко, что аж самому противно: — Парни, а что если бы Хван Хенджин сам предложил вам работу? У меня есть задача стоимостью, — Хенджин рисует в воздухе цифры, — вот столько нулей. Как думаете поладим? Это смешно, он нанимает тех, кто скорее всего не вернется живым. И это чудесно, потому что никто в мире не будет знать о заказчике. Такие неумехи исчезают быстро, а бить с разных точек, запутывая следы — именно то, что надо.

***

Забавно, думает Хёнджин, дядя всегда считал, что он любитель цифр и работы в офисе. С цифрами Хёнджин и сейчас в ладах, они не подводят. Зелёные бумажки открывают любые двери, как можно не ценить их? Кому-то они приносят неприятности, но ещё с ними покупается свобода. Лоджия, в которой они некогда сидели с Минхо, становится новым «офисом». Тут Хёнджин предпочитает решать важные вопросы. В пьесах он по прежнему ничерта не понимает. Зато сценарий освобождения Минхо, хорошо расписан. Человек, в клетчатом пальто, эдакий модник, указывает на сцену: — Чертовски хорошо играют. Отличный вкус, пьеса любопытная. Всем этим напыщенным ценителям, Хёнджин повторяет восторги, сказанные Минхо. Своих у него нет. Зато как хорошо повторять раз за разом чужие слова. Как будто, он заучивает их на память, крепче и глубже отпечатывая на подкорке мозга. Как будто, это делает их с Минхо ближе. «Клетчатый» опускает руку и Хёнджин передает ему программку. Там внутри — фото Минхо. Обычное, но все равно бесконечно дорогое. У Хёнджина их не так много. Общие фото хранятся в отдельной папке, под паролем. — Это он? Этого мальчика ты хочешь? — Да. Пока весь мир скупает информацию, рвется вверх по карьерной лестнице, и стремится к деньгам Хёнджин использует их и свои возможности, чтобы отыскать и забрать Минхо. — Через две недели. Я сообщу адрес. Пьесу Хёнджин не досматривает.

***

Адрес приходит за день. Всю ночь и утро, Хёнджин проводит словно в бреду. И все же действует по заранее продуманному плану. Заканчивает дела с банком. Проверяет билеты и время рейса. Бензин в машине. Делает несколько звонков. И прежде чем выехать, отдает последние поручения Ендже. Дом роскошный. Огражденный. Выглядит пустым, но Хёнджин знает, что это не так. Он берет ключи. Сумерки уже совсем густые, солнце и вовсе не выходило. Пока он проходит по гостиной, осматриваясь и подмечая детали обстановки, поднимается на второй этаж, кажется, что наступает ночь. Хёнджин берется за ручку. Ещё немного. Потянуть дверь и весь кошмарный год закончится. Один шаг и торжество наступит, оглушая громкими фейерверками. Он видит Минхо сидящим на краю кровати. В темных джинсах и поблескивающей атласной рубашке. Глаза закрыты плотной лентой. Ясно. Минхо одевали так, как он и заявил. Упаковали, как подарок, в ленточки и банты, наивно полагая, что Хёнджин проглотит сладенькую начинку. На скрип двери и шаги Минхо реагирует тихо. Но его плечи заметно вздрагивают и пальцы тянут простыни. Минхо боится. — Что же с ним делали? Как, как ему только удалось вытерпеть и выжить. Хёнджин хочет поблагодарить Минхо за то, что он справился, но чуть позже. Осторожно садясь рядом, Хёнджин разворачивает лицо Минхо к себе. Худое, сероватого оттенка. Кожа будто мраморная на фоне яркого атласа и красных сухих губ. Хёнджин обводит его щеки, скулы. Подбирается ближе к волосам, туда, где затянут тугой узел ленты. Минхо загнанно дёргается, но в последний момент останавливается. Его уже заметно колотит, и Хёнджин торопится стащить ленту с глаз. — Тише, тише. Минхо, котёнок. Котик, это я. Притихнув от звуков знакомого голоса, Минхо позволяет стянуть повязку. Хёнджин трогает длинные мягкие ресницы, смотрит в раскрытые глаза и тонет в их очаровании. — Хёнджин? — Да. Да это я. Котёнок, я пришел за тобой. — Хёнджин? Хёнджин. Ты… Потянув Минхо на себя, Хёнджин крепко обнимает его. Тепло чужой кожи, живое бьющееся сердце. Господи, Хёнджин дышит этим мгновением. Минхо не плачет, но задушено всхлипывает. Лезет ближе, трогает, как слепой. Пробует, словно не верит, что перед ним кто-то близкий. Хёнджин пытается помочь. Минхо нужно прийти в себя и Хёнджин говорит с ним: — Ты похудел. Такое острое лицо. Я накормлю тебя самым вкусным, много-много всего, что ты любишь. Ничего, Минхо, все в порядке. Все закончилось, малыш. Завтра мы уедем с тобой. — Уедем? — Да, завтра. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Хёнджин поднимается, но в Минхо неожиданно просыпается сила и он так крепко, насколько может вцепляется в ладони. — Я не ухожу, — тут же сообщает Хёнджин. Он переплетает их пальцы, и кое-как одной рукой, тянет одеяло. — Давай закутаем тебя потеплее. Вот так, ложись ко мне ближе. Я скучал за тобой. — Ты всё-таки пришел, Хёнджин. Я… там. Я мог надеяться только на тебя, но я не был уверен, что… Хёнджин обнимает большой комок теплого счастья. Из одеяла торчит макушка и большие глаза на иссущеном лице. Хёнджин целует лоб и нос. Бережно — губы. Гладит выставленные ладони. — Мне нужно спать? Минхо не то оправдается, не то спрашивает разрешения. И вся его надломленность поднимает громадную волну гнева. Хенджину даже хочется встретить Чжебома. Чтобы лично сломать его жирную шею. За все, что он сделал с Минхо, придется заплатить. — Тебе нужно отдохнуть. Но если ты не хочешь спать, мы будем говорить. — Я не знаю смогу ли спать. Я хочу посмотреть на тебя, Хёнджин. Ты, правда, здесь? — Да, котёнок. Я с тобой. Засыпает Минхо долго и несколько раз пробуждается, озирается по сторонам и едва верит происходящему. Он просит закрыть шторы, когда рассвет пытается забраться в комнату через стекло. Плотная ткань создает привычный мрак. В полусне, Минхо описывает подвальное помещение, где его держали большую часть года. Какое-то время он находился в неизвестном и холодном доме, но интерьер он не помнит. Минхо трёт колено: — Из-за холода очень болит. Крутит и чешется. Кость неохотно срасталась, так уж вышло. — Кость, — повторяет Хёнджин. Он хочет знать все, что делали с его Минхо, но не спрашивает, чтобы не будоражить сознание. Успокаивать и давать отдых, слушать Минхо, сейчас это важнее всего. Ровно в шесть Хёнджин выглядывает в окно. Он знает, что сейчас он досчитает до десяти и начнется. Их уже давно ждут, и честно говоря, затея рисковая. Хёнджин проверяет оружие. Нерешительно берет ленту в руки, пригодится ли? — Минхо, я не хочу, чтобы ты видел… Как я убиваю их, хочет сказать Хёнджин. И осекается. Отобрав ленту, Минхо засовывает ее в задний карман. Он обещает: — Если будет что-то плохое, я закрою глаза. Хёнджин, мне больше некому верить. Не в кого. Этаж они проходят легко. Только раз в окно прилетает тяжелая пуля, выпущенная чьей-то не очень умелой рукой. А это хороший знак. Убрать того, кто в панике просто, он не внимателен. Хенджин закрывает Минхо от стекол, и переждав для верности, выводит на лестницу. Спустившись, у ступеней лицом вниз лежит человек. Минхо останавливается, и Хенджину приходится потянуть его на себя. — Минхо, идем. Нечего задерживаться. Черт, Хенджин отсчитывает секунды три. Время терять нельзя, да и для Минхо подобные картины слишком шокирующие. Спустя еще мгновение, Хенджин благодарит свою тренированную внимательность. Он слышит шаги и едва успевает втиснуть их с Минхо в проем, защищаясь стеной. Плечо горит огнем, и отдает неприятным по всей руке. Зацепило. Полностью заслонив Минхо собой, Хенджин показывает ему: «Молчи». — Хван Хенджин, — вкрадчивый глубокой голос доносится из комнаты. Хенджин знает его. И судя по тому, как Минхо жмется ближе — он тоже. — Хенджин, я все думал, из-за чего ты так на меня взъелся. Неужели из-за дяди? Я помню тебя спокойным ребенком, если бы год назад мне сказали, что ты вырезал банду Сана и несколько других, я бы не поверил. А оно вот как. Из-за мальчишки. — Ублюдок, — шипит Хенджин. Оружие в руке тяжелое, холодное. Но стоит Хенджин крепко, не дергается, его позиция гораздо более выгодная, чем у расхаживающего по сторонам Чжебома. Не зря он накануне изучил дом. За спиной Минхо. Он дышит часто и испуганно. Чжебом наговорил достаточно. Лишнего. То, что Минхо не стоило бы знать. И возможно речь вся предназначалась именно ему. Чтобы испугать, сделать неосторожное движение. Поэтому тем более, Хенджин должен сохранять спокойствие. Чжебом приближается с опаской, но оба они знают, что столкновения не избежать. Ну же, думает Хенджин поднимая обе руки, и направляя дуло в нужном направлении. Иди ближе, сверни за угол и можно стрелять. Еще шаг. После — грохот двери. Два голоса, звуки борьбы, выстрелов, падение тела. Хенджин просит: — Закрой глаза, котенок, зажмурься и не смотри. Я с тобой. Минхо слушается, но цепляется в плечо Хенджина. Выходит больно, рана вспыхивает снова, но все уже кажется не таким пугающим. И действительно, через минуту драка затихает, а Ендже сообщает: — Что с ним делать, господин Хван? Пристрелить, как поганую шавку. Слишко милостиво, нет. Хенджин не собирался дарить Чжебому быструю смерть с самого начала, как только затеял все. Не то, чтобы он рассчитывал на встречу, но если уж так сложилось. Оставив Минхо в укрытии, он выходит сам. Ендже и двое ребят держат добычу. Бардак в комнате в следы крови делают картину омерзительной. Хотя что там, Хенджину не привыкать. Он смотрит на Чжебома сверху вниз и поднимая пистолет, спрашивает: — Минхо, какую ногу он тебе сломал? Ответ Хенджину известен, но это не меняет сути дела. — Правую. Выстрел звучит с последним звуком. Чжебом заваливается, корчась от боли, а Хенджин знаком приказывает, чтобы его придержали. Он вытягивает руку заново. — Я промазал, это была левая. И стреляет еще раз. Этого достаточно, возможно, не будь Минхо тут, Хенджин бы задержался, но к черту. Ендже упакует «подарочек» для дяди, а дальше будут разбираться другие люди. Хенджину абсолютно плевать чем все закончится. Он подхватывает ослабевшего Минхо на руки, и под прикрытием Ендже, уходит к машине. — Когда вернетесь, босс? Хенджин пожимает плечами и указывает головой на Минхо. — Посмотрим. В любом случае, надо, чтобы все поутихло. Да и в целом, знаешь, как мне все надоело. На удивление честное выходит признание. Да, прав был дядя, цифры лучше, а он устал от грязи, от ожидания, от людей. Кроме только одного. Усевшись в машину, Хенджин целует Минхо в щеку. Пристегивает его. Он выезжает на усыпанную звездами загородную трассу. Рука еще побаливает, но час надо продержаться. Минхо трогает его за плечо, и на светофоре прижимается лбом. Он вымученно улыбается, но несмотря на Хенджин чувствует себя самым счастливым.