moon

— Они пошли не этой дорогой, — вздохнул Юнтэ, устало приваливаясь плечом к дереву и присаживаясь на корточки. Чимин, видя уставшее состояние одного из своих сыновей, морщится и прижимает пальцы к переносице, пытаясь освежить мысли и додумать окончательно, что ему стоит делать и куда им стоит идти. Они останавливаются в лесу, устав идти в одном направлении. Несколько часов назад Юнтэ чуть не упал с резкого обрыва, возникшего посреди леса. Чимин едва успел схватить сына за рюкзак, потянув на себя. Они успели испугаться и такого. После этого Чимин шёл первым, а Юнтэ за его спиной. — Отец, — тихо позвал омега, сложив колени вместе и положив голову на них, — папа был ранен. Да? — Либо он, либо Чонсок, — Чимин достаёт флягу с чистой водой из своего рюкзака, коротко вздыхая. Он отпивает немного и передаёт сыну, наблюдая за тем, как подросток утоляет жажду, — как ты? Сильно устал? — Нет, терпимо, — честно отвечает Юнтэ, — но немного посидеть… хотелось бы… — Хорошо, — Чимин и сам садится на влажную землю, прислоняясь спиной к дереву. Они в полной темноте, посреди леса, пока что не могут найти своё местоположение. Печально из всего этого то, что они разделились с Чонгуком и Чонсоком, и не могут догнать друг друга. Чимин слышит раскаты грома вдалеке, прикрывает глаза на долю секунды и вслушивается в звуки леса. Лес живёт, дышит. Он существует своей жизнью. По коре расползся мох, трава стала высокой, а кусты практически доставали до шеи, что не сказать о деревьях, которые давно стали расти ввысь, распуская свои могучие корни. Животные тоже жили своей жизнью, так они встретили несколько куропаток по дороге. Чёрт. Блядская жизнь. Нужно же было так попасть на каких-то людей, новую группировку, о которой они даже и не догадывались. Оказывается, в мире осталось намного больше людей, чем они думали, раз за такое огромное количество времени свои же стали нападать вместе с мертвецами. Сталкиваться с жестокостью приходилось не раз, одну из группировок Чимин запомнил очень хорошо — те ублюдки зверски убили Хосока в очередной вылазке. Вспоминать эти события было грустно и плохо, а отсутствие любимого омеги рядом лишь угнетало ещё сильнее. Чимин всматривался в темноту и не решался включать фонарик. Кто знает, что или кто здесь прячется. — Мы пойдём в сторону океанариума, — говорит Чимин сыну, коротко вздохнув, — Чонгук с Чонсоком направятся туда. Они не пойдут обратно в лагерь. А океанариум это та точка, где мы должны были быть все вместе, значит точка сбора. Мы пойдём туда и, если понадобится, будем ждать их там какое-то время. Если они не придут, значит отправились в лагерь. — Хорошо, — Юнтэ кивает и встаёт, оттряхивая штаны, — они ведь в порядке, да? Юнтэ сильно переживает. Кажется, страх потери близких у него заложен в крови. На подсознательном уровне. Однажды уже Юнтэ был брошен своими родителями, поэтому Чимин не может оставить этого ребёнка одного. Он поднимается следом, приобнимает его за плечи и натягивает на голову Юнтэ капюшон его ветровки. — Конечно, они в порядке, — Чимин прищуривается, чувствуя горячее дыхание сына на своей шее, — Чонсок защитит папу, не волнуйся. И за Чонсока не переживай тоже, он в безопасности, если находится рядом с Чонгуком. И ты тоже, Юнтэ, в безопасности. — Ты тоже, отец, — улыбается мальчишка ярко, напоминая своей внешностью Тэхёна, — я о тебе позабочусь! — Пойдём, — хмыкает альфе себе под нос, поправляя рюкзак. Они направляются дальше. Чимин срезает ветки на своём пути ножом, чувствуя, как иногда ботинки утопают в лужах и грязной влажной земле. Юнтэ не выпускает из рук пистолет с глушителем — лук прицепил на рюкзак, решив не убирать далеко. Точно также, как и Чимин несёт на своём ремне два пистолета и дробовик, прицепленный к рюкзаку. Оружие тяжёлое, но это не мешает им пробираться вглубь леса, доходя до небольшой поляны. Чимин приставляет палец к губам, прося быть тише и показывает знак пальцами, что стоит присесть. Они приседают, прячась за деревьями, изредка поглядывая на дом. Они бы не вели себя тихо, если бы не свет от свечей в отражении окон и громкий смех мужчин. Кажется, они попали на логово этих ублюдков. Альфа прищуривается, коротко и быстро размышляя о том, что им делать. Оставить их в живых и пойти дальше — это значит оставить врагов, что ударят ножом в спину, да и не дай бог, если они попадутся Чонгуку и Чонсоку по пути. — Как думаешь, сколько их там? — спрашивает омега, прижимаясь боком к дереву. — Не меньше пяти уж точно, — всматривается в дом Чимин. Небольшой двухэтажный дом покрыт зеленью, ползучими кустами плюща. Его старые доски наверняка отсырели, а окна давно потрескались, и только из-за огонька света и громкого смеха Чимин может понять, что там находятся люди. Дом не выглядит живым, но поджечь такой точно не выйдет из-за сырых и гнилых досок. Придётся вытаскивать этих ублюдков из дома по одному. Убивать их тихо. — Значит так, — говорит Чимин, быстро облизывая свои губы, — слушай внимательно наш план.

***

— Почему эти пути такие длинные? — Чонсок снова наступает на небольшой камешек, чуть не упав. Он спотыкается не первый раз, вызывая у Чонгука усталую улыбку на лице. — Потому что эти пути соединяют вместе не только города, они по всему миру расположены, поэтому такие длинные, — Чонгук держит в руках винтовку, продолжая идти вперёд. — Интересно, долго ли нам идти до следующего вокзала, — Чонсок снова болтает, пока идёт рядом. Они решили не возвращаться снова в лес, чтобы не запутаться. Они сделают большой путь, большой круг, но он будет безопаснее. Чонгук коротко вздыхает и посматривает на тёмное ночное небо, продолжая идти. Сначала они шли в тишине, потом стали переговариваться, потом остановились, чтобы немного передохнуть, а после снова направились вперёд. Чонгуку нравилась эта ночь: тихая, прохладная, сырая. В воздухе пахло сочной травой, напитавшейся влагой дождя. Ещё пахло свободой, здесь было легче дышать, чем за стенами. Здесь было свободнее и легче, чем в доме, в котором они долгое время жили. Чонгук, честно сказать, устал сгонять паутину с углов, устал подклеивать старые обои с тёмными пятнами на стенах, устал выбивать пыль из подушек и одеял, которыми они накрывались. Ещё он чертовски сильно устал мыть старые доски, тереть их влажной тряпкой, вымывая пыль и невидимую грязь. Чонгук на самом деле хотел быть поближе к морю или океану, хотел вернуться в тот дом, где они с Чимином жили в самом начале этого апокалипсиса. Там было так легко и спокойно, там было уютно и там было их личное уединение, по которому скучал Чонгук. Там не было высоких стен, защищающих лагерь от нападок различных группировок и мертвецов. В домике у моря Чимин сам ставил ловушки, но сохранилось ли там что-то — было неизвестным. Чонгуку безумно сильно хотелось уговорить Чимина отправиться в тот дом, либо же выбрать любой другой, чтобы жить поближе к океану или морю. — Отец будет ругаться, — замечает Чонсок спустя время их длительного пути, — мы разминулись с ними, да и тебя ранили. — Не будет он ругаться, — уверенно говорит Чонгук с лёгкой улыбкой на губах, — он волнуется за нас, поэтому насчёт ругани не переживай. — Я лишь переживаю за то, чтобы они оба были в порядке, — Чонсок ведёт плечом неоднозначно, но Чонгук всё понимает. Он ведь и сам раньше безумно сильно переживал за Чимина, и за маленького Чонсока, а потом… пережившее до сих пор оставляет огромный шрам на сердце, заставляя задуматься, как всё это произошло, и как быстро они потеряли всех своих дорогих друзей и семью. Поправляя винтовку, Чонгук продолжает шагать, пока вдруг не останавливается, рассматривая несколько поездов, находящихся впереди. Чонсок вздыхает и поправляет свой рюкзак, с прищуром всматриваясь в темноту. — Воняет, — замечает альфа, почесав нос. — Мертвецы, — кивает Чонгук, аккуратно присаживаясь на одно колено, вскидывая винтовку и заглядывает через оптический прицел, рассматривая местность. — Тихо обойдём? — спрашивает Чонсок с прищуром, ожидая ответа от папы. — Нет, я… нам нужно передохнуть, — Чонгук облизывает губы, но никого не замечает, — убьём их тихо и отдохнём один час, а дальше продолжим путь. На самом деле Чонгук всё ещё чувствовал себя неважно — его подташнивало, временами сильно кружилась голова, да и все это походило на последствия от потери крови. Поэтому омега здраво осознавал, что для дальнейшего пути им нужно будет найти место, где можно будет передохнуть. Поезда подходят для такого, потому что над головой есть крыша, там можно найти парочку всратых мест, от которых не будет болеть спина и поясница. Не сказать, что Чонгук совсем уж чувствовал себя стариком, но если он спал на земле или в сидячем положении, то его тело потом мстило ему болью. Чонсок достал ружьё, пока Чонгук заменил винтовку на пистолет, и они медленно двинулись в сторону поездов. Огромные грязные и серые строения, что, вероятно, столкнулись друг с другом на пути, они были разворочены и создавали некий барьер. Чонгук медленно обошёл поезд с одной стороны, дойдя до входа. Чонсок обошёл с другой стороны, крепче обхватил ружьё и кивнул папе. Они оба замерли на короткое мгновение, вдыхая полной грудью и аккуратно зашли в вагон, вскидывая ружьё. В полной темноте мало что было видно, но Чонсок и Чонгук упорно прищуривались, всматриваясь. Со всех сторон было тихо. Папа и сын стояли спиной друг к другу, вслушиваясь в посторонние звуки. Они уже молчаливо решили, что проверят вагон по одиночке — один пойдёт в одну сторону, другой в противоположную, а после вернутся к исходной точке. Чонсок медленно шагнул первым, а Чонгук напряг слух, тоже шагая вперёд. Они заглядывали под сидения, бросали взгляд на полки, наступали на осколки битого стекла и едва ли дышали, пытаясь сконцентрироваться и проверить каждый уголок. Чонгук дошёл до следующего вагона, с силой открывая его дверь, толкая её и надавливая больным плечом на косяк. — Ну, здравствуй, — раздалось неожиданно громко в полной тишине. Чонгук замер, подняв взгляд вперёд, выставив оружие. На него уже смотрели штук семь мужчин, выставив свои оружия. Восьмой просто раскачивался на месте, выглядя крупным и грузным альфой. Их главный? Чонгук замер на одном месте, не смея двинуться. Если начнёт стрелять, то они просто убьют его. Ему нельзя умирать, в этом вагоне, в другой его части ходит его сын и ищет мертвецов. Как хорошо, что Чонгук сам попал на этих ублюдков. — Такой красивый, — проговорил снова главный, грязно усмехаясь. Чонгук не был дураком, он видел их взгляды, видел взгляды других мужчин, что поддержали слова своего главного смешками. Чонгук не был дураком, но также и не был храбрецом. Он почувствовал, как его колени задрожали от зарождающегося глубоко в груди страха. Это чувство неприятным липким слоем осело на груди, заставляя сердце сжаться, а глаза лихорадочно забегать по всему вагону. Если сейчас он попробует резко закрыть дверь, то выиграет себе несколько секунд. Убегать будет по прямой, а потому убить его смогут легче, чем если бы он бежал, прячась за деревьями. Да и бежать пришлось бы до сына, тянуть его на выход и бежать в сторону леса. Убегать от восьмерых людей, которые готовы прострелить спину? Нет. — Познакомимся? — мужчина сделал шаг вперёд, Чонгук не мог ничего с собой сделать — он шагнул назад. — Брось эту игрушку, — альфа кивнул на пистолет в руках Чонгука, склонил голову на одно своё плечо и вдруг зло нахмурился, — брось, я сказал. Хочешь жить? С таким прекрасным личиком, наверное, хочешь. — Пошёл ты, — зло сорвалось с дрожащих губ Чонгука. Он не мог далеко уйти, а потому мужчина, который шёл на него, подошёл вплотную. Чонгук не убрал пистолета, он держал его ровно, упираясь им в грудь альфы. Что будет, если он выстрелит прямо сейчас ему в грудь, а после просто прикроется его телом, как щитом? Альфа видит глаза Чонгука, видит в них страх, поэтому продолжает забавляться, думая, что этот омега не причинит ему зла из-за своей паники. — У нас тут скучно и холодно, — мужчины позади начинают гнусаво смеяться, — а ты пришёл подарить нам тепло, да? Пришёл разбавить нашу скуку, развлечь нас. Покажи нам своё тело, мы тебя отпустим потом, сразу же. — Я давно таких хорошеньких не видел, — продолжил другой мужчина, смеясь, — уже представляю, как растянем его. — Да заткнись, у меня уже хуй трубой стоит, чувствую его запах, он боится, — отвлёк другой. Чонгук держал руки ровно, смотря в глаза главаря со страхом. Он прикусил нижнюю губу, а после сильнее нахмурился, потому что альфа потянулся ладошкой к его лицу, сжимая больно щёку, надавливая на губы. Это конец. Чонгук думал, что это конец. Внезапно захотелось заплакать и спрятаться на груди своего любимого человека. Чонгук не позволит себе здесь умереть. — Ты не выстрелишь, я вижу, — улыбается мужчина, — давно ли твоё тело ласкали альфы, м? Уже и позабыл, наверное, как это приятно, да? Не бойся, мы не сделаем больно, тебе даже понравится. Захочешь — останешься у нас, будешь ублажать и дарить нам удовольствие. А мы подарим тебе защиту, ты ведь хочешь быть защищённым, да? Омежка, ты такой по своей природе, всегда ищешь сильных. Вот именно на меня ты и набрёл, на сильного альфу. Я подарю тебе такое удовольствие, о котором ты даже не мечтал. — Хватит там прелюдии устраивать, поставь его уже на колени и выеби хорошенько в рот, — злится другой мужчина, — иначе это сделаю я. — Бля, я бы уже вставил ему по самые яйца, — жалуется другой, — чего медлишь? Думаешь сам согласится? Чонгук с трудом сглатывает, чувствуя, как пальцы начинают дрожать. — Не пугайте мне сучку, — злится главный, бросая хмурый взгляд на своих ребят, а после разворачивается, поворачивая голову в сторону Чонгука. Чонгук поднимает пистолет, тыча им в лоб нахмуренного мужчины. — Это ты зря, мразота, — альфа тянет руку вверх, но даже и не понимает, почему не успевает достать до пистолета. Чонгук никогда не убивал так — лицом к лицу, видя все эмоции прямо перед своими глазами. Он выстрелил. Конечно, он выстрелил, чёрт возьми. Другого выбора у него не было. На звук отреагировал Чонсок, мгновенно разворачиваясь и направляясь в сторону своего папы.

***

Юнтэ сжал лук в пальцах, натягивая тетиву. Он собирался прикрывать своего отца. Чимин подобрался к самой двери дома, напряжённо замер у стены, вжавшись в неё. Юнтэ с прищуром смотрел прямо на дверь, собравшись с духом, задержав дыхание. Он прищурился, облизнув губы, поставив своё оружие, держа его крепко в пальцах. Он дышал медленно и спокойно. Потому что доверял своему отцу. Чимин держал в руках стеклянную бутылку со спиртным, заткнутую тканью. Он был готов кинуть коктейль Молотова прямо в дом, но для этого нужно было открыть дверь и постараться остаться незамеченным. Крепче обхватив камень, что держал в другой руке, Чимин со всей своей силой бросил его в сторону двери, вновь прижавшись к стене. Из глубины дома донёсся шум, высокие голоса мужчин, недоумение. Послышался скрип дерева, шаги. Чимин поджёг ткань зажигалкой, крепче обхватывая бутылку. Дверь дома распахнулась, а мужчина, что стоял на пороге и выглядывал, замер. Он сделал шаг вперёд, потом шаг назад, а после грузно упал на колени. — Какого хера? — закричал один из глубины дома. — Он мёртв! — закричал второй, — засада! Юнтэ, приготовив вторую стрелу, вновь натянул тетиву и замер, пока Чимин отклонился от дома, забрасывая внутрь бутылку. Через секунду всё помещение вспыхнуло огненным пламенем, а после послышались крики. Чимин немедленно присел, подобрав вторую бутылку, которую заранее поставил около ступенек. Он поджёг и её, бросая внутрь дома, а после снова прижался спиной к стене, достав дробовик. Пальцы привычно обхватили ружьё, сжали, и альфа весь подобрался, приготовившись стрелять. Первого выбежавшего из дома горящего мужчину убил Юнтэ. Он ловко отпустил стрелу, позволяя той вонзиться в голову второго мужчины. — Сволочь, — кричали из дома, — блять! Чимин спокойно дышал, видя, как следующего выбегающего из дома убивает Юнтэ. Сын справлялся хладнокровно и спокойно, потому что знал, что спасает не только самого себя. Он спасает своего отца, а ещё возможно папу и брата. Именно это придавало сил Юнтэ, позволяя стрелять дальше. Вскоре стрелять он перестал, потому что мимо уха засвистела первая пуля. Пришлось лечь в траву, достав ружьё из рюкзака. Следующих добивал уже Чимин, шумно выстреливая из дробовика, каждый раз перезаряжая его. Он выдохнул, прижавшись плечом к стене дома, когда наступила полная тишина. Юнтэ всматривался в дверь дома через оптический прицел, проверяя, нет ли кого из выживших. В доме лежало несколько сгоревших трупов, огонь всё ещё бушевал в доме, сжигая всё на своём пути. — Всё, — кивнул Чимин, поднимаясь. Он вновь перезарядил дробовик и поднялся по ступенькам в дом. Быстро осмотрев помещение, Чимин подхватил со стола несколько коробок с патронами, а у самого выхода из дома, вытащил стрелы из тел умерших мужчин. Юнтэ уже убрал ружьё в сторону, подходя к отцу. — Отлично сработали, — он чуть улыбнулся, посматривая на Чимина. — Ты молодец, — Чимин кивнул, отдавая стрелы и часть патронов, — хотя бы хвоста за нами не будет. — Они ведь могли нас поймать и убить, — Юнтэ прищурился, — надеюсь, папе и Чонсоку такие твари не попадутся на пути. Чимин задумчиво посмотрел в сторону леса и вздохнул тяжело. На самом деле он уже начал поддаваться волнению за своего любимого и за сына. Как они там? Кто-то из них ранен. Кому-то из них нужна помощь. Обоим точно нужна поддержка. Чёрт, вот и почему им стоило попасть именно на этих ублюдков и прямо сейчас? Чимин устало привалился к ближайшему дереву и не переставал хмуриться. Юнтэ рядом тоже поддержал настрой отца, перестав говорить. Он тоже волновался за родных ему людей. А ещё он безумно сильно хотел спать, но не мог сказать об этом Чимину, потому что видел, что отец переживает и хочет как можно скорее дойти до родных им людей. До семьи. — Отец, — тихо позвал Юнтэ, прикусив нижнюю губу. — Что? — Чимин уже поправил рюкзак, поглядев на сына. — Я… — лёгкое чувство стыда заполнило грудь подростка, пока он попытался справиться с ним, не переставая коротко вздыхать и пожимать плечами, не зная, как продолжить говорить. — Что такое? — вновь спросил Чимин, но сейчас, посмотрев на сына, начал потихоньку догадываться. Юнтэ устал. Они так долго шли, сражались, перебирались через неудобные ветки и деревья, а Юнтэ не такой уж взрослый и сильный, как он сам. Это Чимин может без остановки идти всю ночь напролёт, ещё захватить и утро, а Юнтэ нужно было передохнуть. Его организм был молодым, а потому быстрее истощался. Почувствовав укол вины, Чимин снова вздохнул и покачал головой, положив ладонь на плечо подростка. Он слегка сжал его, облизал губы и кивнул на землю. В воздухе чувствовался запах гари и сырой земли. Здесь было тихо и спокойно. — Прости, — виновато проговорил мальчик, устало опускаясь на землю, чувствуя, как ноги начинают дрожать, — они ведь уйдут дальше, если я усну, да? — Мы догоним их позже, — уверено сказал Чимин, присаживаясь рядом с сыном, — ляг поближе к деревьям, так будет теплее. — Я немного посплю, — обещает подросток, подкладывая рюкзак под голову и ложась между плотными корнями деревьев. — Всё хорошо, отдыхай, сынок, я тебя разбужу, — Чимин прислонился спиной к дереву и выдохнул, сжимая в руках небольшой пистолет. — Пап, — тихо позвал Юнтэ, протягивая руку ближе. Чимин не мог не поймать ладошку сына, прижимая её к своим губам, даря ему свой успокаивающий запах. Юнтэ был создан воплощением невероятно крепкой любви, но также с самого детства от боялся оставаться один. Этот страх был в Юнтэ и сидел в его сердце и душе, и, конечно же, голове, после того, как Тэхён и Юнги… Воспоминания о близких друзьях заставили Чимина нахмуриться. Он опустил сплетённые с сыном руки на своё бедро и прикрыл на несколько секунд глаза, вспоминая прошлое. Было так… волшебно. Было так по-родному тепло и приятно находиться рядом с ними. Кажется, Чимин до сих пор помнит острые взгляды Юнги, помнит тихий хриплый смех Тэхёна, помнит то, как Намджун приносил ему табак по вечерам, обязательно прятав этот свёрток от Чонгука, ведь тот, конечно же, будет ругаться на своего мужчину. Чонсок зато хитро молчал, когда однажды играясь, забежал за дом. Там на корточках сидел Намджун с Чимином, деля один косяк на двоих, раскуривая его. Прятать вещь в сторону было поздно, тем более Чимин подавился дымом, что задержался в лёгких дольше положенного. Чонсок тогда прищурился и спросил, чем они там заняты, а Чимин взял с сына обещание, что тот ничего не расскажет папе, а после попросил его принести им травинки мяты. Он не ответил зачем, но с любопытством наблюдал за тем, как его отец и дядя Джун жуют мяту, морщась. На самом деле, сейчас эти воспоминания вызывают улыбку на сердце, но тогда… Чимин даже представлял, что могло бы быть, если бы Чонгук нашёл их в таком положении. Он бы точно зачитал ему лекцию о том, что Чимин таким образом пытается себе скоротать жизнь, а ещё не хочет быть здоровым. А ещё Чонгук бы точно не пустил в дом, твёрдо стоя на своём, а Чимин, альфа вообще-то, глава семьи, пошёл бы ночевать к друзьям, дожидаясь, пока его супруг перестанет хоть немного злиться. Как сразу вспомнились Юнги с Тэхёном, что любили вдвоём сидеть на крыльце. Тэхён всегда жадно дышал кожей Юнги, притягивал мужа к себе и обнимал его, носил на руках, а Чимин не мог смотреть на них без улыбки. Чимин помнил маленького Юнтэ, помнил его любопытные глазки бусинки и крохотный носик. Он помнил, как ребёнок тянулся к нему, находя в нём защиту, поддержку и опору, практически сразу начав называть его отцом. Чимин и сам чувствовал, что несёт ответственность за ребёнка, не позволяя никому другому причинять ему боль. Он, порой, даже Чонсока отчитывал, чтобы тот никогда не делал маленькому омеге больно и плохо. Чимин привык защищать тех, кто ему дорог. Второй ошибки, что унесла жизнь его семьи, он больше не допустит. Он найдёт сына и Чонгука, даже если сам будет страдать по пути, но найдёт их. И больше никогда не оставит. — Пап, — вновь тихо позвал Юнтэ, — помнишь, ты рассказывал мне про… ну… моих родителей? — Помню, — Чимин открыл глаза, согнув одну ногу и положив на неё локоть, — рассказать ещё? — Да, — тихо и скромно попросил мальчик, сложив обе ладошки под щекой, прикрыв глаза и приготовившись слушать. — Твой отец Тэхён очень сильно любил тебя, — Чимин положил ладонь на плечо сына, поглаживая коротко и аккуратно, — он постоянно таскался с тобой, носил тебя на руках и всегда говорил о том, что очень сильно любит. Он смотрел на тебя с любовью, хотел защищать тебя и твоего папу — Юнги. Они безумно сильно любили друг друга, наша любовь с Чонгуком была другой, у них же она была такой яркой и красочной, дикой и сумасшедшей. Они смотрели только друг на друга, других редко замечали. Они жили друг другом. Ты не вини их, Юнтэ, не вини ни за что, всё, что они делали… это было только для того, чтобы спасти тебя. Они хотели, чтобы ты был счастлив, чтобы не видел горя и не знал бед, и они были очень, очень хорошими родителями. Они безумно сильно любили тебя, Юнтэ. Чимин замолчал на несколько секунд, опустил голову вниз, видя, что подросток не уснул, он лежал на боку, медленно моргая и дышал сквозь стиснутые губы, стараясь не расплакаться. Каждый раз это причиняло боль. — Они тебя очень сильно любят и сейчас, я уверен, — мягко прошептал Чимин, подняв ладонь к волосам сына, приглаживая, — наверняка сидят где-то рядом, просто мы их не видим с тобой, но они наблюдают за тобой, поддерживают. Они тебя никогда не бросали, сынок, ведь ты воплощение их красоты, их характеров и их любви. — Мне бы очень сильно хотелось их увидеть, — прошептал Юнтэ медленно, вновь поймав ладонь папы, сжав её крепко в своей руке. — Мне тоже, — Чимин вновь прикрыл глаза, болезненно сощурившись, — мне тоже хотелось бы этого… Они оба замолчали, поддерживая тишину. Вскоре Юнтэ уснул, шумно засопев, а Чимин не мог сомкнуть глаз, вспоминая все песни, что на гитаре играл Тэхён, когда они устраивали семейные посиделки. Чимин поджал губы, вспоминая яркую красную макушку, широкую улыбку своего друга, руку которому он не успел подать в нужный момент. Если бы он ухватился за Тэхёна и успел затащить его в машину, многое можно было бы изменить. Возможно — Юнги, Хосок и Джин были бы живы. Только если бы Чимин хоть немного успел, успел среагировать, потянуться сильнее, схватить крепче, потянуть на себя. Тяжело выдохнув, Чимин прижал пальцы к сомкнутым векам, ударяясь в болезненные воспоминания. Он чувствовал влагу в носу и ком в горле, но сдержался, пытаясь дышать ровно и не пугать спящего Юнтэ своим изменившимся запахом. Он должен всегда быть сильным, и больше не позволять своим родным страдать и плакать. Чимин должен быть намного сильнее, чем есть сейчас. Он молчал, посматривая на ветки, даже немного вздремнул, набравшись сил, а как только наступил рассвет, он разбудил Юнтэ лёгким движением к плечу. Они перекусили консервами из банок, выпили немного воды и поправили рюкзаки и куртки, уходя вперёд, вдаль, направляясь к своей цели — к своим родным людям. Вдвоём, в тишине и спокойствии, наблюдая за тем, как птицы поют им звонкие песни, как перепрыгивают с ветки на ветку, как солнце пробивается сквозь ветви деревьев, освещая их лица. Юнтэ выглядел бодрым, Чимин был спокойным. Они дошли до очередного дерева, когда Чимин вдруг замер, потянувшись к ветке, замечая привязанную к ней ткань одежды. Это ведь… — Смотри, — сказал Чимин, снимая порванный кусок ткани, прижимая его к своему носу, вдыхая полной грудью. — Это они? — с надеждой спросил Юнтэ, замечая, как в глазах его отца появился чёткий и ясный ответ на его вопрос. — Да. Чимин сжал крепче ткань и сунул её в свой карман, продолжая идти вперёд. Он увидел кусок обломанной ветки и теперь точно знал, что они идут в правильном направлении, теперь он был полностью уверен в том, что совсем скоро увидит своего сына и любимого человека. Он уже представлял как обнимет Чонсока и как обнимет Чонгука, прижимая его к себе, целуя его лицо и мысленно извиняясь за все плохие слова, что успел наговорить ему там, дома. Чимин вдруг почувствовал, как лёгкая улыбка озарила его лицо. Он чувствовал себя лучше.

***

— Какого… Чонгук широко распахнул глаза, чувствуя, как начинают дрожать даже ресницы. Всё его тело сотряслось от страха и внезапного громкого звука, как если бы он убил живого человека впервые. Даже от убийства впервые он не ощущал такого сильного страха, как в эту минуту. Убитый замер, распахнув губы, замерев на одном месте, тоже смотря удивлённо. Часть крови попала на лицо Чонгука, а стоящие позади него мужчины достали пистолеты, пытаясь попасть по омеге. Чонгук последовал на пол вместе с убитым альфой. Тот грузно упал на колени, а Чонгук опёрся на него, доставая пистолет и принимаясь стрелять по мужчинам. Он попадал, чувствовал, как те стреляли в тело своего главного, видимо, хотели задеть его, но у них это слабо получалось. Чонсок прибежал на шум быстро, сразу же выставив ружьё и спрятавшись за одним сиденьем. Мужчины не видели его, они не переставали стрелять в своего главного, желая задеть омегу. Чонсок прикусил губу, убивая нескольких, а после полез в свой рюкзак, достав самодельную бомбу из гвоздей. Он замахнулся, не боясь подставиться под пули, потому что видел, что его папе сейчас нужна помощь. Чонгук нажал на курок несколько раз, но патроны в пистолете закончились, поэтому ружьё пришлось бросить в сторону. Чонгук только потянулся к другому ружью, как услышал копошение позади себя. Он видел как Чонсок бросил самодельную бомбу в сторону мужчин. Сам омега зажмурился, зная, что сильный взрыв убьёт их. Только так. Перестрелять всех здесь просто не получится. Громкий взрыв заставил замереть. Стёкла разбились, падая на сидения, Чонгуку пришлось закрыть лицо руками, упав от силы волны на пол. Всё замерло. Затихло. Мужчины были мертвы. Сын вылез и бросил свой портфель на пол. Он тяжело дышал, словно пробежал несколько километров, а не всего лишь несколько метров. Подойдя ближе, Чонсок упал на колени, дотрагиваясь до плеча Чонгука. — Пап? — позвал он тихим голосом, — пап? Ты меня слышишь? Ты в порядке? Чонгук едва ли мог пошевелиться. Всё расплывалось у него перед глазами. Тело пронзило острой болью. Руки впились в осколки, порезы жгло от пыли и грязи, плечо болело и там вновь открылась рана, на бедре был боковой порез — видимо одна из летящих мимо пуль попала ему по бедру, задев его. Чонгук понял, что дрожит, когда пытается сесть. Чонсок пришёл на помощь, обхватывая своего папу за плечи, аккуратно сажая его и прислоняя спиной к сиденьям. Посмотрев на свои ладони, Чонгук поджал губы, чувствуя, как на глаза стали наворачиваться слёзы. Он давно не переживал такого страха. Щёку жгло, да и удивлённый взгляд сына сразу дал понять о том, что там что-то серьёзное. — Что? — осипшим, словно не своим голосом, прошептал Чонгук. — Осколок в щеке, — поджал губы альфа, — посиди ровно, я вытащу аккуратно. — Не трогай, — Чонгук выставил одну руку, поморщившись от боли во всём теле. Он не хотел, чтобы его сейчас трогали, не хотел, чтобы к нему прикасались. — Пап… — растерянно прошептал Чонсок, — но у тебя идёт кровь. Да и… чёрт, они попали по руке! Ты можешь двигаться? Может мы перейдём на другую сторону поезда? Пап? — Минуту, — шепчет Чонгук. Он предпринимает попытку подняться. Чонсок растерянно замирает, потому что не понимает, что происходит с его папой в данную минуту, и что он переживает. Чонгук дрожит всем телом и морщится от боли, желая согнуться и просто лечь. Он упирается руками позади себя в сидение и шумно всхлипывает, пытаясь встать. Руку и плечо пронзает болью, болит левый бок и левое бедро. Чонгук судорожно поджимает губы, чувствуя, как на глаза накатывают слёзы. Он дёргает ногами, пытаясь собрать их в кучу, но не может этого сделает — ботинки скользят по грязному полу, а тело снова оседает на пол. Чонсок дёргается в попытке помочь, но не может пошевелиться, когда видит взгляд своего папы. Чонгук просит не трогать его, дать ему минуту прийти в себя, дать ему время понять, что пережитое осталось в прошлом, что с каждой секундой уносится вдаль. Его никто не тронул, Чонсока никто не тронул, они все мертвы, а Чонсок и он сам в порядке. Да. Он в порядке. Он увидел смерть перед своим лицом, впервые так близко, но он в порядке. Судорожно дыша, Чонгук продолжает цепляться за сидение, предпринимая попытки встать. — Пап, давай я помогу, — не сдерживается Чонсок, злится даже и встаёт, обхватывая Чонгука за плечи. — Я сам, сам, — шепчет Чонгук, срываясь на раздражённый крик, — дай мне минуту, блять, я же попросил! Не трогай меня сейчас! Чонсок отстраняется — слова папы больно ранят. Он выдыхает, поджимает губы и разворачивается, выходя из вагона. Останавливается около входа, морщится и со всей силы пинает лежащий рядом камень, зло выругиваясь сквозь зубы. Он не знает, почему папа именно в таком состоянии и что было там, пока он осматривал другую часть вагона. Они его как-то тронули? Сделали ему больно? Подросток только пытается догадаться, утонув в своих мыслях. Чонгук сгибает ногу и прижимает ладонь к бедру, видя на ладошках кровь. Осколки неприятно врезаются в кожу, а всё существо сводит судорогой боли, от которой хочется выть в голос. Это точка невозврата, точка, от которой начинается истерика. Чонгука клонит в земле и он не сопротивляется, опускает низко-низко голову, плачет в свои колени так тихо, как только может, лишь отчаянно всхлипывая каждый раз, позволяя плечам дёргаться. Он не должен был говорить так грубо с Чонсоком, не должен был вообще отталкивать заботливых рук, но прямо сейчас он не может себя контролировать. Приходится нагибаться, упираясь руками в пол, нужно встать и осмотреть себя, убрать осколки и полить раны спиртом, чтобы не занести заразу. Ему нужно… думать о хорошем, да. Ему нужно думать о заботливых руках Чимина, которого сейчас нет рядом. Новая волна истерики накатывает таким удушающе огромным валуном, что Чонгук задыхается. Он сжимает руки в кулаки и морщится, здоровой, не повреждённой ногой пиная сидение. Не этого он хотел, чёрт возьми. Не этого. Он хотел спокойствия, хотел дойти до океанариума и услышать смех своих детей. Он не хотел лежать в куче грязи и крови от убитых людей из непонятной группировки. Чонгук не хотел срываться, но сил просто не осталось — ни моральных, ни физических. Внезапно на уши давит оглушающая тишина. Чонгук устало откидывает голову назад, чувствуя, что его начинает тошнить — слабость от пережитого не оставляет. Внезапно появилось острое желание прикрыть глаза и уснуть. Спать нельзя. Ни в коем случае. Он должен собраться с духом, подняться на ноги и дойти до чёртового здания. Они уже достаточно сильно настрадались, пора взять себя в руки. — Чонсок, — тихо позвал Чонгук, болезненно хмуря брови. Конечно же, сын буквально через несколько секунд оказался рядом, присаживаясь и заглядывая в лицо, — прости, сынок… — Всё хорошо, — отмахивается альфа, нервно усмехаясь, — иди ко мне, я помогу. Чонгук приподнимает обе руки, позволяет поднять себя на руки и поставить на ноги. Его слегка ведёт, шатает из стороны в сторону, но Чонгук упрямо шагает, доходя до сидения, падая на него и стискивая зубы, чтобы не издать стон боли. Чонсок доходит до своего рюкзака, открывает его и несёт импровизированную аптечку к папе. Аккуратно убирая осколок из щеки, Чонсок промачивает кусок тряпки в спирте и прикладывает к щеке Чонгука, заставляя поморщиться. Он вновь зашивает открывшуюся рану на плече, зашивает и ту, где виднеется рана от пули. Правда, достать её пришлось специальными щипцами под громкий вскрик Чонгука. Чонсок потянулся к бедру, но поймал ладошки своего папы. Омега устало покачал головой и попросил полить ему спиртом на ладони. Они тряслись, но Чонгук упорно держал руки под жидкостью, растирая её между ладошек и пальцев. Его тело всё ещё потряхивало, Чонсок достал ему воду. Этот подросток ни на шаг не отходил от своего папы, постоянно присматривая за ним и подавая то воду, то спирт. Чонгук засыпал — его тело клонило в сон от усталости, и он с помощью заботливых рук подростка лёг спиной на сидение. Чонсок укрыл Чонгука своей курткой, выдыхая. Он подумал о том, что не плохо было бы сходить в туалет, а после переместиться к папе, чтобы тоже поспать несколько часов. Чонгук не двигался, быстро уснув, а Чонсок направился к выходу из вагона. Он сделал только один шаг, заметив боковым зрением резкое движение. Дуло ружья попало по голове, мгновенно отключая от реальности. Чонсок упал на землю, потеряв сознание.

***

Юнтэ подхватил ветку, развязывая знакомый кусок ткани. Чимин шёл рядом, насвистывая лёгкую мелодию, делая это осторожно и тихо. Он не мог унять чувство счастья, поселившееся в груди. Они точно знают, куда им стоит идти, они могут не останавливаться. Маршрут становится легче, когда они выходят из леса. Юнтэ кивает пальцем в сторону вокзала, а Чимин кивает. Они оба идут внутрь здания. Там они находят следы, несколько грязных и окровавленных тряпок, где становится точно понятно, что кто-то из их родных ранен. Юнтэ сочувственно поджимает губы, и пытается сказать Чимину, что всё будет хорошо. Они оба договариваются не останавливаться и идти вперёд. Камни под ногами по железнодорожным путям отбивают ноги, заставляя морщиться и хмуриться. Чимин не сбавляет своего шага, крепко держит в руках ружьё и точно верит в то, что скоро они встретятся. Он прост верит в это. А кроме веры у него больше ничего и нет. Юнтэ тяжело дышит, когда на своём пути они замечают вагоны поезда. Чуть затормозив, они переглядываются, подросток достаёт пистолет, Чимин крепко сжимает дробовик, а дальше они всматриваются вдаль, пытаясь разглядеть местность. — Это, — вдруг замирает Юнтэ, широко распахнув губы, — это Чонсок! Подросток первым срывается на бег — тяжёлый рюкзак шлёпает по его спине, подгоняя, а ноги больно попадают по острым камням, пока бегут до лежащего на земле тела. Он узнал своего брата сразу, и только подбежав ближе, почувствовал его запах. Чонсок лежал на животе, чуть склонив голову в сторону, на его виске была заметна кровь. Чимин подбежал следом, осторожно переворачивая сына на спину, дрожащими руками прижимая пальцы к шее. Жилка бьётся. Жив. Чёрт! Шлёпая легонько по щекам, Чимин ощущает исходящую ауру паники от Юнтэ. — Дай воду, — просит, почти приказывает альфа. Подросток сразу же лезет в свой рюкзак, достаёт воду и передаёт отцу. Чимин подставляет согнутую ладошку, молча прося Юнтэ налить в неё воды. Омега поднимает флягу, льёт немного воды трясущимися руками, а Чимин брызгает водой в лицо сына, гладит влажной ладонью по щекам и снова шлёпает, видя, как брови на лице молодого альфы хмурятся. — Он в порядке, — заранее знает, понимает это и оставляет одного своего сына на другого. Если Чонсок лежал вырубленным около вагона поезда, то… В голову сразу же лезут самые неприятные мысли, но Чимин хочет отогнать их на задний план, хочет не думать сразу о плохом и о чём-то совсем ужасном. Вопрос только один: где его муж? Где Чонгук? Блять. Поднимаясь на ноги, Чимин заходит в метро, поворачивая голову в сторону одного конца коридора, потом поворачивая голову в сторону второго и… замирая на одном месте. Целая куча трупов, разбитое стекло, кровь. Чимин шагает ближе, пинает тело ногой, переворачивая того на спину, всматривается в застывшее лицо с дырой во лбу. Много крови. Много осколков. Много трупов. Осматривая всё, Чимин вновь замечает кусочки окровавленных тряпок, а после видит куртку Чонсока и… рюкзак Чонгука. Видимо, здесь были другие… Людьми их назвать не поворачивается язык. Чимин хмурится, чувствуя злость и собственное разочарование. Его счастье, его безграничная любовь практически была у него в руках, но его зло вырвали из пальцев и отобрали. Чимин не позволит никому выжить на этом свете, кто хоть пальцем тронет его мужа. Он будет убивать каждого на своём пути, и никого не оставит в живых, пока не найдёт супруга. Выходя из вагона, Чимин бросает взгляд на Чонсока. Тот устало обнимает Юнтэ, дыша его запахом, но замечая на себе взгляд отца, поднимает голову. — Отец, — шепчет севшим голосом, потому что слегка пугается такого разъярённого родного человека, — прости меня. — Ты не виноват, — Чимин хмурится сильнее, — вы защищали друг друга. Это я знаю. Что здесь произошло? — Мы направлялись к океанариуму, папа сказал, что вы будете ждать нас там, — Чонсок держит руку Юнтэ в своей, крепко сжимая, — мы шли по этой дороге, наткнулись на вагоны. Решили проверить, был ли кто здесь, чтобы остаться на ночь. Мы оба устали, и папа был ранен. Они попали стрелой ему в плечо. Когда мы пришли сюда, то… — Здесь были люди, — вздохнул устало Чимин, качая головой. — Да… я пошёл в одну сторону вагона, а папа в другую. Мы хотели проверить коридоры. Я не знаю, что там было, но я услышал выстрел и сразу же побежал туда. Там… было много людей, отец. Очень. Они все стреляли в папу. — Что? — Юнтэ поморщился, прикрывая ладошкой рот, ужасаясь. — Он прикрывался одним мужчиной, наверное, убил его. Именно на этот выстрел я и поспешил к нему. Я смог убить нескольких, но это было… так дико. Такого ещё никогда не было. Я не знал, что делать, и достал две самодельные бомбы, просто кинул в них и замер, ждал последствий после взрыва. Они ведь все мертвы, да? А папа… — Они забрали его, — Чимин поджимает губы, ощущая, какой болью в сердце отдаются эти слова, — чёртовы ублюдки. Они ранили его? — Да, — Чонсок поднял свободную ладонь, кладя её на свою голову, — прострелили руку, рана на плече была открыта, я зашивал. Но царапину на бедре папа не дал тронуть. А ещё он… сильно плакал. Очень сильно. Чимин кивает несколько раз, чувствуя, как от злости ему хочется разбить кулаки о ближайшую твёрдую поверхность. Злость затапливает всё его нутро, всё его естество. Чимин зло усмехается, потому что уже знает, как заставит захлёбываться ублюдков в собственной крови. Раньше он был слаб. Он боялся брать в руки ружьё и боялся стрелять, боялся бить и причинять боль, но в его сердце всю жизнь горело лишь одно желание — защищать тех, кто ему дорог. Никто не встанет у него на пути, за Чонгука он будет рвать и грызть зубами глотки тех, кто сделал больно его омеге. Его очагу. Его лучику. Его луне. — Он просил меня не трогать его, — Чонсок морщится, потирая щёку, — он, наверное, подумал, что я хочу сделать ему больно? Отец… — Ты молодец, что защищал его и себя, Сок-а, — Чимин повернулся к сыну и преодолел короткое расстояние, обнимая молодого альфу, похлопывая ладошкой по его спине, — ты молодец. Я горжусь тобой. — Но папа… — Чонсок поджал губы, зажмуриваясь. — Я найду его, — Чимин уверенно кивнул сам себе, — найду и приведу его домой. А вы оба отправитесь в лагерь. — Нет, — Юнтэ ошарашенно раскрыл губы, — я не пойду обратно, пока мы не спасём папу! Я его не брошу! — Ни слова, — строго говорит Чимин, — вы моя ответственность. Я не собираюсь рисковать вами. Это не обсуждается, вы идёте в лагерь и ждёте нас там. — Нет, — возникает Чонсок, тоже соглашаясь с братом, — я не пойду обратно! Отец! Мы должны идти вместе! — Даже не вздумай спорить со мной, — продолжает Чимин, — вы. Идёте. Домой. Точка. Я хочу знать, что вы оба будете в безопасности. Не хочу тащить вас туда, куда и сам пока не знаю, как идти. Не хочу, чтобы вы были подвергнуты вновь опасности. Вы меня слышите? Вы мои дети, моя ответственность, моя семья. Вы будете в безопасности в лагере. — Отец, — Юнтэ упрямо поджимает губы и вскакивает на ноги, тыча пальцем в грудь взрослого альфы, — это ты не спорь с нами! Мы взрослые и можем постоять за себя, умеем держать в руках оружие и убивать! У нас более яркий нюх на запахи, и мы сможем держаться вместе, чтобы спасти папу было легче, быстрее и проще. Не нужно считать нас за неумелых детей, понятно? Чимин опешил, растерянно посматривая на молодого омегу. Он был уверен в своих словах, смотрел твёрдо и решительно, не пресекая в своих взглядах ни единого сомнения. Сын Чимина. Прямо сейчас он ощущался таким твёрдым и решительным. В нём чувствовалась стойкость Юнги, самоотверженность Тэхёна, вера Чонгука и сила самого Чимина. — Я ещё пожалею об этом, — покачал головой Чимин, разбито выдыхая. — Скажешь это, когда мы спасём папу, — Юнтэ поджал губы, — нам нужно держаться вместе. Он подал руку брату, помогая Чонсоку встать. Чонсок же надел на себя куртку и тоже посмотрел на отца. Если Юнтэ мог идти на бунт, то Чонсок часто вслушивался в слова альфы, понимая то, что Чимин действительно умный человек, и чаще всего то, что он говорит, является правдой. Чонсок часто слушался отца и делал это беспрекословно. Но сейчас… — Сначала нужно понять, куда они пошли, — сказал молодой альфа.

***

— Вот так, — мужчина подтащил тело омеги, бросив его в общую кучу. Чонгук болезненно простонал, распахивая глаза и морщась от яркого света. Он, чёрт возьми, пробыл в отключке так долго и ничего не помнил. Он находился в каком-то большом зале, с небольшим фонтаном посередине. Стены были покруты плющом и грязью, но свет всё равно пробивался сквозь широкие окна на потолке и стенах. Чонгук не особо понимал, где он, поэтому предпринял первую попытку: осмотреться. Он с другими людьми находился в одном углу огромного помещения. Всюду ходили люди в плащах, те самые, что свистели и пытались их убить, нападая изредка на лагерь. Чонгук не заметил своего сына среди сидящих людей в углу. Многие были ранены, как и он сам, они судорожно дрожали и шептали себе какие-то слова, тихо переговариваясь друг с другом. Чонгук видел патрулирующие отряды, с грустью думая о том, как много здесь было людей. Если бы они всеми напали на их лагерь, то ещё неизвестно, кто вышел бы победителем. У многих были оружия, дубинки, топоры, стрелы. Чонгук осмотрел пространство вокруг себя, замечая то, что при них нет никакого оружия, те люди всё забрали. Всматриваясь в стены здания, Чонгук увидел лишь рисунки разных рыб, а после резкое осознание упало огромным камнем на его грудь. Он в океанариуме. Его похитили эти ублюдки и приволокли сюда. Что будет, когда Чимин с Юнтэ двинутся сюда? Что с Чонсоком? — А с этими что делать? — спросил один мужчина, кивнув в сторону кучи людей. — Позови омег, пусть подлатают их и посмотрим, на что они способны, что умеют. Я уже вижу, кто из них боец, а кто так, шлюха местная. Чонгук вновь поджал губы, чувствуя, как страх оседает в груди. Ему снова страшно, снова хочется спрятаться и убежать, лишь бы не слышать все эти слова. Ему нужно бежать отсюда. Только вот у каждого угла, у каждого выхода стоят люди, патрулирующие каждый, блять, сантиметр пространства. — Шевелитесь, — крикнул мужчина заходящим омегам. В руках каждый держал по ведру и смоченное полотенце, готовясь вытирать тела. Чонгук услышал, как сидящий рядом бета начал громко плакать от страха. Поджав губы, омега протянул к нему руки, чтобы успокоить — бета был слишком молод и напуган. — Заткнись, шавка, пока я тебя не пристрелил прямо тут, — один альфа из патруля раздражённо рыкнул, заставляя вздрогнуть и самого Чонгука. — Простите… прос… простите, — шептал от страха бета, не имея возможности привести в порядок свои мысли и унять панику, — простите… п-простите… — Да стреляй уже, — сказал один из главных, коротко вздохнув, — толку-то от него, как от псины под забором. Чонгук отвёл взгляд, потому что грузный мужчина подошёл ближе, толкая бедного омегу ногой в грудь, заставляя лечь на пол. Чонгук сжал пальцы в кулаки и зажмурился, вжал голову в плечи и приготовился. — Н… не надо, — шептал бета, умоляюще плача, — н-нет, не надо… не надо… Чонгук поднял ладони к своим ушам, прижав колени к груди. Он вжался ладошками в уши и крепко зажмурился, слыша выстрел. Этот звук заставил вздрогнуть всем телом. На глаза снова навернулись слёзы. Распахивая их, Чонгук предпочитал не смотреть в сторону убитого беты, тело которого поспешили убрать. Омега только поднял взгляд на вошедших омег и… замер. Время остановилось. Непонимание скользнуло по лицу, отразилось во вздёрнутых бровях и каплях слёз, повисших на ресницах. Чонгук не мог дышать, он замер, распахивая губы. Истерика и тошнота подкатили к самому горлу, заставляя коротко всхлипнуть. — Хён?.. — он прошептал тихо, едва слышно. Пришедшие омеги подняли взгляд на тех пленников, которым должны были помочь. Спина одного из омег была ровной, взгляд — собранным и резким, а движения — до боли знакомые и изученные. Родной запах забился в ноздри, заставляя Чонгука задрожать всем телом. Ещё немного и его рот исказится в рыданиях, из-за которых убьют и его. Нет. Стоп. Не двигаться. Не дышать. Не смотреть. Хён смотрит в знакомые глаза напротив и теряется, чуть не выронив ведро с водой из рук. Он приоткрывает рот от шока и замирает на одном месте, не смея никуда двинуться. Чонгук так больше не сможет. Он уже умер, да? Он умер?! — Двигайся, — альфа толкнул омегу в спину, заставляя подойти к пленникам. Хён присел на колени перед Чонгуком, намочил полотенце в ведре и выжал его, аккуратно прижимая к ошарашенному лицу, покрытому каплями крови. Хён дрожал и ошалело осматривал пленника. Он не мог сказать ни слова. — Джин, — совсем тихо выдавил из себя Чонгук, смаргивая слёзы. Хён, его родной хён. Он тоже прикрыл на секунду глаза, смаргивая подступившие слёзы, обтирая влажным полотенцем лицо. Они встретились вновь. Ровно как и в тот день много лет назад, когда Джин помогал им, сидя в ванне вместе с Чонгуком. Сейчас он тоже помогал мыть его. Так может это просто сон и Чонгук умер?..