moon

Нет, Чонгук не умер. Но первой мыслью было именно это — смерть. Спасение в виде тёмного силуэта с косой, забирающего последний вздох и всю боль. Никто боль Чонгука не забрал, и он отчётливо сильно чувствовал её в своём теле, когда попробовал сесть. Последнее, что он помнил, как его и остальных омег дотащили до тёмной комнаты без окошек, кинули внутрь и закрыли дверь, наглухо её заперев. Чонгук чувствовал страх, а прижавшись ухом к полу, чувствовал судорогу здания. Либо это его так сильно трясло после пережитого. Сейчас он ощутил, что лежит на спине на твёрдом полу. В горле стояла сухость, глаза тоже едва ли можно было продрать. Сколько он так пробыл в отключке? Чёрт возьми. Некоторые омеги, что сидели рядом, помогали друг другу: кто-то из них спал, кто-то охранял сон, а кто-то просто молился, сложив руки в жесте. Чонгук не сдержал мата, вырвавшегося из его губ. Он медленно сел, чувствуя как на глаза накатывают слёзы из-за боли в теле. Всё нутро горело огнём и стреляло острой болью, режущей и яркой, от которой хотелось приложиться виском об пол, монотонно прибиваясь головой. Аккуратно поднимаясь на ноги, но на самом деле тихо шатаясь, Чонгук опёрся рукой о стенку и осмотрелся, прищуриваясь. Глаза привыкли к темноте, поэтому он мог увидеть сидящих людей, мог увидеть стены и дверь. Наверное, это какое-то складское помещение, потому что оно было тесным и закрытым, глухим. — Сколько мы здесь пробыли? — спросил Чонгук у омег, сидящих в углах комнаты. — Достаточно много, — отозвался один из них, устало качая головой. — Чёрт. Первой мыслью были дети, а после уже и муж, о котором Чонгук думал до самой отключки. Что, если они пойдут сюда? Они не справятся втроём, здесь слишком много людей. Даже если будут выманивать небольшую часть охотников, то всех им не перебить. Им нужна будет помощь. — И зачем мы здесь? — спросил вновь Чонгук, прищуриваясь. — Они сказали, что решат потом, — молодой омега устало всхлипнул, пряча лицо в ладонях, — если они собираются нас… — Да замолчи ты, — раздражённо бросил другой, морщась и почти что закатывая глаза, — изнасилование это не самое страшное, что может нас здесь ожидать. Чонгук кивнул машинально. А потом почувствовал, как всё в его груди начало дрожать от страха. Он действительно сильно боялся, пока выслушивал слова омег и понимал, что говорят они правду. Здесь охотники могут сделать с ними абсолютно всё, что угодно. Нужно думать. Думать, как выбраться отсюда и остаться незамеченным, но он буквально находился в логове охотников, откуда выбраться было бы просто нереальным. Наверняка многие пленные омеги думали об этом уже много раз, но смог ли хоть кто-то осуществить свой план? Стоп. Джин. Его хён. Это ведь был не сон, Чонгук отчётливо чувствовал его руки, обтирающие лицо, чувствовал его запах и видел его потрясённый взгляд. Значит, он был здесь. Он был здесь всё это время? И что случилось в прошлый раз, когда он остался, чтобы спасти его и Чимина от охотников? Они не убили его и забрали, это и так понятно. Только вот шрамом на сердце является то, что хён всё это время был жив и был здесь, вероятно, мучаясь. — К нам кто-нибудь заходил? — спросил Чонгук, подходя к двери. — Нет, — покачал головой молодой парень, выдохнув даже с лёгким облегчением. — Хуево, — выдал другой омега, более взрослый. Он выражался честным языком, простым, и его слова хоть и пугали Чонгука, но заставляли к себе прислушаться. — Около двери стоит пост? — вновь спрашивает Чонгук. — Конечно, — усмехается зло взрослый омега, качая головой, — ты думал, нас тут одних в покое оставят? Летний лагерь, блять. — Как тебя зовут? — наклонив голову к плечу, задал вопрос Гук. — Тэён, — взрослый омега прищурился, осматривая остальных, — там Минджу, Инхи, Роб. — Меня зовут Чонгук. — Ну, будем знакомы, Чонгук, — отозвался Минджу. Чонгук прижался ухом к двери, прикрывая глаза, вслушиваясь в различные голоса. Было отчётливо слышно смех, гнусавый такой и дикий, хриплые голоса, громкие возгласы и шаги. Шаги были слышны повсюду. У него просто нет шансов выбраться отсюда. Это Чонгук понимает сразу, отчаянно прижимаясь лбом к двери, прикрывая глаза. Он прижимает ладошку к своему животу, чувствуя боль, но пытаясь трезво и без паники придумать дальнейший план собственных действий. С чего стоит начать? Думать о том, что выхода нет — Чонгук не хочет. Выход есть, потому что там, снаружи, его ждёт семья. Его ждут муж и дети, и как бы сильно сейчас Гук не загибался от боли, он должен выбраться наружу. Он должен найти выход и остаться в живых. — У тебя что, течка? — Тэён приподнялся, оттряхивая свои ноги и подходя ближе к Гуку. — Нет, — покачал быстро головой Чонгук, — её много лет уже нет. — Понимаю, — мужчина вздыхает и подаёт руку, — тебе лучше присесть, неважно выглядишь. — Мне нужно выбраться отсюда, — протестует Чонгук, смотря на ладонь. — Всем нам, — пожимает плечами Тэён, — всем нам. Он повторяет это несколько раз, а Чонгук кусает губы, хватаясь за крепкую ладонь. Что за странные слова о течке? У Чонгука её не было уже достаточно долго, несколько лет уж точно, и всё это (как он полагает сам) из-за травмы, образа жизни и вечной погони за спокойствием и миром, за погоней к безопасности. Чонгук предпочитает думать. Он садится на пол и прислоняется спиной к стене, закрывая глаза. Его плечо и бедро, рука, всё тело — все жестоко сильно болит. Но Чонгук пытается додуматься, что ему делать и как поступить. Определённо нужно, чтобы кто-то вошёл в комнату и вообще открыл им дверь, чтобы можно было осмотреться. Нужно осмотреться. А потом любым способом выбраться отсюда. Дальше не будет легче, но будут хоть какие-то мысли о том, что происходит вокруг. Может быть, есть шанс найти лазейку отсюда. Только вот… как привлечь внимание других? Начать кричать и звать? Нет, так не сойдёт. Они начнут злиться из-за этого, поэтому нужно подумать ещё. Только вот думать больше не приходится. Дверь в их помещение открывается, запуская внутрь нескольких мужчин с ружьём в руках. — Встали в ряд, — грозно говорит альфа, вскидывая ружьё.

***

Чимин был зол. Он яростно взмахнул своим мачете, разрубая ветку на своём пути, с явным упорством шагая по следам. Чонсок сразу же увидел примятую траву, и они решили идти по следам, пока не пошёл дождь и не смыл все их пути. Чимин не умрёт здесь, не развернётся, чтобы пойти назад, он не сделает ни шагу в сторону, пока не дойдёт до этих ублюдков и не вырежет каждому сердце за своего омегу. Так было с самого начала: Чимин всегда присматривал за Чонгуком, всегда защищал его, и это происходило ещё со времён школы, а сейчас… Они посмели посягнуть на дорогое, что есть у Чимина, посмели оставить его без своего родного человека. Потеряв родителей, брата, друзей — Чимин не собирается терять своего мужа. Он найдёт их, каждого, на ком почувствует запах своего омеги. И убьёт. Каждого из них. — Злость мешает ему, — вздыхает Юнтэ, — отец совсем… — Вижу, — Чонсок вздыхает, следуя за отцом, — он не видит перед собой ничего, так сильно зол. Он может сделать что-то не так, может запороть всё это и мы потеряем след. — Ещё не поздно вернуться домой, — злится Чимин, улавливая своим чутким слухом все разговоры детей, идущих позади него. — Отец, — Юнтэ ускоряет шаг, кладя ладонь на плечо альфы, — тебе стоит немного успокоиться. Такой злостью ты никому не поможешь. — Я не зол, — отвечает Чимин, прекращая разговор, но дети прекрасно видят то, что их отец чувствует. Он готов идти по головам, чтобы спасти их папу. Но сами они не могут отделаться от чувства тревоги и страха в своей груди, потому что волнуются за папу безумно сильно, и даже не могут представить, в каком он положении находится, что с ним происходит. Он был ранен, был вымотан и ему нужен был отдых, а там… Что с ним сделают? Юнтэ качает головой, боясь думать о том, что будет дальше и что их ожидает. Чимин совсем с катушек слетел, добираясь по следам к нужному месту, а Чонсок лишь яростно вздыхал и всё пытался вразумить отца успокоиться. Альфа Чонсока был слабее, чем альфа Чимина, поэтому молодой парень мало что мог сделать. В таком случае Чимина успокоил бы лишь Чонгук, но его не было рядом. Чонсок же думал о том, что они идут не только за своим папой, но ещё и на верную смерть. Он видел людей, их оружие, их количество. Он видел, какие они. Чонсок не уверен, что они выберутся живыми после встречи с ними, но самой главной задачей сейчас было спасти папу. Его дорогого и любимого папу, что должен был отправиться с ним в океанариум или, на крайний случай, в лагерь. Да. Они с папой должны были отправиться в лагерь. Но тогда Чимин и Юнтэ были бы в опасности. Весь этот мир за пределами стен их лагеря был опасным. И дело было не в заражённых мертвецах, которых они убивали на своём пути, дело было в людях — хитрых, опасных, серьёзных, готовых убить. Использовать. — Стоп, — выдохнул резко Чимин, показывая жестом, чтобы дети присели. Впереди, на небольшой поляне леса, стояло несколько охотников. Патруль. Они переговаривались, осматривали территорию и держали ружьё. Их было четверо, но, возможно, какой-нибудь патруль был и дальше. Чимин присел медленно и тихо, доставая пистолет с глушителем, кивая Юнтэ. Если Юнтэ снимет хотя бы одного, остальных сможет убить Чимин и Чонсок, который тоже держал пистолет с глушителем в руках. Им не нужен лишний шум, потому что они не знают, что будет дальше. Юнтэ быстро взял в руки лук и стрелу, натянув тетиву и вдохнул полной грудью, целясь в самого дальнего охотника. Они ходили по поляне, изредка посвистывая, но больше переговариваясь между собой. — Готов, — Юнтэ отпустил стрелу и та сильным и яростным движением влетела в голову дальнего охотника, заставив того вскрикнуть и упасть на землю. — Засада! — закричал один из мужчин. Они побежали в стороны, чтобы спрятаться за деревья, но не успели. Чимин всадил в голову одного три пули, а в голову второго две. Чонсок убил одного мужчину чётким движением. — Осмотрим их и идём дальше, — говорит Чимин, не убирая пистолет, — берите патроны. Дыхание семьи Пак был спокойным. Юнтэ ловко перевернул одного мужчину на спину, присаживаясь перед ним на колени и ощупывая его. Чимин подобрал патроны у других, деля их пополам, часть отдавая Чонсоку. Они направились дальше. Лес не помогал им идти — упрямо толкал их плечи и лицо своими колючими ветками, заставлял утопать ноги в грязи, подпирал корнями и поваленными деревьями, через которые приходилось перелезать и переступать. Их путь был длительным и сложным, они постоянно вслушивались в посторонние звуки, с опасением всматриваясь в пространство вокруг себя. В один момент Юнтэ замер, остановившись. Он устало выдохнул и прижал ладошку к своей груди, поморщив брови. — Пап, — позвал он едва слышно, качая головой. — Что такое? — взволнованно произнёс Чимин, разворачиваясь и быстро доходя до своего сына. Он уложил ладошки на его щёки, погладив их, поднял его голову повыше, всматриваясь в его лицо, а после прищурился, пытаясь найти там ответы. Чимин дышал с опаской, с волнением, видя, что Юнтэ выглядел неважно. — Давай немного передохнём, — попросил омега, выглядя уставшим. — Хорошо, — сразу же согласился Чимин. Их запасы еды и воды были уже на исходе, но Чимину было не в первый раз такое испытывать, поэтому всё, что у него было, он отдавал своим детям. Чонсок чувствовал их шаткое положение, поэтому не ел много и практически не пил, предпочитая своей едой делиться с омегой. А Юнтэ тоже много принимать не мог, чувствуя себя в неудобном положении, поэтому основная часть их припасов была сохранена. Они отдыхали под деревьями, сев прямо на землю. Чимин запрокинул голову и прикрыл глаза, думая о своём, а Чонсок сел рядом с братом, крепко обняв его за плечи, гладя своей сильной ладошкой по спине. Они сидели тихонько, даже не переговаривались, а Чимин наблюдал за ними из-под полуприкрытых век. Он думал о Чонгуке. Об их последних разговорах, о той едва заметной склоке, которую они не обошли. Он вспоминал моменты, когда Чонгук говорил, что ему было плохо, когда он плакал и твердил о том, что умирает, и Чимин начал себя за это ругать и винить. Его омеге было плохо, а он настолько сильно за всех них боялся, что даже не мог успокоить Чонгука. Ему не нужно было делать многое — всего лишь смахнуть слезы с щёк, вжаться носом в макушку и прижать к себе, обнять и подарить защиту. Вот и всё. Чонгуку нужна была его поддержка и защита, а не ругань и ссоры. Чимин жалеет, что не может в эту минуту всё исправить. Он бы с огромным желанием схватил Чонгука на руки, стараясь не отпускать больше никогда в жизни. Юнтэ устало выдохнул и положил голову на плечо брата. — Я скучаю по папе, — тихо прошептал он. — Я знаю, — в ответ ему произнёс Чонсок, — мы все скучаем по нему. Чимин ничего не ответил — лишь отвёл взгляд в сторону. Ему вдруг стало стыдно за то, что он не уберёг родного человека, стыдно перед детьми. Он чувствовал горечь. И бесконечно сильное стремление найти родного человека.

***

— Выметайтесь, куски грязи! Отродье ебаное, — выплюнул мужчина, подпирая уставших омег дулом ружья, выгоняя их из тесной коморки. Чонгук столкнулся плечом с Тэёном и поморщился от боли, но попытался стиснуть зубы. Нужно было осмотреться. Первым делом испугало количество людей. Он и не думал, что выживших на самом деле настолько много. И сколько их было ещё? Оглядываясь, Чонгук спокойно шёл в другой зал, куда их всех вели, подталкивая оружиями. Следующий зал был оборудован под тренировочный. Вдоль огромной стены были нарисованы мишени, хотя само помещение было тёмным, с ужасающим запахом стали и гнили. Вдалеке Чонгук увидел копошение, прямо в самом тёмном углу, и это заставило его подозрительно поморщиться. Куда их вели и зачем? Почему? Что от них требовалось? Охотники стояли разбившись по группам. Они разговаривали о чём-то своём, и Чонгук пробегал по ним взглядом бегло — ему было важно увидеть место к отступлению. Он и подумать не мог, что заброшенное снаружи место внутри окажется сплошь набитым охотниками. — Ты первый, — строго сказал мужчина, подталкивая первого омегу к столу. Минджу подошёл к столу, рассматривая содержимое на нём, пока Чонгук заметил блеск боковым зрением. Тэён без всякой опаски аккуратно вытащил торчащий нож из-под зажима на бедре рядом стоящего мужчины. То, насколько бесстрашным казался этот мужчина, придало Чонгуку немного сил. Моральных, но не физических. Их привели на осмотр. Минджу выбрал обычный пистолет, взяв его в ладонь, с опаской посмотрев на мужчин. Те подвели его к мишеням, приказывая стрелять строго в середину. Чонгук боялся думать о том, что будет с ними, если они не попадут туда, куда нужно. В цель. Через несколько минут в зал начали заводить других омег, приказывая им всем встать в один ряд. Чонгук встал за Тэёном, рассматривая помещение более детально. Когда дошла очередь до Тэёна, он замер. Старшего омегу мужчина потянул на себя с особой долей удовольствия. Это читалось в его взгляде и всех действиях. — А ты хорош, — сказал охотник, протягивая Тэёну не ружьё, а всего лишь нож. — А что, ты засмотрелся? — Тэён игриво улыбнулся и наклонил голову к плечу, бесстрашно потянувшись к ножу. Чонгук поджал губы, чувствуя, как несколько охотников распрямились — кто-то сильнее сжал ружьё, кто-то сделал шаг вперёд и в сторону. Прищуриваясь, Чонгук перевёл взгляд на спину Тэёна. Может кто-то из них… — Да. Засмотрелся на тебя, — мужчина сделал шаг ближе, встав вплотную к Тэёну. Он провёл носом по его шее и скользнул ладонью к пояснице. Чонгук видел чужие жадные пальцы, которые пробрались в карман штанов, достав оттуда украденный нож. — Такое я, увы, не прощаю. — Вот сука, — выругался другой мужчина, проверяя свой нож на бедре, которого не оказалось на месте, — тварь пронырливая, я даже не заметил. Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя злость и напряжение. Ему хотелось уйти отсюда, сбежать, но вместо этого он стоял позади Тэёна, поджав губы. Тело сводило судорогой боли, из-за неё хотелось спать и очень сильно пить. Чонгук видел боковым зрением, как зашли несколько омег с вёдрами и тряпками. Уж не их ли кровь они здесь будут оттирать? Поймав взглядом фигуру Сокджина, Чонгук постарался выпрямиться. Им срочно нужно как-то связаться друг с другом и поговорить, но сделать это так, чтобы они не привлекали внимания. Тэён вздрогнул впереди так сильно, что Чонгук сделал шаг назад, натолкнувшись на Инхи. — Пожалуйста, не надо, — сказал Тэён севшим от страха голосом. Чонгук сделал глубокий вдох, чтобы быть готовым ко всему. — Куда же испарилась эта дерзость из глаз, а? — спросил альфа, беря в руки мачете, перекладывая оружие с одной ладони в другую. — Куда? — Прошу вас, — взмолился Тэён, начиная падать на колени. Чонгук бегло осмотрелся, пытаясь понять, что будет происходить дальше. — Ворам принято отрубать руки. Так было заведено ещё до того, как ты, сволочь, появился на этот свет, — альфа дёрнул рукой с мачете в сторону стены, которую освещали несколько альф с факелами в руках. — Ты должен поклоняться ему, ясно? Поклоняться этому омеге, создателю всего мира! Ты, отродье, наверняка не думал, что у тебя что-то получится, да? Святой омега всё видит. — Пожалуйста! Чонгук дёрнулся от крика омеги и прижал обе ладони к губам, чтобы сдержать позыв рвоты. Альфа, ругаясь за воровство — ничуть не медлил. Двое других крепко схватили руку Тэёна, выставив её впереди. Одним ловким движением мачете разрезало воздух и руку. Тэён закричал так громко, упав головой в пол, что несколько омег в ряду не смогли сдержать своих вскриков страха и слёз. Чонгук был на грани. К Тэёну сразу же подошли несколько омег с вёдрами и тряпками, пихая их в рот, чтобы унять его крики. Его дрожащую руку пытались придержать на месте, чтобы оказать первую помощь, но Тэёна трясло так сильно от боли и шока, что он не мог успокоиться. — Что нужно делать с такой раной? — спросил громко альфа, кидая окровавленный мачете на стол. Он повернулся к омегам и нахмурился, крича громче, — я спрашиваю, что нужно делать с такой раной? В голове Чонгука набатом закричало — «прижечь.» — Ничего, — затрясся от страха один омега из ряда, упав на колени и зарыдав в голос, — его нужно убить. На запах крови придут заражённые! Его нужно добить! Чонгук приоткрыл глаза, убирая ладони от лица и опуская их вниз. Его всего трясло. Он не хотел смотреть на Тэёна, и вместо этого увидел валяющуюся руку на полу в луже крови. В глазах снова потемнело и тошнота почти накатила до самого горла. — Иди-ка ты сюда, — сказал альфа, усмехаясь, — умница какой. Добить, говорит, надо. Ну так добей. Чонгук бросил взгляд в сторону подошедшего омеги. Тот смотрел на стол, не зная, что выбрать. — Быстрее, — поторопил альфа, — а то мертвецы придут и сожрут не только его, но и тебя тоже. Ты же не хочешь умереть, да? — Не хочу, — сказал омега, дрожащими пальцами хватаясь на винтовку. — Отличный выбор. Попадёшь сразу в голову — избавишь его от страданий. Попадёшь в другую часть тела — будет сильный и громкий звук, на который сбегутся мертвецы, и их будет больше. У тебя есть только одна попытка. — Не нужно, — Минджу сделал шаг вперёд, — пожалуйста, оставьте его, вы достаточно его наказали. — Я сам решу, кого и как я достаточно наказываю. Альфа провёл ладонь к корчащемуся на полу Тэёну, усмехнулся широко, как только смог, и Чонгук понял. Он не сможет смотреть на это. Он не выдержит всего этого.

***

Чимин дёрнул ногой, распахивая глаза. Его нутро пронзило ноткой паники. Юнтэ и Чонсок начали медленно собираться — они плотнее завязывали ботинки на ногах и застёгивали куртки. Чимин провёл ладонями по лицу, растирая кожу, а после быстро поднялся на ноги, застёгивая свою ветровку. — Мы не стали тебя будить, — сказал Юнтэ отцу. — Я понял, — мужчина нацепил рюкзак и взял в руки ружьё, — идём? Природа манила их к себе своей непокорностью. Под ногами были лужи и грязные места, в которых застревала обувь, некоторая кора деревьев была колючей. Чимин видел, как небо, почти что полностью спрятанное за ветвями деревьев, начинает темнеть. Им бы успеть. До ночи, до того, как пойдёт дождь, который им бы на самом деле не помешал — питьевая вода заканчивалась. Чонсок пробивал дорогу, на этот раз он шёл впереди. Он обращал внимание на сломанные ветви, на следы на земле, немного примятую траву. Кусты были поломаны, здесь точно шли люди. Юнтэ шёл осторожно, следом за братом, наступая на зелёную траву и прислушиваясь к посторонним звукам. Чимин замыкал их колонну, пытаясь отогнать остатки сна. В той провальной темноте ему было очень неспокойно. Он боялся представить в каком состоянии находился его супруг и что он чувствовал там. Совсем один. Без них. Юнтэ вдруг остановился, протянув руку вперёд, схватившись на рюкзак брата. Тормознув его, Юнтэ резко повернул голову в сторону и шумно втянул носом воздух. — Чувствуете? — шёпотом спросил он. — Да, — Чонсок замер, — гнилью воняет. Стал накрапывать дождь. Чимин выругался себе под нос, потому что с дождём пропадут все следы, а ему необходимо важно найти Чонгука. — Нет времени медлить, — Чимин качнул головой и глубоко вздохнул — маленький дождик стал превращаться в настоящий ливень. — Если это мертвец, мы убьём его и пойдём дальше. — Но их… здесь много, — снова втянул носом воздух Юнтэ. Он всё ещё держал брата за рюкзак, не отпуская его, а Чонсок в темноте пытался рассмотреть лицо Чимина. Внезапная вспышка молнии озарило небо, подсвечивая небольшую поляну, по которой бродило больше десятка мертвецов. Они едва шатались — ослабшие без еды, почти не двигались, но дёргались от громкого звука и слишком яркого света. Один из них дёрнулся в сторону, а Чонсок шокировано распахнул губы, понимая, что чуть не пришёл в лапы своей смерти. — Тихо и аккуратно обойдём их, — сказал Чимин, — пока идёт дождь они не будут нас слышать достаточно хорошо. Юнтэ отпустил рюкзак брата, снимая с плеча лук. Он предпочёл бы держать оружие в руках. Чонсок сделал шаг в сторону, но в кромешной темноте ему не было видно, куда наступать. Боясь издать лишний звук, он протянул ладонь к дереву, что находилось совсем рядом, а после отдёрнул руку и зашипел. — Вот чёрт, — прошипел Чонсок, чувствуя, как на ладони появляется небольшое пятно тёплой крови, — чёрт-чёрт-чёрт. Мертвецы стали дёргаться куда более активнее и сильнее. Они стали смотреть по сторонам, издавая свои рокочущие звуки, и при очередной вспышке света, несколько из мертвецов увидели тех, кого искали по запаху. — Блять, — Чимин не сдержался, — быстро на дерево. Чимин снял с плеча дробовик, выставляя его перед собой. Несколько мертвецов начали бежать к ним, и уже точно не было смысла прятаться — их заметили. Удерживая оружие прямо перед собой, Чимин выстрелил в подбегающего мертвеца, заставив того слегка отшатнуться назад и упасть в грязь. Дождь мешал — он молотил сильными каплями по лицу, застилая глаза, заставлял одежду становиться тяжелее. Юнтэ готов был заплакать от страха — ствол дерева был скользким, у него никак не получалось ухватиться крепко, чтобы залезть на ветви. Он дёрнулся около дерева и издал испуганный писк. — Ну что так долго? — не сдержался Чимин, выстреливая в другого мертвеца, — их здесь очень много. Быстрее! — Давай, — Чонсок чуть присел в коленях перед деревом, выставив руки в замок, — взбирайся, я помогу. — Прости меня, — попросил Юнтэ, чувствуя панику и наступая грязным и влажным ботинком на ладонь Чонсока, одна из которой была окровавлена. Чонсок плотнее сжал зубы, слыша выстрелы со стороны отца, которые становились всё чаще и чаще. Он с силой поднял руки вверх, помогая Юнтэ залезть на ветку дерева. Тот сразу же перевесился удобно, обняв ногами ветку, протянув руку вниз. Чонсок легко подпрыгнул, хватаясь за руку брата, помогая себя поднять. Оказавшись на дереве, он сам свесился вниз, протягивая руку отцу. Чимин бросил взгляд на ладонь, после снова сделал выстрел и собрал все силы, подпрыгивая вверх. Юнтэ схватился за куртку альфы на плече, помогая ему залезть на дерево. Подбежавшие мертвецы стали громче шуметь и липнуть к дереву. Чимин обреченно прижался затылком к толстому стволу дерева, а после сжал зубы и посильнее ударился. — Проклятые ублюдки, — ругнулся он сквозь зубы, вытягивая ногу и ботинком ударяя по голове мертвеца. Чонсок выхватил пистолет и выставил его вниз, собираясь стрелять. — Не надо, — сказал Чимин, — не трать зря патроны. Они нам ещё пригодятся. Эти ублюдки здесь не просто так. — И что, нам теперь просто сидеть здесь? — Юнтэ опустил плечи, наклоняясь и рассматривая мертвецов, которые тянули к ним руки, покрытые грязью и ранами. — Подождём, пока закончится дождь, — Чимин снял свой рюкзак с плеч, — лучше достаньте свои фляги, надо набрать воду. Чонсок, тебе надо обработать рану. — Я помогу, — сказал Юнтэ. Альфа кивнул и снова бросил взгляд вниз. Орущие твари восторга не вызывали, страха как такового — тоже. Было лишь слишком напряжённо и волнительно, страшно только за детей и мужа. Он не переставал думать о том, что их всех ждёт дальше. Постепенно дождь стал заканчиваться. Юнтэ полил спиртом на рану Чонсока на ладони, обмотал куском чистой ткани и завязал, потом устало лёг на ветку дерева и даже удивился — какими широкими они были. Он спокойно умещался на дереве, как на собственной кровати. — А мы можем… — Юнтэ вдруг начал говорить, но потом замолчал, поджав губы. — Что? — Чонсок повернул голову к брату, — говори. — Я подумал, что если здание океанариума большое, то… ну… Чимин медленно перевёл взгляд на лицо омеги, прищурился на несколько секунд и поднял голову вверх. Идея Юнтэ была ему ясна и понятна, и это даже имело логическую цепь. Им стоит попробовать. — Можно проверить, — сказал альфа, потерев ладонью шею, — но не факт, что здание будет видно из-за веток деревьев. — Я один ничего не понимаю, — Чонсок посмотрел на Чимина, — отец? — Юнтэ предлагает залезть на дерево выше, чтобы посмотреть, будет ли видно здание океанариума, чтобы мы точно знали, в каком направлении нам нужно идти. Чтобы мы не плутали здесь долго. Но не факт, что здание будет видно. — Мы можем попробовать, — сказал Юнтэ. — Вдруг получится? — Можем. Чимин отодвинул свой рюкзак поближе к детям, вставая на ветку на ноги. Он размял плечи и снял куртку, убирая её к рюкзаку. Он залезет на самый верх сам, проверит и посмотрит, Чонсока и Юнтэ он оставляет здесь. Омега плотнее садится, выхватывая свой лук. Он посматривает на стрелы и поджимает губы, прикусывая их. — Может быть ты по пути срежешь тонкие ветви? Мне нужно больше стрел. Мы их заточим, всё равно здесь останемся на… какое-то время. Юнтэ сказал это и многозначительно посмотрел вниз. Чимин кивнул, подобрал нож и ухватился за верхнюю ветку, перелезая на неё. Чонсок выдохнул, сжимая и разжимая ладонь. Повязка не мешала, но рана ощущалась и доставляла дискомфорт. Он посмотрел на своего брата, который пересчитывал стрелы, сидя рядом. — Как думаешь, мы найдём папу? — Конечно, — шикнул раздражённо Юнтэ. Натянув тетиву, он пустил стрелу в голову одному мертвецу, забравшемуся очень близко к их ветке. Голодные твари не знали себя — шипели, рокотали, тянули руки и пытались забраться наверх. Они стояли с задранными головами и выглядели ужасно — часть их лиц почти не было из-за отсутствовавшей кожи на подбородке и щеках. Некоторые были без части головы, другие едва волочили за собой ноги, несколько вообще ползли — не могли встать. Юнтэ посмотрел на них с прищуром, поджал губы и вздохнул. Чёртовы ублюдки.

***

Чонгук думал, что уже видел жестокость и всё о ней знал. Но и не подозревал до этого дня, что жестокость — нечто большее, чем то, что он уже видел. В груди было паршиво и дурно. Запах крови и гнили забивался в нос — хотелось блевать. Согнуться пополам, как несколько других омег, выпотрошить все свои внутренности. Но из него ничего кроме желчи не выйдет, он уже долгое время находился без еды и воды. Слабость накатывала волнами. Чонгук не знал, как выглядит со стороны, но понимал, что паршиво. Когда вышедший стрелять в Тэёна омега промазал, пуля из винтовки врезалась в пол. Чонгук слышал жуткий смех альф. Того омегу повели в угол, где что-то копошилось очень сильно. Он не мог поверить, когда увидел происходящее своими глазами — альфы подсветили факелами угол, в котором с потолка висела огромная цепь, удерживая… мертвеца. Тот стал тянуть руки, но сдвинуться с места не мог. Он хрипел и стал клацать зубами, а омега, которого держали альфы, стал сильно вырываться. Он дёргался всем телом, упирался ногами, повис на чужих руках и разрыдался в голос. Они ничего не могли сделать — никак не могли помочь. Того омегу альфы кинули к мертвецу, который пытался подобраться к своей жертве ближе. К своей еде. Омега отбивался как мог, отмахивался руками, но громко закричал, когда мертвец схватил его за руку, вгрызаясь в неё зубами, начиная жрать плоть. Потом были звуки выстрелов. Кажется, Чонгук перестал дёргаться. Люди говорили, что человек ко всему привыкает, разве нет? Возможно здесь можно привыкнуть и к звукам выстрелов, убийств? Наверное, можно. — Подходи, — мужчина кивнул Чонгуку. Когда настала его очередь, он не знал, чего ждать. Людей, которые справлялись и которые не справлялись, что их ждало? Смерть? Спасение? На что ему рассчитывать? Чонгу боялся. И к своему удивлению и сочувствию он боялся так сильно, что не мог даже задать вопроса. Он хотел спросить, хотел узнать, к чему их смотрят, но не смог. Страх оказался сильнее его храбрости и силы — не было возможности ослушаться. Чонгук подошёл к столу и потянулся ладонью к пистолету, потому что для ослабшего состояния сейчас это было самым удобным выбором. Мужчина не дал взять пистолет, убрал его поближе к себе. Альфы засмеялись, противно так, хрипло и осуждающе. Главный пододвинул поближе лук и стрелы. Чонгук замер. Он поднял испуганный взгляд на мужчину и понял, что пропал. Он не сможет. Его бок и плечо болят, а встать нужно в максимально раскрытой позе, прицелиться, сконцентрироваться на дыхании, чтобы попасть прямо в цель. Раны не позволят ему этого сделать. С пистолетом было бы проще. — Чего ждёшь? — альфа выгнул брови и кивнул на лук. — Ублюдок, — сорвалось с губ Чонгука таким отчаянным голосом, полным страха. Мужчина это услышал, позволил усмешке расползтись по губам. Он смачно сплюнул в сторону и упёрся кулаками в столик с ружьём. Чонгук взял лук и стрелу и встал на нужное место. Нужно было выпрямить плечи и уже с этим возникли проблемы. — Долго ты будешь там копаться? Не заставляй других ждать, — жёсткий голос позади заставил сильнее напрячься. Чонгук развел плечи в сторону и с силой зажмурился, сдерживая стон боли. Его всего колотило от напряжения и боли, и хотелось от неё забиться в угол и спрятаться, но он не мог. Пот стал застилать глаза, от напряжения и страха он потёк по вискам. Чонгук смаргнул слёзы и натянул тетиву. Он не сможет. Он понимает, что точно промахнётся. Мужчина, что стоял позади, подошёл ближе. Под гнусавый смех он толкнул Чонгук в плечо, заставив его глухо простонать от боли. — Что ты там прячешь, а? — альфа потянулся к кофте Чонгука, оттягивая её в сторону. — Не надо, — смог лишь произнести омега, делая шаг назад. Он не хотел этого. Альфа слушать не стал. — Ты сказал, что я ублюдок, — он достал нож и выставил его вперёд, — значит, я буду поступать как ублюдок. Приблизившись ближе, он смял ткань одежды Чонгука, разрезая её на глазах у всех. Он оставил омегу стоять в одних штанах. Чонгук уже не мог разогнуться. Он прижал руки с луком и стрелой к груди, прячась, но всё равно все видели его тело, покрытое синяками, с шрамами и не зажившими ранами. — Остановитесь, — внезапный голос ворвался так резко, — вы не видите? Он святой омега. Чонгук распахнул губы и тут же их захлопнул. Он слышал голос Сокджина, но понять, что именно тот говорил, он просто не мог. В смысле — святой омега? Что это, чёрт возьми, значит? — Правда? — спросил один альфа, что стоял совсем рядом. Чонгук сжался сильнее, прячась, но его теперь не спешили трогать. Смотрели с подозрением, внимательно так, удушливо и опасно. Он не знал, что делать, и взгляд Джина его не спасал. Он врёт этому альфу, это ведь и так понятно. — Даю язык на отсечение, если это клевета, — продолжает Джин, — он сам мне сказал, когда я его осматривал. — Тогда почему ты сразу не сказал нам, а? — разозлился мужчина, сжав руки в кулаки. — Не был до конца уверен, думал, он просто так хочет спастись, — выдал Джин, не отводя взгляда от согнутого, побитого и раненого тела. — Понятно, — альфа качнул головой Джину, — отведи его к главному. — Понял. Джин подошёл к Чонгуку, подняв его порванную рубашку с пола, раскрыл её и накинул на плечи дрожащего омеги, прижав его к своему боку. — Пойдём, — тихо прошептал он на ушко Чонгука, прижимая его ближе к себе. — Куда? — Чонгук кусал губы, чтобы не расплакаться. — Это не… это лучше, чем то, что ждало бы тебя там, с этим оружием. Просто поверь мне, потом тебя никто не тронет, — попросил Джин, уводя взгляд в сторону. Он говорил тихо, потому что повсюду ходили охотники, и несколько сопровождали их к главному. — И что меня ждёт? Что значит святой омега? — Тот омега, что вынашивает ребёнка. Я всё тебе объясню, ты только немного потерпи, не трепи языком лишнего. Я тебя отсюда вытащу, ты меня понял? — Джин бросил короткий взгляд на омегу и на короткое мгновение прижал его к себе, бережно обнимая. Чонгук почувствовал родной запах, исходящий от хёна, словно его сейчас обнимает родной папа. Слёзы всё же стали пробиваться из глаз, но дальше Чонгук уже шёл без омеги. Охотники вели его по длинному коридору в подвальные комнаты, в одну завели его не грубо, спокойно. Рукой ткнули в большую кадушку с водой, потом — на кровать. — Здесь подмоешься, туда ложись, — грубо ответил альфа, — развлекайтесь, святой. Он захлопнул дверь, а Чонгук понял, о чём ему намекал Джин. Понял, что не мог сказать ничего из-за страха, и спасти по-другому не мог. Тяжёлая капля слезы скатилась по щеке Чонгука. Нос мгновенно забился, пришлось всхлипнуть. Холод потянулся по ногам, потому что дверь вновь открылась. Запах был другим. Видимо, это был главный альфа. Высокий, грузный, хмурый, он прошёл до большой кровати и сел на неё, широко и властно расставив ноги. Почесав колючий подбородок, он кивнул на кадушку и посмотрел на омегу. — Начинай. Потом ко мне. Его акцент резал слух, и Чонгук обернулся на дверь, в надежде на то, что она осталась не заперта. Двое охотников стояли около неё, держа в руках топоры. Чонгук шумно сглотнул — мольбы забились в груди. Знали бы эти люди, как он не хочет, знали бы они, как он жаждет свободы и… Как он посмотрит в глаза Чимина после всего этого? В глаза своих детей? — Я долго ждать не буду, — вновь сказал мужчина, — не будешь сам — они помогут. Чонгук плотно зажмурился, рыдания рвались из его горла, как только стоило ему сделать шаг в сторону кадушки с водой. Он не хотел. Всё тело противилось этому. Он не мог сдержать глухих рыданий. Разве это спасение? Насилие — это смерть.

***

Чимин аккуратно поставил ногу на ветку, цепляясь за верхнюю. Он запыхался, пока взбирался наверх, но как только почувствовал свежий воздух и ветер, треплющий волосы, увидел уходящие серые тучи, дышать стало легче. Чимин вдохнул полной грудью и медленно осмотрелся, пытаясь найти хоть какой-то намёк на постройку. Удача оказалась на его стороне — в правой стороне оказалось здание океанариума. Они чуть не сбились с пути — могли бы пойти прямо, тогда вышли бы из леса и упёрлись в реку. Пришлось бы возвращаться и начинать сначала. Залезть наверх и осмотреться было хорошей идеей. Осталось прочистить себе путь, для этого Чимин с особым усердием стал ломать тонкие ветки, большинство связывая небольшим шнурком. Чонсок и Юнтэ сидели на ветке, переговариваясь между собой, когда Чимин спустился к ним. Он разделил часть палок на троих и каждый из них взялся за нож, принимаясь заострять ветку. — Ну что? — нетерпеливо спросил Юнтэ, заостряя ветку, кладя её рядом с собой. — Ты что-нибудь увидел? — Да, — Чимин перехватил одну из фляг, висящих на ветке, отпил воды и снова сел на ветку, — в правой стороне здание океанариума. Если сворачивать не будем — дойдём быстро. Но ещё нужно оценить обстановку — сколько там всего охотников, сколько у них постов, оружия. Может их там всего лишь три или четыре группы. — Да, обычно по четверо или пятеро ходят, — Чонсок пожал плечами, — человек двадцать — нормально. Если мы не будем торопиться, то справимся. — Хорошо, — Юнтэ снова взял лук и натянул тетиву, выстреливая очередному мертвецу в лицо. — С этими я быстро разберусь, только сделайте ветки острыми. — Принял, — выдохнул Чонсок, подсаживаясь к большой куче веток. — Если не сломаются, вытащим их потом и заберём с собой. Чимин кивнул, подтверждая все слова детей. Он продолжил заострять ветки до тех пор, пока из мертвецов в живых не осталось никого. Аккуратно спрыгнув с большой ветки на землю, Чимин присел около дерева, прислушиваясь. Он втянул воздух, но больше ничем не пахло. Стараясь не наступать на тварей, он протянул руки вверх. Со словами «чисто» помог слезть Юнтэ и Чонсоку. Поправив рюкзаки, они направились в правую сторону, как и было задумано. На удивление по пути им больше не попадались мертвецы, но попалось парочка патрулей из четырёх человек. Пока Юнтэ из лука вышибал смотрящих, Чимин и Чонсок подкрадывались к ним со спины. Они решили беречь патроны, поэтому вырубали по возможности руками. Иногда поднимали их топоры, тесаки, и всё то, что охотники оставляли. На очередной патруль они набрели буквально через пять минут похода. Те шли спокойно, но насвистывали друг другу разные звуки. Чимин прищурился, дал знак детям спрятаться в высокой траве или за деревьями. Они знали, что оставлять после себя никого не стоит — по крайней мере другие охотники точно заметят, что ни один патруль не вернулся. Выдыхая как можно спокойнее, Чимин вытащил пистолет с глушителем, выставляя его и прицеливаясь в спину одного охотника. Подкосившегося мужчину сразу же заметили другие — их оглушительный свист раздался среди глухой чащи. Чонсок выхватил дробовик, прицеливаясь в подбегающего альфу, а Юнтэ широко взмахнул топором, добивая охотника. Ещё с двумя разобрался сам Чимин. Буквально через несколько часов, практически ползя животом по грязной земле, они добрались до небольшого склона здания. Океанариум был красивым архитектурным зданием, и даже природа, что взяла власть над миром, ничуть не мешала его красоте. Чимин шумно втянул носом воздух и поморщился, смесь здесь была дикая. Адская. Выглядывая из-за дерева, он поражённо замер, потому что альфа точно не ожидал увидеть такой масштаб. Охотников было очень много — уж точно больше сорока человек, и то они стояли перед входом. А сколько было внутри? Даже им троим здесь не справиться — если начнётся перестрелка, их быстро засекут и убьют. Им нужно действовать максимально осторожно и тихо, чтобы их не засекли. Из-за такого масштаба Чимин даже теряется — не знает с чего начать и куда им идти. Через главный вход — это значит прийти с распростертыми объятиями, приглашающе стуча ладонью по своей груди, в которую можно стрелять. — Это… что? — Чонсок прищурился, тихо ахая, — машины? Как те, которые мы видели? — Почему они работают? — спросил Юнтэ, — как же нам быть? Здесь много людей. У охотников действительно были машины. Не одна, а несколько. Чимину только оставалось догадываться, откуда они взяли бензин. В голову сразу закралась мысль, что они могут сбежать на машине, угнав её. А ещё могут сбежать другим способом. Только вот… Внезапное гудение от земли парализовало всё тело. Чимин поражённо уставился в траву под собой и сразу же прижался к ней ухом, просто не веря в то, что услышал. — Что это? — Юнтэ чуть не закричал от испуга, тоже смотря прямо в землю. — Этого не может быть, — Чимин покачал головой в разные стороны, — не может быть. — Что? — уточнил Чонсок. — Поезд. Это он гудит по рельсам. Но… как он работает? Сколько их вообще, этих охотников?.. Судорожно пытаясь соображать, Чимин перевернулся на спину и лёг на землю. Перед его глазами мелькали блики воспоминаний — как бы сильно он не старался не думать о прошлом, оно всё равно вырывалось наружу. Чимин помнил запах свежих листовок, шум поездов, гул голосов людей. И помнил яркое слепящее солнце, горячий асфальт, свою излишнюю потливость из-за чёрной футболки. Он помнил нежную улыбку Чонгука, потому что тот держал в руках стаканчик орехового мороженого и опирался бедром на чемодан — они собирались отправиться на какой-то отдых. То было жарким летом — они спасались мороженым, маленькими ручными вентиляторами и холодной водой. Чонгук всё вынимал ногу из своих сандаль, показывал Чимину на пальцы и жаловался на то, что там остались следы от загара. На самом деле Чимин бы многое отдал, чтобы вернуться в тот день, но у него появилось кое-что важнее, чем воспоминания о прошлом. Их дети. Которым нужно жить не прошлым, а настоящим, будущим. О них нужно заботиться. — Вы пойдёте обратно, — твёрдо говорит Чимин, — на этот раз я не принимаю протестов. — Нет, — Чонсок выдохнул, — мы тебя и папу здесь не бросим. Ты видел, сколько их там? — Да, именно поэтому вы с Юнтэ пойдёте обратно, в безопасное место. — Я даже слушать ничего не буду, — ворчит Юнтэ, поджимая губы, — ты не имеешь права прогонять нас сейчас, когда мы должны держаться вместе. — Имею полное право, — Чимин прищурился, — и если я говорю — домой, значит вы идёте домой. — Отлично, — выплёвывает слова Чонсок, — значит мы уже дома. Потому что наш дом — это наши родители. Понятно? Чонсок ещё никогда не напирал так сильно на отца и не пытался быть с ним грубым или хамить, но он не мог позволить прогнать себя отсюда. Они столько шли, потратили много сил и времени на то, чтобы просто развернуться и уйти туда, где не будет самых дорогих людей? Нет. Ни за что. — Чонгук меня убьёт за то, что я притащил вас сюда, — ругается Чимин. — Мы тебя спасём, не волнуйся, — Юнтэ судорожно улыбнулся, — только не прогоняй нас. Мы будем полезными. Чимин принимает решение устроить вылазку — попытаться обойти здание с другой стороны, чтобы проверить, где есть более менее подходящий вход, который был бы самым безопасным для них троих. В одном месте патрулей действительно меньше, и они решают начинать. Подходящих людей вырубают и убивают достаточно тихо — ножи, топоры и лук. Те даже не успевают издать свист. Такая тишина ненадолго — понимает Чимин. Понимает и волнуется, боясь не успеть прийти на помощь Чонгуку.

***

Джин ставит поднос на стол, создавая лёгкий шум. Чонгук дёргается. Возможно, немного непроизвольно, из-за чего сразу же морщится. Тело прошибает судорогой боли. Ужасной, ломающей, в некоторых местах стреляющей и резкой. Под носом проходится лёгкий запах пюре и жареной кукурузы. — Ешь, — Джин двигает поднос поближе, но Чонгук отнекивается, отмахивается и утыкается взглядом в свои колени. — Я не хочу, — честно признаётся омега, потому что кусок в горло не лезет после всех прошедших событий. — Ешь, я говорю, — жёстче произносит Сокджин, — сейчас не время ломаться. Слышишь? — Правда? — Чонгук поджимает губы и поднимает взгляд на мужчину, — Чимин идёт сюда. Дай Бог чтобы без детей. Но он придёт. И столкнётся с этими ублюдками. Думаешь, у него хватит сил сражаться со всеми? Даже я это понимаю. Он вновь опускает взгляд, моргает пару раз и чувствует, как начинает болеть голова. — Это моя вина. Возможно, я умираю. Я не могу сказать это точно, но мне часто снились вы все. И ты… И Тэхён с Юнги. И моё здоровье подводит меня, я чувствую, что с каждой полученной раной всё тяжелее восстанавливаться. Понимаю, что, возможно, мой конец близок, и я понимаю, Джин, что совершил ошибку. Я хотел уйти из безопасного места, хотел показать своим детям этот проклятый мир, давно уже протухший от гнили мертвецов и таких вот дикарей. Но Чимин был против. Он был прав, когда говорил мне, что не стоит никуда уходить. — Но это не означает, что нужно сдаваться прямо сейчас, — Джин осматривается и опускает одну ладонь, поймав пальцы Чонгука, сжав их в поддерживающем жесте, — я тебе помогу. Ты сбежишь отсюда, найдёшь Чимина и… и своих детей. — Я не смогу, — честно признаётся Чонгук. Он сжимает ладонь Сокджина в ответ и морщится со всей силы, чтобы сдержать боль, пронзившую тело. Порой казалось, что вся эта боль была лишь надуманной, не совсем настоящей. А порой внутренности скручивало и жгло раскалённым прутом. Это было пыткой. Плечо Чонгука горело, также, как и его нога. Как и всё тело. Чонгук думал о муже. Думал о Чонсоке и Юнтэ, и даже предполагал тот факт, что они могут прийти сюда, за ним. Он думал об этом каждую минуту, пока находился в этом месте, пока был в комнате у главного и кусал край вонючей подушки, чтобы заглушить боль. Над его телом никогда не пытались надругаться и сделать больно. Сделать то, что уже произошло. — Я помогу, — отчаянно шепчет Джин, рассматривая тихое смирение на лице омеги. — Ты уже помог, — разбитым голосом отвечает Чонгук, вынимая ладонь из руки Сокджина, — мне больше не нужна помощь. Только пистолет. Чтобы я убил того ублюдка, а потом застрелил и себя. Хороший конец, не правда ли? — Ты просто устал, — Джин вновь двигает поднос с едой, — тебе нужно поесть, поспать. Я обработаю твои раны ещё раз и найду способ, чтобы вытащить тебя отсюда. Слышишь? Я помогу. Не теряй надежды, Чонгук. Слабо кивая, омега отворачивается. На лице Чонгука отпечатывается вся тяжесть прошедших событий. Его на самом деле клонит в усталый сон, ведь то, как опускаются его плечи всё ниже и ниже, даёт понять лишь о том, что он скоро отключится. Сокджин поднимается на ноги и помогает Чонгуку встать. Прихватывая его за талию одной рукой, а второй перехватывая чужое запястье, Сокджин тащит Чонгука в сторону комнат со спальными местами. Мужчины провожают их взглядом, никак не комментируют происходящее. Священного омегу они не трогают, и у них есть все основания не совершать ошибок. Сокджин же помогает. Так, как может, и так, как способен. Он дотаскивает омегу до комнат с кроватями, укладывает на одну и тяжело выдыхает. Чонгук больше не держится в сознании, ещё по пути полностью обмякнув и устало прикрыв глаза. — Это тот самый священный омега? — спрашивает бета, подходя ближе. — Да, — кивает Ким, — я подлечу его, пусть спит здесь. — Как скажешь, — парень ещё некоторое время осматривает незнакомца, а после выходит из спальни. — Я поставлю тебя на ноги, обещаю, — шепчет Джин больше самому себе, чем Чонгуку, — я тебя отсюда вытащу. Последующие несколько минут он тратит на то, чтобы взять аптечку. У Чонгука начинается жар, и Джин понимает, как туго в их время и позиции с антибиотиками и уколами, но как хорошо подвешен его собственный язык. Если бы он не сказал, что Чонгук священный омега, то ему бы пришлось кормить своим телом всех ублюдков. Или его бы убили. Вариантов не так много. Чонгук бы конечно ещё мог отлично пострелять, чтобы спастись, но его тело было в критическом состоянии уже на тот момент. А сейчас, когда многие знают о том, что он священный омега, для него открыты все возможности. Поэтому Джин берёт несколько запечатанных шприцов и несколько ампул с антибиотиками, которые изготавливают другие люди на севере. Он берёт практически всё необходимое и сначала промывает раны, обрабатывая их и накладывая тугие повязки, а потом вкалывает антибиотик, пряча остальные под матрас. Джин знает у кого можно стащить оружие. Он знает, где вокруг здания ходит меньше всего охраны. Он знает, в какое время суток нужно проникнуть к душевым, чтобы не нагнать подозрений. Он знает, потому что несколько раз помогал сбежать омегам. Он не знает, удачно ли те смогли сбежать и спастись, потому что сам он никогда за ними не следовал. Джин пытался сбежать только один раз, и за тот раз он очень сильно поплатился. Отсутствующие мизинцы на обеих руках доказывают это ярко и достаточно красочно. У него не было больше мыслей бежать отсюда, пока он не встретил Чонгука. И первые минуты даже не поверил своим глазам, подумал, что это больное напрочь воображение и галлюцинации. Но это был Чонгук. Повзрослевший, с сеточкой морщин у век и шоком во взгляде. В ту ночь на Сокджина нахлынули воспоминания. Он помнил их ещё молодыми, помнил их с Намджуном дом, помнил их лагерь. Он помнил Хосока и ходящего к нему Джексона, который каждый раз пытался применить как можно больше флирта. Сокджин помнил Юнги и Тэхёна, и прекрасно помнил красивого малыша Юнтэ. Он помнил серьёзные глазки Чонсока, и то, каким серьёзным становился Чимин, когда речь заходила об их безопасности. Джин помнил Намджуна. Помнил ощущения от его ладоней на своей спине, его тяжёлое дыхание в макушку и серьёзный взгляд. Джин совсем не помнил его запах, но он помнил его смелый и горький взгляд, его отчаянные и резкие движения и действия. Намджун был самым настоящим лидером — для всех них уж точно. Сокджин помнил, как обещал самому себе защищать их всех. Теперь его не покидали мысли того, что он мог бы сбежать вместе с Чонгуком. Кусая губы, омега отчаянно качает головой, словно пытается избавиться от мыслей, которые просто не хотят вылезать из его головы. Он ведь может сбежать сейчас и как раз помочь Чонгуку. Он может…

***

Чимин выдыхает и поднимает запястье, стирая с щеки брызги крови, которые хлынули от беты, прирезанного ножом. Юнтэ рядом достаёт новую стрелу и прицеливается, готовясь снять очередного охотника. Чонсок неподалёку орудует найденным топором — яростно замахивается и попадает по голове мужчины. Они пытаются делать свою работу тихо, чтобы не быть замеченными раньше времени. Чимин понимает, что они могут легко и быстро попасться, поэтому в некоторых постах он оттаскивает убитых за высокие кусты и деревья, пряча трупы. У них нет никаких средств связи кроме их шумного свиста. Чонсок сжимает ладонь в кулак — его руки трясутся от перенапряжения и усталости, но он прекрасно понимает, что их отец переживает и злится сильнее, чем он и Юнтэ. И альфа оказывается прав. Чем ближе они пытаются пробраться к зданию океанариума, тем сильнее на Чимина накатывает чувство злости и ярости. Он практически не чувствует усталости, и убивает уже куда более точными движениями, не оставляя после себя никаких следов. Юнтэ же засматривается на огромное стеклянное здание, покрытое грязью и проросшей травой. Отличное убежище выбрали себе эти выблядки. — Что дальше? — спрашивает Чонсок, присаживаясь на корточки. — Нужно попасть внутрь здания, — Чимин лезет в кобуру, меняя пистолет и доставая найденные патроны, — проверить обстановку и узнать, сколько там этих крыс. — Я могу залезть тихо, — шепчет Юнтэ, — через те низкие окна. Видите? — Да, скорее всего какие-то складские помещения, либо же комнаты для персонала, — гадает Чимин. — Отец, — шепчет Чонсок и вдруг снимает со своих плеч рюкзак, залезая внутрь за чистой тряпкой. Чимин сводит брови к переносице и дёргает подбородком, но его сын молча и без лишних слов подсаживается ближе к нему, поймав за руку. Чимин опускает взгляд вниз и замечает порванный рукав на предплечье. Он даже видит кровь, но никак не реагирует на неё, потому что это не отвлекает. Его ничего не отвлекает от общей цели и поставленной задачи. — А что, если папы здесь нет? У них может быть другая база? — Да. Если мы слышали поезд, значит они могут перенаправлять всё что угодно. Начиная от людей, заканчивая припасами и оружием. Чимин сморщился, крепче сжимая в руках пистолет. Он выдохнул и поднял взгляд, высматривая здания внимательно. Мысли в голове путались — альфа отчаянно сильно не хотел верить в то, что Чонгука действительно могли перенаправить на другую базу. Если они не найдут его здесь, то придётся искать дальше. Главное, чтобы они все остались живы. Коротко выдохнув, Чимин посмотрел на своих сыновей, оглядывая их с ног до головы на наличие ран и ушибов. Уставшие, но целые. — Нужно схватить одного, — шепчет Чимин, протягивая свободную ладонь к лицу, потирая щёку и дёргаясь от резкой капли, упавшей прямо с неба. Начинался дождь. — Схватить и спросить, приводили ли кого-то сюда и держат ли здесь пленных. — Мы будем пытать его? — уточняет Юнтэ слегка испуганным голосом, потому что раньше они этим никогда не занимались. — Если потребуется, — серьёзно отвечает Чонсок. — Нет, не вы, — сразу же говорит Чимин, — вы к нему даже не притронетесь. И без того убили слишком многих. — Но отец… — Не спорь хоть раз, Чонсок. — Ладно, — через силу соглашается младший альфа, нахмурившись и прижав палец к губам. Среди звука накрапывающего дождя, что падал на крышу здания и высокие листья травы, были слышны шаги. Чонсок перехватил топор и задержал дыхание, чтобы не выдавать шум. Юнтэ крепче сжал стрелу, готовясь даже не брать лук, а бить прямо ею. Чимин сделал лишь один кивок и выглянул сквозь широкие листья папоротника — двое. Патруль. — Снимите одного, второй на мне, — шепчет Чимин, подкрадываясь практически пластом к охотникам. Им нужно всего лишь несколько минут, чтобы совершить задуманное. Чимин бьёт одного охотника прикладом по голове, стараясь не вкладывать всю силу, чтобы не пробить голову и не убить мужчину. Второго охотника, собиравшегося засвистеть, убивает Чонсок. Широким замахом топора он попадает прямо по голове, разбив череп. Связывая руки отключившемуся мужчине, Чимин утаскивает его за ближайшее дерево. Он сажает альфу, прислоняя его спиной к дереву, и ему нужно лишь несколько секунд, чтобы привести того в чувства. — Я буду… следить за обстановкой вокруг, — сразу же говорит Юнтэ и отворачивается от отца. Чимин не кивает, ничего не отвечает омеге. Он присаживается перед мужчиной, пока тот слепо моргает, пытаясь прийти в себя. Чонсок сжимает топор совсем рядом, готовясь бить. — Вот же… ублюдки, — шепчет охотник, разбито качая головой. — Вы брали пленных? — строго спрашивает Чимин, заглядывая в лицо мужчины. — Ты думаешь, я скажу тебе? Мудила. Наши убьют вас и повесят, грязных сучьих отродий, — альфа плюёт прямо перед собой, пока Чимин дрожащей от злости ладонью достаёт нож. Он молчит. Охотник скалится, посматривая на грязное, но определённо острое лезвие. Чимин выдыхает рвано. Он слышит раскат грома. А после замахивается, всаживая нож в бедро охотника. Его крик совпадает с раскатом грома. — Мне повторить вопрос? — спрашивает альфа у мужчины. — Пошёл ты, — тяжело дыша, выдаёт охотник. Он качает головой и снова кричит, когда Чимин вынимает лезвие ножа из его ноги, — тварь! Ублюдок! Чтоб ты сдох! — Вы брали пленных? — вновь задаёт вопрос, надеясь услышать ответ. Он замахивается коротко и резко, вонзая нож в другую ногу охотника. Тот устало наклоняет голову вниз и мычит, дёргая связанными руками. — Нож это слабо, да? — Чимин бросает взгляд на другое оружие, — наверное, стоит взять его топор. И он кивает головой в сторону своего сына, даже не замечая, как стоящий рядом Юнтэ вздрагивает от каждого всхлипа мужчины. — Мы брали, — продолжая шумно всхлипывать, говорит мужчина, с опаской смотря на топор, — брали омег. Несколько. Они в здании. — Вы забирали омегу из поезда? — Да, — кивает несколько раз мужчина, — да, я точно помню это. Мы вырубили одного мальчишку и забрали омегу, он был ранен. Он точно бы на осмотре, но я не знаю, что с ним сделали дальше, клянусь, я не знаю. — Мальчишка, которого вы вырубили, стоит рядом с тобой, — говорит Чимин преувеличенно спокойным голосом, замечая в глазах врага отблески паники, — а омега, которого вы забрали — его папа. И мой муж. Ты хоть имеешь понятие того, что я сделаю с тобой? — Да мы же… я… нет… но вы… — охотник качает головой в разные стороны, — я помогу, только отпустите. Я помогу вам, только оставьте меня в живых и отпустите, пожалуйста. Клянусь, я просто сбегу! — Безопасные входы в здание есть? — Да вы… самоубийцы, — растерянно шепчет альфа, — там столько наших — они убьют вас быстрее, чем вы сделаете шаг внутри. — Там мой человек. Я убью их быстрее, чем они успеют издать свой свист, — предупреждает Чимин, протягивая ладонь в сторону сына. Чонсок незамедлительно отдаёт свой топор в руку отца. — Ч…через душевые… — заикаясь от паники, начинает охотник. Он дёргает ногами по влажной от дождя траве, — там всегда мало постов с охраной. Но дальше… вы не пройдёте… Они находятся с южной стороны от входа… М…маленькие низкие окна. Чимин кивает, не реагируя на страх и мольбу в глазах. Он замахивается топором и всаживает его в шею мужчины. Юнтэ поджимает губы и прячет влажный взгляд, чувствуя себя просто отвратительно. Он понимает, что всё это необходимо, но жуткое состояние охватывает всё его нутро. Он даже не смотрит на их пленного и не смотрит на отца, только на Чонсока. Молодой альфа забирает своё оружие обратно, кидая взгляд на брата. Он делает лишь один шаг, подходя ближе, и протягивает ладонь вперёд. Впиваясь пальцами во влажные на затылке волосы омеги, Чонсок притягивает брата к своему плечу. Юнтэ качает головой, словно пытается показать, что он в порядке. Но его захватывает панический страх. — Эта тварь забрала нашего папу, ты не должен жалеть его, — строго говорит Чонсок. — Я не его жалею, — шепчет в ответ Юнтэ, хватаясь за бока брата, — только папу. Там могло произойти всё что угодно. — Старайся не думать об этом, — подсказывает Чимин и подставляет лицо небу, позволяя крупным каплям дождя смыть следы крови, оставленные на его лице. За такой плотной стеной ливня не видно даже луны.

***

Чонгук медленно моргает и пытается встать, опираясь руками на постель, в которой он лежит. В комнате он находится один. Он понимает это практически сразу. Медленно шевеля разбитыми губами, Чонгук прижимает ладонь к своему виску. Он помнит, сколько раз получил по лицу, сколько раз подвергся пыткам унижения. Тихо выдыхая, он поднимается с постели, хромая до входа. Дверь оказывается запертой, но небольшая щель мелькает от редких вспышек. Чонгук прижимается лбом к твёрдой поверхности и прикрывает глаза, вслушиваясь. Где-то вдалеке слышно, как капает вода. Вода? Дождь? И эти редкие вспышки, это гром? Чонгук поджимает губы и устало всхлипывает — ему так хочется на улицу, выбраться из этого места, чтобы ещё раз увидеть сыновей и Чимина. Ему хочется попасть в объятия любимого человека, чтобы забыть обо всём, что произошло, и вместе с этим Чонгуку хочется сдаться. Теперь его сны стали старыми — серые места, здания, природа. Юнги больше не приходит к нему во сне, больше не садится на постель и не набрасывает на его плечо одеяло, а Тэхён больше не застывает на пороге комнаты, скрестив на груди руки, и не говорит о том, что пришёл только ради сына. Чонгук их больше не видит и даже ловит себя на мысли, что Джин больше не… не семья. А ведь он мог уже успеть… Шум привлекает внимание. Чонгук делает большой шаг назад и чудом успевает отойти от открывшейся двери. Джин замирает лишь на долю секунды. Он делает шаг вперёд и закрывает за собой дверь, прижимаясь к ней спиной. — Ты напугал меня, — омега прикладывает свободную ладонь к груди. Чонгук ничего не отвечает, молчит и стоит на своём месте. — Чонгук? Как ты? — Ты предупредил их? — спрашивает Чонгук вместо ответа, — предупредил, что к ним идут ещё трое? Они знают об этом? — Чёрт, нет. Что ты несёшь? Думаешь, я предам тебя? — Джин откровенно злится и сжимает руку в кулак, — я не предам тебя. Я хочу помочь тебе сбежать отсюда. Ты всё ещё моя семья, даже если здесь я делал много ужасных вещей. Чонгук устало кивает и не ожидает того, что Джин сделает шаг вперёд. А омега делает. И не просто шагает вперёд, а крепко обнимает друга, прижимая к себе, зарываясь носом в его волосы, вдыхая с ноткой боли и горечи. Запах Чонгука немного изменился, но всё же отдалённо напоминает ему их с Намджуном сына. Это было так чертовски давно… — Я боялся, что ты стал полностью на их стороне. На минуту я даже подумал, что ты можешь убить меня и мою семью. — Разве я могу? — разбито шепчет Джин, — разве могу поднять руку и ружьё на тех, кто был и остаётся для меня семьёй? У тебя плохие мысли, Чонгук. — Как думаешь… Юнги может быть жив? — с надеждой в голосе задаёт вопрос омега. — Я не знаю, — честно отвечает Ким, — не знаю… Я много раз об этом думал, и много раз думал о вас. — Прости, — Чонгук морщится, — я просто запутался. — Я понимаю. Но мы сбежим, — твёрдо и тихо говорит Джин, — через душевые. Я взял пистолет и пару ножей, и нам нужно быть максимально тихими, хорошо? Ты согласен? — Да, — шепчет в ответ Чонгук, устало обнимая хёна, — я хочу к своей семье. — Всё будет хорошо, — обещает Джин и вжимается губами в висок мужчины, — я обещаю. Он забирает ампулы и шприцы, бросая их на дно ведра, прикрывая его тряпками и полотенцами. Они выходят из комнаты и натыкаются взглядом на один патруль. Мужчины смеряют их взглядом и проходят мимо. Джин хватает Чонгука за локоть, создавая видимость того, что он держит омегу рядом и у него всё под контролем. Но не успевают они дойти до первого коридора, как один патруль их останавливает. — Куда? — спрашивает охотник, держа в руках дробовик. — Веду священного омегу к душевым, потом к главному, — отвечает спокойно Джин, — он на моей ответственности. — Понял, — бета дёргает плечом, — вас сопроводить или ты справишься? — Я справлюсь, — также спокойно и покорно отвечает Джин, бросая взгляд в лицо мужчины, чтобы он смог прочесть уверенность по его внешнему виду. — Ладно, — отвечает охотник и с другим мужчиной они идут дальше по коридору. Джин коротко выдыхает и аккуратно сжимает пальцы у локтя Чонгука, продолжая вести его по коридорам к душевым комнатам. Чонгук осматривает помещение — патрулей достаточно много, но по паре человек. Они разбросаны почти на каждый угол — выбраться самостоятельно практически невозможно. В одиночку он бы не сделал и шага. Опираясь на омегу, Чонгук продолжает идти рядом. Он смотрит на огромные стеклянные стены, за которыми находится пустота. Когда-то это здание было прекрасным, повсюду горели лампы, за стеклянными стенами плавами разные виды рыб и других морских жителей, играла спокойная музыка и царила… жизнь. Сейчас же они лишь движутся по грязной плитке, создавая шум, и смотрят на вооруженных охотников, что без промедлений готовы броситься прямо к ним. Чонгук выдыхает почти с облегчением, когда они оказываются за дверью душевых. Кабинки спрятаны за стенками, плитка на которых потрескалась практически полностью. Здесь пахнет сыростью и грибком. Джин закрывает дверь и кивает омеге к самой дальней кабинке. — Максимально тихо, — шепчет Ким. Чонгук заходит в кабинку и осматривается, замечая небольшое узкое окошко. Он вздыхает почти с облегчением, отчётливо слыша шум дождя, долбящий по земле и зданию. — Я тебя подниму, ты осмотришься — если нет патруля, открывай окно и вылезай, понял? — спрашивает Сокджин. — Да, — кивает в ответ Чонгук, но сначала он открывает краны, намокая от холодной воды. Если бы проходящие мимо патрули услышали шум, но не услышали гул воды, они бы точно зашли проверить, что тут происходит. А так у них есть чуть больше времени. Сокджин крепко опирается спиной на стену и обхватывает Чонгука за талию, с силой поднимая вверх. Чонгук пытается собрать свои мысли в кучу, быстро осматриваясь. Кроме темноты он не видит практически ничего, поэтому сразу же открывает окошко, отодвигая его в сторону. Он понимает, что в этих душевых кроме охотников никого не бывает, простых омег, как он, точно бы сюда не пустили, слишком легко было бы сбежать. Выдыхая от резких холодных капель дождя, попадающих на лицо, Чонгук хватается руками за края окна, подтягиваясь на руках. Приходится крепко сжать зубы и подтянуться, чтобы выбраться практически наполовину. Ему помогает Сокджин, поднимая его ноги. Оказываясь на свежем воздухе, Чонгук жадно дышит и сразу же наклоняется к окну, опуская ладонь вниз. Он упирается ногами в здание и ждёт, пока Сокджин выберется следом. Джин же прячет ружьё и ножи в карманы своих штанов, переворачивает ведро и становится на его дно ногами, потом хватается за ладонь Чонгука и подтягивает своё тело, выбираясь следом наружу. Он прикладывает силы, чтобы закрыть окно, и ему нужно минутку, чтобы осмотреться и понять, в какую сторону им нужно уходить. — Пистолет, — шепчет Чонгук, протягивая ладонь, — дай мне его. — Ты уверен? — шепчет в ответ Джин, морщась от заливающего лицо дождя. — Я полностью уверен, — кивает омега, — я не буду стрелять по всем подряд, только в критических ситуациях. — Держи, — Джин передаёт ружьё и просто наблюдает. Чонгук сжимает рукоять пистолета и выдыхает, чувствуя желание прилечь. Тело вновь ломит и болит, даже дождь доставляет неприятности. Он снова чувствует жар и холод одновременно, но сейчас не время просить Джина делать ему укол. Нужно дойти до более менее безопасного места. Прижимаясь спиной к стене здания, они начинают двигаться к углу. — Там за углом будет лес, — говорит Джин, сжимая в руках нож, — в лесу есть несколько ангаров с машинами и чуть дальше будет поезд. Там будут патрули. — Есть другие пути? — уточняет Чонгук. — Я не знаю наверняка… говорят, есть лодки у пристани, но до неё идти дальше, чем до ангаров с машинами. Нам в любом случае нужно попасть на поезд — там небольшой патруль, человек семь или восемь. Они управляют поездом, часто перевозят на другие базы пленных и оружие, припасы. Мы сядем в любой пустой вагон и сможем выпрыгнуть по пути… — Нет, — Чонгук смотрит на мужчину, — сначала нужно найти Чимина и детей. — Я понимаю, — Джин в согласии кивает и резко прижимает пальцы к губам. Он видит лишь тень движения, а Чонгук реагирует быстрее, потому что его тело имеет мышечную память. Он мгновенно взводит курок и поднимает пистолет в сторону, и только после поворачивает голову. Сердце пропускает пару ударов, после чего стремительно пускается в галоп.

***

Чимин устало выдыхает и перезаряжает оружие, прижимаясь спиной к холодной и влажной стене. Он обогнул один патруль и был рад тому, что около окон с душевыми нет никаких людей. Никаких тварей. Тот охотник под страхом смерти сказал правду, это место было самым не охраняемым. Но двигаться дальше Чимин больше не мог, потому что слышал копошение и слабые, тихие голоса. Возможно здесь притаился патруль, поэтому выскакивать просто так было бы глупой затеей. Оставалось ждать, пока кто-нибудь из них выйдет за угол. Либо же нападать на них резко, пытаясь целиться точно в голову, чтобы точно убить. Альфа сурово поджимает губы и машет головой в разные стороны, отгоняя капли дождя с ресниц. Это мешает ему нормально видеть, а весь этот гул — слышать. Он знает, что дети ждут его около их засады, готовые прийти по первому знаку, но рисковать своей жизнью сейчас, значит оставить их одних и оставить Чонгука… Нет. Времени ждать больше нет. Чимин поднимает пистолет и делает короткий выдох, вытаскивая руку и получая в ответ ружьём прямо по щеке. Хватает лишь доли секунды на то, чтобы почувствовать панику, но после неё приходит огромный груз облегчения. Он видит родные глаза и покрытое ссадинами лицо, а от облегчения сразу же подкашиваются колени. — Наконец-то, — шепчет Чимин и протягивает ладонь вперёд, быстро ловя своего омегу в объятия. Чонгук убирает пистолет в сторону и с огромным удовольствием падает к Чимину в руки, позволяя себя крепко обнимать. — Какого… — альфа поднимает голову и несколько секунд рассматривает знакомое лицо. Джин молчит. Только кивает в знак приветствия, не менее потрясённый, чем мужчина, и принимает свою порцию быстрых объятий буквально через секунду. — Не могу поверить в это, — шепчет Чимин и качает головой. — Поверь, я тоже, — доверительный голос Джина врывается в мозг осознанием происходящего. И прежде чем он продолжит говорить и действовать, на помощь задержавшемуся отцу приходят вооруженные дети. Чонгук чувствует огромное желание позорно расплакаться, пока обнимает своих сыновей, осматривая их на наличие травм, а Чимин всё ещё пытается поверить в то, что происходящее — правда. — Нам нужно к поезду, — говорит Джин, — В нём будет патруль, но это самый действенный способ убраться отсюда подальше. Говорят, поезд может идти до самого севера, а я слышал, что мертвецов там практически нет. — Ты знаешь дорогу к поезду? — Чимин спрашивает у Джина, но подходит к Чонгуку, молча перекидывая его руку через свою шею, чтобы помогать идти. — Не уверен, я редко ходил туда, — с сомнением в голосе выдаёт омега, — но я точно помню, что он находится рядом с вышкой. — В такой темноте найти вышку будет трудно, — выплёвывает Чонсок, всё ещё рассматривая незнакомого мужчину. — Мы проходили через неё, я точно помню, — говорит Юнтэ, — нужно лишь идти обратно по тому же маршруту. — Ты продержишься? — спрашивает Чимин у Чонгука. — Да, — с твёрдостью в голосе отвечает омега. Идти обратно выходит намного быстрее, ведь они перебегают прямо по следам убитых охотников. Многих Джин узнает практически сразу, но никак не показывает свои эмоции насчёт того, что видит их убитыми. Вероятнее всего у него были друзья за столько-то лет, но по итогу он всё равно выбрал уйти от этого места подальше. Значит, он прекрасно помнил их жизнь, которая была раньше. Помнил их совместные дни работы и отдыха, личные разговоры и ощущение покоя. Ощущение надёжности. Чонсоку и Юнтэ пока что не стали объяснять, кто это такой и почему этому охотнику можно доверять, поэтому они держались в сомнении весь оставшийся путь до поезда. Посматривали с подозрением, держали рядом с собой оружие и часто обращали внимание на то, как тяжело было держать путь Чонгуку. Хоть Чимин и придерживал его весь путь, Чонгук едва ли мог переставлять ноги. Тело ныло от пережитого стресса и ран, от резких движений жутко тошнило и беспощадно сильно болела голова. Чонгук почти что задыхался, пока пытался идти как можно быстрее. Чимин не торопил — осторожничал, позволял опираться на своё тело и никак не показывал то, что тоже устал. Около поезда они остановились — спрятались за кустами и деревьями, пока Джин излагал дальнейший план. Нужно было выждать подходящий момент и проникнуть в поезд, там же убрать нескольких охотников, оставив тех, кто мог управлять поездом, и дальше оставалось только ехать как можно дальше от этого места. Как можно дальше. Чонгук, сидя спиной к дереву, ощутил прохладу, которая обычно бывает после дождя. Свежесть в воздухе и отблески луны, просвечивающейся через широкие ветви деревьев. На влажной траве было холодно, но отчего-то спокойно и хорошо. Гук прикрыл глаза лишь на секунду, чтобы впитать в себя это чувство. — Ты как? — голос родного человека под ухом заставил открыть глаза вновь. Чонгук перевёл взгляд на Чимина и с нежностью осмотрел его лицо, покрытое щетиной, морщинками и некоторыми шрамами. Он посмотрел в его глаза, наполненные серьёзностью. Чимин был собран морально и физически. — Прости меня, — совсем тихо попросил Чонгук, — если бы не я — мы бы были в без… — Не надо, — строго и тихо выдал Чимин, а Чонсок посмотрел на родителей, ожидая окончания их беседы без ругательств и ссор. — Но ведь… — Чонгук глубоко вздохнул, ощутив прилив сожаления, зарождающийся в груди и глотке. — Нет, Чонгук, — Чимин поджал губы и поднял ладонь своего омеги, целуя в тыльную сторону, — произошло бы что-нибудь другое. Потерпи немного, хорошо? Скоро мы окажемся в безопасном месте. — Я тебя очень сильно люблю, вас люблю, — шепчет Чонгук с мягкой улыбкой на губах. — Я вас тоже. Чимин жмётся губами ко лбу Чонгука, убирая его волосы в сторону, а потом пересаживается поближе к Сокджину. Они выжидают. Двух охотников убивают тихо и проникают в вагон поезда, прячась за сидениями. Ещё троих вырубают Чонсок, Чимин и Юнтэ. Чонгук бросает взгляд на дверь и чувствует вибрацию — поезд начинает потихоньку набирать ход. — Неужели всё закончилось, — шепчет Юнтэ, сгибая ноги в коленях. Он поворачивает голову в сторону своих родителей и прикрывает глаза. — Боже, — выдаёт Чонсок и ложится прямо на пол, морщась от ломоты во всём теле. Он тяжело дышит и даже не слышит, как по коридору вагона раздаются шаги. Чимин садится на сидение и тянет к себе Чонгука, крепко его обнимая. В его объятиях он чувствует спокойствие, умиротворение, ощущение покоя. Чонгук жмётся к груди своего альфы и дышит только его запахом, пропитанным усталостью. Сейчас становится не столь важно на своё самочувствие и раны. Не столь важно то, что произошло. Сокджин смотрит в окошко с неверием. Он качает головой и не верит в самого себя, не верит, что нашёл в себе силы сбежать и спастись, не верит, что он вновь встретил своих друзей. Свою семью. Они обретают покой в одиночном вагоне метро, пока рядом не раздаётся выстрел. Один единственный выстрел, который может подарить смерть. Один единственный выстрел, который задевает сидящего рядом с дверью Чонгука. Чонсок выстреливает следом. Просто потому что он всё ещё держал пистолет рядом с собой, и потому что он поднял голову в самый последний момент, замечая в проходе бету, который пытался выстрелить в сидящих людей. Чонгук чувствует боль в боку. И чувствует, как теряет сознание. Он даже не слышит то, как отчаянно до него пытается достучаться Чимин. Поезд продолжает ехать, а в небольшие грязные окошки попадает свет маленькой луны.

***

В северной лаборатории достаточно тихо. Они все к этому привыкли. Привыкли и к большому количеству людей, к холоду, пробирающемуся в тело, в пустынные улицы, на которых нет мертвецов и в город, в котором остались жить. Небольшие города на севере остались работать своим полным ходом. Они не знали, что мертвецы не терпят холод, и поэтому многие стали сбегать, оставляя свои дома, магазины, офисы без людей. Но не все люди пытались найти спасение извне. Небольшая лаборатория продолжала работать, пытаясь разработать вакцину. Несколько омег, альф и бет жили в ней уже довольно долгое время. У них было всё, что нужно для жизни. Поэтому они, их дети и едва живые родители не спешили уходить и убегать, покидая своё родное место. Они ждали новых пленных омег, которых обычно распределяли по домам, узнавая их навыки и возможности ума, чтобы найти подходящее дело и работу. Они не знали, что в этот раз вместо пленных омег получат припасы, мёртвых охотников и небольшую группу людей. В тот день высокий смурной альфа по имени Зик впервые держал в руках ружьё, направляя его на альфу. Он не знал этих людей и не знал, что им было нужно. Он видел лишь уставшие, отчаянные лица. Он видел взрослого альфу и тело, которое тот держал в руках, дрожащим от страха голосом прося помочь. Он предлагал убить себя, но просил помочь омеге. Зик сомневался несколько минут, но не больше. Он помог. Омега оказался ранен — пуля задела бок, но не вошла полностью. Он потерял много крови, но определённо точно ещё дышал. Зик оказал посильную помощь и разрешил небольшой группе людей остаться в одной комнате. Он собирался провести допрос, советуя рассказывать только правду. Чимин рассказал всё от начала и до конца. Его слова подтверждал Сокджин, а сидящие недалеко от своего родителя Юнтэ и Чонсок были молчаливы. Они жались друг к другу и отказывались от кружек с кофе и тёплых пледов. Они буквально тряслись от холода, но не притрагивались ни к чему. Они не принимали помощи, пока Чимин не попросил их быть чуточку вежливее. — Папа будет в порядке? — спросил тогда Чонсок. — Да, — Зик всё ещё работал над раной, зашивая её, — просто его телу нужен отдых. — Я вам не верю, — честно ответил тогда молодой альфа. — Тогда я докажу это тебе поступком, а не словом. Зик доказал. Чонгук пришёл в себя спустя неделю крепкого и затяжного сна. Чимин тогда как обычно дежурил около его койки — сидел в тёплом свитере и смотрел в пол, всё ещё пытаясь пережить весь рассказ Сокджина. Он конечно же поделился с другом всеми событиями, которые пережил на протяжении нескольких лет, и конечно он рассказал про то, как именно помог Чонгуку спастись. Рассказал всё, не пытаясь утаить правды. Больше всего Сокджина волновало одно — не приедет ли поезд за священным омегой. Как оказалось, его опасения были напрасными. Было не совсем ясно — оставили ли Чонгука в покое или подумали, что он все же умер. Тайну завесы приоткрыл Зик, когда рассказал Сокджину и Чимину о совершенной лжи. Он передал несколько писем главе охотников из океанариума, в которых говорил, что сбежавших омег он пристрелил и уже дачным давно сжег. Но вот правда о Чонгуке для Чимина была суровой, тяжёлой и настолько ужасной, что альфа, спрятавшись в туалете, разбил кулак в кровь о кафель, пытаясь принять все свои чувства. Чонсок и Юнтэ спрашивали, с кем их отец успел подраться, пытались найти обидчика, но так никого и не нашли. Они ходили хвостом за Сокджином, познакомившись с ним в спокойной обстановке. — Сначала я подумал, что увидел Тэхёна. Ты очень сильно на него похож, Юнтэ, буквально его копия. Если бы он был жив, он бы хвалился этим фактом всем подряд. И чувствовал гордость. Он очень сильно тебя любил. И Юнги тоже. Я вспоминаю их — молодых, весёлых. Вижу в тебе их силу и стойкость. — Говорил тогда Джин. В свою очередь Чонгук, очнувшийся после долгого сна, всё повторял одни и те же слова. — У меня ничего не болит. Но Чимин слушал в пол уха. Он поправлял одеяло, помогал обрабатывать швы и наблюдал за тем, как Чонгук пьёт таблетки и ест, действительно приходя в норму. Чимин помнил, как в вагоне поезда держал его тело в своих руках, как зажимал окровавленный бок ладонями и умолял его не закрывать глаза, не покидать его. — Если что-то болит, просто дай мне знать, — просил Чимин в сотый раз за прошедшие часы, пока Чонгук покорно вздыхал и кивал, соглашаясь со своим супругом, чтобы не травмировать его ещё больше. — Хорошо, родной, — мягко отзывался Чонгук. В те дни, сидя рядом с Чонгуком, Чимин много говорил. Говорил даже больше, чем когда они жили в лагере. Делился своими эмоциями, переживаниями, всё-всё рассказывал Чонгуку и слушал его советы, раздавая и свои тоже. Тогда Чимин сказал, что попросит у Зика работу для него, попросит нормальное жильё, а не палату в лаборатории, и они смогут остаться жить на севере. Чонгук одобрил это. Больше не было смысла куда-то бежать. С тяжестью в груди они решили принять любой исход, который их мог бы ожидать. Жить в вечном страхе и беге — сложно. Прятаться в свете луны — опасно. Под небольшим светом луны Чонгук и Чимин смогли спрятать свою любовь, свою бесконечную силу и невероятную удачу, свою семью. Они спрятали там себя.

***

Маленький бонус. Юнтэ поднял голову, рассматривая светлое небо. Он закутался в шарф, который ему дал Чонсок, и всё продолжал идти по улице. На ней были люди, и было довольно странно и непривычно видеть спокойных людей на большой улице. На углу маленького сквера был небольшой магазин. Юнтэ спешил туда, чтобы прикупить то, что хотел. Совсем недавно в лаборатории он встретил молодого бету с яркими фиолетовыми волосами, и тогда же у него узнал, как такое вышло. — Я не родился таким, дурак, — без злобы сказал бета и посмеялся, — на углу главной улицы есть магазинчик с необходимыми товарами, там продают краску для волос. Я частенько её там беру, видишь, какие мои волосы яркие и красивые? — Я тоже такие хочу! И уже на следующий день Юнтэ направился к этому магазину. Он не представлял, каким образом ему продадут краску, разве что в обмен на какую-то вещь, но попробовать узнать и спросить всё же стоило. В магазине действительно было много разных и странных товаров, и Юнтэ очень долго ходил по рядам, чтобы найти необходимое — небольшой контейнер с красной плотной массой. Видимо это то, что ему нужно. За кассой стоял старенький омега, потирая ладони и слушая тихо музыку из старого приёмника. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Юнтэ, ставя контейнер на прилавок. — Добрый день, — старик кивнул и улыбнулся, — чем будешь платить? — Я не знаю, чем можно, — пожал плечами Юнтэ, чувствуя толику смущения, — но я могу помочь вам. Может… вам нужно что-нибудь перетащить или помыть? Я многое умею. — Да, от помощи не откажусь. В химии соображаешь? У меня в подсобке сидит мой напарник, он как раз наводит эту краску. Сможешь ему помочь? — Да, конечно, — Юнтэ с улыбкой проходит до двери, на которую ему указывает старик, а после открывает её и проходит в помещение. — Здравствуйте! Я пришёл помочь вам! Захотел купить красную краску, только совсем не знаю, чем платить. Вот старичок и предложил мне работу. Вы же объясните, что нужно делать? Не хочу совершить ошибку. Пока Юнтэ говорил, то постоянно осматривал довольно свободное и светлое помещение. Омега, сидящий к нему спиной, слушал речь молча. Он низко наклонялся над столом и сутулился, но в конце концов всё же выпрямился, размял затёкшие плечи и повернул голову, чтобы посмотреть в лицо какого-то новичка, который не смог заплатить за краску. Омега замолчал. Замер на ровном месте, так и повернув голову, не издавая ни звука. — Извините? Мне повторить?.. — решил уточнить Юнтэ, засовывая руки в карманы лёгкой куртки. Он смотрел на взрослое лицо омеги, на его веко, покрытое шрамом и на очки в тонкой оправе. Определённо для зрения. Он ждал реакции. — Вы так странно молчите, что я начинаю чувствовать себя неловко, — Юнтэ вытащил ладонь, почесав затылок, — я сказал что-то не так? Омега медленно качнул головой и прищурился. На один глаз он видел очень плохо. — Какую краску ты хотел приобрести? — голос взрослого омеги был хриплым и спокойным. — Ну… — Юнтэ замялся, почувствовав волнение в груди, — красную. — Почему красную? — вновь спросил омега. — Мне нравится этот цвет. Он очень яркий. Заметный и выделяющийся. И ещё… из-за моего отца. Не того, с кем я сюда прибыл, а… ну… как же вам это объяснить, чтобы не запутать. Просто у моего отца были красные вол… — Юнтэ? И они оба замерли, рассматривая друг друга. С шоком в глазах, растерянностью и непониманием. Что нужно сделать? Что, черт возьми? Юнтэ кивнул, захлопнув рот. Он снова засунул ладонь в карманы куртки и сжал пальцы в кулаки, болезненно сморщившись. — А вы… знаете моё имя, да? — Ты удивительно похож на… И он запнулся. Омега поджал губы и в его взгляде отразилось море сожаления. Океан боли. Юнтэ почувствовал душащие слёзы в уголках глаз, дрожание губ и лихорадку, разносящуюся по телу. Он ничего не ответил. Не смог выдавить из себя ни единого слова. Он понимал, кто сидит перед ним. Понимал, кто этот взрослый омега со шрамом у виска и очками для зрения. Понял всё по одному взгляду и голосу, казалось, даже по запаху. — Мы остановились в лаборатории. — Сказал Юнтэ, чувствуя, как слёзы скатились по его щекам, срываясь с подбородка вниз. — Я приду туда, чтобы увидеть тебя, малыш, — нежно отозвался омега, — тебе нужно время. Мне тоже. Ты очень похож на Тэхёна. — И совсем не похож на тебя, Юнги. — Да. Верно. Он совсем не похож на Юнги. Но он так чертовски сильно счастлив.