Ad astra per aspera

      Парень занимает свое излюбленное место за столом и подпирает голову рукой, наблюдая за тем, как его мать скользит от одного угла кухни, где на плите шкварчал его любимый окунь в кляре, к другому углу, где подходило тесто, из которого скоро будут слеплены отменные булочки парню на завтрак и в школу. Женщина, увлеченная готовкой, не сразу замечает сына, однако, повернувшись, она роняет поднос с первой партией булочек, пугаясь собственного ребенка.       — О боже, Рин, это ты. — женщина переводит дыхание, а синеволосый вскакивает со своего места, виновато улыбаясь. Он собирает по всему полу разбросанные булочки и показательно сдувает с них пылинки, с хохотом протягивая матери. Та слабо улыбается и кладет руку на волосы ребенка, взъерошивая их. — Как дела в школе? Как прошел первый день?       — О, все отлично, мам. — Рин присаживается перед духовкой и ставит на свои колени тот самый поднос. Парень упирается ладонями в свои щеки и приподнимает бровь, через стекло духовки наблюдая за своим любимым блюдом. Женщина кладет руку на голову младшего Накамуры, словно пытаясь согнать нависшую над ним грусть, что читалась в глазах ребенка. Рин поднимает голову и смотрит в обеспокоенные глаза матери, вздыхая. — Правда, все в порядке, мам. Я просто устал.       — Тебя что-то волнует. Расскажешь? — женщина облокачивается на столешницу и вздыхает.       Мать у Рин была очень красива даже для своих лет. Она ухаживала за собой и занималась спортом, не отставая от сына. Однако ее волновали травмы, которые получал ее ребенок. Рин часто приходил измотанным. Сбитые в кровь ладони. Колени. Но он все равно всегда улыбался ей и говорил, что все хорошо, он ещё может терпеть. Мозоли на его руках не сходили. Часто ему было больно даже банально писать. Но парень все равно продолжал играть, несмотря на то, что считался чуть ли не самым слабым в своей команде. Долгая дорога вела к тому, чтобы Рин Накамуру в какой-то момент прозвали Синей Фурией Средней Школы.       — Мне предложили вступить в волейбольный клуб. — Рин открывает духовку и сгребает со стола прихватку, вытягивая приятно пахнущую запеканку. На ее место он ставит партию булочек. После этой фразы женщина словно начала излучать вместо беспокойства что-то на уровне недовольства. Накамура младший чувствует это, ведь взгляд ее заставляет тело покрыться мелкой россыпью мурашек. — Я отказался.       Женщина вмиг успокаивает бушующий внутри ураган и вздыхает. Конечно, он ведь обещал, что больше не станет подвергать свою жизнь и свое здоровье таким адским нагрузкам. Пришлось сыграть в последний раз и покинуть площадку с триумфальной победой, навсегда поставив крест на дальнейшей профессиональной карьере Синей Фурии. Она осталась там, позади, в Средней школе.       — Я рада. Ты же знаешь, как сильно меня волнует состояние твоего здоровья, особенно после травмы. — женщина вздыхает и пытается выдавить из себя мягкую улыбку, чтобы успокоить своего сына. Тот пожимает плечами и в какой-то момент вскидывает брови, словно удивляясь. — Надеюсь, ты и сам понимаешь последствия, и в голову твою больше не взбредёт творить подобную чушь.       — Начнем с того, что я люблю волейбол. — Накамура закатывает глаза от раздражения, наполняющего его легкие. Иногда он чувствовал себя максимально неуютно, когда мать начинала опять говорить о том, насколько травмоопасен вид спорта, которым занимался ее ребенок. — И сколько бы ты не пыталась меня отговорить — любить я его не перестану. Но вступать в клуб я не буду лишь из уважения к тебе и из-за своего обещания. Должен же я хоть как-то показать, что за свои слова отвечаю.       Парень поднимается с корточек и кладет прихватку на стол, где она лежала еще несколько минут назад. Тело Рин напряглось так, что одежда теперь казалась ему настолько тяжелой — хотелось сбросить это все с себя прямо здесь и сейчас. Он устало вздыхает и мягко кивает, проходя мимо стола, за которым сидел. Скрип лестничных ступеней наполняет тишину в коридоре, и дверь где-то вдалеке с тихим грохотом захлопывается.       Терзающие мысли Рин забирает в комнату, закрывая не только за собой, но и за ними дверь, чтобы они не тревожили мать в такой хороший день. Он словно пытался отгородить ее от всех преследующих его злых мыслей и навязчивых воспоминаний, о которых той лучше и не знать.       Парень присаживается на бортик ванной и крутит кран с надписью «hot» для того, чтобы напустить воды и отдохнуть от напряженного дня. Почему-то его раздражало то, с каким звуков вода наполняла ванную, но деваться было некуда. Раздраженность нужно было чем-то унять, а злоупотреблять алкоголем в его возрасте не хотелось. Вдруг снова решит вернуться в спорт.       От этой мысли Накамура расплывается в улыбке и расстегивает белую школьную рубашку, стягивая ее с плечей. Сложенную аккуратно ткань кладет на тумбочку, а на нее еще и сложенные штаны, поверх которых кидает небрежно смятые бинты.       Тишину вытесняет излюбленная мелодия песни, и Рин поднимает голову, находя свое отражение в зеркале. Легкие мешки под глазами. Слегка бледная кожа. Тусклые глаза.       — Хорошо. — сухо отвечает Рин и откидывает голову назад, сжимая пальцами свою переносицу. Хрустящие пальцы медленно растирают кожу, пытаясь создать вид, что это поможет от накатившей мигрени.       Парень залезает в ванну и откидывает голову, довольствуясь тем, как горячая вода, что жжет его кожу, и продолжает наполнять ванну и подниматься все выше, пока не доходит до плеч Рин. Тому, конечно, пришлось сползти ниже, чтобы ванная не переполнилась, но этого было достаточно.       Парень тянется к шампуню и небольшое количество выдавливает себе на руку, наблюдая за тем, как гель растекается по ладони. Рин медленно растирает шампунь по своим волосам, намыливая их до лёгкой пены. Плечи вновь соприкасаются с водой, а через секунду они утопают в жидкости, что медленно окрашивается сначала в белый комками от пены, а потом синий цвет от волос его рассеивается, и вода приобретает мягко-голубой оттенок, в котором тот и нежится.       Взгляд возвращается обратно на руку, и Накамура застывает, разглядывая свои шершавые костяшки в ранах. Бледная кожа потрескалась. Покрылась коркой засохшей крови.       Вынырнув, Рин заметил, что вместо энергичного мужского голоса пел приятный женский, и песня, кажется, укачивала его, потому Накамура постепенно закрывал глаза, однако, вдруг что-то за дверью упало, и Рин чертыхнулся, понимая, что кошка снова скинула его чашку.       Он не хотел, чтобы сейчас кто-то трогал его или издавал какие-то посторонние звуки. Абсолютно. Меланхоличное состояние одолевало все больше и больше, сжирало его эмоции, превращая Накамуру в обычную куклу. Иногда, нервничая, он начинал крутить на пальце свое кольцо и срывался, понимая, что все еще переполнен эмоциями.       Рин выжимает свои волосы, добавляя в ванную еще порцию синей краски. Он вылезает из воды, хватает полотенце и обматывается им, чтобы потом вытереть плечи, шею, бедра, спину и ноги. Запятнанная в синий мягкая ткань словно бы обнимает парня, и тот лишь вздыхает. Тяжело. Устало.       Накамура тянется к бальзаму для волос, который использует, чтобы восполнить тот смывшийся цвет волос. Свой натуральный он не любил, ведь считал его напоминанием об отце, который поступал с матерью не особо приятно.       Кажется, даже то, что Рин был ребенком, не давало отцу права поднимать руку на жену, думая, что тот из своей комнаты не слышит происходящее на кухне. Но живи они сейчас вместе и подними он руку на жену, так бы и встретился лицом с волейбольным мячом, который в него подал сам Накамура младший. Конечно, мужчина мог бы поднять руку и на хрупкого подростка, но сделай он это — получил бы ту же подачу, только непосредственно в лицо. Кулаком. Хотя, вряд ли это что-то изменило бы. Сейчас Рин даже рад, что родители в разводе, и что отец даже на его последний матч не заявился, а что уж говорить о выпускном.       Рин вновь вздыхает, ведь поддался этим глупым и ненужным воспоминаниям о человеке, о котором не хотел и знать. Накамура не был в курсе, есть ли у его отца другая семья или нет.       Может быть, за все время, что родители в разводе, у него появился ребенок.       Рин не хочет этого знать.       Рин не хочет быть частью всего этого.