Ad astra per aspera

      — Милые перышки. — Ацуши остановился, облокотившись на шкафчик рядом с Рин. На его лице красовалась ухмылка, потому что тот знал, почему парень в который раз уже прячет свою руку под эластичным бинтом, на котором и были нарисованы синие перья.       — Не начинай снова, а? — Накамура глубоко вдыхает неприятный запах одеколона бывшего товарища по команде, словно ядовитый газ он просачивается и заполняет легкие парня до такой степени, что хочется блевать.       — Да я же искренне. — шутливо отвечает Ацуши, видя, как Рин заметно напрягается и отворачивается, быстро направляясь в класс, где проводились собрания кружка по музыке. Ацуши проскользнул перед бывшим одноклассником и загородил ему путь в кабинет.       — Ты и искренность – несовместимые вещи. — ответил парень, прикрыв глаза. Он вздохнул, даже не пытаясь оттолкнуть брюнета в сторону. Просто знал, что это бесполезно. Тот хохочет, заставляя Рин нервно вздохнуть и положить руку на свою шею, сжимая кожу пальцами.       — Знаешь, что меня всегда в тебе привлекало? Я не имею философских убеждений, но черт, когда я ругаюсь с тобой – это лучшая развлекуха в моей жизни. — блондин делает шаг в сторону и позволяет бывшему товарищу наконец увидеть дверь в кабинет. Видимо, натянутые отношения будут вечно их преследовать, где бы Рин не встречался с бывшими участниками своей команды.       — Подумать только… — Накамура хватается за ручку двери и останавливается, заставляя Ацуши повернуть голову и уставиться взглядом в синюю макушку. Рин опускает голову и смотрит на свою руку, которой сжимал холодную железяку, что медленно нагревалась от тепла его ладони. — Вам всегда было проще лишь завидовать мне, ведь что уж там, зачем добиваться чего-то своими силами. Ведь есть новичок, что вечно, словно Флэш, бегает по площадке и смазывает ваши косяки до нельзя. А потом все удивляются, почему же они проиграли после того, как Синяя Фурия Средней Школы осталась из-за травмы на лавке запасных. — Рин сжимает зубы до скрежета, а костяшки белеют от злости и напряженности, что преследовали Накамуру чуть ли не с самого вступления в волейбольный клуб. — А потом удивляются, почему они дальше полуфинала после фееричного выигрыша не могут пройти без доигровщика в лице Рин Накамуры. В а у. — последнее он отчеканивает и открывает дверь, наконец проскальзывая в помещение.       Ацуши, открыв рот, так ничего и не смог сказать парню, ведь частично тот был прав. Без Синей Фурии они были размазаны по волейбольной площадке практически всухую. Этот проигрыш буквально стер все те достижения, которые таким трудом достигла команда при помощи двух лучших игроков – Связующего Макото Татары и Доигровщика Рин Накамуры. Им не нужна была другая команда для игры. Они и так могли бы вывезти матч. Но все обернулось против Рин, когда все узнали, кто скрывается под маской Синей Фурии. Кем на самом деле был Рин Накамура.       — Так это ты Рин? — мужчина лет пятидесяти сидел за небольшим пианино, рассматривая нового ученика сквозь толстый стеклянный окуляр. Он был удивлен, когда к нему принесли одну единственную заявку, и в ней мелькнула очень знакомая фамилия, однако мужчина все никак не мог вспомнить того, кто бы носил такую фамилию, он только помнил, что этот человек или его однофамилец в чем-то очень выделился. Но когда перед ним предстал молодой человек невысокого роста, глядя янтарными зрачками из-под нависших перед глазами синих волос, он понял, где видел этого молодого человека и понял, откуда знает его фамилию. — Музыкальный кружок? А я уж думал, Синяя Фурия Средней Школы перейдет в стадию Синей Фурии Старшей Школы Карасуно. Почему не пошел в волейбол?       — Как-то надоело, знаете ли. — Рин снимает с плеча свой рюкзак и кладет его на стул, садясь в метре от пианино. Он закинул ногу на ногу и провел по губам языком, тут же убрав мешающий локон волос куда-то за ухо, зазвенев парочкой браслетов на руке. — Устаешь от постоянного внимания к твоей особе, и даже если ты кидаешь это все – люди все равно узнают тебя и просят сфотографироваться. Странно, но факт. Тычут пальцами с визгами «О мой бог, это же Рин Накамура!!! Синяя Фурия!!! Можно фотографию, Пожалуйста?!». И ты, вроде как, сначала относишься к этому с гордостью, ведь люди узнают тебя и считают знаменитостью, но потом это настолько надоедает, что тебе хочется убежать, спрятаться, стать кем-то другим. — парень пожимает плечами и вздыхает. — Мать пилит из-за того, что вечно с травмами, и ты обещаешь ей, что больше не сунешь нос в волейбол, хотя душа сама тянется играть.       — Так в чем проблема? Почему нельзя играть так, чтобы твоя мама не знала об этом? Зачем ограничивать себя в том, что тебе нравится и что ты любишь лишь из-за чьего-то мнения? Ведь, слушай ты тогда кого попало, стал бы так известен среди своих ровесников, играющих в волейбол, с таким-то ростом?       Мужчина поправляет свои очки и оборачивается всем туловищем на стуле к парню, глядя на его скептический взгляд в сторону садящегося за горизонт солнца. Окно со скрипом открывается, обдавая лицо Рин прохладным ветерком, потревожив спокойствие темных волос. Стоит ему чуть сместить голову назад и открыть глаза, как попадающее солнце осветляет янтарный зрачок, придавая ему золотой цвет, а вот второй зрачок наоборот, от нехватки солнечного света, затемняется, и кажется, что и вовсе черным становится.       В его глазах всегда было очень легко потеряться. Они словно выражали все его эмоции разом. Он будто пытался своим взглядом выразить все свои чувства и эмоции, а никому и дела не было до того, что хотел донести парень. И это злило. Это ужасно сильно злило его и иногда это выливалось в неприятные ситуации, которые потом невозможно было стереть ластиком, будто этого не случалось и вовсе. Нельзя было поменять мнение о себе, просто замазав его корректором, а потом написав лично от себя новое.       Рин сминает губы, кусая их, задумавшись над словами мужчины, которому начал изливать душу, хотя они были едва знакомы. Это казалось сейчас таким нужным и правильным, ведь Такихиро-чан хоть и знает его с детства и знает абсолютно все секреты – не утаит от своей матери, что Рин опять занялся самобичеванием, а та обязательно доложит его мамочке – и все по кругу. Опять и снова. Приемы у психолога. Тупые вопросы последнего о том, как прошел день парня. Что он ел. Что его раздражает. Опять Рин будет пить кучу ненужных таблеток, что будут доводить его организм до крайности. Как-то не особо хотелось опять начать загоняться из-за действия какого-то препарата. Не хотелось потом опять пытаться через силу есть, чтобы не заработать очередную анорексию, как это было в первый год обучения в средней школе. Тогда единственное, что спасло парня – это волейбол.       — Возможно вы и правы. Наверное, отбивать мяч у меня получается намного лучше, чем слушать мелодию и пытаться воссоздать ее. — Накамура глубоко вдохнул свежий закатный воздух – откуда-то из окна веяло персиками. — Но уж лучше я буду не попадать по нотам, чем опять страдать из-за постоянного давления и травм.       — Забирай. — Мужчина протягивает парнишке его заявку и тот недоверчиво оглядывает листок, словно ему колбу с чумой протягивают и просят вдохнуть. Учитель более настойчиво сует бумажку в руки Накамуры, и тому приходится ее забрать. — А теперь ступай к Дайчи Савамуре и скажи, что тебя направил преподаватель из музыкального класса.       Мужчина поднимается со своего места, и ошарашенный Рин поднимается следом за ним, однако только успевает открыть рот, учитель обхватывает его плечи и поворачивает, выталкивая паренька за двери, с грохотом закрывая их за его спиной.       — И не смей возвращаться, пока Синяя Фурия не окажется на одном поле с Королем Площадки и волейбольной командой Карасуно.       Рин оборачивается, чтобы сказать что-то еще, но слова все не вяжутся. Они словно нарочно ускользают от него, и это так сильно злит Накамуру, что тот сминает свое заявление в руке, выкидывая его в рядом стоящую урну. Парень недовольно вздыхает, закрывает глаза и судорожно сжимает кулак перед дверью, словно желая открыть дверь, но тут же отметает от себя эту мысль.       — Извините, но у меня больше нет смысла играть.