Tunes of anarchy

Доктор Айво Роботник целиком и полностью состоит из противоречий. Ему нравится безразличный холод металла и согревающее тепло сладкого кофе. Но такой может приготовить только один человек. Ему нравится быть натянутым, как струна, странным и пугающим, шокируя людей с первого появления. И ему нравится быть раскованным, эмоциональным, чувственным даже, танцуя в свете мониторов. Но таким его может видеть только один человек. Нравится видеть растерянность и ужас на лицах людей при его приближении. И нравится, когда на него смотрят с искренним уважением и восхищением, а не с заискивающим подобострастием. Но так смотрит только один человек. Ему нравится, когда жесткие военные люди, генералы с огромной выслугой, скрипя и корчась, все равно прогибаются, ломаются и следуют правилам «лабораторной крысы». И нравится то, что, не смотря на доскональное следование любым приказам, даже капризам иногда, постоянным незаслуженным унижениям, одному человеку все равно удается остаться собой и сохранить свою индивидуальность. Доктор ненавидит людей, не понимает, как с ними нужно взаимодействовать и не стремится узнать это, окружая себя послушными машинами, которые не могут обмануть, предать, высмеять, или уйти. Его поражает схожесть одного человека с машиной, не подверженной человеческим слабостям, но в то же время, способного на сильные эмоции, такие как: страсть, нежность, сочувствие, терпение, внимательность… И, как бы сильно Айво не пытался это отрицать, ему безумно нравится думать, что эти эмоции искренни и предназначены лишь ему одному. Он пару раз видел, как агент Стоун общается с другими агентами. Запихивая куда подальше чувство ревности и объясняя это простым желанием убедиться в преданности помощника, Роботник иногда незаметно следил за ним, в тренировочном зале, на совещании, в кафетерии. Вежливые кивки головой, рукопожатия, прохладные улыбки, ничего более. Все подколы или вопросы в сторону его работы и личной жизни, а также их взаимосвязи, либо игнорируются, либо сводятся к шутке. Всегда и везде эта вежливая улыбка и профессиональный тон. Доктор решает для себя, что Стоун просто из того сорта людей, которые, не имея своего собственного мнения, охотно следуют чужим приказам, не желая ничего решать. Но один случай меняет его мнение. После допроса местных байкеров в баре, доктор, находясь в приподнятом настроении, сначала предлагает агенту руку для дружеского хлопка, но потом резко убирает ее и пробивает кулаком в грудь. Тот даже оседает на пол, не в состоянии вдохнуть. Роботник не придает этому особого значения, открытость и доверчивость Стоуна его веселит. Как, видимо, и его коллег, которые переглядываются и хихикают за спиной у агента. Доктор сразу забывает об этом случае, но немного позже смех и какое-то движение возле джипов агентской службы заставляет его перевести взгляд с планшета в руках на Стоуна. Тот стоит к нему спиной, как и к своим коллегам, и не замечает, как один из агентов, под одобрительные кивки остальных бесшумно подбирается к нему и резко бьет рукой в живот. Стоун перехватывает руку агента и заламывает ее в захвате, действуя, не задумываясь, на уровне рефлекса. Тот кричит от боли, падая на колени, умоляя отпустить и не ломать руку. Стоун смотрит удивленно, потом отпускает, сам помогает агенту встать, отряхивая его костюм. — Прости, Стэн, я не нарочно. — извиняется с мягкой улыбкой. — Я не хотел, просто не ожидал, и рефлекс сработал. Разворачивается и уходит в фуру Роботника, провожаемый растерянными взглядами коллег. А доктор делает выводы. Агент далеко не так прост, как кажется. Все таки, высший бал по боевой подготовке не пустой звук. Но это он и так знал, в правительственные агенты не берут кого попало. Любопытно было другое. Получается, что Стоун в любой момент мог дать отпор кому угодно, кроме доктора. Его тычки и пинки всегда пропускались без всякого сопротивления и возмущения, но, оказывается, такое поведение агент позволял далеко не всем. Роботник думает о том, что Стоун мог точно также заломить его руку, и Айво не успел бы даже кнопки нажать на перчатке. Но не делал этого. Почему? Неизвестно, но это был его выбор. Его осознанный выбор — оставаться рядом с доктором открытым и беззащитным, позволяя всяческие издевки, пинки и удары, продолжая улыбаться и выполнять все приказы, в то время, как он мог, не напрягаясь, разделаться с ним раз и навсегда. Это было странно, но любопытно и требовало изучения. Айво сидит на краю кровати и смотрит, как агент спит. Опасность миновала, в лаборатории были все необходимые лекарства, и осложнений уже быть не должно. Роботник смотрит на умиротворенное лицо Стоуна и слушает спокойное дыхание, без хрипов. Погруженный в собственные мысли, он протягивает руку и убирает отросшую прядь волос с лица спящего мужчины. Это было странное и новое ощущение. Быть нужным кому-то. Необходимым, как воздух. До такой степени, чтобы этот человек отдал и все силы, и всю свою жизнь, только чтобы вернуть Роботника домой. И доктора настигает еще одно незнакомое чувство — благодарность. Он смотрит на своего помощника, как будто видит впервые. Разглядывает черные волосы, нахмуренные брови, сжатые губы, изгиб плеч и бедер под одеялом, здесь, так близко, в его постели. И понимает, что агент уже давно не только там, но и в его жизни, в его мыслях, в его сердце… Айво так сильно хочется больше не думать, не сомневаться, просто довериться… И он сдается. *** Стоун пробирается через заросли грибов, задыхаясь, падая, но снова вставая и продолжая свой путь. Осталось совсем немного, и он доберется до корабля. И найдет Айво. И он находит его. Полуразложившийся труп в кабине. Агент пятится назад, падает, кричит, закрывает глаза… И снова бежит куда-то, не разбирая дороги, лишь бы только найти, лишь бы успеть… В этот раз он находит доктора живым и здоровым, но тот не узнает Стоуна. Разворачивается и уходит. И снова остается там, в чужом, жутком мире, тогда как Дэниела подхватывает какая-то невидимая сила и уносит все дальше и дальше от Роботника, несмотря на сопротивление, крики и просьбы… В другой раз доктор умирает у агента на руках, кашляя и захлебываясь собственной кровью, а Дэниел ничего не в силах сделать. Никак не помочь, не изменить, не исправить… Это уже слишком. Истерзанное сознание не выдерживает, мозг судорожно пытается разбудить своего хозяина, чтобы тот не умер от разрыва сердца. И Дэниел резко просыпается, с жутким криком, вскакивает на постели, все повторяя, снова и снова, одно и тоже имя, и оказывается в крепких, теплых руках. — Ну все, все хорошо, это не по-настоящему, это нереально, успокойся, агент. — Его крепко прижимают к себе, успокаивающе поглаживая по спине. — Все хорошо, ты в безопасности, я здесь, я рядом, Стоун, мы дома… Дэниел постепенно приходит в себя, восстанавливая события и осознавая, где он. И кто рядом с ним. Стоун резко отстраняется и испуганно смотрит на доктора. Тот уже переодет в удобные брюки и рубашку, усы не торчат щетками, а аккуратно уложены, как обычно, смотрит на него и усмехается. — Добро пожаловать в реальность, агент Стоун. И тут внутри Дэниела что-то ломается. Плотину чувств, как будто прорывает, и агент начинает рыдать, уткнувшись лицом в ладони, судорожно всхлипывая и вздрагивая всем телом. Столько времени, все эти дни, часы и минуты, ему было очень плохо, иногда так невыносимо больно и страшно, что хотелось выть и лезть на стены, но слез так и не было. А вот сейчас, они все текут непрерывным потоком, и агент не в силах совладать с собой, не в силах остановиться. Он понимает, как выглядит сейчас, и ожидает осуждения и выговора, но никак не того, что его снова мягко привлекут к себе, гладя по плечам и по голове зарываясь пальцами в волосы. — Эй, ну ты чего… Эй, все хорошо, слышишь? Все закончилось, все получилось, мы вернулись… Шепот такой тихий, непривычный и нежный, от которого мурашки идут по телу, заставляя забыть, преодолеть этот мерзкий, липкий страх за жизнь другого человека, железными тисками сжимавший его грудь все это время. И Стоун всхлипывает все меньше, до побелевших костяшек стискивая чужую рубашку и промочив ее насквозь, спрятав лицо на чужом плече. Доктор все гладит его по спине, шепча что-то едва различимое и терпеливо ожидая конца истерики. И, когда, агент, наконец, затихает, мягко отстраняется и заглядывает в глаза. — Ну и сырость вы развели, Стоун. — говорит он, беззлобно ухмыляясь и стирая руками дорожки слёз с лица агента. А тот просто смотрит на него широко открытыми глазами, так и не веря до конца, что это все реально. — Ты правда здесь. — медленно говорит он, не спрашивая, утверждая для самого себя этот факт, пытаясь осознать и поверить. — Да. Да, Стоун, я здесь. — серьезно отвечает доктор, привычно хмуря брови. — И должен признать, я здесь, благодаря тебе. Если бы не ты агент, я долго бы еще гулял по грибным джунглям в обнимку с камнем. Стоун смеется, всё еще немного нервно, и трясет головой, вспоминая свою каменную версию. Айво кладет ладонь на его шею и притягивает для поцелуя. Дэниел отвечает страстно и жадно, боясь, что в любой момент все это может исчезнуть. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем, они отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, но не разрывая объятья. — Сколько я спал? — внезапно задает вопрос Стоун. — Почти двое суток. А что? — спрашивает Роботник, слегка напрягаясь, ожидая, что агент почувствовал перемену в его отношении и захочет это обсудить. А доктору совсем не хочется говорить об этом вслух, к такому он пока не готов. Но Стоун улыбается своей, такой своей открытой улыбкой и говорит: — Значит, сегодня рождество. — Правда? Видишь, я же говорил.— доктор улыбается в ответ. Стоун вопросительно поднимает брови, не понимая. — Не важно. — доктор снова мягко целует его, а потом прихватывает губами кожу на шее, за ухом, обдавая горячим дыханием. — И что же ты хочешь получить в подарок, агент? Дэниел быстро отстраняется, стягивая через голову верх пижамы и откидываясь на подушки. — Трахни меня. Взгляд из-под бровей лукавый и пошлый. Дышать невозможно. Доктор с тихим рыком буквально набрасывается на него, наваливаясь сверху и больше кусая, чем целуя. Стоун под ним прогибается, подается навстречу, прижимается каждой клеточкой тела, обхватывая крепко руками за шею, а ногами за талию. Айво стонет в приоткрытые покрасневшие губы и быстро двигается навстречу, чувствуя, как чужой стояк трется о его собственный, окончательно снося крышу. Он отстраняется и стягивает оставшуюся мешающую одежду с них обоих. Снова приникает к агенту покрывая быстрыми горячими поцелуями все смуглое поджарое молодое тело. Вдыхая возбуждающий, такой знакомый запах. Когда доктор проводит языком по головке члена, Стоун выгибается и закусывает губу до крови, пытаясь сдержать рвущиеся стоны. Айво только ухмыляется, обхватывает губами ствол и медленно начинает двигаться, сжимая рукой мошонку агента, специально не ускоряясь и не давая тому подаваться навстречу, играя, следя за реакцией Стоуна. А тот только сейчас понимает, что на докторе нет перчаток. И этот жест возбуждает Дэниела еще сильнее, чем все манипуляции, которые с ним проделывают. Это - высшая форма доверия, на которую был способен этот человек, и Стоун понимает это. Он чувствует его прикосновения на своей коже, чувствует его пальцы, которые медленно двигаются вверх-вниз по члену, а потом опускаются ниже. Когда один из них разжимает мышцы и входит внутрь, перед глазами у Стоуна начинают мелькать разноцветные мошки. Доктор двигает рукой, не переставая ртом уделять внимание члену, вскоре добавляя второй палец, растягивая. Когда Дэниел судорожно вцепляется рукой в простыни и начинает двигаться навстречу, не в силах сдержаться, Роботник останавливается и медленно отстраняется, вставая с постели и вытаскивая смазку из прикроватной тумбочки. Быстро размазывает холодную жидкость по члену и возвращается к агенту, похотливо раздвинувшему ноги, буквально умолявшему его поторопиться. Он приставляет член к входу и нажимает, проникая внутрь, судя по шипению Стоуна, все же слишком быстро. Замирает и смотрит на агента, немного неуверенно. — Я... Я не… — Все хорошо. — горячий шепот в губы и поцелуй. — Я в порядке, только двигайся, пожалуйста… Доктор улыбается и начинает медленно двигаться, ускоряясь, когда Стоун вцепляется руками ему в плечи и подается навстречу. Дэниел растворяется в ощущениях, подавляя бешеное возбуждение, пытаясь растянуть этот момент как можно дольше. Из лаборатории он слышит тихую музыку. Забавно, это любимый трек Айво, но Стоун всегда слышал в нем себя. I like the way you smile at me I felt the heat that enveloped me Жар не просто охватывает его, он заполняет каждую клеточку его тела, даже когда этот человек просто находится с ним в одной комнате. Дэниел вздрагивает и выгибается от очередного толчка, задевающего что-то внутри, не сдерживая стон. If I could build a wall around you I could control the thing that you do Если бы он только мог… Он бы запер доктора прямо в этой лаборатории и никогда и никуда бы не отпускал. Чтобы просто знать, что он больше не исчезнет, не бросит, не оставит его… Evil grew, it's part of you And now it seems to be That every time I look at you Evil grows in me Он повсюду, его взгляд, его запах, его голос уже слишком давно корнями проросли в душе и теле Стоуна, так, что не вырвешь ничем, как ни старайся… И сейчас его так много, он снаружи и внутри, он в нем, целиком и полностью, имеет его и принадлежит ему. Вколачивается быстро и яростно, уже не сдерживаясь, кусая шею, оставляя багровые следы, выдыхая хриплые стоны в плечо, в ключицу, в губы… Невыносимо горячая волна оргазма настигает обоих одновременно. Стоун дрожит, пытаясь прижаться еще ближе, хотя это уже физически невозможно. Айво расслабляется, обессилено наваливаясь на него всем весом, так и оставаясь внутри. Они лежат так очень долго, не разрывая объятья, наслаждаясь эйфорией, дыша в одном ритме. Потом Роботник медленно отстраняется, и Стоуну тут же становится холодно. Он ожидает, что доктор уйдет. Как обычно бросит что-нибудь вроде «приберись тут и свободен на сегодня», и просто уйдет. Но тот просто ложится рядом, обнимая рукой поперек груди, закидывая сверху ногу, прижимаясь к боку агента и закрывая глаза. Как будто всегда так было. Как будто теперь всегда так будет. Дэниел сглатывает подступающий к горлу комок, обнимает в ответ и целует в висок, внутренне разрываясь от щемящей нежности. Засыпая, он думает, что завтра все-таки стоит показать Айво свой небольшой проект, с помощью которого можно остановить того пришельца. Это должен был быть робот, полностью копирующий его способности, но превосходящий по силе и скорости в силу отсутствия усталости и чувствительности. Доктор, разумеется, высмеет его идею, ну и пусть. Зато теперь Стоун знает. Что бы ни случилось, его не оттолкнут, ему, наконец, верят. А значит, он сделает что угодно, хоть уничтожит весь гребаный штат, но достанет этого ежа, если доктор так хочет. That every time I look at you Evil grows in me.