so far from who i was

      

в каждом грамме по вене и в каждом тяжёлом вдохе.

      

у меня впереди — только рюмка, цирроз да цинк.

      

я запомню навечно и поступь, и взгляд картинный,

      

ибо вся моя жизнь — лишь сорвавшийся суицид,

      

лишь простая осечка под дверью твоей

      

квартиры.

      

(c) tymanoff | туманов.

      

             Мир Теодоры состоит из блёсток и темноты. Вот вокруг неё полно мальчиков блондинов в этих блёстках, которые крутятся возле неё, они трутся всем, чем могут, намереваясь выпустить не только член из своих штанов, но и выскоблить все деньги из её кошелька. Теодора хмыкает с гордым и самодовольным видом, каждый раз, когда вокруг неё собирается такая компания.        Она знает, как опасно водиться со всякой швалью, вроде них, но когда они подходят к ней, она даёт им себя трогать, потому что она здесь не новый бог, её легко можно распять и не за что её спасать, и не за что любить. Они просто весело проводят время. Они просто живут этой ночью свою бездарную, и пустую жизнь. Они здесь не свои, не в самое сердце и не по самую душу, они здесь похожи друг на друга. Они люди без завтра и без будущего.       — Эх, красивая, ты. — Улыбается блондин, а Декер, только вздыхает, немного разочаровано. Она смотрит на красивого парня, а сама выглядит так, как будто видит перед собой, какое-то ужасающе отвратительное месиво. Просто вспоминает, что один такой в прошлый раз обчистил её.       — Ты должно быть счастлива? — Теодора выпивает залпом стакан чего-то, главное, какое-то спиртное. В глазах славно двоится, если бы не очки, мир бы просто разлетелся на части в нечто без формы.       —Счастье — это чувство свободы от боли.— Усмехается Теодора, откидывая голову назад, ощущая, как ноги её онемели от гирь. В этот раз не повезло забыться. В этот раз она в сознании. Как сказал бы Борис, что это русская рулетка, сегодня не повезло.       Все знакомые Теодоры сказали бы, что она очаровательная, но были и те, кто сказал бы:что сука, эта Декер. Ничего в ней святого нет. Плохо кончит. Модельный рост, модное каре, все шмотки модные, а души, как не было, так и нет. Работает на своего некогда опекуна, непонятно чем, она так своих клиентов заманивает и свою рухлядь продаёт. Хотя понятно чем. Денежки водятся.       Теодоре на все слова наплевать.       Или сама она вся в блёстках склоняется над унитазом в одной из кабинок модного ночного клуба. И ей всё равно, как она вернётся сегодня домой или куда там ей будет нужно. Она существует только в эту ночь. Она дышит только сегодняшним воздухом, а будет ли завтра воздух свежим или затхлым уже другой вопрос. В глубине души она знает, что ей всё равно, что завтра она может не проснуться. Декер смотрит на мир сквозь линзы своих очков и усмехается, на всё, ибо, что этот мир ещё ей может показать, чем ещё удивит, ведь она со дна своей жизни посмеётся всему.       А ещё эти блёстки есть в её голове, за которыми прячутся её важные воспоминания. Она знает, что это мерцают не дешёвые шлюхи-парни в её голове, а настоящие бриллианты, которые можно увидеть в жизни раз или в принципе никогда не увидеть. И если на пьяном свету эти бриллианты мёртвый глянец, то на трезвую голову, они как молнии в твоих руках, а всего остального в жизни не существует.       Теодора думает, что лучше выпить сразу, чем потом быть убитой этими молниями. Лучше закинуться необходимой, как свобода, птице запертой в клетке, дорожкой. Лучше врезать в себя таблетки, а потом покрыть всё это вуалью белого снега. И не дышать. Не говорить. Можно прокричать от безысходности в пьяной дикой толпе, такой же угашенной, как и она сама. Можно со всей дури врезать непонятно кому, потому что в глазах стало темно. И не чувствовать эти руки на себе. Не чувствовать ничего.       Хоби её вечеринок никогда не замечал, ведь Теодора всегда такая свеженькая, когда нужно работать, такая милая и учтивая. Несомненно, она чувствовала вину перед Хоби за все свои выходки. За передоз в их ванной. Конечно, он об этом не знает, но всё равно, как-то невероятно стыдно и больно за это. Она ради него в колледже стала ходить к психотерапевту. Так или иначе, она о нём заботилась. И эта тайная жизнь с раздвоением заканчивается, когда Питер Блэквелл приезжает в гости.       Как только приезжает, этот рыжий парнишка, самый лучший на свете, Теодора просто лопается, как мыльный пузырь, и ошмётками падает к его ногам. Такой он весь спокойный и очень-очень рассудительный, не то, что эти парни блондины, с которыми Теодора спит. Она его внимательно слушает, включает свою ангельскую учтивость, включает свой идиотский кукольный смех, слизанный с одного парня-Кена.       Каждое слово его хочет запомнить. Лёгкая хромота его для Теодоры очаровательна, сигареты в бледных пальцах, часть образа. Он не такой, как остальные, он видел и знает про Теодору больше всех. Ей нравится, что он понимает её. Удивительно, что пытаясь запомнить все его слова и все его привычки, она помнила только то, что Питер Блэквелл никогда не будет её. Питер Блэквелл чужой парень, и вот-вот он скоро станет чужим мужем.       Он сообщает это с такой улыбкой до ушей, что Теодора опять чувствует, как у неё трескается что-то внутри. Голос в голове скажет, что она же обо всём знала. Она улыбнётся. И ещё улыбнётся. И ещё. Пока пропасть в её теле не станет похожа на чёрный разлом. И больше не хочется случайно задевать Питера, случайно делать вид, что убираешь что-то с его свитера. Не хочется больше аккуратно поправлять его шарф. А то вдруг можно будет заметить дрожь собственных рук, как тогда, когда она окончательно поняла, что Борис с ней никогда не останется.       — Обязательно, привези, её к нам. — Радуется Хоби, от этой новости он буквально сбросил несколько десятков лет. Даже Попчик привычно завертелся под ногами.       — Было бы здорово, если бы вы навестили нас в Лондоне. — Теодора улыбается, пытаясь, понять, зачем, она смыла наркотики в унитаз и все таблетки. Шикарная трезвая жизнь треснула.       — Обязательно. — Хмыкает Декер, пытаясь нащупать телефон в кармане. Кто-то из блондинчиков должен ей помочь с этим всем. Теодора так пытается отыскать собственное сердце, которое отнял Питер.       После вечерних посиделок, Теодора выскальзывает за дверь. Она идёт быстро, пытаясь убежать от мысли, что не нужна Питеру. Вскоре, девушка переходит на бег и бежит так несколько кварталов, так что холод ночи перестаёт ощущаться. В груди один пожар, а в голове бесконечная война с демонами, которые не хотят затыкаться. И она практически попадает на капот чьей-то машины. Тогда-то она и сбавляет шаг, под музыку и ругательства какого-то мужика. Снова не такая, как нужно, снова не нужна тому, кому хотела всё отдать.       — Да, что у тебя есть то? — Смеётся Декер.       А потом она оказывается на пороге давнего любовника, которому, ничего не объясняя, сразу же бросается на шею. Джулиан всё понимает, так удачно всё вышло, что парень его в отъезде. Спустя полчаса они сидят в темноте квартиры-студии у кровати. Джулиану нужно перестать её пускать, но что-то не получается. Он вот-вот замуж выйдет за своего парня, а Теодора больше не та добрая девушка, с которой он познакомился у магазина.       Теодора ему все внутренности в груди прокрутила. Врезалась в его жизнь адским пламенем, своей просьбой купить ей сигареты, несколько лет тому назад. Джулиан скоро начнёт её ненавидеть, а пока ненавидит её манеру сидеть на голом полу. Он тащит её на кровать, на которой он спит со своим парнем. На тумбе стоит его фотография с его парнем, они такие красивые в костюмах, они помолвлены. Джулиан держится за Теодору, пока она думает о своём.       И пальто её неизменно дорогое и шикарное на красивом теле сидит, как предмет вопиющей роскоши. Она улыбается, когда уходит, такая красивая и бессердечная, что сердце Джулиана начинает щемить. Он знает, что не нужно её пускать, но всё равно бросает в след несколько фраз ей в спину. Иди нахер, Теодора! Никогда, блять, больше не приходи! Может, ещё забежишь, когда у тебя будет время?       Хоби решил последить за своим здоровьем и прилечь на некоторое время в больницу, оставляя мастерскую на Теодору, а также он поручил ей проводить Питера. Не смотря на всё, Теодора всё равно чувствовала любовь к Питеру, которую не могла выключить. Её невероятно смешило, что все мужчины, которые ей попадаются, заставляют её страдать, а может, она сама рада чувствовать страдания, лишь бы не остаться в пустоте одной с единственной дорогой вещью, её славной картиной?       Поцелуй в щёку от Питера и мир умирает. Теодора силилась, чтобы не ухватиться за Блэквелла, который улыбнулся и отправился к такси. Можно ведь попросить его остаться. Декер отворачивается, она не хочет махать ему в след, вспоминая, другое прощание, которое разбило ей сердце.       Чтобы сказал Борис, если бы увидел, как она живёт?       — Какая, ты грустная, Поттер. — Сказала Декер, а затем выдохнула и вернулась в дом.       Спустя сутки, валяясь в ванной на кафельном полу, Теодора думала, что Борис всё же приходил, что это были его слова. Она поднимается с красными глазами, налитыми кровью и пустотой. Отражение в зеркале показывает бледную, выползшую из могилы невесту графа Дракулы. Теодора глупо смотрит на свои руки, а потом вздыхает, как будто собирается начать говорить, она хочет оправдать себя, правда в том, что она никогда не начнёт говорить, потому что не хочет произносить вслух, что она живёт неправильную жизнь.       Теодора запирается в доме на неделю, чтобы прийти в себя. Она складывает по полочкам все свои дела, складывает по полочкам все свои мысли и чувства. Когда Хоби возвращается домой, то Декер неожиданно понимает, что если её роль остаться с Хоби и Попчиком, то эта не такая уж и плохая жизнь, но она говорит эти слова пока у неё всё в порядке.