moon

Чонгук открывает глаза, медленно моргает и замирает, как и время вместе с ним. Занавески колышутся от лёгкого весеннего ветерка, по полу обязательно гуляет сквозняк, а в их постели тепло, как летом. Через занавешенное окно видно кусочек неба и бескрайнюю гладь океана, спокойного по утрам, не такого шумного и буйного. Чонгук тянет носом, вдыхая полной грудью солёный запах, смешанный с запахом его альфы, от которого веет теплом, пряностью и древесиной. А ещё немного эвкалиптом и ментолом. Желанный для него запах, даже ноздри пощипывает — так сильно хочется надышаться им. Чон приподнимается в локте и наклоняется к своему парню, проводит носом по оголённому плечу, оставляет лёгкий поцелуй у маленькой родинки, а после аккуратно переворачивается и встаёт с постели. Его длинная рубашка доходит ему до середины бедра, рукава Чонгук давно уже подвернул в несколько раз. Он натягивает на ноги тёплые носки, а с тумбочки тянет тоненькую чёрную резинку, собирая свои отросшие волосы. Он сто раз уже просил Чимина постричь его, на что альфа находил сотню причин отказаться: луна не в той фазе, погода плохая, дрожат руки, а самая главная его отмазка — ты так прекрасен с длинными волосами. Вот и приходится Чонгуку страдать и каждый раз сетовать на спутанные волосы, которые он после купания расчёсывает деревянным гребешком. Чон спускается по лестнице на кухню, держится крепко за перила, ладонь кладёт на свой маленький животик, который не видно совсем за лёгкой тканью, но Чонгук знает — там уже живёт кое-кто. Плод их безграничной любви. Заходя на кухню, омега сразу же идёт к окну, открывая его и выглядывая — вид у него на маленький загон с несколькими курочками, которые уже ходят по вытоптанной траве и клюют, щебеча на своём. По-хорошему, нужно выйти и подсыпать им зёрна, но Чонгук не спешит. Он склоняется к кадке с водой, набирает в маленькую кружку и поливает пару цветов, стоящих на подоконнике. А после берёт кружку побольше, чтобы набрать воды в кастрюлю, которую поставит на специальную перекладину, находящуюся в маленькой чугунной печке. Мини-печь, как говорил Чонгук. С тех пор, как мир погряз в смерти и людей живых на планете оказалось чуть больше пяти сотен, выбирать не приходится. Тут уже любая печь — самая навороченная плита. Чистая вода и место, где можно её разогреть — самый лучший душ, свечи — самый яркий свет. Они научились обходиться без всего этого, сбежав от опасности и проблем, сбежав от заражённых, монстров, мертвецов. Сбежав, оставив половину вещей, мёртвых родителей и счастье. Сбежали, оставив всё в прошлом: таком радостном и счастливом, где они прожили вместе больше двух лет, сжимая ладони после каждой ссоры и крепко обнимаясь каждую ночь. А сейчас, оставшись друг с другом действительно наедине, им нечего прятать друг от друга, никакие тайны не могут быть скрыты, кроме одной. Маленькой. Живёт в животе у Чонгука и омега пока что, честно сказать, не может и представить, как сказать об этой маленькой тайне Чимину. Придёт время — скажет. Вода постепенно нагревается, а Чонгук берёт плотное полотенце, чтобы за ручки стянуть кастрюлю и поставить на дощечку. Горячая вода для того, чтобы умыться — уже есть. Набирая в чайник воды, Чонгук ставит его также на перекладину и выпрямляется. Ставит две кружки на тумбу, открывает шкафчик, проводит кончиками пальцев по баночкам с засушенными травами, выбирает мяту и тянет к себе. Конечно, продукты с долгим сроком хранения можно достать, но для этого при себе нужно иметь оружие и сноровку, удачу и быть крайне осторожным. У них есть небольшой сарайчик, где хранятся все те вещи, которые они набирали в магазинах — свечи, порошок, мыла и многое другое. А этот дом — их давняя мечта. Когда-то они мечтали купить этот дом в глуши Пусана, когда были молодыми и безнадёжными, людьми, которые гнались за собственным счастьем и уютом. Дом вдали от города, где заражённых нет — это ли не рай? Когда вы только вдвоём, выживаете и боретесь за жизнь. От раздумий Чонгука отрывает бурлящая вода. Он склоняется к печке, полотенцем берётся за ручку и достаёт чайник, разливая кипяток по кружкам, наслаждаясь тем, как приятный запах разносится по кухне. В тумбе снизу также лежат печенья, которые вчера днём испёк Чонгук. Теперь пробовать себя в готовке приходилось каждый день. Они словно вернулись в древние времена, когда омега создавал уют дома, дарил спокойствие, тепло и чистоту, а альфа охотился и добывал пропитание. Они действительно вернулись к этому времени. Чонгук вздрагивает, когда его талии касаются цепкие пальцы, притягивая к себе. Чимин сонный, еле разлепил глаза, натянул лишь штаны и спустился на кухню. Он прижался носом к шее парня, нашёл быстро запаховую железу, вдохнул, окончательно пробуждаясь. Чонгук пах так сладко для него: хвоей, шишками, немного смолой, а ещё чуть-чуть мёдом и пряностями. Поцеловав заботливо его плечо, Чимин заглянул за плечо парня, видя перед собой тарелку с печеньями и две дымящиеся кружки с чаем. — Ты напугал меня, — улыбнулся Чонгук, поворачивая голову. Они слишком быстро находят друг друга, представить страшно, какой раз они уже целуются. Но эта нежность и забота, которую они дарят друг другу, это нужно им обоим, чтобы быть сильными, быть рядом друг с другом. Чонгук мягко прихватывает верхнюю губу Чимина, засасывает в свой горячий рот и отстраняется на секунду. — Я ещё не умывался, — тянет Чонгук, на самом деле боясь не поцелуя, а продолжения, ведь он отчётливо чувствует, что прижимается к его бедру. И страшно не за себя, вовсе нет, а страшно за малыша в его животе, вдруг они повредят ему? — Я тоже, — хриплым голосом отвечает Чимин и снова тянется за поцелуем, но получает болезненный щипок по рёбрам, — засранец. Чонгук не находит ничего лучше, чем показать парню язык, взять свою кружку и отодвинуть стул от стола. Он усаживается, облокачиваясь спиной на спинку и вытягивая ноги под столом. Только немного погодя он перемещает ноги, когда Чимин садится рядом с ним, Чонгук поднимает конечности, чтобы уложить их на бёдра своего альфы. Чимин лишь качает головой, но крепче обхватывает рукой ноги, прижимая к себе. — У тебя ступни не замёрзли? Ноги холодные, — поглаживая кожу, Чимин подтягивает свою кружку ближе к себе, отпивая чай и склоняя голову к плечу, смотря на омегу. — Умоюсь и переоденусь, — пожимает плечами Чонгук, — что планируешь делать сегодня? — Хочу достроить ненужный сарай, там можно разместить дрова на осень и зиму, а ещё можно отгородить место для кур, ты кормил их, кстати? — Неа, выйду немного попозже, — Чонгук прикрывает глаза, когда вкусное печенье крошится на его губах, — а я хочу сделать ремонт в той гостевой комнате. — Мм, это хорошее решение, — Чимин улыбается, протягивает руку, большим пальцем стряхивает крошки с нижней губы парня, после зачем-то облизывает свой палец и снова потягивается к кружке. Чонгук с нежностью смотрит на своего парня, когда-то не успевшего стать мужем, и заламывает брови. Они вместе так долго, что могут знать мысли друг друга, знать, как отреагирует на ту или иную вещь альфа или омега, но вот знать, как альфа отреагирует на беременность Чонгука, почему-то заставляет парня замирать в шоке. А вдруг… вдруг скажет, что ребёнок им не нужен? Вдруг расстроится, разочаруется в нём, скажет, что им и так еле удаётся жить вдвоём, а придётся втроём. Предугадать его мысли насчёт этого просто невозможно, сколько бы Чон не старался — ничего не выходит. — Что такое? — Чимин чувствует их связь и то, как по ней передаются все чувства Чонгука: он о чём-то сильно переживает, грустит и глаза у него снова такие, как перед истерикой, случившейся полгода назад. — Ничего. Просто думаю о том, как сильно люблю тебя, — шепчет Чонгук, видит сомнение в глазах Чимина, которое тут же растворяется. — Я тоже люблю тебя, не сомневайся в этом, ладно? — альфа наклоняется, чтобы оставить поцелуй на тёплой щеке похудевшего Чонгука. Наблюдать за этим — страшно. Чимин чувствует себя ужасно и всеми силами старается, чтобы его переживания не передавались Чонгуку по их эмпатической связи. Он не хочет, чтобы омега знал о том, как сильно корит себя Чимин. Он должен дарить ему чувство защиты, спокойствие, тепло, надежду на хорошее и светлое будущее. А в глазах Чонгука часто можно увидеть нотки паники, страха. Его лицо больше не озаряет та широкая улыбка, которую так любит Чимин. Его смех больше не услышать, когда им когда-то было крайне весело вдвоём. Чонгук улыбается, но не так, смеётся, но не так. Пугает больше всего его худоба, тонкие кисти рук и осунувшееся лицо. За полгода течка у Чонгука прошла всего один раз, в прошлом месяце. И была она наполнена отнюдь не наслаждением, а болью. Он всё также хотел член и узел альфы, но подпускал к себе редко, тело его сковывало болью. До катастрофы течка Чонгука проходила стабильно в четыре дня каждые два месяца, а сейчас… Чимин далеко не врач, но он знает, что здоровье его омеги пошатнулось очень сильно. Ему наверняка нужны солнечный свет, тепло, витамины, свежие овощи и фрукты, а ещё хорошее настроение. Но это Чонгук. Ему не залезешь в голову и щипцами не вытащишь плохие мысли, он живой человек, который давит горечь в себе, глубоко в своих мыслях, которые иногда пробиваются наружу, позволяя видеть переживания или боль. Чонгук не скрывает, что боится потерять своего альфу. Он признаёт, что без него просто не выживет. Чимин и не знает, что пожелать. Смерть Чонгука он не представляет, а заставлять его жить в одиночку подобно смерти наяву. — Милый, я умоюсь первый, ладно? — Чонгук «надышался» Чимином, вдохнул необходимую дозу его запаха, приподнялся и ушёл в противоположную комнату, прихватив с собой кастрюлю. Через несколько минут послышался всплеск воды. Чимин последним глотком допил чай, сполоснул кружки, печенье накрыл лёгким полотенцем и убрал в тумбу. Он переоделся в их спальне, доставая из шкафа пару носков, футболку и рабочие штаны, а после достал тёплый свитер, кое-где заботливо зашитый. Вскоре наверху показался Чонгук, уже посвежевший, тоже достающий вещи из шкафа, чтобы переодеться. На некоторое время они разошлись по своим делам, Чимин подхватил в руки оружие и прошёлся по округе в радиусе километра, проверяя ловушки, которые оставлял для ходячих мертвецов. Его ноги в сапогах немного вязли во влажной земле и засохшей траве, но это не мешало ему уверенно держать ружьё. На территории тихо и спокойно, поэтому Чимин возвращается домой. Он находит под деревом небольшое количество подснежников, безжалостно рвёт их, делая маленький букетик. Вешая ружьё на плечо, он шагает к дому, видя, как во дворе крутится его Чонгук. Такой домашний, такой родной. Он держит в руках небольшое ведро с зернами, которые насыпает для кур. Те щебечут громче, благодаря за пищу, а сам Чонгук задирает голову, поднимая лицо к ясному небу. На небе ни тучки, лишь яркое солнышко освещает землю, подсушивая её после холодной зимы. Хочется быстрее снять с себя тёплые вещи, но Чонгук лишь кутается в ветровку, понимая, что ему сейчас никак нельзя болеть. Он видит идущего к нему Чимина, машет рукой и спешит навстречу. Альфа дарит небольшой букетик, притягивая к себе парня за талию и целуя его в уголок губ. — Ты такой очаровательный сегодня, — Чимин не может не улыбаться, смотря на то, как лёгкая улыбка расцветает на губах его омеги. — Только сегодня? Ты говорил, что я прекрасен всегда. Лгунишка, — подначивает Чонгук, но цветы к груди прижимает и спешит в дом, заходя в него со двора, ставя грязную обувь на подставку, чтобы не пачкать полы в доме. Он проходит на кухню, набирает немного воды в маленькую пустую баночку и ставит ту на столик в зале. Чимин идёт за инструментами, проверяет наличие необходимого, чтобы заняться ремонтом сарайчика. Нужно кое-где подбить доски, принести новые, уплотнить брезентом, в общем — основательно улучшить. Чонгук закрывает окно на кухне и слышит стук молотка с улицы. Омега спускает в подвал, чтобы взять тушку кролика, несколько овощей и подняться наверх. В коридоре Чонгук оставляет ветровку, а сам идёт на кухню, собираясь приготовить обед и ужин заранее. Он промывает мясо, разрубает кухонным топором на маленькие кусочки, промывает и чистит овощи, разрезая и их на куски, крутится над печкой, а после загоняет туда противень с едой. Убирает за собой посуду, идёт за ветровкой, чтобы сходить в сарайчик и поискать там краску для стен. Когда они только приехали сюда, уставшие и грязные, они даже не сразу обратили внимание на этот сарайчик, в котором хранилось куча разной мебели, рабочие инструменты, краска. Чонгук замирает на крыльце, улыбается и точно может сказать, что с наступлением беременности его гормоны дают положительный сбой, когда хочется попусту улыбаться и смеяться, нежничать. Чонгук боится того момента, когда у него начнётся открытая забота. Чимину ведь не жить тогда, понимаете? Вздыхая, Чон тянет с полки чёрную шапочку и спешит к своему парню. — Что такое? — спрашивает Чимин, отвлёкшись только сейчас. Чонгук молча натягивает на него шапочку, прикрывая уши. Стирает грязь с щеки влажным от слюны пальцем и целует в кончик носа, удерживая обе ладони на шее Чимина. Тот улыбается в ответ, целует в губы и едва принюхивается к нему, наслаждаясь. — Ты можешь заболеть, на улице ещё недостаточно тепло, — Чонгук смеётся и хватается за край шапочки Чимина, натягивая парню её на глаза. — Но ты же меня вылечишь в любом случае, — альфа улыбается на ребячество Чонгука, щипает не сильно за бедро и спешит отойти от нахмурившегося парня. — Скоро обед будет готов, — омега уходит в сарайчик и неспешно двигается домой с банкой синей краски в руках. — Может тебе помочь? — спрашивает Чимин, кивая на руки Чонгука, на что тот только машет головой. Он выходит так три раза, забирая по одной банке краски, а в последний заход успевает прихватить валик, которым игриво тыкает в задницу парня, сдерживая смех и видя, как отмахивается Чимин, беря новый гвоздь. Чонгук замирает на крыльце, наблюдая за своим альфой, рассматривая его с улыбкой. Чимин прибавил в весе и это не от обжорства, которого у них нет и не было, а от появившихся мышц. У него прибавилось куча физической работы, поэтому мышцы спины и рук стали больше, бёдра тоже слегка увеличились. Чонгук любит те моменты, когда Чимин после того, как вымоется, натягивает светлые спортивные штаны или короткие шорты. Его привычка, сидеть с широко раздвинутыми ногами, да теперь ещё и с такими аппетитными бёдрами, заставляют мысли Чона потечь в другое русло, и тут главное, чтобы Чон сам не потёк от всего этого. Омега заходит в дом, раздевается, проверяет еду, тыкает вилкой в мясо и картошку, а после идёт в комнату для гостей на втором этаже. Он набирает воды в ведро для уборки, хватается за тряпку и веник, выметая всю пыль и грязь. Уже представляет, как покрасит окно, сошьёт новые занавески, как покрасит стены в синий цвет, а Чимина заставит сделать полы и найти в ближайшем городе мягкий ковёр. А ещё лучше — найти мебель. Столик для пеленания, шкаф для одежды, полки для книжек и игрушек, кроватку. Чонгук хочет сделать игрушки сам, хочет найти книжки сам, но вместе с Чимином он хочет найти кроватку, одежду для малыша. Все прошедшие полгода они только и делают, что обустраивают свою жизнь, Чонгук и Чимин занимаются домом, обустраивая его под себя и создавая в нём уют. По вечерам приходится ещё зажигать камин и греться у него, читать друг другу книги в свете пары свечей, наслаждаться мягкими объятиями друг друга. Не то, что раньше. Когда Чонгук уходил вечером печатать новости для газеты, в которой работал, а Чимину утром приходилось уходить на работу, занимаясь преподаванием инженерной графики. Такая жизнь им больше не подходит. Хочется, конечно, в очередной раз выехать в город и увидеть не разруху, а жизнь. Увидеть живых людей, занятых, отдыхающих, увидеть яркие вывески и послушать гул, шум города и проезжающих машин. Увидеть толпу подростков или школьников, нарваться на пару бродячих собак. Хочется почувствовать вкус уличной еды, а не стать ею. Чонгук убирает половину комнаты только к обеду, моет руки и зовёт Чимина в дом. Обедая, они почти не переговариваются, накидываясь на еду, как голодные волки. Моют посуду вместе, после недолго обнимаются в зале. Чимин дарит Чонгуку запах покоя, уюта, а омега нежно перебирает волосы своего парня, зарывается носом в макушку, сидя на его коленях. Он и не ожидает того, как его легко клонит в сон. Просыпается вечером, когда на улице уже темнеет. Чимин растапливает камин, заранее принеся дрова на ночь. Чонгук лежит головой на маленькой подушке и трёт глаз, сам же укрытый пледом. Он хмурится и чмокает губами, создавая непроизвольный звук. Так бывает, когда неожиданно засыпаешь и спишь долгое время. — Уже вечер? — хриплым ото сна голосом спрашивает Чонгук, смотря на Чимина. Тот уже успел искупаться и переодеться в спальную одежду. — Да, ты не хило так вырубился. Плохо спал ночью или сильно устал днём? — Чимин садится на край дивана и наклоняется к парню, упираясь ладонями по обе стороны от него, закрывая пути к отступлению. — Да вроде нормально спал, — Чонгук прищуривается, пока ещё не зная, что его организму нужно «нагнать» хорошее состояние. Поэтому парень нуждается во сне, действительно нуждается в витаминах и хорошем здоровье. — Нужно поужинать и искупаться, вставай, — альфа целует парня в лоб, находя его очаровательным после сна, с припухшими щеками и мутным взглядом. — Посиди со мной немного, — Чонгук немного изгибается и кладёт голову на колени Чимина, позволяя пальцам альфы застрять в волосах, продирая их и массируя его голову. Чонгук ещё не знает, что нуждаться в своём альфе окажется для него настолько болезненным.

***

Поправляя рубашку, Чонгук натягивает на голову кепку и прихватывает рюкзак, идя на выход из дома. Чимин стоит около машины, проверяя колёса и машину в целом. Говорить с альфой не хочется абсолютно — выбесил до чертиков! Видите ли, ему интересно, почему Чонгук неожиданно стал прибавлять в весе и потерял свой пресс, на место которому пришёл небольшой плотный животик. И с психованным «хочешь сказать, что я толстый?» Чонгук выскочил из кровати, поспешив натянуть на себя свободные вещи, стараясь убрать «полноту» и не попадаться Чимину на глаза. — Ты всё взял? — альфа кладёт на заднее сидение их пикапа своё ружьё и бутылку с водой. — Да, — сухо отвечает Чонгук, закрывая дом на ключ и пряча его в отделе рюкзака, который также кидает на заднее сидение. Омега садится впереди, хлопает дверью преувеличенно сильно и слышит, как Пак заводит мотор, а спустя секунду они срываются с места. До ближайшего города у них два часа пути, одна заправка по дороге, несколько вывесок с рекламными щитами, а ещё трупы. Чимин объезжает разбитые машины предельно точно и аккуратно, молчаливо кладёт тёплую ладонь на бедро Чонгука, сидящего рядом. Поглаживает, невербально просит простить его длинный язык, который посмел рассорить их. А Чонгуку хоть бы что, руки скрестил на груди и отвернулся, смотря в окно. Губы вон надул абсолютно очаровательно, бровки нахмурил. Чимин нет-нет, да и снова хочет завести разговор о полных щёчках омеги, в которые сейчас хочется потыкать пальцем. И, возможно, совсем немного, но поцеловать, поласкать его мягкую и тёплую кожу. Что вот он обижается? Что его задело? Чимин любит его всего полностью, любую родинку и каждое маленькое пятнышко на его теле. Он любит его шрам на коленке, без ума от влажных ресниц, без ума от хриплого голоса по утрам. Он любит, когда омега прижимается к нему во сне, как изредка чмокает влажными губами и громко сопит. Пак бросает взгляд на него и давит улыбку, поворачивая голову в сторону дороги. Они доезжают за два часа, но останавливаются на въезде в город. Альфа глушит мотор, Чонгук вылезает из машины, тихонько забирает рюкзак и вместе они идут по главной улице. Мертвецов не видно и не слышно, и им только на руку это. — Я пойду туда, — Чонгук кивает в сторону аптечного пункта, а Чимину не остаётся ничего, кроме как вложить в ладонь омеги пистолет. Они расходятся по разным дорогам. Чимин бежит до строительного магазина, набирая себе всё необходимое в телегу. Ту же телегу он везёт до продуктового магазина, осматривается, ружьё в руке держит. Кидает консервы, ищет на полках всё, что может пригодиться — от простых ножниц и тетрадок, до скотча и клейкой ленты. На глаза попадаются батарейки, а Чимин вздыхает, пытаясь прикинуть, будут ли они работать. Думая с минуту, Чимин забирает все, вываливает в тележку и идёт с ней до машины. Осматривается на наличие ходячих, а после перекладывает всё в кузов, закрывая его полотном. Он возвращается снова на улицу, смотрит по сторонам и идёт до следующих магазинов. На этот раз, имея батарейки, он складывает светильники и ночники, находит пару наушников и плеер. Улыбаясь своей находке, Чимин следует дальше, где находит новенький полароид. На улице светит яркое летнее солнце, ветра практически нет. На небе ни тучки и погода благоприятная, хоть иди к фонтану и стой там, наслаждайся от свежести воды. Только вот нет этого больше. Нет фонтанов. На асфальте засохшая давным-давно кровь, осколки битого стекла, мусор и конечности людей. Чонгук проходит совсем тихо, поправляя кепку. Он достаёт небольшой ящик, в который начинает складывать всё, что подходит по сроку годности — анальгин, аспирин, другие обезболивающие, таблетки от простуды, бинты, перекиси, мази от ушибов и синяков. Чон замирает, когда видит таблетки для «прерывания беременности». Сердце биться перестаёт, а сам Чонгук оседает тяжёлым камнем на полу, прижимаясь спиной к полкам с лекарствами. Думает, что выпьет сейчас это и закончатся на этом плохие мысли. Что не нужно будет малыша рожать в экстремальных условиях, не нужно волноваться за его детство и взросление. Куда Чонгук приведёт его? В этот мир, где он может умереть с минуты на минуту? В его мыслях только сомнения. Прижимая пальцы к дрожащим губам, Чонгук зажмуривается от боли, что тяжёлым комом разрывает его грудь. Его буквально рвёт на куски и части, он рассыпается острыми осколками здесь, на грязном и пыльном полу аптечного пункта. Чон вздрагивает, чувствуя, как маленькие солёные капли срываются с ресниц и падают на щёки, как катятся вниз по шее и пропадают за воротником рубашки. Как же хочется кричать в голос от этой несправедливости. Омега был так счастлив, узнав, что ждёт малыша. Что может родить крепкого и здорового сына, который будет нуждаться в нём самом и в Чимине. А сам же… слабак. Трус. Тряпка. До сих пор не хватило смелости сказать своему парню о самом главном, списывая свои гормоны к предстоящей течке, слёзы списывая к тем же гормонам, а про вес предпочитая молчать. Его альфа не дурак и догадается вскоре сам, а дальше что? Скажет, давай убьём? Чонгук будет против. Скажет, давай родим? Чонгук тоже… будет против. Омега не понимает свои чувства, когда его бросает от одной крайности к другой. Он хочет этого малыша, хочет подарить ему всю свою любовь, отдать свою душу, но не хочет, чтобы этот малыш жил в таком ужасном мире, когда самому спать страшно. Когда боишься смерти, что подкрадывается тихо за тобой и дышит в спину, не отпускает от себя ни на шаг. Чонгук всхлипывает и вытирает глаза, которые стремительно опухают. Покрасневшие ушки, глаза и нос — точно выдадут его и тогда альфа завалит Чона кучей вопросов: что произошло, ударился, упал, испугался, поранился? Омега вытирает нос и снова смотрит на таблетки. Кладёт их в карман и с трудом поднимается — его тошнит от всего этого. Беря в руки коробку, Чонгук идёт к машине. За поясом пистолет, а Чимина нигде не видно. Дальше Чон идёт в магазин за необходимой им одеждой. Стаскивает всё нижнее бельё, носки, штаны, шорты, футболки, рубашки и кофты. Загружает две телеги, стягивает лёгкие куртки с манекенов и везёт тележки к машине. Он осматривается по сторонам, Чимина всё также нигде не видно. Чонгук видит некоторые продукты, значит, Чимин уже был тут. Укладывая одежду в правый угол машины, Чонгук накрывает кузов тканью и идёт к следующим магазинам. Он забирает несколько новых книг и только заходит в отдел с детской одеждой, как низ живота стреляет адской, режущей болью. Чонгук не может сказать, почему она образовалась и как, но может лишь застонать сквозь сжатые зубы, выронить книги на пол и прижаться плечом к стене. Обхватывая живот ладонями, Чонгук поглаживает его, умоляет не болеть так сильно, кусает губы практически в кровь. А в углу магазина двигается тень. Страх парализует. А дикий страх к онемениям конечностей добавляет дикую дрожь, холодный пот и жар. Чон прижимает пальцы к губам, чтобы заглушить свои рваные выдохи, но тень двигается. Слышится скрип, шарканье и хриплые выдохи. Омега тянется к пистолету за поясом, достаёт и заряжает, вспоминая все уроки стрельбы с Чимином. Тогда они надеялись и думали, что не встретят ходячих так близко и им не придётся сражаться с ними. Чимин просил стрелять в голову, а Чонгук тогда залипал на его губы. Всё. Больше нет теоретических занятий. Практика окончилась. Месячное обучение подошло к концу и настал день экзамена, когда ты выстрелишь, выживая и спасая себя. Или, когда поддашься страху, погибая от боли в прокушенном теле. Чонгук либо возьмёт себя в руки, либо… Боль внизу живота нарастает и Чонгук отдалённо начинает понимать, из-за чего. Малыш чувствует страх, чувствует опасность и потому предупреждает своего папу, желая защитить его. Чонгук выдыхает, ведь ещё не родившийся малыш хочет спасти его, когда как он тридцать минут назад думал о том, что ребёнка нужно убить. Мертвец совсем близко. От него несёт отвратительным запахом гнили, из разворошенного лица остались одни зубы, одного глаза нет, а вместо носа у него каша вперемешку с гнилью и чем-то чёрным. Чонгука едва ли не выворачивает себе под ноги. Он поднимает пистолет, вытягивая руку, видит, как мертвец подходит всё ближе и ближе, срывается на бег и падает намертво, подкошенный двумя пулями, влетевшими ему в голову. Чон опускает устало руку и скатывается вниз по стене. Дышит загнанно, так, словно пробежал километра два, не останавливаясь ни на секунду. Боль в животе прекращается, Чонгук собирает книги и уходит из магазина, направляясь к пикапу. Больше он ничего здесь собирать не намерен, потому что всё необходимое взял. Чимин слышит звук выстрела и выбегает из магазина, едва не забыв своё ружьё. У него в руках сеть и удочка для ловли рыбы, он сворачивает на главную улицу, выдыхает, видя спокойного Чонгука. Отлично. Спокойный. Живой. Только альфа нихера не спокойный, у него за эту минуту сердце остановилось и биться заново началось. — Что случилось? — спрашивает Пак, подбегая к парню и бегло осматривая его на наличие ран или царапин. Напуган и, очевидно, плакал, возможно, от страха и стресса. — Попался мертвец. Я его убил. Ты всё взял? Мы можем поехать домой? — Чонгук честно старается контролировать свой голос, но тот подводит его дрожью и мольбой. Чимин кивает и садится за руль, кидая все вещи на заднее сидение. — Ты сильно напугал меня, — альфа поворачивает руль, надавливая ногой на педаль, пока рукой тянется к Чонгуку, сжимая его влажную от пота ладонь. — Испугался сам? — Да, — не врёт омега, переплетает пальцы с Чиминовыми, не улыбается, чувствует лишь отпустивший страх и грусть. Он чувствует, как альфа пытается передать ему своё чувство спокойствия и заботы, но не получается, ведь сам он напуган больше самого Чонгука. Из-за него же. Испугался за его жизнь. Надумал за секунды шока многое, все картинки покусанного омеги в голове всплыли. А что бы он тогда сделал? Ничего. Ничего не смог бы сделать, просто стоял и смотрел на то, как его любимый умирает, сводит счёты с жизнью, отдавая себя во власти вируса. Больше не было бы нежных взглядов, улыбок. Не скажешь ему — не волнуйся, я люблю тебя, не переживай ни о чём, я смогу защитить тебя. А сможешь ли? — Останови машину, — просит омега, Чимин слушает его, тормозит и убирает дрожащие руки с руля. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Я здесь, с тобой. Жив. Со мной всё хорошо. Чимин переводит взгляд на своего омегу, смотрит в родные глаза с лопнувшими капиллярами и глубоко вздыхает, стараясь подавить панику и страх в груди. Чимин так и не признался Чонгуку, что когда вирус разошёлся и по их городу, когда проклятая херня заразила его младшего брата, Паку пришлось собственноручно душить его, убивать со слезами на глазах. И не видеть в глазах брата паники, злости, страха. Потому что там не было ничего, кроме чувства голода. Его глаза были покрыты мутной поволокой, изо рта ручьём текли слюни, пока в глазах Чимина стояли слёзы. В тот день он потерял брата, родителей и, возможно, огромную часть себя. Хватает ли смелости этими же самыми руками касаться Чонгука. Обнимать его ночами, дыша его родным запахом, чувствовать, как парень находится в защите. В чьих руках? В руках убийцы? — Эй, — Чонгук протягивает одну ладонь, кладя на щёку его серьёзного парня, придвигается ближе и соприкасается с его лбом своим, замирая и прикрывая глаза. Вот так. Посреди шоссе. Где по одну сторону развалились кучи разрушенных машин, а по другую сторону виден лес с заходящим солнцем. В свете заката, яркого, кровавого, их лица светятся розовым светом, словно кровью. — Я с тобой, слышишь? — снова повторяет Чонгук, поджимая губы и открывая глаза. Пак, наконец-то, отлипает от созерцания Чонгука, притягивает его к себе, мягко целуя в губы и прижимая к своей груди. Больше не дрожит. Больше не боится. А Чимин медленно умирает, не зная, как сказать, что хочет защищать Чона до своего последнего вздоха. Самое главное для альфы — безопасность своего омеги. Дарит ли он безопасность Чонгуку? Чувствует ли его парень защиту и любовь, находясь рядом с ним? — Прости меня, — альфа извиняется за всё сразу. За незначительную ссору утром, за то, что отправил брать вещи в магазинах одного. За всё сразу, за что можно ещё простить. — Ты меня тоже, — Чонгук шмыгает носом, но слёз в его глазах больше нет, — поехали домой? — Да, пожалуй. На обратном пути они всегда заезжают на заправку. И этот раз не стал исключением. Чимин поворачивает голову в сторону уснувшего Чонгука, регулирует ему сидение, чтобы тот мог находиться в полулежачем положении. Сам же выходит из машины, заправляет её, набирает ещё бензина в канистру и получше закрепляет навес над кузовом, чтобы никакие вещи не выпали. Садясь в машину, Чимин тянется к заднему сидению, ищет тонкий плед, который они всегда оставляют тут. Ещё с зимнего периода лежит здесь. Альфа расправляет ткань, наклоняется к Чонгуку, видит, что из его кармана торчит что-то белое. Достаёт, кладя на свои колени, укрывает заботливо пледом, поправляет и смотрит с улыбкой на то, как Чон приоткрывает губы и плотнее кутается в ткань. Несмотря на жаркое лето, омега привык спать, укрываясь чем-нибудь. Чимин заводит машину, направляясь в этот раз домой, не собираясь никуда уезжать. Он берёт упаковку таблеток, не задумываясь читает. Замирает. Смотрит на дорогу, в голове строчки не укладываются, буквы плывут. Пак перечитывает снова, убеждается, снова замирает. Давит на тормоз так резко и сильно, что его самого дёргает на сидении, а Чонгук бьётся лбом о дверцу и шипит, открывая глаза. Он подскакивает, рассматривая тёмную дорогу и переводит ошарашенный взгляд на Чимина. — Мертвецы? — спрашивает шепотом и снова высматривает на дороге, ища ходячие тени. — Выпало из твоего кармана, — грубо отвечает Чимин, кусая губы и кидая таблетки на колени Чонгуку. Омега, конечно же, всё понимает. Поджимает губы, сглатывает и достаёт руку из-под пледа, беря таблетки в руки. Тело содрогается в непроизвольной дрожи от огромного волнения. Чонгук тихо шикает себе под нос, морщит его и переводит взгляд на злого Чимина, который давит педаль в пол. — Почему ты злишься? — мягко спрашивает Чонгук. Омеге важно знать, что на этот счёт думает сам Чимин. Почему его эмоции именно такие. — Почему я злюсь? — с психом спрашивает Чимин, — действительно, почему? Может, потому что ты скрыл беременность от меня? Хм, или потому что ты хочешь убить нашего ребёнка? Даже не знаю, Чонгук, мне нужно немного подумать. — Прекрати, пожалуйста, — Чонгук устало вздыхает и кладёт ладонь на локоть парня, — и останови машину, мы поговорим. Чимин снова давит на тормоз и поворачивает голову к Чонгуку. Как он может на него кричать — и сам не представляет. Умом-то всё понимает, а вот сердце просто сжимается от обиды. Хочется спросить, Чонгук что, не считает его достойным альфой для себя? Поэтому не хочет этого ребёнка? — Когда я был в том магазине с книгами, — Чон кусает свои губы и опускает взгляд на руки, — у меня сильно заболел живот. Очень сильно. Сильнее, чем во время последней течки. И потом я увидел мертвеца. Я думаю, малыш, он… он, наверное, пытался предупредить меня об опасности или чувствовал мой страх. Он хотел спасти меня, когда я сам думал о том, что хочу убить его. Но я не хочу, Чимин, — губы Чонгука задрожали, а глаза вмиг наполнились слезами. Он поднял взгляд на своего парня, видя в его глазах сожаление из-за того, что накричал на него, — я не хочу его убивать, правда. Верь мне. Пожалуйста. У меня кроме тебя и его больше никого нет. Если ты… нет, Чимин, пожалуйста, я так хочу этого малыша, но боюсь. — Чего? Чего ты боишься? — спрашивает шёпотом Пак, разворачиваясь удобнее, притягивая своего омегу ближе к себе, кладя ладонь на его влажную от слёз щёку и чувствуя всем телом его дрожь, — посмотри мне в глаза и скажи, чего ты боишься. Я хочу знать, о чём ты думаешь, потому что люблю тебя. Ты дорог мне. Ты это и так знаешь. — А если мы не сможем? Что, если у нас ничего не получится? Мы не сможем дать малышу то детство, которое ему понравится. Не сможем дать ту юность, которой жили сами. Вдруг мы умрём через год и- — Перестань, — Чимин убирает растрёпанные волосы Чонгука в сторону, — ты говоришь ерунду, знаешь? Конечно, у нас… многое может не получиться, потому что он и правда будет расти в других условиях из-за сложившихся обстоятельств. Но мы будем его любить и будем стараться делать всё ради него. Меня распирает от счастья и любви прямо сейчас, — альфа целует парня в щёку и прижимается к ней носом. Он поглаживает родную спину, проводя по ней кончиками пальцев и чуть надавливая ладонью. Его и правда затапливает чувство любви сейчас. Он рад знать, что Чонгук не такой, как он. Не убийца. У него конечно же есть свои страхи и сомнения, а Чимин знает, что любой целью все эти страхи и сомнения отгонит. Пока голова на плечах есть, он сможет вразумить его. Действительно, пока они живы, он будет ему помогать, любить его. — Успокойся, пожалуйста, ты так сильно дрожишь, — Чимин снова целует в мягкую щёку и заглядывает в глаза парня. — Хочу домой и лечь в нашу кровать, — признаётся Чон, снова шмыгая носом. Пак кивает, натягивая на его плечи плед, укрывая его. Они давно во власти ночи. Луна светит ярко, освещая дорогу. Чонгук смотрит в окошко прямо в небо, видя яркие точки звёзд. Он чувствует, как его ногу заботливо поглаживают тёплые пальцы его альфы. Теперь, когда он признался во всём, облегчение навалилось на него огромным камнем. Под пледом Чонгук тянет руки к своему животу, поглаживая сквозь одежду, с лёгкой улыбкой продолжая смотреть на мерцающие огни. Ресницы прикрываются всё реже и реже, пока он, утомлённый стрессом за сегодня, не засыпает крепко. Настолько крепко, что не слышит хлопанья дверцы и не чувствует, как его, спящего, несут в спальню на втором этаже.

***

Чонгуку не спится. Конечно, попробуй тут уснуть, когда в руках интересная книга, где главный герой сражается за жизнь своего любимого питомца-дельфина. Чон держит её в правой руке, уложив на свой небольшой животик. Живот у него стал округлым, как небольшой шарик, аккуратным. Выпирает достаточно заметно. А ещё по одежде чувствуется, что живот, блять, есть и он растёт не по дням, а по часам. Чимин рядом, спит, укрыв лицо одеялом, ведь свет от лампы ему мешает. Он не спорит с Чонгуком, решая, что когда омега захочет уснуть, то непременно ляжет и поспит. Попробуй сказать что-то против Чонгуку — огребёшь. Попробуй сказать что-то против Чонгуку, который беременный, у него гормоны бьют в голову каждые пять минут, слёзы живут отдельной жизнью и вообще… да, правильно, лучше ничего ему не говорить. Чон натягивает футболку ниже, потому что та задирается и перелистывает страницу. Он кусает собственный большой палец у края ногтя и мычит едва слышно, а потом прикрывает глаза и вжимает голову в плечи, поворачиваясь в сторону Чимина. Кажется, тот наконец уснул крепким сном и больше не возмущается вздохами на каждый шум от Чонгука. А как тут, простите, не шуметь? Омега вздыхает и перекатывается на постели, ставя ноги на пол и натягивая лёгкие тапочки. Осень уже, у него пятый месяц беременности, ходить босиком не разрешает злющий-спящий-альфа, а Чонгуку остаётся лишь слушаться его и фыркать на каждое поучительное слово. Чон стаскивает с кресла свою длинную рубашку и натягивает поверх футболки. Он тихонько спускается на первый этаж, включает ночник на кухне и идёт в подвал вместе с ним за морковкой. Есть хочется невыносимо. В этом году у них вышло много картофеля, лука и моркови. Удалось даже посадить виноград. Чонгук подходит к ведру с водой, набирает немного в миску, моет тщательно морковь, чистит её и снова моет, шумно откусывая и прикрывая в наслаждении глаза. Вкусно, слов нет. Аж рот слюной наполняется. Есть ему теперь приходится не только за себя, но и за малыша, который растёт крепким и требует еды практически постоянно. Чонгук кладёт одну ладонь на живот, поглаживает, чувствует лёгкий толчок в ответ и снова с хрустом откусывает кусочек моркови. По ногам внезапно проходится ласковый, тёплый ветерок и Чонгук хмурится. Всё ещё держит одну ладонь на животе, во второй крепко зажимает морковь, а сам идёт к двери, которая находится с противоположной стороны от двора. Там у них длинное крыльцо с навесными качелями и стоит огромная ваза без цветов. Сказать честно, с беременностью инстинкт самосохранения у Чонгука стал напрочь отсутствовать. Да и малыш всегда предупреждает его дикой болью перед любой опасностью. У Чонгука вот в прошлом месяце снова живот заболел сильно, он в панике постарался добраться до Чимина, а сам и представить не мог, что найдёт альфу матерящимся во дворе, ведь тот отбил себе палец молотком. Но сейчас тишина, никакой боли. Дверь действительно открыта. А в затылок внезапно упирается дуло пистолета. Чонгук ошарашенно замирает, когда чувствует, что позади него бесшумно стоит кто-то высокий, держа его на прицеле. А впереди появляется альфа с красными волосами, едва светящимися в темноте. — Ни звука, — хриплым басистым голосом говорит альфа впереди, пока Чонгук открывает от шока рот. — Вы вломились в мой дом, — зло шипит Чонгук, одной рукой продолжая прикрывать свой живот, словно пряча малыша от опасности. Но малыш на удивление не реагирует на опасность так, как и всегда, это Чонгука даже начинает напрягать. — Он пузатый, — красноволосый альфа поднимает взгляд с живота и смотрит за спину омеги. — Сволочь! — кричит громко Чонгук и не находит ничего лучше, кроме как замахнуться рукой с морковкой и кинуть её в лицо красноволосому, который не успевает увернуться и шипит от боли, — беременный, — поправляет альфу Чонгук, едва ли не по слогам выговаривая. — Ладно-ладно, ахах, твоя взяла, — дуло пистолета больше не упирается в затылок и Чонгук поворачивает голову ко второму, как оказалось, альфе. Они совсем не пахнут, Чонгук ничего не чувствует, а потому и не смог понять, что кто-то вломился в его дом. — Тебе смешно что ли? — снова шипит красноволосый и потирает свой лоб, который наверняка покраснел. — Конечно, он меткий, — улыбается парень позади Чона, а после снова смотрит на него и усмехается, — пойдёшь с нами. — Что? Нет! Никуда я с вами не пойду! И вообще, мой- — Гукки, в чём дело? — Чимин сонный до ужаса, едва раскрывая глаза спускается со второго этажа, шлёпая босыми ногами по скрипучим половицам. Он чешет живот и замирает на последней ступеньке, видя двух незнакомых людей, сумевших обойти его ловушки и спокойно зайти в дом. — Иди сюда. Чонгук чувствует осторожность в голосе своего парня, не видит преграды, спокойно доходит до него. Альфа резким жестом заводит его за свою спину, пряча от непонятных альф и ругаясь на самого себя сквозь зубы, потому что никакого оружия под рукой у него нет. — Иди наверх, — говорит он Чонгуку, который отчаянно кивает головой, давая отрицательный ответ. — Нет. Они не опасны, — Чон хочет продолжить говорить, даже кладёт ладонь на живот и только набирает воздуха, как слышит злой рык Чимина. — Ты не слышал меня? Иди наверх, живо! — ругается альфа за неосторожность на Чонгука, морщится и снова переводит взгляд на незнакомцев. — Спокойно, — красноволосый вешает винтовку на плечо и поднимает руки в воздух, — он прав, мы с миром. — Поэтому он оружием в меня тыкает? — Чимин кивает подбородком на другого альфу, хмурясь. Чонгук почему-то находит всю эту ситуацию невероятно весёлой и даже хихикает. Он вообще не чувствует страха и опасности от этих альф, а свой, родной и злой, даже немного заводит его… Был бы Чонгук не беременным, наверняка бы позвал Чимина на помощь и дрался с этими незнакомцами. — Откуда мы знаем, что выкинешь ты, если этот в меня морковкой кидается, — красноволосый звучит слишком возмущённо для вора, забравшегося в их дом. — Ты что… что сделал? — Пак поворачивает голову в сторону Чонгука, который от удивления и изумления распахивает широко глаза и дует свои пухлые губки. — Я защищался! — Проваливайте- — Послушай, — парень убирает ружьё в сторону и смотрит на альфу, — нам не стоило так врываться, но мы на своём пути много встречали людей, которые жрут других людей, даже не слушая их. — Ты хотел сказать мертвецов, — Чимин поправляет парня, но видит, какой тот на миг становится серьёзным. — Я сказал всё верно. — Какой ужас, — Чонгук кладёт ладонь на плечо Чимина, а второй же прикрывает распахнутые от шока губы. Он вздыхает так трагично, отчего Пак хочет своего доверчивого омегу шлёпнуть по заднице, честное слово, что за негодник. — Ты ещё здесь? — Чимин! Я не уйду никуда! Они не враги нам, малыш бы чувствовал опасность, но… всё хорошо, правда, поверь мне, — Чонгук прижимается губами к шее своего альфы, передавая ему свой запах прикосновением. Чонгук действительно спокоен, ему даже немного весело от такой странной и непонятной обстановки. Парни, напротив, откладывают своё оружие на пол. Они одеты в обычную, тёплую одежду. У Чимина много вопросов, но брюнет, стоящий впереди, прерывает его жестом руки. — Мы ищем людей, которым нужна помощь. Собираем их в свой лагерь. Там даём им место, где можно жить. Таких лагерей всего пять, раскиданы по миру. У нас около шестидесяти человек. Все, кто выжил, кто смог спастись. Омеги, альфы, старики, дети. У нас есть врачи, мы не живём в бедности и всегда находим то, в чём нуждаемся. — Ты думаешь, мы пойдём туда? Вдруг ты лжёшь нам? Заманишь куда-нибудь, убьёшь и обворуешь дом. — Нам нет смысла врать, потому что у вас воровать нечего. Серьёзно. У нас есть вода и свет, хорошие дома. Мы просто хотим, чтобы люди жили вместе, не в отдалении друг от друга. Нас и так мало осталось. — А мы останемся здесь, — говорит Чимин, хмурясь и снова рассматривая их. — Послушай. Мы не хотим принуждать насильно, но… ты врач? Твой омега в положении, ему нужна будет операция, чистое стерильное место, где можно родить, специалист для этого. Хочешь, чтобы он не справился с родами? У вас достаточно еды, чтобы прокормить ребёнка? У вас дома достаточно тепло, чтобы в таких условиях малыш выжил? У нас есть беременные омеги, и мы их всех защищаем и любим, потому что они дарят этому миру людей. Нам нет смысла врать вам. Мы убрали оружие и говорим на равных. — Почему вы ничем не пахнете? — спрашивает Чонгук, выходя из-за спины Чимина, на самом деле, задумавшийся над их словами. — Блокаторы. Чонгук кусает свои губы и думает. Он в любом случае будет придерживаться решения Чимина, чтобы тот ни сказал, омега будет согласен с ним. Но Чон привык к своему дому, они оба отстраивали его, чтобы жить здесь в уюте. Они красили эти стены, перекрывали крышу и полы, они отыскали кур, построили им загон. Они многое вложили сюда. Уезжать так просто, бросив всё… опасно и страшно. Чон смотрит на Чимина, видя, что альфа тоже раздумывает над словами этого парня. — Для меня главное, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, — Чимин поворачивает голову к Чонгуку, который кладёт свою ладонь на его щёку. — Когда ты рядом со мной, я в безопасности, — тихо отвечает Чонгук, поглаживая тёплую кожу своего альфы. Незнакомец делает шаг вперёд и протягивает руку в дружелюбном жесте. Он открытый и собранный, серьёзный, шуткам здесь действительно не место. Они либо выживут вместе с ними, либо… Выбора нет. Они могут остаться здесь, эти люди уйдут, но вдруг на их место придут другие? Те, у кого нет еды, которые безумны и могут убить их? Вдруг на их место придёт толпа ходячих, им ведь в любом случае придётся уезжать, схватив первые необходимые вещи, которые пригодятся им. Не будет возможности попрощаться с домом, будет лишь опасность и желание выжить. — Намджун, — проговаривает парень, когда Чимин пожимает его руку и называет своё имя. — Тэхён, — салютует красноволосый, всё ещё поглаживая свой лоб. — Если вы действительно не лжёте и у вас есть место для нас, то- — Для вас у нас будет небольшой домик. Потому что твой омега беременный, а мы ценим сохранность и благополучие наших жителей лагеря. Омеге нужно место побольше, чем одна комната в доме, который вы будете делить с другими парами или одиночками. — Если вы согласны, нам лучше отправиться сейчас, как можно раньше, — Тэхён пожимает плечами и подходит ближе, — ехать очень долго. — Мы можем что-то взять с собой? — спрашивает Чонгук, в ответ получает положительный кивок, — тогда, мне стоит приготовить что-то в дорогу, да? А ты соберёшь необходимые вещи. — Если вы не против, то мы бы хотели поехать на вашем пикапе. Наша машина сломалась, когда в городе мы наткнулись на мертвецов. — В городе? — спрашивает Чонгук удивлённо, поворачивая к парням голову. Он не думал, что к осени в том городе появятся так много заражённых. Им действительно нужно уезжать отсюда как можно скорее. — Да, не так далеко отсюда. — Я начну собирать вещи, — говорит Чимин, поворачивая голову в сторону своего омеги и целуя его в лоб, — возьму всё твоё необходимое. — Хорошо. Сядете на кухне? Я могу вас покормить перед отъездом, вы наверняка голодные. Намджун, Тэхён и Чонгук размещаются на кухне. Чонгук выставляет на стол оставшиеся несколько кусочков мяса с ужина, вкладывая их в тарелки, кладёт немного гороха, ставит маленькие пышные булочки, которые испёк прошлым днём, а также заваривает чай. Намджун и Тэхён действительно оказываются до ужаса голодными, сметая всё на своём пути. Они не задают вопросов, кушают спокойно и быстро, а главное — тихо. Чонгук складывает оставшиеся булочки, кладёт яблоки и наливает в большой термос горячей кипячёной воды, наглухо его закрывая. Он берёт несколько стаканчиков, собирает баночки с чаем и укладывает всё это в коробок, который забирает Чимин, заходя на кухню. — Иди переоденься, — говорит альфа, ревниво оглядывая голые бёдра своего парня, который светит тут направо и налево. А Чонгук об этом даже не думает. Он лишь думает о том, как голодны эти альфы и не грешит на свои гормоны, когда хочется заботиться буквально о каждой букашке и цветочках. — Мой Юнги такой же, — говорит Тэхён, держа в ладонях горячую кружку, — мой омега, он тоже пузатый, но живот поменьше. Не хотел отпускать меня до последнего, едва ли не поругались. Не представляю, что с ним станет, когда срок подойдёт. — Мы о вас лишь волнуемся, а не наседаем, — говорит Чонгук, видя, как Чимин несёт сумку к выходу и укладывает в кузове пикапа. Чимин взял все их памятные вещи — альбом с фотографиями, полароид, плеер с наушниками, несколько пузатых цветных ночников и стопку батареек. Он набрал кучу их вещей, взял своё ружьё с патронами, лекарства. На заднее сидение кинул подушку и тёплое пышное одеяло для Чонгука. Если они действительно будут ехать долго, омеге нужно будет поспать. Чимин также не забыл кинуть стопку любимых книг Чонгука, и положить новые, которые они нашли недавно о беременности и уходе за младенцами. Чонгук поднимается наверх, натягивает широкие штаны, зауженные к щиколоткам, под взглядом своего альфы натягивает тёплые носки и тянется к его толстовке. Потому что толстовка пахнет его альфой, она тёплая, большая и уютная. Синяя, с принтом на спине. Чонгук проверяет всё, обходит каждую комнату, замирает у камина, над которым в рамочке висит их общее фото. Омега дотрагивается до неё кончиками пальцев, гладит по стеклу и смотрит на их лица. Чимин чувствует его настроение, подходит сзади, обнимает мягко за талию, целует в плечо. Альфа кладёт подбородок на его плечо и тоже смотрит на фото. — Я буду скучать по этому дому, — говорит Чонгук. Голос омеги дрожит от чувств, сам он хватается за руку Чимина на его животе, держится крепко за пальцы. — Я тоже, — отвечает Чимин, прижимается носом к тёплому местечку за ушком омеги, целует мягко и греет в своих объятиях. — Что, если мы не доедем? Вдруг что-то случится по дороге? — Чонгук разворачивается в его объятиях и смотрит внимательно в глаза своего альфы. — Ты не останешься один, — Пак знает, в каких словах нуждается его омега. — Нам пора, — прерывает идиллию Намджун. — Я собираюсь вести первый, потом меня сменит Тэхён. Чонгук проходит к выходу, натягивает обувь, шапку и тёплую куртку. На улице хоть и не так холодно, но он наверняка замёрзнет без движения. А тут ещё сидеть в машине и ехать по дороге долгое время, мало ли, какая опасность ждёт их по пути. Тэхён уже сидит на пассажирском месте и плотно закрывает окошко со своей стороны. Он выпустил курочек, а Чимин закрыл дом на ключ, кладя его под порожек крыльца со двора. Чонгук обошёл дом, последний раз взглянув в даль чистого океана. Надвигается шторм. Тучи тянутся по небу тяжёлые, тёмные, вдалеке грохочет. Они попадут под дождь. Чимин в последний раз смотрит на дом, сидя на заднем сидении и отворачивается, прикрывая на пару секунд глаза. Он закрывает дверцу со своей стороны, подкладывает под спину подушку и укладывает ногу на сидение, второй же упираясь в пол. Шлёпает по своему бедру и Чонгук расстёгивает куртку, укладывается на альфу, разворачиваясь так, чтобы лежать боком, лицом к сидению между его ног. Чимин накрывает его одеялом, переводит взгляд за наблюдающим за ним Намджуном. — Поспи, — тихо говорит Чимин, — ты и так ночь не спал, — альфа проводит тёплой ладонью по спине Чонгука, спускается к его тонкой талии, гладит аккуратно и поднимается выше. Видит, как парень прикрыл глаза, прижался плотно щёчкой к его боку и приоткрыл губы. Чимин гладит его по волосам, убирает их за ушко, поглаживает мягко само ушко, усыпляя Чонгука своим тёплым дыханием, мерными поглаживаниями. Пикап шумит не так громко, чтобы мешать, а Чимин откидывает голову на сидение справа от него, прикрывая глаза. Он всё ещё находится в сомнениях. Но выбора у них нет. Ради Чонгука он должен переступать через себя. И сейчас он отчаянно старается сделать это, сделать, как лучше. Чонгуку нужно более безопасное место, чем их дом, пусть они и любят его, пусть и вложили немного своей души, стараясь создать уют. Они так долго были совсем одни, что теперь, видя других людей, живых, хочется верить им и двигаться следом за ними. — Как у вас получилось раздобыть свет и воду? — спрашивает тихо Чимин, смотря в затылок Намджуна. — Генераторы и станция. Всё просто. Мы живём в лагере на севере, там полно домов, сараев для скота, людей. У нас есть ограждение в виде высоких бетонных стен от мертвецов. Мы живём там уже очень долгое время. Каждый выполняет какую-то свою роль. Мой омега сейчас следит за порядком лагеря, потому что меня нет. — Там ты лидер? — снова спрашивает Чимин, чувствуя, как засыпает. Он прикрывает глаза, виском прижимается к сидению и лишь продолжает слушать. — Да. Все люди лагеря — моя семья. Я надеюсь, вы тоже станете моей семьёй. Чимин открывает глаза, у него в голове воспоминания того, как руки находились на шее собственного брата, у которого он отнимал жизнь. Собственноручно. Всё ещё убийца. Как его земля вообще носит, такого подлого? — Не называй меня своей семьёй, — серьёзно говорит Чимин, — никогда. Он не хочет выглядеть злым или обиженным, но ему приходится. Он не должен подпускать близко к своему сердцу этих людей. У него есть Чонгук, о котором он должен заботиться. Его жизнь и благополучие — на первом месте. Чимин опускает взгляд на спящего Чонгука, едва уместившегося на тесном сидении. Его малыш приоткрыл губы, плотно укрыл живот и спрятал пальцы под ногу альфы, стараясь согреть их. Отчаянный, родной и домашний. Что было бы, если Чимин не успел прийти ему на помощь? А если бы его убили? Забрали бы с собой, потащив насильно? Пак наклоняется к парню, мягко целуя в пушистые тёмные волосы, поглаживая лопатки и плечи. Улыбаясь едва заметно, Чимин снова прикрывает глаза. Защищался. Морковкой, ага. Усмешка срывается с губ альфы, он переводит взгляд на Тэхёна, который изредка трогает свой лоб и отдёргивает пальцы — у него там небольшой синячок и шишка. — Смешно тебе? Я чуть без глаза не остался, — замечает внимание к себе Тэхён. — Он защищался, — заступается за своего омегу Пак, смотря на спящего парня с улыбкой. Ему самому удаётся поспать несколько часов, пока они мчат по трассе. Иногда Джун и Тэхён менялись, тогда приходилось будить крепко уснувшего Чонгука, чтобы тот справил нужду. Они в дороге уже больше одиннадцати часов, и только в более-менее спокойной деревушке решают остановиться перекусить. Чимин сидит около колеса пикапа, жуя яблоко. Он трёт пальцами сонные и опухшие глаза, осматривая перекошенные деревянные дома, едва держащиеся. Эти дома не переживут холодной зимы или буйной осени. Даже сейчас, ночью, ветер начинает дуть более холодный, чем у океана. Они едут на север, а потому смена погоды чувствуется очень хорошо. — Хочешь пройтись и размять ноги? — спрашивает Пак у омеги, возвращаясь с обочины и застёгивая ширинку на штанах. — Да, немного, — Чонгук встаёт, опираясь на протянутую руку и тянет с сидения одеяло, укрывая им свои плечи поверх куртки. — Мы пойдём прямо, разомнём ноги. Потом можем поменяться. Я могу вести, пока вы отдохнёте, — Чимин видит, как быстро соглашаются альфы и уже возвращается к Чонгуку, который идёт впереди по дороге. Парень обнимает его за талию, ближе прижимая к себе, пока они по безымянной деревне, раздробленному асфальту шагают медленно, наслаждаясь прохладой осени. Над головой не видно звёзд, небо заволокло тучами. Вот-вот и польёт дождь, который им помешает в дороге. Некоторые дороги может залить или там, где нет асфальта, может появиться грязь и тяжело будет проехать. — Как думаешь, какая жизнь там, у них в лагере? — шёпотом спрашивает Чонгук у своего парня, решая посекретничать вместе с ним, как делал это абсолютно всегда. Он всегда любил поговорить со своим альфой, неважно, где они находились. Они обнимались, пряча лица друг у друга шее и шептали что-то своё, улыбаясь и рассуждая. Этот раз не становится исключением. — Надеюсь, что спокойная, — Чимин смотрит на омегу и улыбается. Тот мычит и поджимает губы, осматривая дорогу перед собой и пиная камешки. — Нам только покой сейчас и нужен. Мы получим общение, не будем уединёнными. Снова придётся привыкать к соседям. Чонгук хихикает, обнажая передние зубки, даже тянется ладонью прикрыть часть лица, но решает этого не делать. Они отошли достаточно от машины, но их всё равно видно в свете фар. Чон прижимается к парню, обнимая одной рукой его за талию, пока сам Чимин позволяет себе поцеловать омегу в висок. Прижаться прохладными губами к тёплому местечку. Чонгук упирается головой в подбородок альфы и посматривает в сторону машины. В свете фар видно некоторых жучков, которые ещё не успели спрятаться к осени. — Я надеюсь нам и правда выдадут дом. Не хочу жить с кем-то за стенкой. И за это стоит их поблагодарить, — Чонгук поднимает голову, целует Чимина в губы и снова прижимается к нему, двигает головой, чтобы почесать свой нос об его плечо. — Видимо да. Посмотрим. Я так понимаю, ехать нам осталось немного. Несколько часов и на месте. Пойдём обратно в машину? — спрашивает Пак, вскидывая брови. — Ага, — омега не отлипает, голову с плеча не убирает и альфе приходится идти медленно, подстраиваясь под шаги своего парня. — Веди всё время прямо, вот и вся дорога. Доедешь до леса — разбудишь нас, — Тэхён устраивается удобнее, натягивает на глаза шапку и укладывает в ноги винтовку. Намджун кивает, подтверждая слова и натягивает кепку пониже. Спустя полчаса дороги с заднего сидения слышится едва слышный храп, а Чонгук разувается, привычно забрасывая ноги Чимину на бёдра. Пак поглаживает одной рукой ноги парня, продолжая вести машину. Они были правы, по пути их настигает дождь, альфа ведёт машину медленнее и аккуратнее, щурится из-за плохой видимости, пока Чонгук рассматривает темноту за лобовым стеклом. Они подъезжают к лесу, когда рассвет уже давно наступил. Все в машине до ужаса уставшие, не выспавшиеся, помятые и хмурые. Но двое счастливы, что живые и возвращаются домой, а двое волнуются о том, что их ожидает впереди. Перед лесом они меняются местами, только Чимин садится позади с Тэхёном, а Чонгук остаётся впереди с Намджуном. Джун выглядит крепким, сильным и надёжным альфой, у которого, честно сказать, не стыдно попросить защиту и кров. Наверняка его омега находится в восторге. Чонгуку интересно увидеть омегу Намджуна. Какой он: высокий или низкий, худой или полный, красивый или с обычной внешностью? Чонгук вот когда-то был привлекательно худым, а сейчас сидит в машине, прячет живот под толстовкой парня и укрывается его же курткой. Он заметно набрал вес, но единственный человек, который не переживал из-за этого — Чимин. Альфе только в радость мять его пухлые щёчки, гладить талию или пухлые бёдра. Чонгук дует губы, боясь представить, какая у него теперь большая задница. Чимин наверняка посмотрит на других омег, которые есть в лагере, увидит всю их привлекательность и стройность, и обязательно бросит его. Обязательно! Перед глазами омеги вырастают огромные стены, к которым они подъезжают. Ворота открываются не сразу, но как только машина заезжает внутрь, Чонгук распахивает от удивления рот. Это место… пахнет невероятно. Здесь смешались различные запахи — животных, альф, омег, стариков и детей. Здесь пахнет фруктами и овощами, пахнет молоком. Внутри стен намного теплее. Им даже не видно в другом конце их предела. Это похоже на большой город. Впереди главная дорога, среди которой стоят скамейки и растут маленькие деревья, явно посаженные совсем недавно. Вдалеке виднеются ряды домов, огороженные небольшими заборчиками. У каждого есть тёмный участок земли, где что-то посажено. Дома немного потрёпанные, но сразу видно, как люди оберегают это место. Чонгук не может не улыбаться, осматривая обстановку. Ему заведомо становится хорошо. — Югём-а, как дела здесь? — спрашивает Намджун, открывая окошко со своей стороны. — Всё нормально, — молодой парнишка улыбается, заглядывает в машину и машет ладошкой Чонгуку. Омега в ответ не может не кивнуть, слишком счастливый. — Как тут мой? Я отвезу машину к 35-му дому, принесёшь мне ключи от него? И скажи Джину, что я приехал и буду ждать его там. — А моему ничего не говори, не говори, что приехал! — кричит с заднего сидения Тэхён, заставляя молодого парнишку засмеяться и закивать головой. Они медленно проезжают по чистой улице, Намджун специально даёт им посмотреть на соседние дома и осмотреться в целом. Альфа поворачивает налево и заезжает на дорожку, выходя из машины. Чонгук обходит машину и подходит к Чимину, прижимаясь к боку своего альфы. Перед ним небольшой домик с зелёной крышей и жёлтыми стенами. Перед домом небольшой палисадник, где есть засохшие цветы, растут кусты винограда, крыжовника, вишни. Ворота у дома в сочетании с крышей — зелёные. Во дворике есть два небольших сарайчика, беседка с навесом, в которой стоит мангал. Также во дворе есть деревья, кажется, вишня и яблоня. За домом также есть участок земли, который им нужно будет использовать, как огород для овощей. Крыльцо дома большое, также с навесом, выглядывает во двор. Югём приходит буквально через пять минут, протягивая ключи Намджуну, который, в свою очередь, немедля отдаёт Чимину. — Полноправный хозяин этого дома, — кивает альфа и Чимин сжимает ладонь Гука в своей руке, поднимается по скрипучим половицам крыльца, отпирая дверь. Дом встречает его запахом пыли и засушенных трав. Чонгук делает пару шагов вперёд, кладёт ладонь на стену коридора и не может сдержать набежавших на глаза слёз. Он прижимает кончики пальцев другой руки к губам и заглядывает в зал, где стоит небольшой коричневый диванчик, около него кофейный столик с пустой вазой, под ним — мягкий пушистый ковёр, в котором пыли, Чонгук уверен, невероятно много. — Спасибо, — шепчет омега и оборачивается к Намджуну, не решаясь и дальше топтаться, и наводить ещё больше грязи. Чонгук делает пару шагов к Намджуну и приподнимается на носочки, слишком расчувствовавшийся, чтобы не совершать таких поступков, он снова шепчет, повторяя одно и тоже, — большое спасибо вам. Намджун замирает, переводит взгляд на Чимина, который смотрит на них, а в глазах его… нет ревности, раздражения. Там лишь понимание и осознание всей ситуации, а ещё такая же благодарность. Альфа кладёт ладони на спину Чонгука, хлопает по плечу, шепча, что всё хорошо. — Надо же, не успел вернуться домой, как обнимаешься с другими омежками? — по коридору разносится мелодичный и приятный голос, а после виднеется и сам обладатель этого голоса. — Привет, хён, — Намджун поворачивает голову в сторону своего омеги и целует его в уголок губ. Чонгук делает шаг назад от омеги и утирает рукавом кофты свой нос. Он кладёт другую руку на живот и подходит ближе к Чимину, который заботливо и ласково принимает омегу в свои объятия, поглаживая, по волосам. — Джин-и, надеюсь, ты знаешь, как мы проголодались, — Тэхён дует губы и хлопает по своему животу, а после идёт к выходу, говорит, что загонит их пикап в гараж. — А по своему омеге он совсем не соскучился, — говорит Джин, а после дополняет, — и правильно, Юнги-я его в клочья порвёт. У него в период отсутствия Тэ прошёл токсикоз, теперь этому придурку не отвертеться от казни. Ну, а вы, мои малыши, пойдёмте к нам. Познакомимся и пообедаем. По пути к дому Намджуна они знакомятся, а Чимин рассматривает омегу Намджуна. Джин выглядит невероятно красиво, он к любому слову подходит с улыбкой и чувствует себя вполне уверенно с незнакомцами. Он располагает к себе и действительно выглядит, как омега лидера. Что не сказать о Чонгуке. Он, конечно же, такой же прекрасный! Но Чонгук ранимый, он часто стесняется, и он также немного закрыт, хоть и старается не выглядеть зажатым. Он постоянно находится рядом с Чимином, обнимает его за руку или переплетает пальцы, не отходя ни на шаг. И ведь до беременности Чонгук был таким же, но сейчас, когда гормоны бушуют во всю, он остро нуждается в защите и поддержке. Чонгук этого не скрывает. В доме Намджуна тепло и пахнет так вкусно, что Чонгук стесняется своего громко урчащего живота. Джин возмущённо смотрит почему-то на Намджуна, Тэхёна и Чимина. — Трое альф и не могли найти способ покормить омегу! Стыд и позор! — Джин наблюдает за Чонгуком, который стаскивает с ног обувь, снимает куртку с шапкой и складывает руки на округлом животике, который не скрыть даже такой широкой толстовкой. Продолжая ругаться, старший омега хватает Чонгука под руку и уводит вглубь ванной, где заставляет начисто умыться и помыть руки. Намджун же качает головой и позволяет альфам помыть руки на кухне. У них такая уютная кухня, с милыми шторками на окне, с кучей цветочков на подоконнике. У них есть плита и холодильник, которые, к слову, работают. Чимин восхищённо осматривает комнату и садится за круглый стол. — Взрослые мужики, блин, — всё ещё ругается Джин, подавая парню полотенце, которым тот вытирает лицо и руки. — Спасибо, хён, — вежливо отвечает Чонгук. — Айгу, ты такой милый, — брюнет кусает нижнюю губу и также отводит парня на кухню. Они постепенно рассаживаются по местам, пока Джин принимается крутиться у тумб и плиты. Намджун вызывается помочь, но получает вежливый отказ. Джин как никто другой знает, что его альфа невероятно устал и сейчас, придя с живыми людьми, ему нужно помочь. Поиски на этот раз увенчались успехом. Джин ставит тарелки перед каждым, накладывает всем лапшу с мясом, выставляет закуски в виде салатиков, кладёт запечённую рыбу и наводит чай, в тарелку выкладывая блины с малиновым вареньем. Чонгуку он показательно накладывает побольше еды и не сдерживается, поглаживает по мягким волосам омеги, слишком очарованный им. — Пополнение в семье, я так скучал по этому, — Джин садится рядом со своим мужем, пьёт чай, потому что утром плотно завтракал. — Мы и не могли представить, что всё окажется так, — замечает Чимин, пробуя вкусное мясо. — Такая вкусная лапша, — Чонгук едва жуёт, набивая щёки и глотая чуть ли не порцию целиком. — Я сам её делал. Могу и тебя научить этому. Чон активно кивает, а после поднимает взгляд. Напротив него сидит Тэхён, а позади него — коридор и выход из дома. Дверь открывается, на пороге показывается низкий омега с тёмными волосами. Он поправляет вязаный свитер на себе и качает головой, как только замечает красные волосы. Стягивает обувь и зло топает, сжимая руки в трогательные кулаки. — Какого чёрта я должен искать тебя по всему лагерю? Тэхён замирает, его лицо искажается от шока, он хочет вскочить из-за стола и убежать, но не успевает и встать, как цепкие пальцы ухватываются за его ухо и тянут на себя. — Ай-яй, тише, малыш! — Тэхён притворно хнычет от боли, пока Чимин позволяет себе выдать смешок. Эта ситуация выглядит такой забавной. Этот омега явно уступает по телосложению и росту Тэхёну, но он в их семье главный. То, как он себя подаёт, его запах, хватка за покрасневшее ухо альфы только и говорят об этом. Чимин улыбается, смотря на них. Они выглядят, как парочка, прожившая вместе больше пятидесяти лет, знающая друг друга, но не перестающая ругаться. — Я так скучал по тебе родной, по нашему малышу тоже, — Тэхён поднимает взгляд на омегу и вскидывает брови, ожидая прощения и пощады. — Больше никуда не отпущу, — в миг остывает омега, отпуская ухо альфы. Он наклоняется, целует его в лоб и поджимает губы, отвешивая ему подзатыльник. Тэхён шипит и соглашается. Конечно, попробуй тут отказаться, когда у него домашнее насилие происходит вне дома! Да и от кого? От мелкого омеги, которого от скуки хочется покусать и пощекотать. Тэхёну слишком сильно нравится то, как раздражается и злится его пара. Поэтому бесить парня он не перестанет никогда. Остальные же лишь забавляются такими сценами, позволяя себе хихикать. — У нас пополнение, — Намджун отодвигает пустую тарелку от себя и тянется палочками к рыбе, накладывая её Чимину и Чонгуку. Он привык к этому. Привык заботиться о других, потому что они живут с этим — с заботой. Неважно, кто перед тобой — альфа, омега, зрелый, пожилой или молодой. Это человек. И любой человек нуждается в поддержке и заботе, пусть хоть и сам не признаёт этого. Намджун признал и теперь, как лидер этого лагеря, чувствует себя защитником каждого его члена. Ему нужно и важно знать, что все находятся в безопасности, что все сыты и тепло одеты. Сокджин переводит полный любви взгляд на своего мужа, поднимает руку, вплетя пальцы в его грязные волосы. Чешет голову и склоняется к тарелкам, накладывая своему альфе блины, кладёт побольше варенья и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку. — Так давайте подождём Хосока и познакомимся все вместе, — Юнги берёт свободный стул, садится поближе к Чимину, подальше от Тэхёна. Нет, не выводит, не делает показательно, а боится, что просто пришибёт своего альфу. Он смотрит на Тэхёна и морщит нос, — тебя что, дома не кормят? Чонгук тихо смеётся себе под нос и кивает, когда Джин пододвигает ему тарелку со сладким вареньем. Они здесь всего лишь двадцать минут, но о них двоих уже заботятся, как о членах семьи. Это говорит о многом, Чон улыбается на каждую улыбку в свой адрес, на каждое касание к его плечу или волосам. А Чимин улыбается, смотря на своего омегу, который выглядит счастливым и спокойным. На душе становится так тепло и хорошо, что хочется беспричинно и глупо улыбаться. Чонгук улыбается впервые открыто, светя зубами и поворачивает голову в сторону своего парня — он видит лишь понимание и одобрение в его глазах. Так называемый Хосок приходит лишь через полчаса, зевающий, сонный. От него ничем не пахнет, Чонгук понимает — он бета. Парень трёт глаза и садится на свободный стул, кладёт голову на плечо Тэхёна и после вздыхает так трагично, заводит рассказ о том, как намучался с ребёнком соседа, у которого впервые полезли зубы. У малыша высокая температура, обильное слюноотделение, а ещё паникующий папаша. — Хосок, у нас вообще-то гости, — Джун смеётся и видит, как Чимин подсаживается ближе к своему омеге, закидывает руку за его спину, поглаживает по лопаткам, даря покой. Джун и сам от себя не ожидал такого, но этой парочке он хочет подарить частичку своего запаха, когда блокаторы перестанут действовать. — И то верно. Вы такие молодые, — Хосок пожимает руки, обращает внимание на животик Чонгука, который тот всё ещё прикрывает ладошкой. — Мне всего лишь двадцать два, — смущённо бурчит Гук, очаровательно краснея щёчками. Он чувствует, как ладонь Чимина поднимается выше и пальцы зачёсывают прядь волос, открывая вид на покрасневший кончик ушка. — Да ты малыш, самый молодой из нас, — Джин не сдерживает смеха, — мне вот тридцать уже. Джуну двадцать шесть, Хосоку и Юнги двадцать семь, а Тэхёну двадцать пять. А тебе, Чимин? — Мы ровесники с Тэхёном, — альфа пожимает плечами и видит, как красноволосый напротив игриво водит бровями и подмигивает ему. — Так, давайте вы искупаетесь, сходите к Хосоку на осмотр, а потом уже решите, что делать дальше: можете поспать у нас, можете пойти наводить порядок в домике, — Джин поднимается из-за стола, собирает грязную посуду, чтобы помыть в раковине. — Наверное, примем душ и пойдём убираться, — говорит Чонгук, ведь ему не терпится вычистить тот дом, расставить свои вещи по местам и обрести уют. — Не забудьте зайти ко мне, больничный пункт — 12 дом, а мой дом — 14. Вам уже сказали, что чётные дома — по правой стороне, нечётные — по левой. Может вам нужна помощь в разгрузке вещей и уборке? Так вы говорите, не стесняйтесь. — Мы справимся сами, — Чимин улыбается, видя, как Джин уводит его омегу. Тот послушно следует за своим хёном и в ванной комнате они остаются одни. Чонгук осматривает комнатку ещё раз, видя в ней средних размеров ванную, умывальник с зеркалом, шкафчик, висящий рядом на стене и туалет. В углу стоят тазы и специальное ведро для грязной одежды. — Может я тебе ванную наберу? Полежишь, отдохнёшь, — Джин отодвигает шторку около ванны в сторону и тянется к тюбикам на полочке. — Чимину тоже нужно принять душ, он устал, так что полежу в ванной как-нибудь в другой раз, — Чонгук садится на край бортика и видит, как Джин заботливо ставит тюбики на раковину, кладёт чистое полотенце и улыбается ему. — Я принесу тебе чистую одежду, — омега снова касается волос Чонгука, поглаживая, расчёсывает пальцами пряди и выходит из комнатки. Чонгук прижимает ладонь к своим волосам, а после подносит эту же ладонь к носу. Джин пахнет мёдом, свежей выпечкой и зеленью, что-то вроде петрушки. Приятный, уютный запах, связан с едой. А ещё омега уверенный и открытый — располагает к себе. Чон прикрывает глаза, вдыхая этот запах глубже, хочет оставить его в своих лёгких хоть на немного. Он пахнет тепло, вкусно и по родному. Так пахнет семья. Они здесь чуть больше часа, но уже успели увидеть столько живых людей, сколько за последние девять месяцев не видели. Омега чувствует, как от переживаний и непонятных эмоций накатывают на глаза слёзы и ничего не может с этим поделать. Он чувствует, как с каждой минутой привязывается к этим людям. Наверное, ему просто нужно было немного внимания, а они так тепло обращаются с ними, кормят, гладят их, смотрят без презрений, не считают балластом или теми, кто будет им мешать жить. Они рады им, они принимают их в свою семью. Это так сильно трогает ранимого Гука, что он и не замечает, как оказывается сидящим на полу ванной, прижимая обе ладони к своему лицу, пряча глаза и исказившийся от боли рот. Но какая здесь боль? Счастье же! Радоваться нужно, что их легко приняли и дарят им защиту. Это именно то, чего не хватало Чонгуку. Конечно же Чимин дарил ему и заботу, и поддержку, и защиту. Но эти люди, которые окружают их, они восполняют чувство одиночества. За стенкой нет тишины, там слышится лёгкий смех, ругань Юнги и Тэхёна, слышится плеск воды и звон посуды. Кажется, эти звуки слишком громкие для впечатлительного сейчас Чонгука. Именно таким его и находит Джин. Он охает, плотно закрывает за собой дверь, кладёт вещи и присаживается рядом. Хочет отнять ладони от лица, но видит дрожащие плечи. Старший омега пытается дышать ровнее, чтобы по запаху почувствовать, что произошло с младшим. Но не может. Тот глушит в себе все эмоции и насильно пытается перестать плакать. — Маленький, ну что такое? — Джин шепчет ласково, прижимает к себе, поглаживает по спине и волосам. Он чувствует, что несёт обязанность за этого парня, поэтому не отпускает от себя, продолжает шептать слова успокоения и гладить. — Спасибо вам, — шепчет снова Чонгук, успокоившись. Он незаметно вытирает мокрый нос о плечо Джина и обнимает его в ответ, прижимаясь к нему всем телом, всё ещё немного дрожа. — Давай помогу тебе искупаться, твой альфа подождёт, — Джин затыкает слив ванной, набирает тёплой воды и видит, как Чон смущается раздеваться перед ним. Он отворачивается, прося не поскользнуться. Слышит плеск воды и наконец-то поворачивается, видя, как парень сел в воду, подогнув колени настолько, насколько разрешает ему объёмный живот. У Чонгука всё ещё влажный нос, красный, словно тот его отморозил на холоде. Глаза у него тоже красные, а Джину становится так жаль этого парня, что он может лишь сочувственно улыбнуться и подсесть ближе. Джин набирает в ладони воды, мочит его голову, моет шампунем, делает массаж головы и не забывает помечать его своим запахом. Чонгук постепенно успокаивается окончательно, он ложится на дно, но щекой прижимается к бортику и смотрит на омегу. — Ты пахнешь, как мой папа, — замечает он, чувствуя, как сам пропитывается запахом Джина. — А ты пахнешь, как мой ребёнок, — Сокджин позволяет себе выдать грустную улыбку, а Чонгук не спешит спрашивать, почему в глазах этого сильного человека блестят слёзы, почему его улыбка такая грустная и стеклянная. Он не спрашивает, но понимает, что вся уверенность этого омеги — это закалённость жизнью и трудным прошлым. Без объяснений самого Джина понятно, какую трагедию они пережили, Чонгук не спрашивает, не подтверждает, но протягивает мокрую ладонь и кладёт её на щёку омеги, оставляя ему свой запах, помечая и тихо вздыхая. На самом деле, смотря на лицо Джина, у Чонгука снова на глазах выступают слёзы. Омега не понимает, как тот оправился после потери ребёнка, не понимает, как тот может оставаться таким же сильным, смелым и открытым. Чонгук бы так не смог. Этот омега его вдохновляет. Процесс купания заканчивается быстро, Чимин принимает ванну намного быстрее, чем они. В это время Хосок забирает омегу в больничный пункт, осматривая полностью, от и до. Задерживается на осмотре его живота. Спрашивает, знает ли парень приблизительно, какая у него неделя. Чонгук не может сказать, какая точно, но на пальцах считает месяцы, когда была последняя течка. Выясняется, что срок уже подходит к шестому месяцу. Хосок отдаёт пару белых баночек с витаминами, просит Чонгука набрать вес и рекомендует не носить тяжести, побольше спать и заботиться о своём здоровье. Чонгук долго благодарит бету и уже шагает по улице, стараясь вспомнить, где дом Намджуна. Днём на улицах много людей. Каждый чем-то занят. Дети бегают вокруг Чонгука, улыбаются ему, здороваются. Юноши альфы тоже здороваются, улыбаются открыто, отвешивают комплименты по типу «добро пожаловать прекрасному омеге в нашу семью». Они встречают открыто, без агрессии и злости, каждый встречный желает ему хорошего дня. Это место пропитано любовью, шумом и жизнью. Здесь действительно есть жизнь. Чонгук больше не задыхается, не хочет закрыть уши, когда слышит все эти звуки. Ему нравится находиться здесь. Он видит, как из дома выходят Чимин с Тэхёном и Юнги. Те замечают омегу, машут ему. Чонгук подходит ближе, обнимает Чимина за талию и целует в щёку, прижимаясь своим носом к его скуле. — Всё хорошо? — спрашивает Чимин, поглаживая живот Чонгука. — Да, всё отлично, — пожелания людей действительно заряжают Чонгука позитивом и хорошим настроением. — Я схожу к Хосоку, ты- — Пойдёт с нами, — улыбается Тэхён, — посидит у нас, нечего с тобой шататься. Успеете ещё увидеться. — Тогда заберёшь меня? — задаёт вопрос Чонгук, и они расходятся по разным сторонам. Тэхён под правую руку хватает Юнги, а под левую Чонгука. Он неспешно ведёт омег к себе домой, специально делает шаги медленные и короткие, подстраивается, чтобы они не спешили за ним. Юнги дома чувствует себя спокойнее. Он предлагает Чонгуку прилечь на диване, а сам отвешивает Тэхёну подзатыльник — альфа успел только в кресло присесть. Они снова шуточно ругаются, пока Чонгук садится на диван, подтягивая к себе подушку. Юнги заставляет Тэхёна приготовить им ужин, Чон слышит возмущения альфы, потом хихиканье и приятный звук поцелуев. Тэхён уходит за продуктами, улыбаясь, пока Юнги с покрасневшими губами садится рядом с Чонгуком и протягивает ладонь к его животу, спрашивая разрешение. — Конечно, хён, — Чонгук разворачивается ближе к омеге. — Пузатик, — Юнги улыбается и кончиками пальцев чешет животик. А после усмехается и прикладывает ладонь, чувствуя, как малыш делает маленький толчок, — Аккуратный, защищает тебя. Альфа? — Не знаю, — Чон пожимает плечами и чувствует гордость за своего малыша, тоже поглаживает живот сбоку и вдруг поворачивается к Юнги, становясь серьёзным. — Джин-хён сказал, что я пахну, как его ребёнок. Взгляд Юнги с весёлого меняется на грустный. Он поджимает губы и кивает, подтверждая его слова. В глазах Юнги словно всплывают воспоминания, он замирает, прячет глаза и улыбается также, как и Джин — грустно. — Сам Джин тебе об этом не расскажет. Он об этом ни с кем не говорил, кроме Намджуна, — омега облокачивается на спинку дивана и поднимает взгляд на Чонгука, — чуть больше года назад у них был ребёнок, но его покусали эти мертвецы. — Что? — Чонгук напрягается всем телом и поднимает взгляд на парня напротив. Он и представить не мог, что ребёнок погиб именно так. Он думал, что произошла какая-то трагедия, ребёнок умер после родов или до родов, ведь на восьмом месяце беременности уже можно узнать, почувствовать, какой запах будет у малыша. — Ему было почти три года, Намджуну просто пришлось… поднять ружьё. — Я в шоке, — честно признаётся Чонгук, вздрагивая всем телом. Он не может представить себе, какие эмоции тот испытывал, что испытывал сам Джин. Это… невероятно. В такие моменты понимаешь, что теряешь свою семью и это звучит даже не так страшно с тем, что пережили эти двое. Лидеры лагеря. Те, кто ведут вперёд и заботятся о других. Сильные и смелые. Может, взяли на себя защиту других людей, чтобы так успокоить души после смерти родного ребёнка? Чонгук качает головой и кусает нижнюю губу. — Они будут заботиться о тебе больше всех, не отталкивай их. А ребёнка твоего любить будут, как своего, — Юнги тихо шепчет, хочет сказать что-то ещё, как в дом заходит Тэхён. Тот ставит ящик на стол на кухне и шумно вздыхает. Тэхён напевает какую-то песенку себе под нос, гремит посудой, пока Юнги подсаживается ближе к Чонгуку и скромно его обнимает, прижимаясь щекой к его груди, где бешено стучит сердце. Юнги такой же омега, как и он сам. В положении, с бушующими гормонами, боящийся всего на свете. Разве они заслуживают этого? Такой жизни? Заслуживают ли те мертвецы такой жизни? Когда ходят с обрубленными конечностями, висящими кишками из распоротых животов, вонючие от гнили и грязи, лишь стучащие зубами и хрипящие. Этот мир сошёл с ума. Чонгук больше не хочет пересекаться с этими тварями. Он не тот человек, который возьмёт в руки оружие и пойдёт убивать каждого мертвеца на своём пути, простреливая голову. Чонгук не отрицает того, что временами он бывает пугливым, особенно на какие-то резкие звуки, за что потом дует щёки и губы, обижаясь на Чимина, ведь тот шумит нарочно, пытаясь вытащить из своего парня хоть какие-то эмоции. Заслуживают ли они с Чимином такой жизни? Чонгук никогда не думал, что его альфа после трагедии будет в кошмарах просыпаться по ночам около двух месяцев. Два месяца беспокойного сна для него. И не важно, наводишь ты ему специальный чай для хорошего сна или расслабления, добавляешь ли снотворное: ночью всё повторяется. Он дышит загнанно, шепчет что-то себе под нос, слишком неразборчивое, покрывается весь холодным потом, дрожью, а потом подскакивает, уходит из спальни. Первый месяц Чонгук ходил за ним следом, молча стоял позади: либо гладил напряжённую спину и плечи, либо обнимал, сжимая ладонями его бока, также, стоя позади. На втором месяце после череды беспокойных снов Чонгук перестал так делать. Он продолжал притворяться, что спит и обижаться на Чимина — тот ни разу не рассказал ему, какие кошмары снятся, что там, во снах. Почему он с такой болью шепчет, почему так реагирует. Кошмары закончились после течки Чонгука, когда пришлось вложить все свои силы в неё. Вздыхая, Чонгук опускает взгляд вниз, видя, как Юнги, сидящий рядом с ним, прижавшись близко-близко, просто уснул. Тэхён выходит из кухни, вытирая руки полотенцем и подходит к ним с лёгкой улыбкой. Он помогает Юнги лечь удобнее на широкий диван, Чонгук же сам ложится с краю. — Пусть поспит, наверняка волновался и плохо спал по ночам, — Тэхён притаскивает из спальни одеяло, накрывая их и уходит на кухню, прикрывая за собой дверь. Юнги лежит на боку, прижимаясь к плечу Чонгука своим холодным носом. Омега поворачивает голову в сторону, чувствуя тепло, исходящее от Юнги. Он моргает медленно, прикрывает глаза и слышит, как с кухни доносится лёгкое и тихое пение. Чона окутывает приятный запах еды, его убаюкивает тепло Юнги, его сопение и чувство, что в этом месте он нужен этим людям.

***

Чимин просыпается раньше своего омеги, трёт глаза в постели и поворачивает голову в его сторону. Чонгук спит без футболки, голая спина торчит из-под одеяла, волосы на затылке спутались и образуют гнездо. Они прошлой ночью сильно устали: только-только закончили уборку и расстановку вещей. Чимин как мог уговаривал Чона присесть или прилечь, не трогать тяжелые коробки и, бога ради, угомонить свою пухлую беременную задницу. Они даже успели поссориться из-за этого, покричав друг на друга. Но перед сном помирились, утопая в объятиях друг друга, поглаживая лица друг друга и целуя. Альфа вздохнул и опустил взгляд на свои штаны. Он с неделю нахождения в этом лагере чувствует, словно «обновился». Он чувствует, как все переживания отошли на задний план, а потому все гормоны его сейчас не подводят: хочется секса. Чонгук для него сейчас — самый желанный омега! Только представьте: он лежит в его постели с голой спиной, бархатной, тёплой кожей, со спутанными волосами, что лезут в лицо. Омега лежит, сложив руки и Чимин наперёд знает, как приятно опухнет лицо Чонгука, округлятся щёчки, как будут раскрыты его губы, как будут дрожать ресницы. Хосок сказал, что из-за пережитого стресса у Чонгука не будет молока, поэтому его грудь осталась в полном порядке, что не сказать обо всём теле: он принял невероятную фигуру. Веса, конечно же, ещё не хватает, но он уже был мягким в боках и тонкой талии. Она и сейчас осталась тонкой, если смотреть на него со спины, но был виден живот, мягкие бока. Его бёдра и задница также стали выделяться сильнее обычного и Чимин клянётся всем существующим богам, какие же приятные они на ощупь. Он весь для него, как сладкая, свежая и мягкая булочка. Такого Чонгука хочется гладить, зажимать, смешить и не отпускать. Подумать только, он ведь помеченный им же омега, носит их ребёнка. Чимин вдруг вздыхает отчаянно, ведь у него просыпается жгучая любовь к Чонгуку, а ещё ревность — юноши так и вьются хвостом около беременного омеги. Его, между прочим, омеги. Чонгук смеётся — такая ревность ему в новинку, а самого Чимина поддерживает Тэхён, говоря, что ревнует Юнги к каждому камню в их лагере. Альфа придвигается ближе и кладёт ладонь на тёплое бедро Чонгука под одеялом, поглаживая. Ведёт пальцами выше, натыкаясь на бельё и аккуратно тянет его вниз, спуская и раздевая его. Чонгук просыпается медленно, поджимает ноги ближе к себе, руки вытягивает вперёд и чмокает губами. Чимин ложится вплотную к тёплой спине, просовывает руку под шею Чонгука, целует в неё же. — Не надо, — слабым и сонным голосом тянет омега, — хочу ещё поспать. — Спи, — отвечает Чимин, ещё раз целуя в плечо. Он опускает ладонь на ягодицу, мнёт, оттягивает в сторону и проводит пальцами между, утыкаясь в анус. Чонгук дышит тяжелее от нарастающего возбуждения, вздрагивает пару раз и откровенно течёт, чувствуя член своего альфы, которым тот трётся об его бедро. Пак подбирается поближе к волосам Чонгука, дышит его природным запахом, наслаждается. А после кусает свои губы и тянет руку к поясу штанов, в которых уснул. Он оттягивает их, вытаскивая член, проводит по стволу кулаком пару раз, не медлит, пристраиваясь к текущему смазкой анусу. Чонгук лишь приподнимает одну ногу и оглушительно стонет, когда влажная и горячая головка проникает в него. Чимин поднимает руку, едва сильнее зажимает шею Чонгуку, кусает за неё и двигается дальше, проскальзывая медленно по узким стенкам. Чон шипит, пока правой рукой альфа впивается в его бедро, слегка приподнимая. Омега окончательно просыпается, одной рукой и лицом тянется к своему альфе, зарывается пальцами в его волосы, сталкивается с губами и проникает горячим языком в его рот, стонет в этот же рот от наслаждения, дышит тяжело и позволяет редким толчкам сотрясать своё тело. Чимин ловит кайф с того, как его пальцы буквально впиваются в мягкую плоть, как член сжимают тонкие влажные стенки, как Чонгук просыпается, целуя его горячо и страстно. Альфа не спешит, ему хватит не больше пяти минут, чтобы кончить — воздержание было слишком долгим. — Подрочи мне, — просит Чонгук, чуть оторвавшись от желанных губ. Он хочет развернуться, лечь на спину, но не может. Его живот не позволит Чимину прижаться к нему близко и трахать так, как им обоим нравится. Он в него входит даже не полностью, но этого достаточно. Уже от этого ему крышу сносит и так приятно, что поджимаются пальцы на ногах. Чонгук всё ещё на боку, Чимин вбивается в него сзади, сжав колени омеги вместе, надрачивает его член и не перестаёт так желанно и горячо целовать, практически вылизывая рот и трахая своим языком. Они кончают практически одновременно, Чонгук чуть отстаёт, но на пике стонет тонко и высоко, вжимается задницей в бёдра Чимина, старается отдышаться. Альфа склоняется к покрасневшим щекам омеги, мягко целует и вздыхает, отстраняется, чтобы склониться к животу и погладить его, поцеловать также мягко. — Мы его разбудили? — спрашивает Чимин, ложась обратно и целуя омегу в затылок, крепко обнимая, чувствуя, как Чонгук вцепляется пальцами в его крепкие руки. — Да, но он, как и я, всё ещё хотим спать, — Чонгук вдыхает запах своего альфы, прикрывает глаза. Они лежат в тишине, слушая дыхание друг друга, пока Чонгук снова не засыпает. Чимин медленно выбирается из кровати, укрывает омегу одеялом, забирает его бельё и несёт в корзину с грязной одеждой. Сам же принимает душ и закрывает все двери, чтобы ненароком не разбудить Чонгука, которому сейчас нужен покой и сон. Настроение у Пака — наипрекраснейшее. Он с улыбкой раскладывает тонкие кусочки мяса по сковородке, разбивает туда два яйца и укладывает всё это на тарелку. Потом укладывает на другую тарелку фрукты, наводит чай. Он оставляет всё остывать на столе и видит, как на кухне появляется лохматая голова его парня. Омега полностью укутался в одеяло, держит его одной рукой, вторую же поднимает к лицу, одновременно зевает и пытается тереть левый глаз. Чимин ловко сажает его за стол, подставляя стул, наклоняется, целуя его в пышные волосы. Чонгук мычит и с улыбкой подтаскивает к себе тарелку. Ему немного неудобно из-за живота, но он старается, чем веселит Чимина. Тот отправляется за резинкой и гребешком, расчёсывает аккуратно волосы, ухаживая за своим парнем, собирает ему волосы в пучок на затылке, чтобы не лезли в лицо. Чонгук благодарно улыбается, пряча глаза и поджимая верхнюю губу, от чего становится видно два его выпирающих зуба. Чимин же улыбается и снова целует, теперь уже в лоб. Он уходит во двор, заниматься своими делами, а Чонгук спокойно купается и одевается в тёплые вещи. В этом году осень выдалась крайне холодной, омега даже не может вспомнить, был ли вообще когда-то такой холод, когда в начале месяца хотелось натянуть зимние вещи и лишний раз вообще нос не высовывать из дома. В обед к ним заглянул Тэхён, сказал, что вечером они все собираются у Кимов, поэтому их парочку ждут обязательно. Чонгук благодарно кивает и принимается за готовку. Он готовит обед, порхая по кухне, двигается настолько плавно, насколько позволяет ему его большой живот. Чонгук упирается животом в стойку, когда раскатывает тесто для печенья, малыш заботливо толкает его ножкой. Омега прижимает одну ладонь, испачканную в муке к животу, и поглаживает нежно, чувствуя ещё одно прикосновение. — И почему ты пинаешь меня? Разве я сделал что-то плохое? — спрашивает Чонгук у своего живота. Он оттряхивается, запекает тесто и заканчивает готовить ужин на сегодня. Ближе к вечеру, когда солнце ползёт к краю земли и почти скрывается за их высокими стенами, в дом заходит уставший Чимин. Он сразу же направляется в душ, пока Чонгук в тарелку укладывает горячие печенья и заворачивает всё в полотенце. Сам Чонгук тепло одевается и дожидается своего парня, сидя на диване с книгой в руках. До дома Джуна они идут в обнимку. Чонгук держит в руках тарелку, Чимин придерживает парня за талию. Мимо них проходят другие люди, кивая и желая им доброго вечера. Сейчас, пока ещё на улице хоть немножечко тепло, погода дарит им солнышко, люди стараются больше гулять и работать. Собирают урожай на зиму, консервируют овощи и трудятся. Чонгук улыбается каждому прохожему, светя зубками. Но приходят они последние. Во дворе Кимов горит лампочка, освещая всё пространство вокруг. — Вы вовремя, — улыбается Юнги, неся тарелку в сторону сада. В саду, среди высоких деревьев у них беседка. С мягкими диванчиками внутри, подсветкой, большим столом. — Нужна помощь? — спрашивает Чимин, забирая тарелку из рук Юнги, тот кивает пальцем в сторону сада и снова возвращается в дом. В саду Намджун носит дрова и двигает небольшой мангал. Тэхён совсем рядом, крутится с магнитофоном, а внутри беседки Хосок настраивает свет. Чонгук расстёгивает куртку и заходит в дом, улыбаясь Джину. Тот смотрит на него и дарит ответную улыбку, забирает тарелку и говорит, чтобы парень не раздевался, потому что они пойдут на улицу совсем скоро. — Сегодня какой-то праздник? — интересуется Чонгук запоздало, пока Юнги заканчивает нарезать помидоры дольками, выкладывая на тарелку с другими овощами. — Нет, просто захотели посидеть и выпить все вместе, — Джин заканчивает нарезать лук кольцами, а после моет руки под краном, вытирая полотенцем. — Ох, я скучаю по алкоголю, — Чонгук дует губы и вздыхает, — так давно его не пил. — Ага, и не попьёшь, — Джин смеётся, стаскивает дольку помидора с тарелки Юнги и закидывает себе в рот, блаженно мыча от сладкого вкуса. — Думаю, Чимин напьётся, — Чонгук широко улыбается и хихикает, после поворачивая голову в сторону Юнги, — а Тэхён пьёт? — Ну, как сказать. Нет, если быть честным, но если взять на слабо, то нажрётся, как свинья, кстати, где он есть? Кто тарелки таскать будет? Юнги идёт на крыльцо с парой тарелок и громко зовёт Тэхёна. Тот прибегает, забирает еду, обещая, что не упадёт в какой-нибудь ямке по дороге к беседке. Омега качает головой и снова уходит в дом, закрывая за собой дверь. Они постепенно перетаскивают всю еду и две большие кастрюли с маринованным мясом. Намджун достаёт из подвала пыльную бутылку вина и две бутылки виски. Чонгук дует губы, когда смотрит на бутылки, чем заставляет Хосока рассмеяться. Старенький магнитофон работает и по их саду разносится старая музыка, которую они все хорошо знают, но Чимин и Чонгук замирают, потому что скучали по этому. По звукам музыки, песням, шуму и звону бокалов. По смеху друзей, их улыбкам, теплоте. Чон кутается в плед, который приносит для них Джин и прижимается ближе к плечу Чимина. Тэхён закатил рукава куртки и уже жарит мясо. Хосок разливает алкоголь, наливает себе и Джину вино, а Тэхёну, Намджуну и Чимину в стопочки виски. За круглым столом полно разной еды: нарезки мясные, овощные, фруктовые, зелень и чеснок с луком, стоит бутылка с водой, с соком для Юнги и Чонгука. Джин раскладывает всем по тарелкам, Намджун притягивает к себе стопку и первый тост они оповещают громко «за то, что они все вместе». Звук стеклянных бокалов и стаканов заставляет улыбнуться, а Чонгук с наслаждением смотрит на то, как его альфа морщится. Омега только тянется к его губам, чтобы сладко поцеловать, потому что губы в алкоголе и пощипывают свежие ранки, но Чимин уворачивается, хитро смотря на Чонгука. Он качает пальцем у него под носом и утешительно целует в висок. По саду разносится приятный запах костра и почти готового мяса. Юнги натягивает плед на плечи и идёт к Тэхёну, заглядывая в мангал и прижимаясь к его плечу. Тэхён обнимает его за шею и целует в макушку, переворачивая шампура. Хосок же переговаривается с Джином, хихикает, прикрывая рот, а Чимин прижимает к себе Чонгука. Который осматривает их всех с лёгкой улыбкой на губах. Он счастлив. Он может сказать это впервые с момента, когда случился апокалипсис и мир начал погибать. Эти люди спасли его и Чимина от одиночества, от холода в душе. Чонгук был счастлив узнать, что у него будет малыш, но он до сих пор боится, что не справится с такой ответственностью и ролью: быть папой. Он не уверен, что сможет чему-то научить своего малыша, дать ему необходимые познания в этом мире. Это и пугает омегу по сей день, заставляя едва заметной складке лечь меж бровей. И даже сейчас, смотря на этих счастливых людей, Чонгук словно видит их сквозь. Видит их души. За прошедшие дни он настолько сильно привык к ним, что больше не представляет своей жизни без этой семьи. Он знает, что за широкой улыбкой Сокджина и его весёлым и заразительным смехом скрывается огромное горе, боль от утраты самого дорогого человечка на земле. Он знает, что за нежной улыбкой Намджуна стоит он сам с кровью на руках, потому что пришлось лишить жизни их ребёнка, а сейчас нести ответственность за многие жизни. Он знает, что за громким смехом Хосока скрываются слёзы боли за тех, кого он не успел спасти в прошлом, когда работал врачом в больнице. Он знает, что за дурашливыми действиями Тэхёна скрывается огромное волнение за жизнь Юнги. Он знает, что за руганью Юнги стоит его переживания насчёт себя и того, что Тэхён исчезнет из его жизни. Чонгук знает всё это. Но до сих пор не знает, что альфа, сидящий рядом, крепко обнимающий его и прижимающий к своей груди, тот, который ночами долго гладит его волосы, дожидаясь, чтобы омега уснул первым. Тот, который готовит завтраки и печёт вкусные оладушки. Тот, который не станет жалеть себя, сделает что угодно ради Чонгука, даже если просьба будет глупой или непонятной, даже если сам Чимин будет уставшим или на дворе будет глубокая ночь — он сделает это. Только вот Чонгук не знает, почему в редкие моменты, когда капли дождя стучат по стеклу их дома, Чимин словно замирает, сидя в кресле и находится не с ним. Физически он рядом, они в одной комнате, но мыслями альфа где-то далеко. Взгляд его становится тяжёлым, глубоким, треснутым. Его всегда хочется отвлечь от плохих мыслей и обратить на себя внимание, но Чонгук не смеет. Он его пара, он тоже его опора и поддержка. Потому он ждёт того момента, когда альфа наберётся смелости посмотреть этим переживаниям в лицо, толкнуть мысли и рассказать, поведать о том, что пожирает его душу изнутри. Тепло от костра доходит до Чонгука, погружённого в свои мысли, практически уснувшего в такой обстановке. — Нам нужно потанцевать! — улыбается Хосок, заставляя всех выйти из беседки. Джин сразу же обнимает Хосока и идёт за Юнги. Они пьяные, глупо хихикают и укутывают его в плед, обнимая по бокам и раскачиваясь из стороны в сторону, пока Юнги тихо материт их сквозь зубы, заставляя смеяться ещё громче. Намджун отнимает Чонгука у Чимина, покачивает плечами, якобы говоря «ничего не знаю», утягивает в лёгкий танец, двигаясь медленно и аккуратно. Намджун на самом деле почти и не держится за Чонгука, он придерживает его плед на плечах, не давая тому упасть в траву. Тэхён закатывает глаза и выпивает третью стопку, которая на него действует просто прекрасно, потому он подступается к Чимину, приглаживает тыльной стороной ладони его волосы и с наигранным, актёрским взглядом начинает танцевать. Чонгук через пару минут возвращается в объятия к Чимину, прижимаясь своим лбом ко лбу альфы. Пак набрасывает плед на их головы, кладёт одну ладонь на живот Чонгука, вторую же на его щёку и поглаживает, прикрывая глаза. Чон также прикрывает глаза, покачиваясь медленно и в такт музыке. Они не слышат посторонний шум и пьяный смех, радостные голоса. Они словно слышат биение сердца друг друга и их малыша. А оттого улыбаются ярче, шире, чувствуя, как сердце разрывается на части от любви друг к другу. — Мясо готово! — Тэхён несёт шампура в беседку и укладывает всё в большие тарелки. Все постепенно вваливаются за альфой, рассаживаясь на свои места. Тэхён берёт кусочек, дует на него долго, кусает и мычит, а после этот же кусочек отдаёт Юнги, делится с ним, омега не пререкается, ест с его рук и тоже кивает одобрительно. — Изумительно вкусно получилось, — Юнги накладывает мясо по тарелкам, Намджун передаёт тарелки. — Чонгуку и себе наложи побольше, — замечает Джин, кивая на тарелки. — Не переживай, мы можем поворовать с тарелок своих альф, так вкуснее, — замечает Юнги и подмигивает Чонгуку. Они неспешно едят горячее мясо, запивая новыми стопками алкоголя. Время близится к ночи, небо полностью тёмное, кое-где, за тучами, видны россыпи звёзд. Лёгкий ветерок колышет деревья с жёлтыми, красными листьями. Не слышно только птиц, жучков, сверчков. Нет надоедливых комаров и мушек, которых в знойную жару хочется просто пришибить. — Поиграем в «я никогда не»? — спрашивает Тэхён, закидывая ногу на ногу. — Я буду разливать алкоголь. — Что за игра? — Чонгук немного поддаётся вперёд, потому что правил совсем не знает. — Ох, эта молодёжь, — Тэхён поучительно поднимает указательный палец вверх и получает шлепок по бедру, — всё легко. Смотри, я спрошу — я никогда не целовал альфу, — и те, кто целовали альфу — выпьют из своего стакана. Так и по кругу, вопросы могут быть разными. — Господи, если ты целовался с альфой, я разведусь с тобой, — Юнги морщит нос и ойкает от того, как резко накидывается на него Тэхён с медвежьими объятиями, глухо дыша в шею и щекоча. — Кажется, понял, — Чонгук кусает губы и подливает в свой стакан вишнёвого сока, готовый играть. — Хорошо, — Намджун осматривает всех сидящих и прикусывает губу, после чего выдаёт, — я никогда не пел в душе. Джин с Хосоком и Тэхёном тянутся выпить из своих бокалов. Тэхён качает головой и морщится, тянется за кусочком мяса, заедая противный привкус алкоголя. Он сам поддаётся ближе, осматривает их всех, хочет уже задать что-то провокационное, но у него недостаточно пьяные друзья — это раз, а ещё беременный Юнги под боком — это два. В общем и целом — огребёт он сильно. — Я никогда не делал массаж омеге, — говорит Тэхён, потом осознаёт, что сказал и тянется выпить. Вместе с ним пьют почти все, кроме Чонгука. — Я никогда не считал себя самым красивым, — говорит Джин, делает маленький глоток и видит, как вместе с ним пьют Чонгук и Тэхён, — ах вы самовлюблённые засранцы. — Да кто бы говорил, хён! — Тэхён едва не давится кусочком огурца. Чонгук улыбается и тянется за зелёным пером лука, зажимая его между зубами и жуя неспешно. — Я никогда не занимался сексом, когда был пьян, — с вызовом заявляет Хосок, не трогая свой бокал, пока остальные пьют. — А у вас есть грязные секретики, да? — смеётся Чимин, вдыхая запах волос рядом сидящего Чонгука. — Ты что, занюхиваешь его волосами? — Намджун смеётся громко в голос, пока остальные подхватывают его смех. — Что я могу поделать, если от него пахнет мясом и костром, так и съел бы, — Чимин улыбается широко, целует своего малыша в висок и чувствует, наконец, как алкоголь ударяет в голову сильнее, чем до этого. — Я никогда не возбуждался от прохожих, — подхватывает Джин, с вызовом смотря на всех. Либо они ещё слишком честные, либо слишком правильные, что аж никто не притрагивается к бокалам. — Я никогда не носил чулки, — говорит Намджун, видя, как Юнги и Чонгук отпивают сок с бокалов. Чимин ухмыляется самодовольно и почти ударяется в воспоминания, пока замечает взгляд Тэхёна, который такой же, как и у него самого. — Я никогда не кричал в постели, — Хосок снова «врывается» в игру, видя, как все присутствующие омеги пьют, а с ними же и подхватывает Тэхён, на которого смотрят вопросительно и со смешками. — Там, такая история была, — начинает альфа, почёсывая свой затылок и смотря на Юнги, который просто забавляется смущением Тэхёна. — Ну да-да, давай, рассказывай, — Юнги хихикает в свой сжатый кулак, — мы внимательно тебя слушаем. — Ну в общем я проспорил, что альфы могут кричать в постели охуеннее, чем омеги. — Что за глупый спор? — спрашивает Чонгук, смеясь с альфы, который отмахивается и прищуривается, собираясь кинуть ответку. — Я никогда не танцевал стриптиз, — Тэхён вскидывает брови и видит, как все сидят молча, пока к стопке тянется Чимин, оглушая её под общий шок. — Ой, налей ещё одну, чтобы я смог рассказать это, — Чимин качает головой, пока Чонгук утыкается носом практически ему в подмышку и заливисто смеётся, не в силах остановиться. Он прижимает ладонь к животу и широко раскрывает рот, смеясь так заразительно, что все сидящие тоже начинают смеяться, даже не зная всей истории. — Просто у меня был праздник, а мы с ним были молоды и поссорились. Он так извинялся, — Чонгук вытирает выступившие слёзы от смеха. — Но костюм полицейского я хранил долго. Они смеются по новой, пока Чимин смущённо чешет щёку и чмокает своего развеселившегося омегу в висок, прижимая к себе. Ладно, минутку позора можно пережить, пока его любимый так громко смеётся и хватается за живот, едва ли не плача от истерики. Внезапно Чонгук с улыбкой прижимает ладонь к низу живота и ойкает несколько раз. — Выпустите меня в туалет, — он перелезает через Намджуна и Джина, Чимин следует за ним. Он обнимает омегу за талию, шумит, чтобы они не пили без них и помогает Чонгуку идти, не оступаясь на кочках, хоть сам пьян и слегка шатается. Такую драгоценную ношу он должен довести в целости и сохранности. В ванную они заходят вместе, Чонгук всё не может перестать хихикать. Он задирает куртку и спускает штаны, не стесняясь своего альфы, садится на унитаз, потому что ходить в туалет стоя ему мешает живот, ведь свой член он абсолютно не видит. Чимин моет руки и тоже хихикает, целует омегу в висок, помогает встать с унитаза, а после занимает его место. Чонгук моет руки, осматривая своё лицо в зеркале и бросает взгляд в сторону Чимина и его члена, который он держит в руках. — Ты не мог бы перестать так пристально смотреть на меня? — Пак прикрывает глаза и слегка шатается. Чонгук качает головой и закатывает глаза, идёт к выходу, Чимин его догоняет, на крыльце, снова обнимает и они вместе идут к беседке. Джин уже облокотился на Хосока и обнял его за талию, положив ноги на Намджуна. Юнги хотел облокотиться на Тэхёна, но альфа подскочил со своего места, отправляясь в туалет. — Вы решили ходить по очереди? — Мы же не близняшки, как вы, — Хосок смеётся, смотря на самую молодую их парочку, — продолжим играть? — А Тэхён? — Чонгук садится удобнее, подтаскивая к себе тарелку с мясом, ставя её на живот и откусывая большой кусок. — Он уже и так напился, — Юнги машет ладонью. — Обстановка уже не та, — улыбается Намджун, поглаживая икры своего омеги, делая ему лёгкий массаж. — Я напился, — тянет Чимин, прикрывая глаза, — давно не пил. Давно не было так хорошо и спокойно, — честно признаётся альфа. Чонгук поворачивается к нему, попутно убирая тарелку на стол, кладёт ладонь на щёку и поглаживает, целует в уголок губ и крепче обнимает. Прижимается носом к его шее, дышит его запахом, смешанным с костром, и почти засыпает. Чимин слегка покачивается, держа в руках Чонгука, прижимая омегу ближе к себе. Нос у Чонгука прохладный, но губы горячие, а Пак не спорит, позволяет прижиматься к себе и обнимать в ответ. — Я раньше думал, что буду работать врачом до старости, пока не встречу альфу или омегу, — Хосок поглаживает Джина по волосам, пока тот смотрит в пол. — Думал, что буду жить долго. А сейчас даже и представить не могу, сможем ли мы прожить год. А пять лет? А протянем ли мы десять? Сейчас так страшно думать о будущем. — Мы с Чонгуком всегда хотели жить в большом домике у моря или океана. Чтобы, знаете, у нас был прекрасный вид на синюю гладь, большая собака, с которой нужно было бы гулять. Мы даже о детях не думали, — Чимин целует своего омегу в лоб, чувствуя, как того клонит в сон, и он не отлипает от своего альфы ни на секунды, полностью уперевшись в него. — А я заканчивал актёрские курсы, — Джин внезапно улыбается, а Тэхён приходит, пошатываясь, садится к Юнги, который разворачивает свой плед и принимает в объятия альфу. — Жизнь была абсолютно другой до всего этого, — Намджун кивает, — у меня тоже были свои мечты и цели, но проклятый вирус поставил огромный такой и жирный прочерк на всём. — Хм, жирный, как задница нашего преподавателя по химии в университете? — Тэхён смотрит в сторону Намджуна, улыбаясь. — Точно, профессор Хёк? — Джун смеётся. — Вы учились вместе? — спрашивает удивлённый Чимин. — Да, но на разных курсах, мы оба химики, — Тэхён смеётся, видя полный шока взгляд Чимина, — ай, слушай больше Юнги. Он-то скажет тебе, что я полный дурак и всё подобное, но это не так, я, вообще-то, очень умный и- — Ооо, избавь нас от этого, — Юнги заламывает брови и принимает более удобную позу, смотря на Чимина и Чонгука, — он уснул. Чимин чуть отклоняет голову и смотрит на своего омегу с лёгкой улыбкой на губах. Чонгук действительно уснул, видимо, устав за сегодня. Он крепко прижался лицом к шее Чимина и открыл рот, откинув голову назад. Пак чуть подтолкнул его затылок, позволяя голове принять удобную позу на его плече. — Пусть поспит немного, — Пак поглаживает омегу по волосам, целуя в лоб и натягивая плед повыше. Чонгук впервые вырубился сидя, его пальчики на руках подогнулись и лежали на коленях. — Вы давно вместе? — спрашивает Джин, кивая Чимину. — Со школы, — кивает Пак в ответ, прикрывая глаза. Он не хочет снова возвращаться к воспоминаниям, которые захлестнут его с ног до головы, в которых он будет тонуть и просить помощи точно не у кого. — Он у тебя сильный мальчик, — шепчет Джин, продолжая смотреть на спящего Гука. — Он сильнее меня, — с гордостью отвечает Чимин, снова целуя омегу в лоб. — Нам нужно выехать в город на этой неделе, — Джун под столом вытягивает ноги полностью, расслабляется, — нужно поискать вещи на зиму, надоело ходить в перезашитых и штопанных куртках. А ещё нужны сапоги. — Я поеду с вами, — Чимин смотрит на Джуна, — нужно искать кроватку для малыша, вещи, всё необходимое. Нужно уже начинать готовиться. — Ты прав, — Хосок кивает, — вам многое понадобится. Я напишу список, что тебе нужно будет поискать и привезти. Так будет легче. — Я тоже хочу поискать что-нибудь для нашего малыша, — Тэхён чувствует, как Юнги в его объятиях напрягается и вскидывает голову, глаза его сразу становятся тревожными. — Ты не поедешь, — Юнги качает головой в отрицании, Намджун только собирается сказать что-то, но Тэхён держит пальцами подбородок своего омеги и смотрит пристально и твёрдо в его глаза. — Малыш, пожалуйста, не надо. Не переживай, хорошо? Обещай мне. Джун закрывает рот, не хочет продолжать свою речь, иначе это снова выльется в спор. Юнги всегда такой: ругается на Тэхёна, обзывает придурком, отвешивает подзатыльники направо и налево, но как только речь заходит о том, что Тэхён выйдет за пределы стены, у Юнги буквально начинается паника. Он каждый раз с болью в сердце отпускает его, долго стоит у ворот, глотая слёзы, не даёт никому себя утешить. Каждый раз обещает Тэхёну, что убьёт его, что парню лучше не возвращаться, раз уходит от него. Тэхён, каждый раз отъезжая от стены, долго держит руку на груди в области сердца — в потайном кармане его куртки лежит маленькая фотокарточка улыбающегося Юнги. Тэхён всегда шутливо обижается на подзатыльники, всегда сбегает, лишь бы не бесить омегу ещё больше, но всегда тяжело переживает их расставание у ворот, когда Юнги отбрасывает всю гордость, когда умолять готов, чтобы альфа остался. Омега готов кинуться ему на шею, вцепиться, чтобы не отпускать никогда, а Тэхёну от этого больно. Тэхён понимает, что сам он — не вечный, случиться может, что угодно и он не всегда будет рядом с Юнги. Когда-то омеге придётся двигаться самому, без него. И вдолбить это в голову Юнги — просто невозможно. Их вечер так и заканчивается — недосказанностью и тишиной.

***

Хосок передаёт список Чимину, который, стоя у своего пикапа, быстро пробегается глазами по бумажке, кивая и убирая в нагрудный карман. Ветер на улице сильный сегодня, небо серое из-за туч, дождь вот-вот должен пойти. Такой буйный ветер срывает последние листья с деревьев, готовит к тяжелому холоду и зиме. — Будь осторожен, — говорит Чонгук, плотнее натягивая шапочку на уши Чимина, стоя напротив альфы, — будь рядом с Намджуном всё время, мне так будет спокойнее. — Ты доверяешь ему больше, чем- — Тсс, — Чонгук прижимает указательный палец к губам альфы и криво улыбается — не хочет отпускать, волнуется, — не простудись и кушай вовремя. Чонгук плотнее затягивает шарф на шее Чимина, пока альфа что-то шепчет о смерти и удушении, на что омега закатывает глаза и тянет его к себе, целуя в губы. По другую сторону стоят Юнги с Тэхёном. В этот раз омега выглядит настолько сильно печальным, что Тэхён хочет бросить всё и остаться, никуда не уезжать, лишь бы его глаза не выглядели такими грустными. — Я вернусь, — повторяет в сотый раз Тэхён, ловя взгляд омеги, выглядя серьёзным и собранным. Юнги всегда от злости говорит ему не возвращаться, всегда обнимает цепко и крепко, а сегодня едва ли слёзы не глотает, молчит. Его дрожащие губы и ресницы всё выдают Тэхёну. Альфа тоже не сдерживается, обнимает и пытается оставить на его шее свой запах, — принцессы не плачут. — Я не плачу, — шепчет хриплым голосом Юнги, громко всхлипывая, а Тэхён улыбается, подцепив пальцем скатывающуюся слезу с щеки. — Береги эти кристаллики для меня, хорошо? — Тэхён вытирает щёку омеги и целует его мягко, — кушай побольше и защищай нашего малыша, потому что, когда я вернусь, я буду его защищать. — Я не буду ждать, — всхлипывает снова Юнги, вытирает свой нос тыльной стороной ладони и смотрит в глаза. — А я всё равно вернусь, — альфа принимается напевать совсем тихо, почти на ушко Юнги, — ты только жди, очень жди. — Нам пора, — Намджун садится в машину и даёт знак открывать ворота. Делегация из пяти машин выезжает, ворота закрываются, унося за собой шум шин по асфальту. С этой минуты они начинают ждать и верить. Чонгук придерживает свой живот ладонью и только хочет подойти к Юнги, как омега отворачивается, прячет лицо и уходит. Он хочет уединения, Чонгук понимает это. Он понимает чувства Юнги — ему тоже страшно за тех, кто дорог его сердцу, ему очень страшно за Чимина. Чон идёт к Хосоку, чтобы выпить чаю и успокоиться. Оставаться одному сейчас страшно, путаться в своих мыслях — опасно. Омега переваливается с ноги на ногу и только сидя в удобном кресле позволяет себе глубоко вздохнуть. — Почему не говоришь ему, что спина и ноги мучают? — Хосок вопросительно поднимает брови и ищет в коробках с мазями нужную, — он бы размял и тебе легче стало, не болело бы ничего. — Он и так весь в думах о нашем будущем, я не хочу ему наседать лишний раз, — Чонгук всегда был таким. Он любил справляться с трудностями в одиночку, обращался за помощью крайне редко и всегда находил выход из любой ситуации. Только вот впереди та ситуация, что живёт в животе, пинается и немного пугает Чонгука. Нет, омегу больше не пугает свой ребёнок и мысль о том, что он беременный. Его пугают предстоящие роды. — Как это будет? — спрашивает Чонгук у Хосока, облокачиваясь головой на спинку кресла и скрещивая пальцы на животе. — Спокойно, если не будешь сильно волноваться. Мне поможет Джин, вдвоём мы с ним справимся, — Хосок не говорит деталей, не в его планах пугать омегу раньше времени. — Нужно сходить к Юнги, он сильно переживает, ему это не на пользу, — Чонгука кусает свой палец, потому что понемногу тоже начинает волноваться. Хосок ничего не говорит, только кивает. Он наводит чай Чонгуку и кормит пышками, пока принимает к себе заболевшего омегу и осматривает тому горло, пишет на бумажке, какие лекарства и когда, в каком количестве нужно употреблять. Бета выглядит хорошим врачом, умным и опытным, он подходит серьёзно к каждому своему пациенту, старается помочь каждому человеку в их лагере. Чонгук уверен, Хосок будет отличным акушером и поможет хорошо ему родить. Только вот он не уверен насчёт Джина — справится ли омега с этим? Может ему будет очень плохо от этого, больно, может — оно того и вовсе не стоит? Чонгук забивает себе голову сомнениями, отмахивается, снова поглаживает живот и ждёт. Продолжает ждать. Он с Джином этой ночью остаются у Юнги, молчаливо его поддерживают. Сначала, конечно, хотят подбодрить разговорами, потом они сдаются и просто набирают ему горячую ванную, добавляют разные сушёные листочки трав, придавая вкусный аромат и заставляют расслабиться в воде. Чонгук спрашивает у Джина открыто, напрямую, будет ли он в порядке, помогая Чону принимать роды. Сокджин едва ли не обижается, говоря, что редким омегам, которые рожали в лагере, он всегда помогал, а тут Чонгук хочет… отказаться от помощи? — Я просто хочу знать, что ты будешь в порядке, — дует губы смущённый Чонгук. — Ох, малыш, просто смотря на тебя — я уже в порядке. Они все молча признают, что Чонгук покорил сердце каждого. Да, всё ещё стеснительный мальчик, порой ранимый и принимающий шутки близко к сердцу, но заботливый, всегда отзывающийся, дружелюбный. Они видят, с какой любовью Чимин смотрит на него, видят, как нежно он поглаживает его волосы, а после осознают — они-то ведь смотрят на Чонгука также. С такой же любовью, с такой же безграничной заботой. Он их малыш, которого они всегда будут спасать, защищать, подкармливать, смешить. Они все заботятся о нём, дарят защиту и тепло. Джин говорит, что во время беременности стричь волосы нельзя, Чонгук же дует губы и откидывает отросшие пряди назад. Старший омега спокойно сидит рядом, заплетая волнистые локоны в колосок. Чонгук сидит смирно, головой не качает в разные стороны и едва слышно шипит, когда волосинки путаются. — Рожу и на следующий же день отстригу, — зло ворчит Чонгук, — надоели уже. Мешаются постоянно, болтаются повсюду, а Чимину хоть бы что, ему же нравится. Не он же с ними ходит. — Ему нравится нюхать твои волосы. — Кстати, с животом такая же ерунда — хожу и мучаюсь я, а ему нравится! — Чонгук разворачивается к Джину, сидя на полу, наклоняется и упирается локтями в его колени, — хён, скажи, я толстый сейчас? — Ты беременный, Чонгук, — Джин вскидывает брови, осматривая омегу. — Да это и так понятно, просто… у Чимина какое-то сумасшествие и бзик насчёт моей фигуры. Раньше ему очень сильно нравилась моя тонкая талия, а сейчас какая талия-то, одни бока, жирные ноги, про задницу я вообще молчу. — Он же альфа, — Сокджин пожимает плечами, словно здесь всё ясно, как божий день. Юнги же поднимает на них взгляд, наблюдая за назревающей беседой, — ты несёшь от его спермы, как бы грубо это ни звучало, малыш. У него просто свои гормоны играют. Сейчас, подожди, когда у тебя останется недели две-три до родов, он от тебя ни на шаг не отойдёт. Будет постоянно помечать своим запахом, постоянно гладить тебя. Им же нравится это — когда есть, за что подержаться. Просто не признаются, вот и всё. — Думаешь? Я всегда так смущаюсь, когда мы… ну… во время секса, когда он жмёт мои бёдра или задницу, — Чонгук окончательно краснеет, но всё ещё смотрит на Джина, желая получить ответ и совет на свои вопросы и мысли. — Это нормально, не переживай. Он твою фигуру боготворит, — Джин хихикает, — ты и правда набрал в весе с того момента, как мы впервые встретились. Это хорошо, для твоего здоровья это важно. А вот тебе, Юнги, для здоровья не нужно грустить. — Знаю, — Юнги откидывает голову на спинку дивана и молчит, прикрывая глаза. Следующим вечером, когда солнце уже село, дежурные у ворот получают знак — приехала делегация из машин. Вообще, их ожидали только утром, а не таким поздним вечером. Не хочется думать, что случилось что-то плохое, что послужило такому скорому их возвращению. Чонгук в своём доме, только принял ванную, отмок в воде, расчесал мокрые волосы, теперь же размазывает крем по ногам и животу. Он слышит, как шумит мотор машины за окном, медленно поднимается и выглядывает в окошко, смотря на улицу. Он больше не видит машины и, как ему кажется, у него просто уже на нервной почве глюк случился. Но через некоторое время на пороге появляется Чимин. Он расстёгивает куртку и снимает обувь, аккуратно её ставя. Чонгук с улыбкой идёт к альфе, наклоняет голову, целует в губы и прижимается носом к шее, чтобы вдохнуть родной запах. От него пахнет привычным запахом, потом, а ещё холодом и усталостью. — Вот, — Чимин поднимает что-то в блестящей упаковке, показывая Чонгуку, который разворачивает упаковку, смотря на обыкновенную небольшую соску в виде ярко-красной клубники, — первый подарок нашему малышу. — Клубничка? — улыбается Чонгук, ему очень нравится. Этот предмет выбирал его альфа для их ребёнка, разве можно чувствовать себя ещё больше счастливым от этой мысли? Оказывается, можно. — Для нашей божьей коровки, — Чимин гладит живот, ощущая плотность и теплоту под ладонью. Чонгук снова улыбается и обнимает Пака двумя руками за шею, притягивая к себе. Чимин с улыбкой прижимается к животу своего омеги, убирает влажные волосы за ушко и целует в губы, засасывая нижнюю. Чонгук улыбается, отрываясь. Его глаза такие влажные от счастья, от него буквально несёт этим счастьем, бережностью. Верно говорят, что беременный омега — лучшее создание природы. Они напитываются силами, бодростью, излучают теплоту и мягкость. С ними приятно даже просто сидеть рядом, они приятно пахнут. Чонгук подобный пример. Он, несмотря на свою лёгкую полноту и объёмный живот, двигается порой как уточка, переваливаясь с ноги на ногу, но делает это плавно, легко, с улыбкой на губах. От витаминов его ногти и волосы стали расти чуть быстрее. Теперь в тёмных волосах можно запутаться, ведь они стали невероятно пушистыми и кучерявыми. Чонгуку уже тяжело обуваться самому или иногда трудно принимать душ, но он знает, что всегда может получить помощь. Тем более, если чуть надует губы и изогнёт брови, то всё, в его руках будет сердце Чимина, который, конечно же, пойдёт выполнять любую просьбу, не обращая внимания абсолютно ни на что. Никакая преграда не будет стоять у него на пути. Альфа улыбается парню и уходит в душ, а когда возвращается в их спальню, Чонгук уже сидит на кровати, раскинув ноги, читает книжку. Такой пышечка, очаровательный, Чимин любит его до потери пульса. Пак укладывается ему между ног, задирает рубашку и кладёт ладони на живот, аккуратно пальцами разглаживая кожу. У него такая чистая кожа, её хочется лишь целовать и целовать, поэтому Чимин просто не может отказать себе в этом. Он оставляет лёгкие поцелуи около пупка и снова гладит живот. Малыш приятно толкается в его руку какой-то частью тела, Чимин разобрать не может. Но к толчку прикладывает ладонь и утыкается лбом в живот, поглаживая тёплую кожу. Чонгук отвлекается от книги и переводит взгляд на альфу, усмехается немного, опускает свою ладонь на его волосы, поглаживает. — Хочу взять его на руки, — шепчет Чимин, — когда ты уже разродишься? — Хосок говорит, что в первом месяце зимы, — Чонгук хихикает тихо и снова чувствует лёгкие поцелуи на своём животе, на которые их ребёнок реагирует счастьем, — ему нравятся твои поцелуи и ласки. — Как мы назовём его? — спрашивает Пак, поглаживая бока Чонгука и разминая его тело лёгкими движениями рук. — Может, Хёджин? — Нет, ужасное имя. — Хёнвон? — Дальше. — Чонсан? — Чонгук, ты издеваешься надо мной? — Чимин поднимает взгляд на парня, морщась и видя, как тот вдруг скрещивает руки на груди, вскидывая подбородок, хмурит брови и дует губы. — Ну, а ты, давай, предложи что-нибудь, — Чонгук выглядит так, словно готов отметать любое предложение Чимина. Но он ведь и правда будет делать так. — Нет, ты распсихуешься ещё больше, — посмеивается альфа и тянется к руке Чонгука, который возмущённо раскрывает рот, шлёпая губами. — Я не психую! — доказывает обратное, шумит и ворчит, хмурится ещё больше. Чимину хочется встать и разгладить морщинку меж его бровей, поцеловать ласково и уложить спать. — Именно это и делаешь, — тоже спорит Чимин, готовясь к новой атаке. — Наш ребёнок будет безымянным! — Чонгук выглядит слишком уж трогательно, Чимину и правда хочется смеяться, смотря на его влажные глаза, поджатые губы и… влажные глаза? Что? — Детка, — мягко тянет Чимин, вставая и садясь на постели. Он притягивает своего расчувствовавшегося парня, который шмыгает носом и бубнит что-то про гормоны. — Малыш, конечно же, мы выберем ему самое лучшее имя, о чём ты вообще? — И наш малыш не будет безымянным? — снова всхлипывает Чонгук, вздрагивая в руках своего альфы. — Конечно, что за ерунда. Мы не настолько безнадёжные, — Пак поднимает лицо Чонгука на уровень своего и мягко целует в красный носик, — не плачь.

***

Каким Чонгук был до апокалипсиса и беременности? Чимин скажет, что он был — неугомонным. Этот омега покорил его сразу же, влюбил в себя лёгкой дерзостью, которая была у него в те годы юности. Он очаровал его родинкой под губой, шрамиком на щеке и блестящими глазами. Глаза — зеркало души, верно? Глаза Чонгука подтверждали это, ведь только он мог выглядеть таким сочувствующим, влюблённым, нежным, страстным. Если бы эмоции можно было украсть и присвоить себе, другие омеги давно бы своровали это у Чонгука. Вокруг него всегда было много альф и омег. Чонгук очаровывал их не потому, что хотел так сам, это было природное обаяние. У него получалось всегда всё и сразу, а что не получилось, должно было поддаться долгим тренировкам и практике. Чимин встретил его впервые в вокальном кружке, куда его заставили ходить родители. Приятного мало — он ведь на тот момент занимался боксом, а ходить петь какие-то песенки — омежье дело, сами понимаете, репутации ему это не прибавило. Среди стёба, обидных шуток и лёгких драк за углом школы, Чимин не мог поверить, когда однажды на своей парте нашёл контейнер с лёгкой закуской в одном углу и обеззараживающей мазью в другом. — Это от кого? — спросил он тогда у сидящего рядом одноклассника. — Какой-то ребёнок заходил, спросил, где ты сидишь. — Ребёнок? — Не одногодка, он младше и омега. — А. Ясно. Чонгук почему-то проникся теплом и своей тонкой натурой именно к этому альфе, который пусть и получал нагоняи от учителей, но своими силами, упорством и трудом желал достичь высоких результатов. Чонгуку это и приглянулось — он нашёл себе достойного соперника. Поэтому на вокальном кружке часто становился рядом с ним и старался петь лучше, чтобы похвалили и выделили его. Он старался понравиться альфе. Чонгуку было всего лишь пятнадцать, когда он впервые влюбился. И эта влюблённость у него оказалась зависимой. Он ходил за ним по пятам, последний год окончания учёбы Чимин провёл в вечных мыслях, что за ним наблюдают, смотрят. Однажды он не выдержал, ведь одноклассники нашли новую причину для насмешек. Чимин назначил своему тайному поклоннику встречу за углом школы. — Ты — ребёнок, — сказал он тогда так обидно, — хватит таскаться за мной повсюду. Нас ничего не может связывать. — Но я хочу стать твоим омегой! — выглядел тогда Чонгук смешно и всё также очаровательно. — Ты ещё слишком мал для этого. Занимайся учёбой. — Чимин отрезал и только хотел уйти, как увидел, что мальчишка прижал ладони к лицу, вытер мокрые глаза и поднял на него свой злой взгляд. — Я никого не люблю, кроме тебя. — Полюбишь. Они разошлись со странным чувством в груди: Чимин чувствовал, что должен вернуться, попросить прощения за свой скотский язык, угостить мороженым и… проводить домой? Что ещё с ним делать? Это же Чонгук, ему всего лишь пятнадцать! Чонгук же уходил со слезами на глазах и болью в груди, ведь его первая любовь так нагло и стыдливо отвергла его. Омега держал в себе эту боль очень долго, наивно предполагая, что его страдания никто не замечает, что до его чувств никому нет дела. Только вот папа однажды обнял его крепко и сказал, что жизнь не стоит на месте, но любовь, даже если она есть, она всегда причиняет сильную боль. Чонгук, честно сказать, не особо слушал родителя тогда, у него в глазах стояли слёзы. В школе в тот же день он отказал альфе из баскетбольной команды в свидании, за что получил. Ему ещё никогда не было так страшно. Тот подловил его в туалете, крепко держал за волосы и голову, сдавливая пальцами и обидными словами говорил, что такой, как Чонгук, должен сидеть за своей партой ровно и рта не раскрывать. Омега вцепился пальцами в его запястье, стараясь отодрать от себя руку, получил обидную пощёчину и увидел, как вошедший Чимин бьёт капитана баскетбольной команды. В тот день Чонгук сидел на краю чиминовой постели, пока сам альфа прижимал к его горящей щеке пакет с замороженными овощами. Так и начались их короткие встречи, появились общие шутки, секреты, тайны на двоих. Они спешили увидеться друг с другом, поговорить. А после завязалась крепкая дружба, прогулки под ночным небом летом и доверие. К шестнадцати годам Чонгук стал парнем Чимина. И на самом деле может показаться, что это именно Чонгук добивался его, бегал за ним и подначивал. В двадцать Чонгук узнал, что Чимин полюбил его после признания. Влюбился в его глаза. Подойти и извиниться мешали гордость и личные принципы. А после того случая в туалете он решил, что пойдёт до конца, незаметно, но снова покорит его сердце, будет всегда защищать и оберегать. Когда случилась катастрофа, Чонгук был у родителей. Он со всех ног бежал в их общий дом, старался успеть и молился, чтобы его альфа был жив. Только вот альфа встретил его по дороге на каком-то пикапе, усадил в машину и уехал подальше от опасности. Подальше от всего этого. У них были голодные и холодные ночи, когда они, дрожа прижимались друг к другу, стараясь согреть околевшие конечности. У них были ночи, когда они запирались в подсобке магазина, запирая дверь и спали поочереди, потому что спать двоим одновременно — слишком опасно. Они помогали друг другу так, как могли, поддерживали, были опорой и сильным плечом. Чимин брал силой, когда как Чонгук брал нежностью. Их предрасположенность делала своё дело. Они открывали друг другу новые, более страшные секреты, признавались в том, как страшно находиться в таком мире, как страшно им потерять друг друга. Они были такими брошенными, одинокими, буквально два новорождённых щенка в этом мире, выкинутые в ящик под дождь. Выживайте сами, как можете. Выживали. Выжили. Спросите у Чимина, какой Чонгук сейчас? После апокалипсиса и беременный. Какой он? Мягкий? Да, точно. Всё такой же очаровательный и пухленький? Верно! Изменилось ли что-то? Пожалуй, нет. Чонгук хотел быть папой, хотел жить в большой семье и дарить окружающим людям тепло. Ведь именно это сейчас и происходит. Они вот-вот станут родителями, понесут ответственность за жизнь их малыша. Они находятся в большой семье, где каждый её член хочет заботиться, помогать и оберегать. Они помогают. Не оставляют их одних надолго. И, кажется, не оставят вовсе. Чимин со вздохом просыпается посреди ночи и ведёт ладонью по простыне, не находит Чонгука, снова вздыхает, думая, что омега ушёл в туалет. Туалет Чонгук посещал теперь очень часто, за ночь ходил несколько раз, днём намного чаще. Смеяться ему сейчас хоть и было полезно, но страшно. Альфа пролежал некоторое время на постели и встал, чтобы отправиться за своим Чонгуком, только вот нашёл его в тёмной гостиной, сидящего на полу, сгорбившегося и тяжело дышащего. — Господи, Гук, что случилось? — Чимин подлетает к нему, падая на колени рядом и хочет посмотреть в глаза, чтобы узнать степень боли и переживаний. Чонгук же находит одну его ладонь и крепко сжимает, глубоко вздыхает и снова выглядит сконфуженным, — малыш, тебе больно? — Погладь спину, — единственное, что говорит Чонгук. Чимин хочет возразить, хочет сказать, что лучше он сбегает за Хосоком, ведь с его омегой явно происходит что-то непонятное! Впрочем, Чимин позволяет крепко сжимать свою ладонь, поглаживает спину по всей длине, считает секунды про себя, чтобы не волноваться сильно. Ослабший Чонгук облокачивается на его грудь спустя десять минут и выдыхает. Он поглаживает свой живот и прикрывает глаза, но ладонь Чимина не выпускает, всё ещё находя утешение в нём и покой. — Что это было? — Тренировочные схватки, — Чонгук открыл глаза, в темноте рассматривая их гостиную, висящие на стене часы и картину, освещённую луной, — это нормально, я так готовлюсь к родам, Хосок объяснил мне. — Тебе больно? — Сейчас всё хорошо. Я хочу в кровать. Чимин кивает на просьбу Чонгука, помогает ему подняться, доводит до постели, приносит ему стакан воды, убирает влажные от пота волосы и до самого утра не выпускает из объятий. Ему, честно сказать, интересно, что чувствует Чонгук, какого ему сейчас находиться в таком положении. Он решает спросить у него об этом утром. Так и происходит, за завтраком, когда Чонгук под столом вытягивает ноги, Чимин подсаживается близко и смотрит пристально, внимательно. — Как это, быть беременным? Чонгук переводит на парня удивлённый взгляд, вскидывает брови, улыбается. Он принимает крайне задумчивый вид, даже не знает, с чего начать и как рассказать так, чтобы не напугать парня. — Что ты имеешь в виду? — решает всё же уточнить Чонгук, склоняя голову набок. — Ну, вот ты ходишь с таким большим животом, как это? — Тяжело, но мне нравится, — Чонгук улыбается, — ноги опухают, они болят, я чувствую, как сильно потолстела моя задница. Хочу поспать на животе, но сейчас даже на боку становится лежать неудобно, потому что малыш начинает играться, — омега кусает губы, видя озадаченное лицо своего альфы. — Не понял, играться? Как? — Когда я ложусь на левый бок, малыш пинает меня в правый бок. Я переворачиваюсь, ведь ему может быть неудобно находиться в таком положении, но, когда я ложусь на правый бок, он начинает пинаться по левому. Он так играется. — Поэтому ты постоянно ворочаешься, — Чимин выдаёт смешок и с улыбкой смотрит на живот Чона, наклоняется, целует над пупком, — ах ты маленький проказник. Я впервые об этом слышу, правда. А в целом? У тебя же не было бзиков, типа понюхать асфальт или что-то подобное. — Ну, как сказать, — Чонгук смущённо отводит взгляд и принимается теребить низ своей футболки, выискивая пальцами ниточки, — я любил есть сырую картошку. — Почему я слышу об этом впервые? — Чимин кладёт локоть на стол, сидя боком к парню и удивлённо вскидывает брови. — Потому что в такие моменты ты обычно спал. Просто ночью хотелось вкусненького, а выбора-то у нас и не было… приходилось есть сырую картошку. Но она была такой сочной и так хрустела, — Чонгук мечтательно закатывает глаза и улыбается. — Поэтому в ту ночь ты ударил Тэхёна морковкой? — Чимин смеётся и кладёт ладонь на живот Чонгука. — Я защищался, сколько раз повторять, — Чонгук скрещивает руки на груди, а после поднимает взгляд на своего альфу, — а как отразилась моя беременность на тебе? — Наверное, теперь я сполна понимаю, что должен нести ответственность и… жалею об одном. О том, что в своё время не успел изменить твою фамилию на «Пак». — Всё в твоих руках, — Чонгук тянется вперёд, кладя ладонь на плечо Чимина, — ты рядом со мной, любишь и помогаешь, заботишься, поэтому мне не важно, какая у меня фамилия и есть ли кольцо на пальце. Знаешь, как говорится? Когда я родился, твоя фамилия и имя уже были выбиты на моём сердце. Чимин слушает его, замирает на последних словах и смотрит неотрывно, ищет что-то в его глазах, но видит лишь лёгкую, нежную улыбку на губах. Пак прикрывает глаза на секунду, выдыхает медленно, снова смотрит на омегу. — У меня аж в носу защипало, — Чимин чувствует слабый удар в плечо и наслаждается лёгким смехом своего омеги, — серьёзно, это звучит настолько прекрасно, я чуть не прослезился. Я! Понимаешь? — Ага, понимаю, — Чонгук снова взрывается лёгким смехом, снова стучит кулачками по плечу Чимина. — Я займусь сегодня мебелью в детской — хочу собрать шкаф, столик для пеленания, кроватку. Коляску. Всё. И навести там порядок для начала. — Хорошо, тогда я расставлю там вещи, когда всё будет готово, — Чонгук кладёт ладонь на щёку Чимина, поглаживая, наслаждаясь запахом своего альфы. — Сходишь погуляешь? Я могу отвести тебя к кому-нибудь, одного не пущу. — Нет, останусь дома и почитаю, — Чонгук поднимается, моет свою посуду после завтрака, моет кружку Чимина. Он слышит шарканье веника в комнате, видит, как Чимин ходит туда с тряпкой и ведром с водой. Омега удобно устраивается на диване, подтаскивая к себе все подушки, укрывает ноги пледом и принимается за чтение книжки, перечитывает которую уже в пятый, наверное, раз. Что поделать, если эта история такая восхитительная? Спустя час, когда Чимин уже носит инструменты и гремит молотком, Чонгуку становится скучно. Омега отбрасывает книжку, идёт за полароидом и хочет тихонько, скрытно сфотографировать своего парня, но зависает сам. Чимин сидит на полу, разложив перед собой детали шкафа, рядом с ним — разбросанные инструменты и инструкция, в которую он периодически смотрит, чтобы сделать всё правильно и без ошибок, чтобы сделать всё аккуратно. Он сидит спиной к Чонгуку, поэтому омега смотрит на перекатывающиеся мышцы под тонкой футболкой, на растрёпанные волосы и спортивки, плотно прилегающие к телу. Пак вздрагивает, когда слышит странный звук и оборачивается к двери, потому что Чонгук щёлкает ещё раз, запечатлев ошарашенное, испуганное лицо Чимина. Тот хихикает и мотает фотографиями, пока Чимин скалит зубы и тянется к ногам омеги, чтобы укусить. Чонгук визжит громко и уходит от двери так быстро, как только может. Чимин с улыбкой возвращается к своей работе. Чонгук приходит к нему спустя пару минут, садится позади, всовывает в ухо один наушник и обнимает руками за пояс, упирается лбом в спину, включает плеер с музыкой. Они оба замирают, слушая строчки. Чимин откладывает молоток в сторону, кладёт ладони на длинные пальцы Чонгука, сжимает их, чувствует своей спиной, как тот дышит ему в спину, как животом упирается. — Look at the sky tonight, all little stars have a reason, — тихо пропевает Чонгук в завершении песни. — A reason to shine, a reason like mine and I'm fallin' to pieces, — Чимин подхватывает, всё ещё смотря на сцепленные ладони Чонгука на своей талии. — Look at the sky tonight, all little stars have a reason, — заканчивают оба. Вместе. Пропевают едва слышно, прикрывают глаза, наслаждаются мелодией и смыслом строчек. — Моя звёздочка, — одними губами шепчет Чимин, пока Чонгук за его спиной трётся влажной щекой об его спину и дрожащими губами целует в плечо.

Этой ночью взгляни на небо, у каждой маленькой звёздочки есть причина, Есть причина сиять, как и у меня, и я рассыпаюсь на части, Этой ночью взгляни на небо, у каждой маленькой звёздочки есть причина…

***

— Вот, а теперь послушай ты, — говорит Хосок, поднося дужки стетоскопа к лицу Чонгука, который вставляет в уши оливы и полностью забирает медицинский предмет из рук Хосока. — Прижимай к самому низу живота. Чонгук послушно кивает и обхватывает остальную часть, Хосок говорил, что по-умному она называется акустической головкой, но омеге сейчас не до этого. Он кладёт ладонь на самый низ живота и не сдерживается, ахает громко. Свободную ладонь прижимает ко рту, жмурит глаза. Чимин в нетерпении ёрзает рядом, потому что у Чонгука слёзы застывают маленькими капельками на ресницах. Хосок тянется к салфетке и передаёт её альфе. — Так стучит сердечко вашего малыша, — бета широко улыбается, забирает мокрую от слёз салфетку, выкидывает в мусорное ведёрко, стоящее под его столом. — Я могу послушать? — спрашивает Чимин, улыбаясь и наклоняясь к плечу Чонгука, оставляя пару лёгких поцелуев. Стетоскоп идёт по рукам, пока они по очереди слушают быстрое биение сердца их малыша. Хосок утверждает, что малыш — альфа. Просит Чонгука прийти к концу следующей недели и заранее приготовить все вещи. После осмотра у Хосока, Джин забирает Чонгука себе домой. Он отмахивается от Чимина, говорит, что им просто нужно посекретничать. Младший омега смеётся и целует своего альфу в губы, прося не скучать без него. Чимин возвращается обратно к Хосоку, укладывается на голую кушетку и просит налить ему спирта. — Зачем? Ты волнуешься? — Ага. Как это будет? Я слышал, типа им очень больно во время родов и всё такое, — Чимин ложится боком и подкладывает руку под голову, смотря на Хосока, сидящего за своим столом. — Там ещё куча тонкостей, если расскажу, ты испугаешься, напугаешь Гука, а ему сейчас никак нельзя волноваться. — Разве может быть что-то отвратное в Гуке? Я ведь его люблю, — утверждает Чимин, продолжая смотреть на бету. — Да не в Чонгуке, а в процессе. Ты испугаешься, если расскажу детали процесса, поэтому вам, альфам, делать абсолютно нечего на родах. — Да почему? — Ты думаешь, что подержишь его за ручку, погладишь разок по головке и всё, вы покричите вместе и подышите два часа и в руках будет младенец? Нихера, Чимин, — Хосок качает головой отрицательно и скрещивает руки на груди, — если ваше достоинство сжать в тисках и раздавить — боль будет резкой и оглушительной. А они на родах чувствуют только резкую и острую боль, оглушительная будет после всего процесса. Это как на протяжении двух часов давить ваши причиндалы. — Ужас, — Чимин против воли тянется ладонями к паху, прикрываясь. Он смотрит на Хосока и кусает губы, — я бы мог быть рядом с ним. — Ему нужны светлые чувства от омег, а не переживания от альфы, понимаешь? Он о тебе даже не вспомнит, ему просто будет больно, — Хосок тянется к ручке и тетрадке, принимаясь записывать что-то в неё, — тем более, не считая сам процесс родов, есть ещё процесс дефекации и не самый приятный — послед. В общем, зачем я тебе всё это рассказываю? — В смысле? Не может быть, — Чимин уже не лежит на кушетке, он садится, облокачиваясь спиной на стену и во все глаза смотря на бету, — мне точно нужен спирт. — Обычно сам организм перед родами помогает, у него будет либо тошнота, либо диарея, а мы лишь поможем ему, поставив пару раз клизму, так что ничего в этом страшного нет. Представь, как на твои кишки и мочевой будет давить большая и тяжёлая голова ребёнка, приятного тут крайне мало, — Хосок усмехается реакции альфы. — Я впервые об этом слышу, никогда даже не задумывался об этом. Хосок, ты просто бесчувственный человек, — альфа качает головой, — но тебя нужно уважать за это, правда. — Это моя работа, я привык к этому, — Хосок улыбается и становится в миг серьёзным, — веди себя с ним как обычно. Приготовь вещи сам, возьми ему чистую рубашку, лучше парочку, для ребёнка возьми пелёнки, тёплую одежду, чтобы донести до вашего дома. Возьми полотенце для Чонгука, лучше тоже не одно. А ещё пару бутылочек, будем брать козье молоко на складе. — Ох, совсем скоро, — Чимин прикрывает глаза, в неверии качая головой, — Джин поэтому забрал его у меня? Чтобы подготовить? — Да, его задача — подготовить морально, твоя — физически. Быть рядом, поддерживать в ходьбе и прочем. Я прикинул примерно состояние Чонгука, рассчитал недели и роды пройдут в середине декабря, может ближе к двадцатому числу. Если не переносит. Если переносит — то родите на Рождество прям, оно как раз выпадает в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое декабря. Как назовёте? — Ооох, Хосок, это пиздец, ребёнок у нас будет безымянный, честное слово, — Чимин качает головой и ложится обратно на кушетку, — мне не нравятся его имена, ему не нравятся мои. Пусть родит, посмотрит на него и сам скажет. Я думаю, увидев малыша, имя само всплывёт в его голове. — Как скажешь, — хихикает Хосок. Днём двадцать четвёртого декабря Чонгук стоит около окошка, упираясь руками в подоконник. Он плохо спал ночью, волновался, ведь ходит с животом дольше положенного срока, установленного Хосоком. За окном впервые за эту зиму падает снег. Он ложится крупными, красивыми хлопьями, прилипает к стеклу невообразимо красивыми снежинками. Чонгук вздыхает и зовёт Чимина, просит отвести его к Хосоку. Они тепло одеваются, Чимин помогает аккуратно натянуть напряжённому парню штаны, тёплые носки и застегнуть на его ногах ботинки. Пак также помогает застегнуть большую тёплую куртку на Чонгуке, натянуть ему шапку и обмотать шею и нижнюю часть лица шарфом. Они замирают в коридоре, прижимаются друг к другу лбами и стоят, считая каждый про себя бесконечные минуты. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук первый, чувствует на своих губах поцелуй Чимина и слышит его признание в ответ. Они идут по улице вместе, держась за руки. По дороге бегают маленькие детишки, тянут руки к падающему снегу и громко смеются, заваливая друг друга в снег. Чонгук улыбается в шарф, дышит полной грудью морозным, зимним воздухом. Через несколько дней будет Новый Год. Тот год, который они будут встречать после апокалипсиса, возможно, уже своей маленькой семьёй, с малышом на руках, не одни. Хосок встречает их с улыбкой, пропускает в больничный пункт. Вчера он с Сокджином навели порядок в уединённой комнатке, приготовили все необходимые инструменты и растворы, которые понадобятся им. Хосок смотрит на Чимина, вскидывая брови, намекая альфе, что ему пора идти. Пак протягивает сумку с вещами Хосоку и поворачивается к Чонгуку, видя его слегка испуганный, но милый взгляд. — Всё будет хорошо, — Чимин обнимает своими ладонями щёки любимого и мягко целует в губы, носик, лоб, — я в любом случае рядом и буду ждать вас с нашей звёздочкой. — Сейчас расплачусь, — Чонгук шепчет и поджимает губы, его лицо трогает широкая улыбка, пока он подставляет лицо под поцелуи и гладит свой живот. Малыш отвечает ему сильным толчком. — Не волнуйся и слушай Хосока, — Чимин снова целует омегу, поглаживает по спине и плотному животику. — Иди, Чимин, позови мне Джина и не волнуйся сам, — Хосок прогоняет альфу, сам отводит Чонгука в душ, чтобы помочь с ванными процедурами, спрашивает, когда тот последний раз ел, тошнит ли его сейчас, как он себя чувствует. Джин приходит в тот момент, когда Чонгук медленно расхаживает по коридору их больничного пункта. Некоторые омеги и альфы смотрят на него с улыбкой, пока он, по настоянию Хосока, вышагивает и глубоко дышит. Сокджин переодевается, тщательно моет руки и выходит в коридор к Чонгуку, расхаживая вместе с ним. Смешит его своими шутками и рассказами, дышит вместе с ним и поднимает его настрой. Чонгук упирается своими ладонями в бока позади, глубоко вздыхает и качает головой, снова неспешно шагает, пока Джин ходит рядом с ним. — Чимин, наверное, думает, когда же я уже разрожусь, — Чонгук выдыхает, чувствуя тяжесть и наконец, то волнение и ожидание, что поселяются в его груди. В самую пору начать думать: справится ли он с такой сложной задачей? Что было бы, если они с альфой так и остались там, в том доме? Если не уехали бы. Они бы, конечно, почитали много всего интересного, начитались в книжках о правильных экстремальных родах, но Чонгуку было бы намного сложнее, чем сейчас. Сейчас он лишь ходит в своей рубашке по светлому коридору, слушая редкие переговоры омег. — Схватки начинаются, — прерывает Чонгук шутку Джина. Старший омега сразу же замолкает, подаёт омеге руку и ведёт его в палату. Чонгук только собирается присесть, как вошедший Хосок его останавливает, заставляя встать хотя бы у окна, но не садиться. Ему сейчас нужно находиться в ровном положении, хотя бы стоять, опираясь на что-то или расхаживать. Бета поглаживает спину Чонгука, стаскивает стетоскоп с груди, прижимая к самому низу живота, слушая малыша. Улыбается, поглаживая по плечам. — Хочешь печенье? Можно скушать, — Хосок видит согласный кивок и идёт к столу, на котором лежат свежеиспечённые печенья, а также стоит бутылка чистой воды. — Юнги испёк для тебя. — Я тоже испеку ему, когда он пойдёт рожать, — Чонгук мило улыбается и кусает печенье, блаженно мыча от сладкого вкуса на языке. Джин подхватывает бутылку с водой, и они снова собираются гулять по коридору. Чонгука хватает только на одно печенье и несколько глотков воды, схватки становятся всё чаще и приносят ощутимый дискомфорт. Омега всё чаще останавливается в прогулках, замирает, склонив голову к плечу и прищурив глаза. Он тяжело и глубоко дышит ртом, снова возобновляет хождение. Джин всё время следует за ним, находится рядом, теперь уже стараясь не смешить парня, а лишь поддерживать милыми беседами, которые Чонгук, честно сказать, почти все пропускает мимо ушей. Как же сильно тянет низ живота, такая ужасная боль, что даже представить страшно, а что будет дальше? Кости дробить заживо? Он точно не выдержит такое. Омега замирает в коридоре, тянется к низу живота и опускает голову вниз, но всё равно увидеть ничего не может. А вот Джин может, он поглаживает его по плечу и просит проходящих омег позвать Хосока — воды наконец-то отошли. — Чувствую себя грязным, — говорит Чонгук, видя лишь лёгкую улыбку Джина. — Радуйся лучше, ты скоро увидишься с малышом, возьмёшь его на ручки, крохотного, нежного, — Джин едва ли не ударяется в воспоминания, когда Хосок забирает их в подготовленную палату. — Всего лишь четыре часа походили, мало. Думаю, всё пройдёт быстро, — Хосок заводит их в палату, помогает снять рубашку, ведёт в маленькую душевую кабину, чтобы ещё раз искупать омегу. — Под водой легче, — Чонгук прислоняется лбом к стеклу и переводит дыхание, пока болезненные схватки ненадолго отступают. — Сейчас узнаем длительность схваток и перерывов между ними, — Хосок помогает выйти из душевой кабины, обтирает тело омеги полотенцем, снова накидывает рубашку и сажает на кушетку, сам присаживается рядом с часами в руках. Чонгук кусает губы, когда начинается новая схватка, а Хосок внимательно смотрит на часы, отсчитывая. Джин забирает сумку с вещами и уходит раскладывать всё, подготавливать крошечные вещи для малыша и чистые для Гука. — Не напрягай живот и дыши глубоко, можешь вдыхать на четыре счёта с Джином. Если станет совсем невыносимо, дышишь по-собачьи. Я проверю тебя через полчаса. Чонгук остаётся сидеть на кушетке, дыша именно так, как его просил об этом Хосок. Чимин говорил слушаться Хосока, значит, нужно слушать Чимина. Он не стал бы желать ему что-то плохое. Омега снова переводит взгляд в окно, видя, как сильно падает снег. На улице время близится к шести вечера, уже давно потемнело, пока они находились тут. В палатах работает хорошее освещение и Чонгук невольно поджимает плечи, боясь представить, как сильно наметёт снега к утру. Наверное, будут сугробы. Придётся чистить дорожки лопатами. Дети будут играть в этих самых сугробах, лепить снежки и делать снеговиков. Он бы и сам, откинув все заботы, помчался на улицу, чтобы пройтись по снежной глади, глубоко подышать морозным воздухом, построить башню из снега. Вошедший Джин переводит взгляд в окно и улыбается, вновь поворачивая голову в сторону омеги. Он вспоминает себя в момент родов, прикрывает глаза. Когда открывает, видит, что Чонгук уже вцепился руками в край кушетки и глухо стонет от боли. А после пытается дышать, снова стонет. Схватки перед родами самые долгие и болезненные, а старший омега хочет лишь помочь. Он садится рядом, поглаживает его плечи, предлагает дышать вместе. Ким стаскивает резинку с волос Гука, натягивает на своё запястье, массирует ему голову, слышит новые стоны боли и тяжёлые вздохи. Чонгук уже не то, чтобы боится, он лишь хочет начать как можно скорее. Чтобы побыстрее избавиться от боли и действительно взять малыша на руки. С порозовевшими щеками, зажмуренными глазами и изогнутым ртом он выглядит так трогательно, Джин, если мог бы, обязательно облегчил его боль. Но он не может. Всё, что он может — дышать вместе с ним, гладить ему спину, подбадривать похвалой, помечать своим запахом. Хосок приходит действительно ровно через полчаса, моет руки и наклоняется, задирая рубашку, осматривает, трогает и заявляет, что им лучше переместиться в родовую. Там-то у Гука и начинаются потуги, едва он добирается до специального кресла. Здесь стерильно чисто, очень тепло и, можно сказать, даже уютно, не считая всего того, что произойдёт дальше. — Ногу сюда, — Хосок помогает установить ноги на подставки и задирает рубашку Чонгука повыше, слыша новый стон боли от него, — знаю-знаю, потерпи немного, зайка, скоро всё закончится. Джин подаёт Чонгуку попить, поглаживает его бёдра, а когда начинается новые потуги, Хосок кивает старшему омеге и тот помогает, придерживает голову Чона, чтобы тот мог прижаться подбородком к груди. — Вдыхаешь глубоко и выталкиваешь его из себя, — Хосок тоже поглаживает по дрожащему бедру Гука, — вот умница, отдохни. Чонгук позволяет себе откинуть голову назад, Джин тянется к чистому полотенцу, чтобы вытереть его лицо, влажное, от пота. Омега мычит от боли едва ли волком не воет, когда Хосок снова призывает тужиться и задерживать дыхание. Пока Чон шипит от боли и хватается за поручни, Джин прижимает его голову и гладит по коленке. — Немножко ещё, малыш, будь умницей, помоги своему ребёнку, — Хосок снова рядом, осматривает, улыбается, — головка уже видна, молодец. Так, дышишь глубоко, делаем последний рывок. — Очень больно, — слабым, абсолютно разбитым голосом проговаривает Чонгук, ему лишь бы уйти побыстрее от этой боли, вытолкнуть её из себя, расплакаться. Но рано, у него впереди важная задача, практически самая главная за всю его беременность, пережить несколько последних потуг и всё, он возьмёт малыша на руки. Сдаваться сейчас рано, но от такой невыносимой боли опускаются все конечности. — Знаю, малыш, — Хосок гладит его по бёдрам и стаскивает пелёнку, беря её в руки, — попу не поднимай, глубокий вдох и тужимся, вместе, все вместе. Они могут выглядеть смешно со стороны и даже забавно, ведь действительно все смотрят друг на друга, рычат и позволяют Гуку один и единственный раз полноценно закричать во весь голос от невыносимой боли. Хосок видит кровь, ещё сгусток околоплодных вод и помогает головке малыша выскользнуть с напором. — Почти всё, — обещает Хосок, не переставая улыбаться. Джин подхватывает его улыбку, гладит дрожащее бедро Чонгука и хватает его за ладонь, крепко сжимая. Бета взгляда не уводит от малыша, но быстро наклоняется, чтобы громко чмокнуть Чона в коленку и вернуться к малышу. Он даёт последнюю команду тужиться, после чего помогает омеге, вытягивая ребёнка и едва ли не плача. У Хосока никогда не тряслись руки, он профессионал своего дела, но сейчас, обрезая пуповину малыша и слыша его надрывный плач, он передаёт ребёнка Джину, который спешит обработать порез, вытереть носик, глазки и ротик малыша, искупать его, взвесить. — И ничего страшного, правда? — спрашивает Хосок, всхлипывает от чувств и смотрит на омегу. Думал ли когда-то Чонгук, что можно стать настолько счастливым в этой жизни? Думал ли, что кто-то сможет его осчастливить настолько сильно? Что он будет любить человека, увидев его лишь краем глаза? Услышав его тоненький, надрывный голосок. Чонгук и подумать не мог о том, что маленький крошечный человек, который принёс ему так невыносимо много боли, сразу же заберёт и его сердце. Ведь не любить его — просто невозможно. Невероятное чувство. Теперь его можно смело назвать папой. В груди лишь счастье от пережитых эмоций, омега прячет влажное лицо от слёз в локте и вздрагивает. Хосок снова заботливо гладит его по бёдрам, целует в коленку и заканчивает процедуру, очищая, зашивая, вставляя катетер, чтобы омега не вставал в туалет. Он омывает его чистой водой, аккуратно перекладывает на удобную кушетку и отвозит в его палату. Чонгук чувствует себя дико уставшим, он даже успевает задремать, пока заботливый Хосок переодевает его в чистую, свежую рубашку, а грязную от крови и пота выкидывает. Он обработал его, подоткнул подушку под голову и укрыл одеялом, мягко целуя в щёку. — Ты отлично справился, поспишь немного? — Хочу его видеть. — Хорошо, я попрошу Джина принести малыша, а сам схожу за молочком для него и позову Чимина. Чонгук кивает слабо и тянется рукой к Хосоку, благодарно шепчет ему спасибо, получает в ответ открытую, чистую, искреннею улыбку. Его не бросили одного, а сейчас, пройдя через адскую боль Чон понимает — они бы этого с Чимином просто не вынесли и навредили бы ребёнку. Джин заходит в палату спустя пять минут, держит в руках свёрток с копошащимся малышом, которому явно не нравится заточение в виде пелёнок. Чонгук вздыхает и протягивает руки. Бережно укладывает на левую руку, поближе к сердцу, взгляда на маленькое личико хватает, чтобы снова расплакаться. — Ну и крепыша ты родил, целых четыре килограмма, — Джин садится рядом, обнимает слабого омегу с дрожащими плечами, — всё хорошо, не плачь. Посмотри, какой он красивый у тебя. — Он такой маленький, — Чонгук снова шумно всхлипывает и наконец успокаивается, наклоняется к лицу малыша, проводит носиком по его крошечной румяной щёчке, дышит его запахом и целует, едва касаясь губами. Малышу нравится, он кряхтит едва слышно, ворочается, открывает глазки, медленно моргает. — Чонсок. — Что? — Джин поднимает в удивлении брови, смотря на Чонгука. — Его имя, это Чонсок. Пусть Чимин только попробует сказать что-то против, — Чонгук прижимает малыша ближе к себе, чувствуя весь его вес, не может перестать глядеть на него, рассматривая каждую деталь и частичку. — Спасибо, хён. Без вас двоих я бы не справился. — Всё хорошо, — омега ласково гладит его по волосам, — мы рады участвовать в появлении нового члена семьи. Спустя двадцать минут приходит Хосок, отдаёт бутылочку с тёплым молоком, заставляет Чонгука лечь удобнее и кормить ребёнка самому. Чонгук только за. Он смотрит с улыбкой на то, как малыш обхватывает губами соску и присасывается к ней, манящий запах вкусного молока привлекает его. Пухлые щёчки надуваются, а сам он прикрывает тёмные глазки, не собираясь отвлекаться от своего вкусного занятия. Чимин так и встречает их, с широкой улыбкой Чонгука, кушающих. Омега выглядит немного опухшим, с тёмными синяками под глазами, до ужаса уставший и нежный, счастливый. Хосок и Джин выходят, оставляя пару наедине. Чимин расспрашивает о самочувствии парня, смотрит с любовью на малыша, поглаживает его тело сквозь пелёнку, целует в лобик и обнимает Чонгука, целует его в висок. — Больно пиздец, — шепчет Чонгук на ухо Чимину, который ласково поглаживает его волосы и спину, — но я счастлив. Твоего сына зовут Чонсок. — Это хорошее имя, — Чимин улыбается, вспоминая, как пару часов назад Намджун отпаивал его отваром из трав, ведь альфа от перенапряжения успел потерять сознание. Чимин забирает малыша себе, а Чонгук ложится обратно на подушку, смотря на них, моргая медленно и устало. Он знает, что сейчас уснёт, он даже не может сказать точно, в какой момент это происходит. Просто Чонгук слышит в отдалении голос Хосока, весёлый голос Юнги и Тэхёна, улыбается сквозь сон, сильнее кутается в одеяло. Да, душа изранена последними событиями, тревогой за жизнь свою и жизнь любимого человека. Да, они пережили страшный апокалипсис, едва ли выжив. Но сейчас они не одни. Они в безопасности. Чонгук уже знает, как, открыв глаза после сна, возьмёт на руки малыша и покажет ему весь мир, как научит всему тому, что знает сам. Сначала поможет ему вырасти, воспитает так, как хотел бы, чтобы воспитали его. Постарается дать самое лучше их малышу. Чимин будет рядом. Вместе они — семья, которая, несмотря на любые невзгоды, будут справляться. Бороться, падать, подниматься и снова бороться. Защищать друг друга и их маленького малыша, что сладко посапывает в крепких руках своего отца. Возможно, на их пути ещё будут стоять преграды и трудности, может, бетонные стены будут не вечными и им придётся убегать, Чонгук уверен в одном: сейчас он стал сильнее. Намного сильнее, чем был до этого, хоть и потерял физические силы, много крови и слёз. Он чувствует силу, что рождается в его груди. Он чувствует, как она медленно разрастается, греет его телом. Ради своих детей родители готовы пойти на многое. Чонгук надеется, что их малыш будет поводом для любви, нежности и придаст их скромной, маленькой семье лишь силы. Они будут для него защитой, опорой, подарят любовь и надёжность. Никто и представить не мог, что, выжив после апокалипсиса, природа подарит им такой утешающий подарок. Малыш приоткрывает губки, воркует, лёжа у Чимина на руках. Альфа целует малыша в маленький лобик, находит отражение его и Чонгука в крошечном лице, уже знает, что хочет быть для него идеальным и любимым. Сердце прошивает огромной любовью к маленькому человечку, который ворочается у него в руках. Маленький. Малыш, которому нужно их тепло. Чимин благодарит про себя Намджуна и Тэхёна, когда они убедили их пойти за ними. Благодарит Чонгука, который по сей день любит его, верит ему, прожил такую тяжёлую ночь. Чимин с любовью смотрит на его сына, называет его своей семьёй, своим ангелом, не стыдится этого, прижимает мальчика ближе к груди. Называет семьёй и Намджуна с Джином, Тэхёна с Юнги, Хосока. Пока ещё неуверенный, что может помочь им и защитить их, но чувствует перед собой огромный долг — он обязан этим людям за своё счастье. Они буквально спасли его. Все они. Малыш в руках Чимина наконец-то засыпает, забавно дуя губы, пока альфа оставляет в памяти его образ. Родной. Крепкий. Тёплый. Дышит ровно и спокойно. Под защитой и их любовью. Их сын. Альфа ещё раз мягко целует малыша в носик и щёчку, садится на стул и прикрывает глаза.

Спи сладко, моя звёздочка.