Мое наваждение

Гермиона уже давно проснулась, час-два-три назад? Понятия не имела сколько времени уже прошло. Чувство времени растворялась в мыслях и легком волнении, которое окутывало тело. Руки немного дрожали, ладошки вспотели, а тело казалось легким и одновременно тяжелым, будто сейчас вот-вот и горы свернет, но в тоже время не было сил встать с кровати. Очень противное чувство, она бы и рада его не ощущать, но не могла. Сегодня она стала еще на один год старше. Прошел уже год, как она исчезла из жизни родителей. Год, как она потеряла себя и ориентиры в жизни. Ей очень хотелось сегодня радоваться, и дать друзьям то, что они ждали от нее — притворную радость, будто ей на мгновение стало легче, но это неправда. Ей не стало легче ни на миг. Она только глубже зарывается в это болото. Теперь, помимо, мыслей о родителях и событиях прошлого года, где-то в самом далеком углу, мелькал еще один неприятный момент. У него были ледяные глаза, которые кололи ее, каждый раз, когда он на нее смотрел. Он был очень холодным. Ей казалось, что если бы она прикоснулась к его руке, то ощутила бы мертвецкий холод. Мурашки побежали по телу от таких мыслей. Голова раскалывалась от мыслей. Хотелось тишины. Последние несколько дней она не вылазила из библиотеки, изучая древнюю магию, ища хоть небольшие зацепки, которые помогли бы узнать, где искать ингредиенты для зелья. Она понимала, что вряд ли что-то получится из этой затеи. Это слишком опасная магия, никто не будет держать такое в открытом доступе, была небольшая надежда на закрытую секцию, но для этого нужно было снова получить разрешение, что займет без малого неделю. А это слишком долго. Она не могла ждать. Её распирало от необходимости хоть что-то сделать, попусту терять время, пропускать частицы песка сквозь пальцы, оправдывать все безысходностью, она не могла, попросту не умела. Она сразу бросалась в работу, в поиски и мозговой штурм. Молниеносные идеи так и выстреливали из сознания девушки, фонтанируя предложениями. Но сейчас там было пусто, так глубоко в черную магию она не заходила никогда. Когда- то на пятом курсе она интересовалась древней магией, целительной, учась в Шармбатоне, её интересовало все, в том числе и запрещенное колдовство. Хотя Шармбатон и был далек от Дурмстранга своей школьной программой, но его уклон в медицину оправдывал изучение и более сложных и в тоже время опасных зелий и ингредиентов для них. Они с Флер провели тысячи часов в поисках хищных растений, ядов и камней, от прикосновения к которым плавится кожа или вырисовываются вензеля проклятья на чистой коже. Это всегда завораживало, студило кровь в жилах и порождало страх, но любопытство, заменяющее порой здравый смысл, толкал продолжать. Противный стук в окно раздавался уже долгих пару минут, скрежет острых коготков об стекло резал по ушам. Это была сова с внушительным конвертом в маленьком клюве. Красивая птица, с нежно кремовым окрасом, мягкими перьями, воздушной ватой, обрамлявшей маленькое тельце, сердито хмурилась, настойчиво требуя открыть преграду и впустить ее, наконец, в комнату. Гермиона не сразу встала с кровати. Ей так не хотелось покидать это уютное гнездо, которое сама же и сплела из одеяла. Но птиц была настойчивой и теряла крупицы терпения. Стуча все громче и громче. Это была птица Флер. Легкая улыбка невольно изогнулась на губах. Давно же они не виделась с подругой. Она уже ожидала, как девушка отчитает ее в письме, ведь просьба Гермионы была слишком большим бременем и опасным. Она знала, что просит невозможное. Эгоистка, вот как себя описала. Она не могла бы признать даже себе, что ей сейчас все равно на других, важно только найти лекарство и тогда все шестеренки вернутся на место, и она сможет «компенсировать» всем свое поведение. Самообман пока работал хорошо. Гриффиндорка даже не заметила, как затаила дыхание, аккуратно вытаскивая конверт из маленького клюва. Едва прикасаясь к бумаге, еще хрустящей, она ловким движением пальцев вытащила конверт. Сделала глубокий, надрывный вдох. Волнение, детская радость просыпалась в ней. Она снова была маленькой девочкой, что получила письмо с приглашением, изменившим всю ее жизнь. «Дорогая Гермиона, спешу поздравить тебя с девятнадцатым днем рождения! Я знаю, что события последних лет сильно повлияли на тебя и желать счастливой жизни, банальных слов о том, чтобы ты все забыла и с улыбкой на лице шла дальше не могу. Хочу, но не могу. Ты всегда была бойцом. Для других. Но не для меня. Я прожила с тобой в одной комнате чуть больше года и поняла, что ты просто девочка, что хочет таких же банальных вещей, как и все другие. Правда твой задранный подбородок и излишняя занудность порой скрывают то золото, что скрыто внутри. Твое упрямство всегда поражало, а вера в лучшее, и надежда давала силы всем вокруг, особенно мне. Спасибо за то, что ты моя подруга. Спасибо за то, что подошла в тот день. P.S. На счет твоего вопроса. Я нашла, что ты просила. Прикладываю к подарку. Будь хорошей девочкой и не влезай в неприятности снова. Пожалуйста, Гермиона. Ты же знаешь, что это может плохо кончиться, а я никак не могу стоять в стороне. Обещай, что будешь осторожна. Твоя Флер» Таких слов она ждала давно. Хоть от кого. Мальчишки никогда не говорили ей то, что она хотела бы услышать. Они не давали ей себя ощущать маленькой девочкой, что имеет право на слезы, девочкой, что может жаловаться и кричать. Девочкой, которая тоже хочет выговориться. Никогда. Единственная подругам, и именно она поняла, что у нее сейчас происходит. Именно она дала ей то, в чем так нуждалась. Поддержку. Флер всегда понимала её с полуслова. Всегда говорила, что она хочет услышать. Быстро прибрав маленький тяжелый сверток в тайник, который установила в первые дни, как вернулась в школу, девушка начала разворачивать основной подарок. Духи. Француженка обожала различные ароматы. Её коллекция насчитывала больше дюжины различной туалетной воды. Гермиона же не сразу прониклась этой любовью. Поначалу она всячески показывала свою нелюбовь к духам: корчила брезгливые рожицы, подставляла палец ко рту, показывая, как её тошнит от этих запахов, театрально закатывала глаза и скрестив руки на горле, играла задыхающуюся. За это она всегда получала подушкой в лицо, а иногда тапком. Но потом случилась любовь. Она нашла свой аромат и частенько одалживала его у подруги, из-за чего та отдала флакон. Вынырнув из воспоминаний, Гермиона мечтательно побрызгала ими тело и волосы. Распыляя маленькие ароматные частицы воды по комнате. Воспоминания уносили ее далеко за пределы комнаты. Она не знала, что за дверью кто-то стоял и слышал заливистый смех. Гостю казалось, что он стоит на краю обрыва и готовится к прыжку. Адреналин, учащенное сердцебиение от неизвестности, страха и смущения. Неловко поздравлять с днем рождения девушку, которую все еще любишь, но понимаешь — как раньше уже никогда не будет. Мосты сожжены и нужно строить их заново. Он скучал по Гермионе. В руках у парня были полевые цветы нежного фиолетового цвета. Столько лет дружбы, а он только сейчас понял, что не знает её любимые цветы. Не знает, что она любит кроме книг, не понимает, что в её голове. Он просто не знает её. Каких-нибудь банальных и глупых фактов, что делают её собой. И это давно уже не книги и заумные фразы. Это не гиперболизированная правильность. Что-то другое, что-то такое, что всегда в ней было, но он упустил. *** — Рон, я закончила с конспектом по рунам. Пошли, прогуляемся вдоль озера. — щурясь от яркого солнца предложила девочка. Было три часа дня, яркое солнце отражалось от белоснежного снега и резало глаза. Морозец окрасил щеки и нос в алый всем смельчакам, что вышли на улицу. Ему совершенно не хотелось куда-то тащиться с Гермионой. — А тебе разве не надо вязать носки для эльфов? — попытался отвязаться от подруги парень. Может это и не очень правильно, но должно не сильно задеть её. Это Гермиона, она не обидится. — Да, наверное, ты прав. Я тогда пойду. — будь он чуть внимательной, то заметил бы как голос девушки стал безликим, а плечи опустились. *** — Ты опять на нее смотрел. Может хватит уже давиться слюной и займешься учебой? — ей бы на слизерине сейчас были рады. Наэлектризованная, искрится раздражением, а яд посоперничает с василиском. — Гермиона, следи за своей жизнью, вон Крам на тебя пялится уже десять минут. — в тон ей усмешка, скорее добрая, как умеет только Рон. Его раздражала злость подруги, в последнее время она была невыносимой. Злилась с ерунды, перестала помогать с учебой, а только шипела, сродни змеям. Стала отдаляться от него. И Рону это не нравилось, но лезть в голову к Гермионе гиблое дело. Лучше переждать, сама отойдет. *** Воспоминания калейдоскопом проносились в голове. Глупо было думать, что все обойдется. Она всегда была чувствительной, и в глубине души он знал, что она могла ночами плакать одна в туалете. Ей нужна была ее поддержка, но она не знала ее попросить. Ведь, когда тебя постоянно загоняют в угол насмешками и придирками, то невольно обрастаешь броней, которую уже ничего не расколет. Сейчас Рон это понимает. И он вспоминает время, когда она начала ему нравиться, когда он наконец увидел в ней девушку. Дело было даже не во внешности. Она всегда была такой. Легкий макияж, ровные зубы, красивая укладка и стильное платье — мишура. Только недавно он понял, что Гермиона изменилась не снаружи, а внутри. Она наконец разрешила себе быть живой. Не тем подобием идеальности, которое он ненавидел на первом курсе. Она стала куда эмоциональнее, чем раньше. Она разрешила себе эмоции, которые раньше скрывала и запрещала себе испытывать. И это ему нравилось, его восхищала смелость, с которой она рвалась в бой. Но больше всего его поражал страх. Именно это делало её человеком. Почему же он понял это так поздно? Хотя лучше поздно чем никогда. Её день рождения, но увидит ли он её улыбку сегодня? Или она погасла навсегда. И может ли он помочь подруге…они ведь еще друзья? Ему не хватает их с Гарри. И дело, наверное, не в том, что случилось, тогда под чарами крестража. Все трое понимали, что проблема глубже. Их дружба зародилась в войне, в войне на выживание и, если где-то, очень глубоко есть страх, что, если они снова будут вместе — беда придет снова. И он не решается. Занесенный кулак над дверью, чтобы постучать. .И в последний момент резко отдергивает руку и вихрем спускается с лестницы. Тяжелое дыхание, будто после бега, сердце стучит слишком сильно, в ушах отдается эхо, а дышать получается только через рот, рваными порциями. А маленький букетик и подарок остались под дверью. Рот явно ошибся с факультетом. Испугаться собственной подруги и так трусливо сбежать — это не про гриффиндор. *** Гермиона не стала наряжаться. Не было настроения. Хотя любимые духи и приподняли настроение, но ощущения праздника все не приходило. Она не сразу заметила букет цветов. Полевые цветы, которые росли возле школы. Красивые. Совсем простые, но они ей напоминали ее. Девушка никогда не считала себя тепличным цветком, который выращивали с любовью. Родители были любящими, но достаточно строгими. В школе тоже не задалось, и она подвергалась травле, но стойко выдерживала любые препятствия и продолжала расти. Она усмехнулась с такого сравнения. Полевой цветок — очень мило. Совсем нет достоинства. Как была в самом низу, так и осталась. Девушка оставила подарок на столе, не стала открывать. Решила оставить на вечер. Ее врожденное любопытство сегодня куда-то пропало. Накрыла сильнейшая усталость, даже закрались мысли снова лечь в кровать и провести весь день под одеялом, но желудок жалобно заскулил. Предатель. Ей пришлось смириться с тем, что идеальный план так и не будет реализован. Придется выйти из комнаты и общаться с людьми. Она уже представляла, как у нее сведёт скулы от притворной улыбки. А улыбаться придется много, не хочется подводить ожидания друзей, они переживают. Она обязана их успокоить и дать выдохнуть. *** В большом зале было тихо. Слишком рано для выходного. Девять утра, какой сумасшедший, кроме нее и ее бессонницы, будет торчать здесь? И она сразу же поняла кто. Виктор. Он выглядит потрепано: мешки под глазами, мятая одежда, замедленные движения, и пустой взгляд. Он был явно не здесь. Скромная овсянка и кофе — праздничный завтрак, фыркнув себе под нос начала есть. Да, ужасно. Каша казалась безвкусной, а кофе не бодрил. Ей было страшно встречаться взглядом с мужчиной. Она не понимала сама себя, но встреча с ним не сулила ничего хорошего. Она еще не готова. Каждый день ее бросает то в жар, то в холод, и она теряет себя все больше. И сейчас его присутствие не спасает ситуацию. Он снова будет задавать вопросы, на которые у нее ответов, снова будет ее отговаривать от безумной идеи и ломать все воздушные замки в голове о жестокую реальность, к которой она не готова. Не хочется слушать его разумные аргументы о том, что она занимается глупостями и лучше отпустить ситуацию. Ведь шанса и нет, на самом то деле. Но она отпустит руки, то потеряет не только родителей, но и себя. Смысл жизни. Сейчас она хотя бы пытается жить, делает вид, что это не пустая оболочка, а живой человек с целью. А что будет, когда даже это исчезнет? Кто поможет ей собрать себя по частям, Виктор не сможет. Он уже предал ее один раз. Она хотел взять выходной от мыслей и плохих чувств всего лишь на один день, так почему же, даже сегодня она снова попалась с эту ловушку и снова тонет в этом болоте. Её медленно затягивало вниз, она даже не успевала хватать рваные глотки воздуха, просто добровольно погружалась все глубже и глубже. Она не признавалась себе, даже в мыслях, что её задела та жалкая записка в два предложения. Эмили. С того самого момента, как она увидела эту чертову записку, мысли о фантомной девушке Виктора не давали покоя. Гермиона пыталась представить себе какая она, злилась на себя за это, потом на мужчину, а потом и на саму девушку. Казалось, что у неё отняли что-то важное, что место, которое она считала своим занял кто-то другой и это было так паршиво. Она тут же отвернулась от него. Не хотелось видеть преподавателя. Это не закончился ничем хорошим. Она не сможет контролировать эмоции, не перед ним и не в такой ситуации. Гермиона ощущала, как все, что она скрывала годами уже несколько недель бурлит в ней и пытается выплеснуться наружу. Гнев, который не был выплеснут когда-то, обида, которую она подавляла годами, слезы, которые не были выплаканы готовы были сорваться с ресниц. В голове снова был рой мыслей, которые невозможно было контролировать, ей хотелось вскочить со стула, вцепиться мертвой хваткой в его мантию и вытащить наружу. Туда где есть воздух, потому что сейчас задыхается. Ей нужны ответы на вопросы. Кажется, завтрак не задался. Она быстро покинула зал и быстрым шагом направилась на улицу. Её абсолютно не смущало то, что на улице промозглый ветер, несмотря на сентябрь, а её легкая одежда абсолютно не греет. Пора бы расставить все точки над i. — Возьми. — протянул свою мантию преподаватель. Джентльмен прям. Она фыркнула, но взяла одежду. Крам видел, как она готова брызгать ядом, как гадюка. Что с ней происходило он не понимал. Но она еще не готовила говорить об этом, он видел. Ей нужно время, а он будет ждать сколько нужно. Сейчас он просто хотел поздравить девушку с днем рождения и подбодрить. — С.спасибо? — это ее голос? — Гермиона, с днем рождения. Ты самая прекрасная девушка, которую я знаю. Ты всегда была и будешь для меня светом. Пожалуйста, помни это. Ты не одна, я рядом. — Она не успела пройти и нескольких метров, как за спиной услышала знакомый голос. Не этих слов ей сейчас хотелось. Стало абсолютно плевать на праздник, ей нужно знать, кто такая Эмили. Интуиция подсказывала, что именно из-за нее Крам не позволяет их отношениям развиваться. — Спасибо. — автоматический безликий ответ. Она вела себя, как маленький ребенок, который совершенно не думает о чувствах других людей. Даже не взглянула на подарок, который мужчина протягивал. Осуждающий взгляд совсем не подходил атмосфере и если быть честной, то Виктор не заслужил такого отношения. Несмотря на то, что именно он стал причиной перевода её в другую школу. Он остался ей верен, поддерживал, принимал такой какая она есть и помог найти рецепт зелья. Он нарушил закон, переступил через себя, свои принципы и дал его. А в ответ Гермиона все еще недовольна. Кажется, она не заслуживает даже дружбы с ним. Она пыталась не вспоминать те моменты, когда сравнивала их с Малфоем, потому что если она углубится в это, то не вынесет такого уровня самобичевания и ненависти к самой себе. — Ты не взглянешь что там? — столько надежды…разочарования в голосе. — Аа.да, сейчас посмотрю. — трудно было скрывать то, что она злилась на него. Хотелось выкрикнуть то, что её уже несколько дней волновало, но она не могла. Открывая аккуратно запакованный сверток, Гермиона и предположить не могла, что достанет детскую музыкальную шкатулку. — Она очень похожа на ту, что мне когда-то подарили родители. Откуда ты зна... — это была та самая шкатулка. — Где ты ее взял? — это не могло быть совпадением. Это была та самая шкатулка, которую родители подарили ей на одиннадцатилетние. Листья уже начали окрашиваться золотом и воздух стал прохладнее. Осень ощущалась так уютно, хотелось кутаться в теплые свитера и пить горячий шоколад. Предвкушение праздника щекотало изнутри и хотелось прыгать от радости. Родители решили сделать Гермионе сюрприз и прокатиться на лодке по озеру, которое девочка часто проходила мимо, когда шла со школы. Остановившись в центре водоема, родители достали небольшую коробочку благородного цвета, напоминающего красное дерево. Хотя вряд ли это было, скорее имитация. Но Гермиону это абсолютно не волновало, ребенку было интереснее узнать, что внутри. Это оказалась музыкальная шкатулка с маленькой балериной. Она плавно крутилась под музыку. Девочка не знала этой мелодии, что-то не из классики, как это бывает обычно. — Вау... это очень красиво. Спасибо! — Гермиона кинулась обнимать родителей за столь необычный подарок. — Что это за песня? Звучит очень знакомо, но я не могу вспомнить. — Мама играла ее тебе, когда ты была маленькой. — мужчина посмотрел с любовь на жену. — Это колыбельная, которую поют в моей семье. Я не знаю кто её автор, но мама часто напевала мне её, а я переняла эту небольшую традицию. Кто знает, может ты в будущем тоже будешь петь ее своей дочери. — женщина ласково погладила дочку по голове. Этот небольшой жест нес в себе такую любовь и нежность, что сердце защемило. — Я не могу ответить на твой вопрос. Не сейчас. — Виктор виновато опустил глаза. Он сам не понимал себя, почему сделал такой подарок. Он ведь понимал, что у Гермионы появится только больше вопросов, откуда он узнал о шкатулке и почему знает об этой мелодии. Что вообще он хотел этим сказать? Пожалеть? Или напомнить о прошлом и ранить больнее, потому что такие моменты больше не повторятся. Он понимал, в глубине души он знал, что у Гермионы не получится вернуть память родителей, и она не почувствует материнской ласки. Отец не будет ворчать на её жениха, когда та приведет его в дом для знакомства. Больше не будет той идиллии, в которой росла девочка. Он словно попал в зыбучие пески, которые с каждым новом шагом засасывали все глубже и глубже, каждое движение было губительным для их отношений. Доверие трескалось, как тонкое стекло и трещину уже не залатать. Их спасет только, если заметить это стекло на новое. Начать все с чистого листа. Но как это возможно вообще? Он знал ответ. Все было просто, ему нужно только рассказать ей правду. Открыть шкаф со всеми своими скелетами и добродушно предложить пройти внутрь и наслаждаться тем, каким жалким человеком на самом деле он является. Как сильно презирает себя. Как часто делает больно близким и как часто ошибается, потому что считает, что способен спасти их. Но ни черта он не может! — А когда же наступит то самое сейчас. Когда ты, Мерлин, тебя дери, сможешь мне рассказать правду? — Гермиона еле сдерживалась чтобы не закричать. Её руки покрывала мелкая дрожь. Она не понимала, то ли хочет заплакать от переизбытка чувств, которые нахлынули от приятных и в тоже время давящих воспоминаний, то ли наоборот разозлиться и выплеснуть свой гнев на кого-нибудь. Но она только смотрела на мужчину перед собой. Дрожь покрывала уже все тело, зубы слегка постукивали было ощущение, что ей холодно. Но на самом деле она была горячей. — Я обязательно все расскажу, обещаю, Гермиона. Но мне нужно время. Пожалуйста, пойми меня. — какие же глупые слова. Она не верила своим ушам. Так банально и глупо, будто в дешёвом романе, который она даже не дочитает. Ну как можно было сказать именно это? Он будто специально говорил шаблонными репликами, чтобы еще больше разозлить девушку. Даже дрожь прекратилась от нелепости ситуации. Она понимала, что Виктор не решится на правду, секреты только копятся, а он все время просит подождать. Она всегда была откровенной. Не пыталась скрывать что-то. И думала, что другие поступать точно так же, но кажется она ошибалась. Что-то хрупкое разбилось в ней. Осознание того, что она никогда не будет знать о нем все, что он никогда не откроет ей душу так, как это делает она уязвляло. И почему это произошло сегодня? Он ведь всего лишь подарил подарок. Так почему она готова расплакаться от бессилия и обиды. Почему ей так погано на душе и ощущение праздника улетучилось, не оставив после себя даже шлейфа. — Тебе нужно возвращаться в замок, ты вся дрожишь. Пошли. — он аккуратно подоткнул девушку в сторону входа, на что Гермиона никак не отреагировала. Его прикосновения ощущались — они не ощущались вовсе. Чужие, не противные, нет, просто они больше не вызывали ничего. Ни трепета, который все просыпался в ней рядом с Виктором, ни искреннего счастья и ожидания. Гермиона отправилась назад в комнату, чтобы оставить подарок и придумать, чем заняться. Вечером ее друзья хотели устроить вечеринку, а днем она абсолютно свободна.