Tunes of anarchy

В полете Стоун периодически отключается из-за перепада высоты и потери крови, которая уже залила брюки и сидение джета, потом снова приходит в себя. Он даже не удосужился перевязать рану. Да, на самом деле, ему было все равно. Сил ни на что не осталось. Он смотрит вниз на бесконечный океан, а в голове даже нет вопросов, куда его везут и зачем. Вместо этого он думает, как он вообще дошел до этого. Думал ли агент, назначенный ассистировать доктору на службе у правительства, что однажды его служба закончится вот так? Когда выпускался из Стэнфорда одним из лучших на курсе, а также, с высшим баллом по боевой подготовке, думал ли он, что за семь с половиной лет попадет в настолько сильную зависимость от человека, что ему станет плевать и на правительство, и на судьбы других людей, и на свою собственную? Да, если бы ему сказали, что он подорвет правительственных агентов, рядом с которыми служил сам, нарушая все клятвы, приказы и присяги, он рассмеялся бы этому человеку в лицо и сказал бы, что это не про него. Он всегда четко следует приказам. Как оказалось, приказам только одного человека…

***

Стоун помнит свой первый день, когда он пришел в лабораторию в офисе белого дома и подошел к секретарше, показывая свой пропуск и документы. Она смотрит на него снисходительно и сочувственно и кивает на дверь в лабораторию. Заходя, он слышит перешептывания сотрудников: — Новенький? Молодой такой… — Да, жалко паренька… Спорим, и недели не протянет? — Да ты что, и до обеда не высидит. Стоун пожимает плечами и входит. Это мы еще посмотрим. Картина, которую он видит внутри, навсегда останется в его памяти. Множество экранов разной формы и размера, светящиеся панели управления, летающие повсюду непонятные устройства, играет ритмичная музыка… А в центре всего этого — человек. Как дирижер оркестром, управляющий всей этой сложной системой. Дэниэл завороженно смотрит на плавные взмахи пальцев в перчатках, на почти танцевальные движения всего тела хорошо сложенного мужчины, на то, как послушны ему такие странные и непонятные для агента устройства, и думает, что это и есть настоящее искусство. Он подходит ближе к стоящему к нему спиной доктору и восторженно выдает: — Это просто потрясающе! Доктор с громким криком резко оборачивается и непонимающе смотрит на Стоуна. — Простите, сэр. Я не хотел вас напугать. — Дэниэл протягивает руку для приветствия. — Я агент Дэ… — Мне совершенно, абсолютно точно, целиком и полностью плевать. — его резко перебивают и разглядывают, как таракана. — Сделай мне кофе. — Но, я же… — немного теряется Стоун. — меня прислали к вам на службу, в качестве ассис… — Бла-бла-бла, бла-бла-бла… — выдает доктор, активно жестикулируя. — Каждый раз одно и тоже. Ты же ведь должен выполнять приказы? Дэниел медленно кивает. — Ну так выполняй. И далее доктор выдает целую формулу с миллиграммами, как нужно правильно сварить ему латте. Стоун выслушивает и кивает. — Да, сэр. Могу идти, сэр? — Так точно, агент. — с усмешкой отвечает доктор, наигранно салютуя и хлопая его по плечу. Через пятнадцать минут Стоун приносит два стакана латте и отдает один доктору. Тот медленно протягивает руку в перчатке и забирает свой стакан, оценивающе разглядывая агента. Кажется, он не ожидал, что тот вернется так быстро, или, что вернется вообще. Он встает с кресла и подходит к Стоуну почти вплотную. Судя по всему, такие мелочи, как «личное пространство» и «субординация» для него не существуют. Не отрывая от агента пристального взгляда, доктор медленно набирает кофе из стакана в рот и, в ту же секунду, фонтаном выплевывает его Стоуну прямо в лицо. Тот спокойно достает из кармана пиджака носовой платок и вытирается. — Вам не понравилось, доктор? — Понравилось ли мне? — Роботник смеется, театрально запрокидывая голову, — Да это лучший латте в моей жизни! Надо же, ты правда все запомнил. Видимо, ты чуть менее тупой, чем все остальные. Ладно, можешь остаться… Стоун довольно улыбается и делает глоток из своего стакана. А это и правда вкусно. *** Дэниел выскальзывает из полусна-полуобморока и смотрит в окно. И подскакивает на месте, вцепляясь в сидение. Ну все, теперь ему точно конец, — мелькает как будто чужая, отрешенная мысль. Через пару секунд он разобьется, потому что корабль летит прямо на скалы. А он ничего не может сделать, компьютер его не слушается. Стоун зажмуривает глаза, мысленно опять прощаясь с семьей, и ждет удара. Которого не происходит. Агент удивленно открывает глаза и видит, как открывается зеркальная панель, и джет влетает внутрь скалы. Дэниел с открытым от удивления ртом выбирается из приземлившегося на специальную площадку корабля и оглядывается по сторонам. Перед ним огромная лаборатория с множеством компьютеров, мониторов и панелей. Свет зажегся автоматически, когда он прилетел. В один момент сердце агента радостно екает и пропускает удар. А вдруг, это он? Что, если он обманул всех, спрятался здесь и ждет его? Стоун проходит лабораторию и открывает дверь. Здесь начинаются комнаты — спальня, кухня, роскошная ванная. Но все это выглядит хоть и ухоженным, но нежилым. Из этих апартаментов дверь ведет в еще одну лабораторию, но меньше. И на ее пороге Дэниел замирает, потому что здесь вся обстановка кричит о своем хозяине. Не узнать этот стиль агент не может. Но внутри никого нет. Также, как и в соседних комнатах. Стоун уже совсем ничего не понимает и тяжело опускается в кресло, закрывая лицо руками. Что происходит? Почему он здесь? И, где вообще это здесь? Это без сомнений лаборатория Айво, но почему протокол привел его сюда, что он должен сделать? Может, попытаться включить компьютеры, вставить флешку, пусть умные машины сами разберутся… В голове просто каша, он так устал… А еще у него, кажется, жар. Надо, наконец, перевязать рану. Он встает и плетется в ванную. Раздевается и встает под горячие струи воды, смывая с себя всю тяжесть прошедшего дня. Потом находит аптечку, обрабатывает и перевязывает рану на ноге, пули внутри нет, прошла навылет, уже хорошо. Пьет антибиотик и жаропонижающее. Смотрит на себя в зеркало и ужасается. Он как будто постарел лет на двадцать за один день. Лицо какое-то желто-зеленое, круги под глазами, впалые щеки… Он ерошит мокрые волосы, наверно, и седые пряди появились. Агент заходит в небольшую спальню с одной кроватью, большим черным вещевым шкафом и парой книжных. Он открывает черный шкаф и видит его вещи. Медленно протягивает руку и касается черной рубашки. Вдруг, все события дня накатывают на агента беспощадной волной, как цунами. И, сметая на своем пути все блокировки, которые его мозг пытался создать, чтобы не сойти с ума, приходит осознание. Стоун хватается за рукав рубашки, и она сползает ему в руки. Дэниел оседает на пол, дико завывая от боли, как раненый зверь и прижимая к груди рубашку доктора. Но, как ни странно, совсем нет слез. Он не плачет, просто воет, выплескивая из себя все напряжение, потерю и страх, которые пытался игнорировать до сих пор. Когда этот поток иссякает, опустошенный агент засыпает прямо там, на полу, уткнувшись лицом в чужую рубашку. Он не знает, сколько он так проспал, но по пробуждению становится немного легче. Но потом оглядывается, замечает рубашку, вспоминает, где он, и что произошло. И боль накатывает новой волной, вызывая тошноту. Стоун думает, что не мешало бы поесть, но ему бы сейчас и кусок в горло не полез, даже, если здесь и есть какие-то запасы. Он продолжает сидеть на полу, невидящим взглядом уставившись на предмет одежды в своих руках. Насколько же он жалок сейчас… Насколько же сильна его зависимость от другого человека, что без него он даже не может представить своей дальнейшей жизни? Он ведь на полном серьезе собирался подорваться вместе с передвижной лабораторией, он был готов оборвать свою жизнь, которая, как оказалось, без доктора не имеет никакого смысла. Как же так вышло? Как случилось, что агент Стоун до такой степени растворился в своем боссе, что перестал существовать, как личность? Он очень хорошо помнит тот момент, когда простое желание удержаться на сложной работе со вздорным, эгоцентричным начальником сменилось сначала восхищением, а потом обожанием. Первый раз он почувствовал это, когда они впервые выехали на серьезную миссию в Пакистан. И вместо длительных переговоров, перестрелок и кучи раненных и погибших, все заложники были освобождены невредимыми всего за полчаса, благодаря стелс-машинам доктора. А переворот закончился сам собой, толком и не начавшись, так как все зачинщики были тихо и бесшумно устранены. Стоун еще никогда не видел такой чистой и отлаженной работы. Хоть он и выполнял больше задачи секретаря, чем агента, составлял отчеты о миссиях, израсходованных материалах, средствах, и человеческих ресурсах, но он был рад хоть так помогать доктору и облегчать его работу. Ему стало безумно хотеться быть полезным, чтобы быть частью этой уникальной работы гения. Его немного смущал по началу тот факт, что доктор не делает особых различий между жизнями врага и своими людьми. В целом, человеческая жизнь не представляла для него особой ценности, его больше заботило состояние его роботов. Но потом, агент научился прощать ему и это. У всех гениальных людей есть свои странности. Он вообще очень многое ему прощал. И пренебрежительное отношение, и полное отсутствие благодарности, как бы хорошо Стоун ни выполнял свои обязанности, и странную, даже слегка сумасшедшую манеру общения. Для себя Дэниел решил называть это эксцентричностью, а не психопатией. Все это со временем отходит на второй план, а Стоун замечает, что начинает любоваться доктором. И не только с восторгом наблюдать за работой, но и за поворотом плеч, наклоном головы, замысловатой гибкой позой или смешливым выражением глаз за сурово нахмуренными бровями… Во время обучения и студенческих тусовок у Дэниела было много отношений. Но ни разу не екало в груди от случайного соприкосновения пальцев, или редкой улыбки, не холодело, цепенея от ужаса, все тело, при малейшей угрозе для жизни его предмету обожания. И Стоун четко и ясно понимает, что пропал. Понимает, что теперь его жизнь ему больше не принадлежит. Он готов отдать себя целиком и полностью этому гениальному, но опасному человеку, который даже вряд ли заметит и оценит эту жертву. Стоун понимает это ясно, как божий день, прекрасно осознавая, что свои глубинные чувства и желания лучше скрывать. Ему сложно, ему больно и порой очень обидно, но он ничего не может с собой поделать. Но однажды, после одного примечательного события, ситуация меняется в пользу Стоуна. Они с доктором после очередной успешной миссии посещают банкет, организованный в честь победы американского государства в разрешении очередного конфликта. На банкете присутствуют все высокопоставленные шишки из правительства, военных и научных организаций, которые так, или иначе были причастны. Стоун с привычным уже восторгом и гордостью наблюдает, как Роботник разносит в клочья самоуверенность этих напыщенных индюков своим сарказмом и бесцеремонностью. Ему смешно наблюдать за их растерянными и оскорбленными лицами, и он прячет улыбку в бокале шампанского. Как вдруг, откуда-то сзади них раздается голос: — Айво?.. Да ладно, Айво, это правда ты? К ним подходит какой-то незнакомый Стоуну высокий, довольно симпатичный блондин в черном смокинге и хватает доктора за плечи, разворачивая к себе. Тот смотрит на него широко открытыми глазами, остолбенев от такой наглости. — Черт, возьми, это и правда ты, Эггман! Я тебя не сразу узнал, ты так изменился… Очки не носишь, усы отрастил. А тебе идет. — он протягивает руку и касается уложенных усов доктора. Такой наглости не выдерживает уже агент, в то время, как доктор почему-то так и стоит неподвижно, как будто кол проглотил, и молчит. Стоун резко выходит вперед и отталкивает руку мужчины. — Попрошу без рук, мистер… — Профессор. — удивленно смотря на него представляется тот. — Профессор Джеймс Райнер, кафедра робототехники Гарварда. Мы с доктором Эггманом преподавали там вместе какое-то время, да Айво? Но он тогда уже был доктором наук, а я только выпустился, хоть мы и ровесники. Роботник продолжает молча стоять, смотря на профессора, но в тоже время, как будто сквозь него. — Эй, ну ты чего, это же я, Джим! Ты меня не узнаешь? Мы же были лучшими друзьями, Эггман! — Боюсь, вы обознались, — снова вмешивается агент, — это доктор Роботник, он работает на правительство США. — Вау, ты взял университетское прозвище, как фамилию! Хахах, это круто, Эггман, у тебя всегда было странное чувство юмора. — Ничуть не смутившись продолжает наглый профессор. — Правительство, значит, а? Да уж, учить детей, это явно было не твое. А это кто, твой телохранитель? — Я агент секретной правительственной службы по устранению террористических организаций Дэниел Стоун, и я приказываю вам отойти, профессор. — последнее слово он выделяет особым снисходительным тоном. — Надо же, какой напор, — ухмыляясь, мужчина окидывает Стоуна презрительным взглядом. — А я смотрю, вкусы у тебя не изменились, да Айво? Все так же любишь, чтобы над тобой доминировали?.. Ну все, это уже перебор. У агента итак уже терпение было на исходе, но тут лопнуло окончательно. Он не знает, кто этот тип, и какого хрена так разговаривает с доктором, а самое главное, почему после этого всего он еще стоит на своих ногах и дышит самостоятельно. Но Стоун решает разобраться с бездействием доктора позже, а прямо сейчас он хорошенько врежет смазливому ублюдку прямо по морде, прямо на глазах у всех. Но тут к ним вдруг подходит стройная миловидная брюнетка и подхватывает профессора под руку. — Все хорошо, Джеймс? — Да дорогая, — отвечает тот, переводя тяжелый взгляд с уже замахнувшегося агента снова на доктора. — Ты же помнишь Айво, Клэр? Он был шафером на нашей свадьбе. — Да, разумеется, как такое забыть… — натянуто улыбается та и протягивает руку Роботнику. — Рада вас снова видеть, доктор. Тот все также неподвижно изображает собственную статую. Кажется, даже не моргает. Агент подходит и кладет руку ему на плечо. — Доктор, нам кажется уже пора идти. — тот не двигается, и Стоун просто обхватывает его за плечи, поворачивая в сторону выхода. — Опаздывать нельзя, вас ждет президент. Всего доброго, профессор. Мэм… Дэниел тянет доктора за собой, но тот внезапно вырывается и подходит к Райнеру вплотную, пристально вглядываясь в глаза. Ну все, сейчас что-то будет, не без доли злорадства думает Стоун, мысленно уже готовя некролог для профессора. Но, ничего не происходит. Роботник просто резко поворачивается на каблуках и быстрым шагом идет к выходу, проносясь мимо Стоуна, как черный вихрь. — Чего копаетесь, агент, мы опаздываем на встречу! — доносится уже снаружи. И Дэниел в полном шоке спешит за своим доктором. Разумеется, никакой встречи на самом деле нет, они заходят в офисную лабораторию, доктор садится в свое кресло, запуская экраны и игнорируя присутствие агента. Тот мнется сзади, не зная, как начать разговор. — Вы свободны на сегодня, Стоун, можете идти домой. Но тот не двигается с места. Он не может его так оставить, ведь он явно не в порядке, хоть ни за что и не признает этого. Но спрашивать ничего нельзя, агент это понимает, в ответ он получит лишь ругань, оскорбления, а может и увольнение. В конце концов, он решается и наклоняется к доктору, заглядывая в глаза. — А хотите… Хотите выпить, доктор? У меня есть виски, я могу принести. Тот смотрит на него из-под бровей, но, на удивление Стоуна, кивает. — Пожалуй было бы неплохо, агент. Дэниел быстро убегает в свой офис, через минуту уже возвращается с бутылкой и двумя стаканами и разливает напиток. — Только льда нет, простите. Роботник нажимает пару кнопок на перчатках, и к ним подлетает дрон с ведерком льда и щипцами. — Спасибо. — улыбается Стоун и кладет лед в стаканы. Через полчаса времени и на две трети опустошенной бутылки, напряжение уходит, они свободно обсуждают прошедшую миссию, Стоун с восторгом слушает оживленно жестикулирующего доктора и смеется над его шутками. И решает, что вот сейчас подходящее время для мучающего вопроса. — Могу я задать вопрос, доктор? — после утвердительного кивка, агент продолжает, — Что это был за тип на банкете, и почему он до сих пор жив, после того, как так разговаривал в вами? Взгляд Роботника заставляет Стоуна резко замолчать и прикусить свой длинный язык. — Простите, сэр. — виновато бормочет он. — Это, разумеется, не мое дело, и я не должен был… — Джим был моим лучшим другом. — вдруг тихо говорит доктор, смотря в стакан с виски, круговыми движениями помешивая в нем лед. — Точнее, больше, чем другом, как мне тогда казалось. Стоун замирает и даже задерживает дыхание, чтобы ничего не упустить. — Мне казалось, что он не такой, как другие люди. — продолжает Айво. — Он не смеялся надо мной, поддерживал мои проекты, я был уверен, что он действительно меня понимает. Как же я ошибался… В один прекрасный день он привел с собой эту девушку, Клэр, сказав, что это его будущая жена, и предложил стать шафером на свадьбе. Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать. Позже, уже наедине, когда я пытался выяснить, а что же тогда было между нами все эти три года, семь месяцев и девять дней, знаешь, что он сказал? Стоун отрицательно мотает головой. — Что это выгодная женитьба для его карьеры, но мы можем остаться друзьями. Друзьями, Стоун! Он предал меня, променял на карьеру и вагину и хотел считать меня своим другом! Роботник делает глоток виски и продолжает. — Я согласился быть шафером и организовывать свадьбу, но в конце я устроил такой фейерверк… Когда вынесли торт, и жених с невестой начали его резать, он взорвался и гостей окатил знатный салют из множества трупов крыс, в честь самой главной крысы этого вечера. И пока все орали и визжали, как резаные, на небе мои дроны сложили рисунок в виде огромного члена и подписи Дж. Райнер. — Да уж, действительно незабываемо! — громко хохоча выдает Стоун. — Думаю, они запомнили это на всю жизнь… Эх, жаль я не врезал этому уроду, у меня так кулаки чесались, если бы не эта его шмара… Что?.. Дэниел внезапно обрывает себя, когда видит взгляд доктора. Тот смотрит на него как-то неопределенно, будто решаясь, а потом вдруг наклоняется и быстро целует в губы. Стоуну на мгновение кажется, что он умер. Или ему снится какой-то слишком реалистичный сон, один из его личных фантазий. Потому что это слишком хорошо и слишком невероятно, чтобы быть правдой. Но он, стараясь не упустить момент, чтобы Айво не передумал, теперь сам подается вперед и со всей страстью, которая копилась в нем за все это время обожания издалека, отвечает на поцелуй. Роботник перехватывает инициативу и изучает языком рот агента, а тот подается ближе, обнимая за шею и оглаживая плечи, и осторожно опускается доктору на колени. Роботник на мгновение отстраняется и смотрит на него снизу вверх уже затуманенным от алкоголя и возбуждения взглядом. Ловит такой же взгляд и с силой притягивает агента за талию, снова с жадностью впиваясь в губы. Они целуются, изучая руками тела друг друга. Потом Айво отрывается от губ Стоуна и начинает прокладывать дорожку из поцелуев от скулы к шее. Агент протяжно стонет и запрокидывает голову, подставляя шею для ласки и начиная тереться возбужденным членом о стояк доктора. Тот резко выдыхает ему в плечо и прижимает ближе, отрывисто двигаясь в ответ. От нахлынувших ощущений и эмоций Дэниел чувствует, что, если, они так продолжат, он кончит прямо в штаны. Он медленно отстраняется от доктора, сползает на пол между его ног и расстегивает ширинку, выпуская член наружу. Роботник запускает руку ему в волосы, побуждая продолжать, и агент заглатывает сразу и до конца, слыша удовлетворенный стон, от которого в брюках становится неимоверно тесно. И он одной рукой расстегивает свои брюки, начиная медленно водить рукой вверх-вниз, не в силах сдержать собственный стон, продолжая активно работать ртом и другой рукой. Вдруг Айво резко отдергивает его за волосы и встает. — Садись, Стоун. Тот не очень понимает, но делает то, что сказано и садится в кресло босса. Роботник достает откуда-то из ящика под панелью управления смазку и кидает ее агенту. И до того доходит. "Все еще любишь, чтобы над тобой доминировали?" — всплывает грубый вопрос в голове. Стоун думал, что это просто оскорбление, но это оказалось правдой, доктор — пассив. И это просто прекрасно, потому что Дэниел универсален. Он выдавливает смазку и размазывает по своему члену, смотря на доктора, снизу вверх, стараясь передать во взгляде все свои чувства, всю любовь, всю страсть… И Айво не выдерживает и снова приникает к его губам, страстно целуя, вцепляясь руками в плечи и забираясь сверху. Кресло начинает уезжать, и доктор быстро блокирует его и откидывает немного спинку для удобства. Потом снова возвращается к шее агента, грубо всасывая кожу, оставляя метки. Дэниел осторожно направляет член в нужном направлении, поддерживая доктора под ягодицы, но тот сам насаживается грубо и резко и на мгновение замирает от боли. Стоун не двигается, успокаивающе гладя руками по спине, давая привыкнуть. И доктор сам первым начинает движение, сначала медленно, потом все быстрее насаживаясь на его член. Он зубами стягивает перчатку с одной руки и отбрасывает в сторону. Просовывает руку между их телами и начинает дрочить. Стоун пытается перехватить инициативу, но Роботник прижимает другую руку к его горлу, не сильно, но ощутимо сжимая. И двигается быстро и резко, вжимая агента в кресло и смотря прямо в глаза. У Дэниела от разливающегося в паху тепла все плывет перед глазами. Он понимает, что долго не продержится, как вдруг чувствует, что все тело доктора сводит судорога, а на его живот выплескивается жидкость, и сам кончает через пару движений с громким криком. Роботник встает и вытирает руку, испачканную в собственной сперме, о рубашку агента и натягивает штаны. Стоун продолжает сидеть, смотря на него снизу вверх, не в состоянии подавить глупую счастливую улыбку. — Только не стройте иллюзий, агент. — вдруг холодно говорит доктор и резко наклоняется почти вплотную к лицу Стоуна. — То, что вы хороши в постели и неплохо готовите кофе ничего между нами не меняет. Я больше никогда и ни в чем не доверюсь человеку, мне не нужны ни дружба, ни сочувствие, ни, тем более, отношения. Я доверяю только машинам, а вас использую для удовлетворения своих потребностей, как и любых других жалких людишек. И если вы вздумаете рассказать кому-то о том, что здесь произошло, или начнете надоедать мне своими чувствами, я немедленно заменю вас другим идиотом, который будет более покладистым. Это ясно? Агент медленно кивает, чувствуя, как эйфория медленно сменяется горьким привкусом во рту. — Все ясно, сэр. — как можно более бесстрастно отвечает он. — Вот и славненько. — доктор хлопает его рукой по щеке, поднимает свою перчатку и покидает лабораторию, прихватив недопитую бутылку. Стоун смотрит ему вслед, чувствуя себя обманутым и опустошенным, но в тоже время понимая, что отказаться от этого он тоже уже не сможет. Никогда.