Мое наваждение

После разговора с Виктором она не понимала, как быть дальше. Ей хотелось избавиться от бури, которую вызвал мужчина. Нервные шаги из стороны в сторону утомляли, но сидеть на одном месте не получалось. Ей необходимо было занять тело чем-то, лишь бы не думать. Нужно было что-то делать, хоть что-то лишь бы не оставаться в четверых стенах и ежеминутно проигрывать на репите разговор. Тысяча вопросов крутились каруселью в голове и разрывали ее на части. Кажется, я схожу с ума. И это не лечится. Она готова капитулировать. Как он мог об этом узнать? Он был в Лондоне, когда она была маленькой? Но она думала, что он никогда там не был. А точно ли она хорошо знает Виктора? Она вообще знает его? ХВАТИТ Безысходность билась в агонии, где-то под ребрами. Она слышала удары сердца, они разрывали тело изнутри. Слишком громко. Бам-бам-бам На него будто наложили заклинание усиления звука, раз так в тысячу, а может даже две. Бам-бам-бам В горле застрял неприятный ком, который невозможно сглотнуть. Во рту все пересохло, будто она устроила забег по пустыне. И сколько бы она не сглатывала — все тщетно. Схватила первую попавшуюся книгу в руки и пулей вылетела из комнаты. Ей нужно больше пространства. Она хотела выбежать на улицу и остудить голову. Гермиона не заметила Нотта, который спокойно читал книгу. Он был полностью расслаблен, но при этом не лишен шарма. Все движения были плавными и беззвучными, будто бестелесное привидение. — Грейнджер! — голос парня был жестким. Он не кричал, но при этом стальные нотки в этом прослеживались. Гермиона застыла, как вкопанная. Она испугалась. На ватных ногах медленно повернулась в сторону дивана. Но осталась стоять на месте. На парне были очки в тонкой золотой оправе. Ему очень шли, кстати. Волосы, были слегка растрёпаны, но не портили вид. Скорее всего он специально их так укладывал, знал же, что ему это очень идет. Одежда идеально сидела без единого залома. Рукава тонкой черной рубашки были закаты по локти. Мм, сексуально. Конечно, он не в ее вкусе, но она не могла отрицать, что парень был красив и пользовался этим. Да, он был мрачным и педантичным, но для некоторых девушек это даже плюс. Не одна девушка сходила по нему с ума. Гермиона часто замечала любовные послания, а также видела, как это бесит Паркинсон. Та с ума сходила от ревности. И, как Гермиона заметила, Нотт не пытался с этим ничего делать. Кажется, ему это, даже нравилось, и он наслаждался шоу. Интересно, как он выглядит, когда расслаблен или веселится с друзьями. Мысль неожиданно ударила. Они столько лет учились вместе, несколько недель живут в одном общежитии, но она ни разу не видела его улыбки. Только собранность, приправленная сдержанностью. Он не бывает уязвим, будто и не человек вовсе. Манекен, к которому по ошибке прикрепили душу и сказали жить, притворяясь человеком, но забыли отдать инструкцию к эксплуатации. А может посчитали ненужной, все равно справится. Пока она обсасывала эту мысль, Нотт неожиданно протянул руку с какой-то коробочкой. — Поздравляю. — он не смотрел на девушку, продолжал дальше читать книгу. В руке был небольшой кусок дерева винного цвета. Гермиона не спешила забирать подарок, в ее голове случился коллапс, и она не понимала, где камеры. Это же невозможно. Нотт и подарок на день рождения. Что-то на нереальном. Кажется, она правда УЖЕ сошла с ума. А это игра ее воспаленного мозга. Теодор не говорил ни слова и не смотрел на нее, но руку держал протянутой, это было так неестественно. — Спасибо? — и снова этот тон. Голос пискнул очень неестественно. Поверхность коробки была прохладная и идеально гладкая. На полированной древесине оставались влажные следы от пальцев. Нотт ничего не ответил на это. Перевернул страницу. Будто это не он сейчас поздравил ее с днем рождения. Этот факт до сих пор не укладывался в голове. Почему? Как он узнал? А главное зачем? Было ощущение, что только Гермионе некомфортно, Нотт же был вполне в своей тарелке и не испытывал неудобства. Ей так захотелось сделать что-то, что выведет парня из себя. Почему-то эта умиротворенная картина не давала ей покоя и хотелось увидеть то, что он такой же человек, как она. Сейчас же вся ситуация была полным фарсом. И, к несчастью парня, Гермиона увидела открытую бутылку огневиски, которую закадычные друзья недавно распивали. Грейнджер не дала себе ни секунды сомнений в том, что эта идея будет абсолютно провальной. Сейчас она ощущала себя бессмертной, что беззаботно шагает в пасть к хищнику и надеется выбраться оттуда живой без единой царапинки. Теодор наблюдал за этой картиной. Он ждал что будет дальше. Он следил за каждым ее движением, просчитывал следующий шаг девушки. — Выпьем, Нотт? — она выглядела соблазнительно. Охренеть, это огонь в глазах? Он еще ни разу не видел Грейнджер такой. Теодор мог поклясться, что никогда не видел такого запала у девушки. Сейчас перед ним была не Грейнджер, эта была абсолютно другая девушка в теле старосты. И мысль, что такую гриффиндорку мало кто мог видеть доставляла удовольствие. Особенно то, что Малфой не знал ТАКОЙ ее стороны. Черт, она слишком хорошо знает, что от нее ожидают и дает это. Ловкое движение рук и в руках у нее недопитая бутылка и два бокала. Он уже на грани того, чтобы поддаться ей, клюнуть на наживку. Грейнджер и такая…покорная? — Уверена, что стравишься с последствиями? Не припомню, чтобы ты пила что-то крепче кофе — парень был уверен, что Грейнджер никогда не пила крепкий алкоголь и быстро захмелеет, а позже пожалеет обо всем. Может даже алкоголь развяжет язык и… стало еще интереснее. Хитрая улыбка растянулась на губах, словно у Чешира. Он нашел то, что сможет использовать в будущем против Малфоя. Лишние факты о головной боли друга ему не помешают. — Ты ничего не знаешь обо мне, Нотт. — она специально сделала акцент на его фамилии, выплёвывая ее. Ей хотелось вести в этой игре. Но если честно она абсолютно не понимала себя. Она чувствовала, как пытается бунтовать в последнее время. Каждое ее решение будто отдаляло ее от настоящей себя, своих правильных принципов, которые когда-то были ее ориентиром. Но сейчас все ориентиры сбиты к херам, она просто отключила инстинкт самосохранения, здравый смысл и действовала на эмоциях. А эмоции — это игра с огнем. Чаще всего они ведут нас к ошибкам, которую прямо сейчас она и совершает, полностью отдавая себе отчет, что завтра проклянет себя всеми возможными заклинаниями. Нотт забрал бутылку из рук Гермионы, и ловким движением разлил янтарную жидкость по бокалам. Похоже на карамель, хочется, как можно быстрее ощутить сладость напитка. Она уже предвкушала, как виски обожжет язык и горло, но в то же время придаст смелости. Хотелось перестать думать. Отключить мозг. Она резко выхватила бокал из рук парня и залпом выпила содержимое. Глаза заслезились, слишком горячо. Сладко. Даже слишком. Качественный алкоголь, ну как же, они ж не будут пить всякую дрянь. — Воу, полегче, Грейнджер. Ты собираешься напиться в хлам за пару минут? — ему стало страшно от ее запала. Она, конечно, всегда была странной, но сейчас это выбивалось из всей картины мира. Гриффиндорка, как поломанная кукла, ее бы в ремонт отнесли, или закинуть в самый темный угол, чтобы не видеть это уродство. Но его завораживало это зрелище. Взгляд, который уже начинал замыливаться от повышенного градуса, расслабленная поза: она уже не пыталась держать прямую спину, осторожность растворялась, как и здравый смысл покидал ее голову. Интересно, насколько она расслабится через пару бокалов. Он ловил ее движения, выражение лица и мимику. Слишком редкое зрелище, чтобы упускать детали. Девушка не спешила проглатывать второй бокал, она растягивала удовольствие, смаковала терпкий вкус. Алкоголь уже не так сильно жёг горло, а мягко обволакивал, отдавая карамельным вкусом. Паршивец, охеренный огневиски, давно же она не пила такой. Последний раз был вместе с Гарри. Они отрыли в какую-то заныканную бутылку в закромах дома на площади Гриммо. В тот вечер прошел в тишине, не было желания что-то говорить. Каждый молча подливал горячительное в стакан, и погружался все глубже в мысли. Но это был очень уютный вечер, когда она поняла, что не обязательно что-то говорить, чтобы знать — тебя понимают. Сейчас же это ощущается, как что-то нереальное. Будто это было не с ней, не в этой жизни. Она семимильными шагами отдаляется от друзей. Каждый раз, когда они пытаются догнать ее, она ускоряется, чтобы никто не смог ее поймать. — Грейнджер. — Нотт не понимал, почему заговорил с ней первый. Пару минут, что они молчали казались странными. Ему было некомфортно и хотелось разорвать тишину хоть чем-то. Любыми глупыми разговорами. Может где-то на подкорке он знал, что сейчас самое идеальное время задать вопросы, которые некоторое время уже крутятся в голове и раздражают, будто жужжащие мухи. Гермиона не спешила откликаться, покорно ждала вопрос. Она не пыталась перебирать в голове варианты, ей стало так лениво и хорошо, что она просто расслабленно ждала. Блаженная тяжесть растекалась по телу и примагничивала к дивану, на котором она уже нагло развалилась, закинув, ноги на подлокотники. – Где ты научилась делать такие послания? Роза, ласточка, журавль? Не каждый знаком с такой утонченной магией. — серьезно Нотт? Ты же не это хотел спросить. Вопрос вертелся на языке, обжигал нёбо, почти сорвалось с языка. Но он спросил какую-то херню, которая ничего не стоит. – Мм, да ничего особенного. В Шармбатоне обменивалась записками с подругами. Многие их использовали для приглашения на свидание. Это заклинание, которое придумал Николас Фламель, чтобы радовать жену в пасмурные зимние вечера. Он превращал пергамент в экзотические цветы, диковинных птиц, или просто создавал затейливые фигурки. Мне очень понравилась эта идея. Пришлось повозиться, потому что заклинание на французском, который мне до сих пор дается с трудом. — призналась девушка. Последнее признание было лишним, но об этом она будет жалеть позже. Сейчас это мелочь, которая не стоит ее мыслей, по крайней мере сейчас. – Не ожидал, что ты романтик в душе. — он усмехнулся. Прозвучало так, будто он о ней думал. Он поднял взгляд от бокала, которых крутил стакан с жидкостью. Она красиво переливалась янтарным цветом. Гермиона смотрела на него. Он не мог разобрать этот взгляд. И это его пугало, он всегда контролировал все, что происходило вокруг него, но сейчас он был уязвим. – Мы незнакомцы с тобой, Нотт. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Сейчас я ловлю себя на мыслях о том, что я незнакомка для самой себя. — она опьянела, потому что по-другому нельзя объяснить то, что она стала такой искренней. Но ей хотелось быть пьяной и перестать контролировать себя. И было абсолютно плевать, что компания не располагает для таких действий. Нотт не Волан-де-Морт, но самое главное Нотт не Малфой. От этой мысли она поперхнулась и подскочила с дивана. Громко сказано, подскочила, скорее слетела. Движения потеряли координацию, заторможенная реакция и неконтролируемое тело предавало ее с каждой секундой. Становится все интереснее. Нотт ухмыльнулся. – Почему именно Паркинсон? — Теодор не ожидал вопроса. Секунду назад она не могла справиться со своими мыслями и теряла равновесие, а сейчас же она уверенно смотрит на него сверху вниз и ожидает честного ответа. Когда, она овладела гипнозом? Сейчас она слишком сильно напоминала ЕЕ, и он сдается этим глазам. В них отражается детское любопытство, так откровенно ожидает ответа. Даже смешно. Она поверит в любую чушь, которую он скажет. Минута. Он не торопится рушить молчание. Собирает мысли в кучу, но пустота в голове не помогает сосредоточиться. Нахрена он вообще решил ее поздравить? Зачем отдал приказ домовику, чтобы тот подготовил безделушку для Грейнджер. Мелочь, какой-то браслет с каким-то камнем, он даже не рассматривал его. Но почему-то хотелось отдать подарок. Может сыграло роль то, что Гермиона сама делала шаги навстречу к нему и пыталась идти на перемирие. Она не лезла в душу, не навязывалась, не пыталась быть дружелюбной, не заводила бессмысленнее разговоры. Она просто облегчала ему жизнь. Именно поэтому он захотел сделать что-то для нее. Самую незначительную мелочь, которая не продвинет их отношения, но покажет благодарность за понимание. –А почему Крам, Грейнджер? — он понимал, что это разозлит ее. Она ожидала хоть какого-то ответа, но не этого. Он видел, как она начинает закипать и раздражаться. Выглядит забавно. – Мы не вместе. — спокойно сказала девушка и сделала большой глоток. Черт, крепко. Ей так не хотелось сейчас слышать про Крама, она не ожидала какого-то ответа от Нотта, но то, что он напомнил про профессора ЗОТИ снова жестко опустило ее на землю. — Я сейчас ни с кем не встречаюсь. У меня есть проблемы посерьезнее, чем отношения. Ты никогда не ощущал, что потерял ориентир в мире и не понимаешь кто ты? — ей так легко дались эти слова. Она не фильтровала, что говорит. Все мысли, что каруселью вертелись в голове, срывались с языка. Гермиона уже призналась себе, что ей абсолютно плевать, что он о ней подумает. Она сама не знает, что думает о себе, так какая разница, что подумает о ней посторонний для нее человек. Им осталось учиться один год, и дальше они разбегутся каждый в свою сторону, и вряд ли их круг общения пересечется. Так какая разница, о чем сейчас говорить? Это ничего не изменит. Просто маленький период в жизни, который происходит у всех подростков. — Было бы глупо сказать, что не было. Все мы потеряли не только близких на этой войне, но часть себя. Ты не одинока в этом, Грейнджер. Все пытаются собрать себя по частям, но не все могут. — Нотт допил содержимое стакана залпом, почти не сморщившись. Алкоголь обжег горло и легкие, но стало спокойнее. Голову немного повело, но язык стал легче и болтливее. Труднее сдерживать порыв раскрыть душу. — Я тоже ощущаю потерянность. Мне тоже не всегда понятно куда идти. Условно, я оказался на стороне проигравших. И плевать всем, что не я топил за эту войну, плевать всем, что это мой отец воевал за какие-то идеалы, а я просто попал в гущу событий и наблюдал за всем со стороны. Да я не воевал там с тобой, Поттером и Уизли. Но, блять, я тоже это видел, я тоже ТЕРЯЛ важных людей, я тоже это переживал. И раскрою секрет, это пережили не только вы, герои. Это пережил каждый из нас. И сейчас абсолютно похер на то, кто выиграл, а кто проиграл, ведь потери понесли все. И наша жизнь никогда не будет нормальной. Мы никогда этого не забудем. Нужно учиться жить с этим, а не пытаться прятаться. От себя не убежишь, Грейнджер. Ты не изменишь того факта, что это УЖЕ произошло с нами. У Гермионы пересохло в горле. Он прав, она так сильно зациклилась на своей боли и забыла, что не только она страдает. Все что-то потеряли и каждый пытается выстраивать новую жизнь. Она не одна, кто потерял родителей. Были те, кто тоже потерял сына или дочь, брата или сестру, парня, девушку, друга. Но они не пытаются жалеть себя и прятаться от мира. Наоборот, выстраивают новое будущее вопреки всему, что с ними произошло. Вряд ли ее родители были бы рады видеть ее в таком состоянии. Скорее всего мама бы покачала головой и тихо плакала, а отец осуждающе молчал. Они бы очень переживали за нее и не хотели бы такого для своего ребенка, Она так сильно зациклилась на своей боли, что забыла об остальном мире. Нотт, спасибо. Но вслух это она никогда не скажет. Дальше они пили молча, каждый был в своих мыслях. Но теперь это не доставляло дискомфорт, наоборот им было спокойно. Так прошел еще час. Гермиона забыла, что хотела почитать книгу. А также она забыла о том, что один белобрысый парень ждет ее в библиотеке и мысленно посылает в нее аваду.