Ad astra per aspera

      Женщина видит, как мир ее ребенка крошится и падает прямо на его глазах, и единственное, что удерживает все еще на ногах – это любезно предоставленная помощь. И как же больно смотреть на это матери, которая всегда наблюдала за достижениями своего ребенка, радуясь каждой секундой его триумфального восхождения. Каждым удачным ударом. Каждой удачной блокировкой. Акира, словно маленький ребенок, кричала и визжала, подбадривая ребенка, видя как он из всех сил тянет свою непутевую команду выше и выше.       Она поднимается со своего места и быстрым шагом покидает зрительские трибуны, пока Рин этого не заметила, чтобы сделать решающий звонок. Звонок, который должен помочь, а может быть, и наоборот. Но это был один единственный вариант. Хотелось видеть улыбку на лице Накамуры младшей. Хотелось видеть, как она радуется очередной победе. И почему-то, глядя в экран своего мобильника и выдыхая очередную порцию жгучего дыма в морозный и сырой от дождя воздух, Акира из всех сил пытается пересилить себя.       Ради нее. Ради дочери. Ради Рин.       Кидает окурок. Тушит ногой. Нажимает заветную кнопку «набрать». Гудки так неприятно давят на барабанные перепонки, и Накамура Старшая ожидает, что Игараши не поднимет трубку, и уже убирает телефон от уха, проклиная мир за то, что вообще решила позвонить ему, подносит палец к кнопке, чтобы сбросить звонок, но на последних секундах по ту сторону экрана поднимают трубку, и женщина вздыхает, поднося телефон обратно к уху. Она зажимает его между своим плечом и приподнимает бровь, словно ожидая первого шага от человека по ту сторону, однако молчание спустя время – это нормально.       — Здравствуй.       Женщина замирает и зажимает меж зубов свою сигарету. Она вздыхает и опускает взгляд на сигарету, поджигая конец. Делает затяжку и перехватывает телефон, выдыхая клубок дыма в воздух.       — А ты снова начала курить, да, Акира?       Накамура закрывает глаза, молчаливо отвечая своему собеседнику. Тот лишь усмехается и вздыхает. Ожидает, пока бывшая жена наконец скажет причину столь неожиданного звонка.       — Я хочу, чтобы она вернулась на поле. Ты же можешь это устроить? — интересуется женщина и делает еще один глоток скапливающегося внутри ее легких дыма, тут же выдыхая его в морозный воздух. Игараши точно следил за ходом игры и знал, что сейчас происходит.       — Ты хочешь, чтобы я воздействовал на справедливое решение судьи лишь потому, что она – моя дочь? Ты хочешь, чтобы я нарушил закон и поставленные правила из-за того, что твоя дочь решила поиграть в мальчика и походить босыми ногами по острому лезвию ножа? С каких это пор ты начала поддерживать ее идеалы и ее увлечение? С каких это пор ты ходишь к ней на матчи? С каких пор тебя это волнует? — интересуется мужчина, и его кресло неприятно скрипит, заставляя Акиру в очередной раз раздраженно вздохнуть. С одной стороны, он был полностью прав, бесспорно, но с другой стороны, плевать она хотела на какие-то правила.       — Для нее важен волейбол. Для меня важна она и ее благополучие. Она пошла против моих слов, и я поняла, что для нее это значит все. И я бы не звонила тебе, если бы могла справиться сама. Я бы спустя столько времени не просила тебя помочь. Но если мне нужно позвонить тебе, Игараши, и попросить о чем-то, что очень важно для нее – то я готова переступить эту границу между нами и пойти на уступки.       Накамура глубоко вдыхает холодный воздух, проталкивая сигаретный ментоловый дым себе в легкие, заставляя грудную клетку до последнего наполниться им.       — Я прошу лишь ради нее. Ради того, чтобы наш ребенок хоть в кои то веке был счастлив. Если с родителями ей не повезло, если семьи у нее нет, нет взаимопонимания между нами: тобой, мной, ею… Я хочу видеть, как она радуется, что может снова ударить по мячу и забить. Я хочу, чтобы она хоть где-то была счастлива. Я не хочу видеть ее стеклянный взгляд и бледное лицо. Ее дрожащие руки и попытки найти слова, чтобы объяснить. Я хочу, чтобы она просто улыбнулась мне, сидящей на трибунах. Это все, чего я хочу. И я знаю на что готов мой ребенок, чтобы играть.       Мужчина по ту сторону трубки молчит, и женщина замечает, что он выдыхает. Видимо, тот тоже волновался за свою дочь, и происходящее на поле сейчас не менее задевало его отцовские чувства. Да, ему запретили с ней вовсе общаться из-за его нервных срывов, но сейчас, когда все стало хорошо, он хотел бы увидеть дочь еще раз. Не на экране своего телевизора, пересматривая феерические матчи с его ребенком. Он тушит сигарету и издает цоканье. — Я знаю. Я видел, что произошло. Я знаю, что она сейчас чувствует, ведь ты чувствовала то же самое, когда тебя дисквалифицировали. Если у тебя не было шансов вернуться обратно на поле, то этот шанс я предоставлю дочери. Но не думай, что это будет легко. Я попробую повлиять на судью через свои связи, но не факт, что она выйдет на поле сейчас. Не факт, что в этой игре. Акира, я не хочу продолжать сидеть в стороне, но ты сама не пускаешь меня к моему же ребенку. И звонишь, когда не можешь справиться сама. Разве так должны делать родители? Разве нас можно назвать родителями? У меня всего одна просьба – и я сделаю все, что в моих силах.       Женщина замирает и опускает взгляд на свою ладонь, что покраснела от холода. Она руку протягивает вперед, и проливной дождь мочит ладонь в своих слезах. Она знает, что попросит Игараши, и готова дать ему это.       — Родители из нас действительно херовые. И нам не стать для нее полноценной опорой, если опять попробуем начать все сначала. Может, это и противоречит всем законам, но поодиночке нам будет легче. Поэтому, если ты хочешь сказать мне о том, чтобы я разрешила тебе снова видеться с ней хоть какое-то время. На выходных. Или приезжать к нам. То пускай. Если это цена ее улыбки, то я хочу этого.       — Я приеду через пол часа. Жди.       Гудки звенят в ушах женщины, и она убирает телефон, глядя на свои обои. Радостная улыбка ее маленькой дочери, измазанной в шоколад. Если бы все было так просто. Если бы можно было вернуть тот час и больше никогда не совершать всех тех ошибок, что стоили им слов в сторону друг друга.       — Она обязательно скажет, что мы испортили ей жизнь. Она обязательно узнает. Обязательно мы поругаемся и она опять будет психовать. — Акира вздыхает и кладет телефон обратно в карман. — Дождливый день сегодня, однако.