Ad astra per aspera

      Парень уже практически на пределе своих возможностей, но ему приходится вновь и вновь отбивать мяч опухшей рукой. Тренер снова кричит о том, что Рин совсем ни на что не годится и что его способности не вывозят его глубочайшую тупость. Он осыпает мальчишку бранными словами все последние несколько тренировок, ведь тот заставил команду остаться без доигровщика своей пакостной выходкой. Это выходило за все рамки дозволенного, и команда проиграла именно из-за него — эгоистичного ублюдка, который теперь не может даже подпрыгнуть нормально. Это задевает Накамуру настолько, что тот, сжимая на груди ткань формы, еле стоя на подкашивающихся ногах, продолжает пытаться следить за мячом, что летит в его сторону. Все лишь гогочут в тот момент, когда Синяя Фурия Средней Школы опять падает на паркет и сжимается в клубок от боли. Для них всех он не соперник. Не союзник. Он просто низшее звено команды, которое каким-то чудом смогло остаться на плаву даже после красноречивой травмы и предупреждений врача о том, что лучше больше такой чушью не заниматься.       Рин с трудом поднимается на ноги, пересилив все свои рвотные позывы, что накатывали поверх его слабого тела из-за того, что тот трудится в поте лица, дабы наконец вернуться в строй и сыграть следующий матч между ними и Китагава Дайити, который должен состояться уже на следующей неделе. Но Рин не может. Он и так потребовал снять с ноги гипс раньше запланированного срока на целый месяц. Ему было важен этот матч, ведь он должен показать задиристым Китагава Даичи, что их школа ничуть не хуже и что у них также есть хороший связующий, доигровщик, блокирующий или диагональный. В других Накамура уж слишком сомневался, ведь знал, что они задерут носы, будучи уверенными, что Синяя Фурия опять в строю и опять будет лепить из их косяков идеальную игру. И это всегда так обижало Рин, ведь по сути они ни во что не ставят его, с ростом практически в 155 сантиметров, а как только он пропадает с площадки — так команда сразу начинает паниковать. С одной стороны, это смешно, а с другой — жаль. Жаль те команды, которым придется иметь таких конченых игроков в своих рядах.       Рин доходит до остальных участников команды, еле волоча за собой ноги. Его дыхание сбито, и слышно, как сильно он хрипит. В его горле абсолютная пустыня, и пить хотелось до безумия. Но стоило парню лишь потянуться к своей бутылке с водой, как пред его дрожащей опухшей рукой чья-то рука выхватывает бутылку, и ее куда-то убирают. Янтарные глаза поднимаются вверх по темно-красной форме диагонального, что в четыре головы был выше Рин. Его сухие губы сжимаются в тонкую полоску, а вторая рука тянется к бутылке, однако ту специально с хохотом поднимают вверх на уровень вытянутой руки, и Накамуре уже никак ее не достать. Ему никто не поможет забрать бутылку, и тренер, что смеётся за спиной доигровщика, так уж точно. И кажется, с чего бы такое отношение к Рин, который славы себе не желал? Может ревность и зависть, что о нем пишут в газетах, да в новостях? Может, потому что все восхваляют Синюю Фурию, при этом опуская в грязь остальную команду? Да, но ведь Рин не этого хотел.       — Отдай. — Накамура щурит глаза и приподнимается на дрожащих ногах на цыпочки, пытаясь выхватить у придурошного свою бутылку с такой желанной водой, но тот лишь хохочет и поднимает бутылку еще выше, чтобы доигровщик не смог ее забрать. Рин закрывает глаза и клубом выпускает из легких всю свою нервозность и усталость. — Отдай мне блядскую бутылку с моей водой, пока я не въебал тебе в лицо чертовым мячом. Ради бога, не заставляй меня делать это.       — Фу, Рин, ты же девочка. — парень наклоняется, встречаясь лицом к лицу с доигровщиком. Их взгляды сталкиваются, и диагональный расплывается в довольной и ядовитой усмешке. — Разве девочки матерятся, Накамура-чан? — парень шерудит над головой Рин и чуть отстраняется, заставляя того приподнять бровь. В следующее мгновение на голову синеволосого выливают все содержимое его бутылки, и по лицу доигровщика скатываются мокрые дорожки, приобретая голубоватый оттенок краски. Накамура лишь раздраженно вздыхает и говорит себе под нос что-то о том, какой же он ублюдок, однако уже через мгновение расплывается в улыбке, смахивая со своего прекрасного лица влажные пряди волос.       — Может быть я и девочка, — Рин проводит языком по своим губам и расплывается в кривой усмешке, оголяя свои клыки. — Но без меня все это место — жалкий мусор. Так что закрой рот и просто делай то, что должен. Это последний матч, когда я увижу твое лицо.       Рин оборачивается и хватает с пола свою сумку, покидая тренировочный зал, до последнего надеясь, что сможет дойти домой с ногами, что были в таком ужасном состоянии.       — Аривидерчи, слабаки.